презрительное отношение к ней учителей и прислуги,а когда складки величественного одеяния ниспадали с ее широких плеч, то даже сама мадам Бек с искренним восхищением и удивлением говорила: un veritable cachemire*. Я уверена, что если бы не "кашемировая шаль", миссис Суини не продержалась бы в пансионе и двух дней, только благодаря этому чуду она сохраняла свое положение в течение целого месяца. -------------- * Настоящий кашемир (фр.). Когда миссис Суини узнала, что мне предстоит занять ее место, она показала себя в полную силу - яростно напала на мадам Бек, а потом всей тяжестью обрушилась на меня. Мадам перенесла эту метаморфозу и тяжкое испытание столь мужественно, даже стоически, что и я, боясь опозориться, вынуждена была сохранять хладнокровие. Мадам Бек неожиданно отлучилась из комнаты, и через десять минут у нас появился полицейский. Миссис Суини пришлось удалиться вместе с пожитками. Во время всей сцены мадам Бек ни разу не нахмурилась и не произнесла ни одного резкого слова. Процедуру увольнения провели быстро и завершили до завтрака: приказ удалиться отдан, полицейский вызван, бунтовщица удалена, chambre d'enfants* подвергнута окуриванию и вымыта, окна открыты, и все следы благовоспитанной миссис Суини, в том числе и нежный аромат эссенции и спирта, который оказался фатальным свидетельством всех ее "как будто прегрешений"{82}, были стерты и навсегда исчезли с улицы Фоссет. Все это, повторяю, произошло в промежутке между мгновением, когда мадам Бек возникла, подобно утренней Авроре, в дверях своей комнаты, и моментом, когда она спокойно уселась за стол, чтобы налить себе первую чашку утреннего кофе. -------------- * Детская (фр.). Около полудня меня призвали одевать мадам. (По-видимому, мне надлежало стать некоей помесью гувернантки с камеристкой.) До полудня она бродила по дому в капоте, шали и бесшумных комнатных туфлях. Как отнеслась бы к таким манерам начальница английской школы? Я не могла справиться с ее прической. У нее были густые каштановые волосы без седины, хотя ей уже минуло сорок лет. Заметив мое замешательство, она высказала предположение: "Вы, наверно, не служили горничной у себя на родине", после чего взяла у меня из рук щетку, мягко отстранила меня и причесалась сама. Продолжая одеваться, она мне то помогала, то подсказывала, что делать, причем ни разу не позволила себе выразить неудовольствие или нетерпение. Следует заметить, что это был первый и последний раз, когда мне предложили одевать ее. В дальнейшем эту обязанность исполняла Розина - привратница. Одетая должным образом, мадам Бек являла собой женщину невысокую и несколько грузную,нопо-своемуизящную,ибосложенаонабыла пропорционально. Цвет лица у нее был свежий, щеки - румяные, но не пунцовые, глаза - голубые и ясные; темное шелковое платье сидело на ней так, как может заставить его сидеть только портниха-француженка. Вид у нее был приятный, но в соответствии с ее внутренней сутью несколько буржуазный. Несомненно, весь ее облик был гармоничен, однако лицо казалось противоречивым: черты его никак не сочетались с румянцем и выражением покоя - они были жесткими, высокий и узкий лоб свидетельствовал об уме и некоторой благожелательности, но не о широте душевной, а в ее спокойном, но настороженном взгляде никогда не светился сердечный огонь и не мелькала душевная мягкость; губы у нее были тонкие, твердый рот иногда искажался злой гримасой. Мне представлялось, что при ее острой восприимчивости и больших способностях, сочетающихся с внешней мягкостью и смелостью, она поистине была Минос{83} в юбке. В дальнейшем я обнаружила, что она была и еще кое-кто в юбке{83}: ее звали Модест Мария Бек, урожденная Кен, но ей подошло бы имя Игнасия. Она занималась щедрой благотворительностью и делала много добра. Вряд ли какая другая начальница правила когда-нибудь столь мягко. Мне рассказывали, что она никогда не бранила даже невыносимую миссис Суини, несмотря на ее склонность к спиртному, неряшливость и нерадивость. Однако в должный момент миссис Суини пришлось убраться восвояси. Мне говорили также, что наставники и учителя никогда не получали выговора или замечания, но отказывали им от места очень часто: они исчезали каким-то непонятным образом, и их заменяли другие. Школа мадам Бек состояла из собственно пансиона и отделения для приходящих учениц, последних было более ста, а пансионерок - около двадцати. Мадам, несомненно, обладала значительными административными способностями: помимо учениц, она управляла четырьмя учителями, восемью наставниками, шестью слугами и тремя собственными детьми, устанавливая при этом отличные отношения с родителями и знакомыми учениц, - и все это без заметных постороннему глазу усилий, без суматохи и усталости, без волнения или признаков чрезмерного возбуждения;она всегда была занята делом, но суетилась очень редко. Мадам Бек управляла этим громоздким механизмом и налаживала его, пользуясь собственной системой, следует признаться, весьма действенной, в чем читатель мог убедиться вэпизоде спроверкой записной книжки. "Наблюдение и слежка" - вот ее девиз. И все же мадам Бек было ведомо понятие честности, и она даже ее чтила, правда, лишь в тех случаях, когда вызываемые честностью неуместные угрызения совести не вторгались в сферу ее желаний и интересов. Она питала уважение к Angleterre*, а что касается les Anglaises**, то, если бы это от нее зависело, она только их и допускала бы к своим детям. -------------- * Англии (фр.). ** Англичанок (фр.). Часто по вечерам, после того как она целый день плела интриги, составляла заговоры и контрзаговоры, занималась слежкой и выслушивала доносы соглядатаев, она заходила ко мне в комнату со следами истинной усталости на челе, садилась и слушала, как дети читали по-английски молитвы; этим маленьким католикам разрешалось читать, стоя около меня, "Отче наш" и рождественский гимн, начинающийся словами "Иисусе сладчайший". Когда я укладывала детей в постель и они засыпали, она заводила со мной беседу (я скоро уже овладела французским достаточно для того, чтобы понимать ее и даже отвечать на вопросы) об Англии и англичанках, а также о причинах, которые побуждают ее с радостью признать, что они обладают высоким интеллектом и истинной и надежной честностью. Она нередко проявляла отличный природный ум, нередко высказывала здравые мысли: она, скажем, понимала, что держать девочек в обстановке постоянного недоверия и запретов, слепого повиновения и неведения, непрерывного наблюдения, не оставляющего им ни времени, ни места для уединения, - не лучший способ вырастить из них честных и скромных женщин. Однако она утверждала, что на континенте иной метод воспитания привел бы к гибельным последствиям, ибо здесь дети настолько привыкли к запретам, что всякое смягчение принятого порядка было бы неправильно понято и стало бы почвой для роковых ошибок. Она не скрывала, что ее удручают те методы воспитания, которые приходится применять, но она вынуждена прибегать к ним. И после подобных благородных и тонких рассуждений она уходила в своей souliers de silence* и тихо, как призрак, скользила по дому, все выведывая и выслеживая, подсматривая в каждую замочную скважину и подслушивая под каждой дверью. -------------- * Бесшумной обуви (фр.). Однако надо отдать ей должное и признать, что система мадам Бек вовсе не была плохой. Она тщательно заботилась о физическом благополучии своих учениц: их мозг не переутомлялся, так как занятия разумно распределялись и велись в легко доступной для учащихся форме; в школе были созданы условия для развлечений и телесных упражнений, благодаря чему девочки отличались завидным здоровьем; пищу им давали сытную и полезную, и в пансионе на улице Фоссет вы бы не встретили ни бледных, ни истощенных лиц. Мадам Бек всегда охотно предоставляла детям отдых, отводила им много времени для сна, одевания, умывания и еды; отношение ее к детям было ровным, великодушным, приветливым и разумным, и хорошо бы суровым наставницам из английских школ взять с нее пример; я-то думаю, многие из них с удовольствием так и поступили бы, если б не взыскательность английских родителей. Поскольку правление мадам Бек зиждилось на слежке, она, естественно, располагала целым штатом доносчиков. Отлично зная истинную цену своим сообщникам и без малейшего колебания поручая грязные дела самому грязному из них, она потом выбрасывала его, как корку выжатого апельсина, и была, как мне известно, весьма разборчива в выборе незапятнанных душ для ведения чистых дел. Когда же ей удавалось найти подобную драгоценность, она не забывала, как дорого она стоит, и хранила ее в шелке и бархате. Но горе тому, кто полагался на ее бескорыстную верность, ибо соображения выгоды - основа ее натуры, главная сила, побуждающая ее к действию, сама суть ее жизни. С улыбкой жалости и презрения смотрела я на тех, кто пытался взывать к ее чувствам. Мольбы подобных просителей наталкивались на глухую стену, и никому не удавалось таким способом отвратить ее решение. Напротив, попытка растрогать сердце мадам - самый верный путь вызвать у нее отвращение к ходатаю и превратить ее в тайного врага. Ведь такая попытка заставляла ее осознать, что она лишена отзывчивого сердца, такая попытка указывала на ту область ее натуры, которая бессильна и мертва. Ни в ком не проявилась столь наглядно разница между благотворительностью и милосердием, как в ней. Неспособная сочувствовать ближнему, она умела, от разума, делать добро - щедро благодетельствовала людям, которых никогда не видела, предпочитая одаривать целые группы, но не отдельного человека. Ее кошелек был широко открыт "pour les pauvres"* вообще, но, как правило, был закрыт для отдельного бедняка.Онапринимала живое участие вфилантропической деятельности на благо обществу в целом, но горе одного человека не трогало ее, как не трогали самые сильные страдания, сосредоточенные в одной душе. Ни страдания в Гефсиманском саду{85}, ни смерть на Голгофе не исторгли бы ни единой слезы из ее глаз. -------------- * Для бедных (фр.). Повторяю,мадам была незаурядной и одаренной женщиной.Пансион представлял собой слишком ограниченную сферу дляпроявления всех ее способностей, ей бы править целым государством или руководить строптивой законодательной ассамблеей. Никому не удалось бы ее запугать, разволновать, вывести из терпения или перехитрить. Она могла бы совместить должности премьер-министра и полицейского, ибо была мудрой, непоколебимой, вероломной, скрытной,хитрой,сдержанной, бдительной, загадочной, проницательной, бездушной и, при всем этом, идеально соблюдала приличия - чего же еще желать? Вдумчивый читатель,надеюсь,поймет,чтовсеэтисведения, представленные здесь для его удобства в сжатом виде, я собрала не за один месяц и не за полгода. Отнюдь! Вначале я рассмотрела лишь пышный фасад преуспевающего учебного заведения. Я увидела большой дом, полный здоровых, веселых, хорошо одетых и нередко красивых девочек; их обучение велось по удивительно легкому методу, не требовавшему от них ни тяжких усилий, ни бесполезной траты умственной энергии: возможно, они продвигались в науках не очень быстро; но не слишком усердствуя в учебе, они все-таки постоянно были чем-то заняты и никогда не ощущали гнета. Увидела я также целый отряд учителей и наставников, крайне обремененных работой, ведь им, чтобы девочки не утомлялись, приходилось заниматься напряженным умственным трудом, однако обязанности распределялись между ними так,чтовособенно сложных обстоятельствах они могли быстро сменять друг друга и каждый получал возможность отдохнуть. Короче говоря, я столкнулась со школой иностранного образца, стиль жизни, характер деятельности и особенности которой резко и весьма выгодно отличали ее от английских учебных заведений такого рода. Летом ученицы проводили почти все время в большом саду, позади дома, гуляя среди розовых кустов и фруктовых деревьев. После полудня в сад выходила и мадам Бек, она укрывалась в просторной, увитой диким виноградом berceau*, рассаживала все классы поочередно вокруг себя и велела девочкам шить или читать. В то же время к другим классам ненадолго подходили учителя и проводили с ними даже не уроки, а короткие занимательные лекции, причем, в зависимости от расположения духа, одни ученицы делали записи, другие - нет, рассчитывая, видимо, потом списать заметки у подружки. У католиков, помимо обычных jours de sortie**, в течение всего года много праздников, поэтому нередко солнечным летним утром или теплым вечером пансионерок вывозили за город на долгую прогулку, где их угощали gaufres et vin blanc***, или парным молоком и pain bis****, или pistolets au beurre (булочками) и кофе. Все это выглядело очень мило: мадам - сама доброта, учителя - не такие уж плохие, могли бы быть и хуже, а ученицы - хоть несколько шумливые и озорные, но зато здоровые и веселые. -------------- * Беседке (фр.). ** Дней отдыха (фр.). *** Вафлями и легким вином (фр.). **** Пеклеванным хлебом (фр.). Таким все казалось издали, сквозь дымку расстояния, но вскоре наступило время, когда дымка рассеялась, так как мне пришлось покинуть мою сторожевую башню - детскую, откуда я вела наблюдения, и вступить в близкое общение с тесным мирком на улице Фоссет. Однажды, когда я как обычно сидела у себя наверху, слушала, как дети отвечают английский урок, и одновременно лицевала шелковое платье мадам, она вошла ко мне в комнату с тем величественно-задумчивым видом, не придававшим ее лицу мягкости, который иногда любила принимать. Упав на стул напротив меня, она несколько минут хранила молчание. Дезире, ее старшая дочь, читала вслух отрывок из учебника госпожи Барбо, а я велела ей время от времени кое-что переводить с английского на французский, дабы удостовериться, что она правильно понимает смысл прочитанного; мадам внимательно слушала урок. Внезапно, без вступления или предисловия, она произнесла как бы обвиняя: - Мисс, ведь в Англии вы были гувернанткой? - Нет, мадам, - ответила я, улыбаясь, - вы ошибаетесь. - Значит, занятия с моими детьми ваш первый опыт? Я заверила ее в этом. Она вновь умолкла, но, подняв голову, чтобы вынуть булавку из подушечки, я обнаружила, что являюсь объектом наблюдения, - мадам пристально разглядывала меня и как будто мысленно давала мне оценку - пригодна ли я для достижения ее целей, для исполнения ее намерений. Мадам уже успела раньше тщательно обследовать все мое имущество и, полагаю, считала себя сведущей в том, что я вообще собой представляю. Однако с этого дня в течение примерно двух недель она подвергала меня проверке по-новому, подслушивала под дверью детской, когда я занималась с ее детьми, следовала за мной, соблюдая предосторожность, когда я гуляла с ними, и в местах, где деревья служили удобным укрытием, старалась подойти к нам поближе, чтобы слышать, о чем мы говорим. Как-то утром она неожиданно и словно в спешке подошла ко мне и заявила, что находится в несколько сложном положении: мистер Уилсон, преподаватель английского языка, не явился на занятия, она полагает, он заболел, ученицы сидят в классе и ждут, урок провести некому, не соглашусь ли я, в виде исключения, дать девочкам небольшой диктант, не то они потом будут говорить, что у них пропал урок английского. - Провести урок в классе, мадам? - спросила я. - Да, во втором отделении. - В котором шестьдесят учениц? - продолжала я. Я знала, сколько там девочек, и мною, как обычно, овладело постыдное малодушие, я замкнулась в своей нерешительности, как улитка в раковине, внутренне оправдывая нежелание действовать отсутствием опыта и вообще моей непригодностью к такой работе. Если бы решение зависело только от меня, я бы, несомненно, упустила открывшуюся передо мной возможность. По натуре я непредприимчива и не подвержена порывам честолюбия, поэтому для меня было бы вполне естественным еще двадцать лет учить детей грамоте, перелицовывать шелковые платья и шить детские костюмчики.Нельзя сказать,чтостольнеразумное смирение объяснялось искренним удовлетворением от этой работы - она нисколько не соответствовала моим вкусам и интересам, но я дорожила покоем, жизнью без мучительных тревог и душевных волнений; мне представлялось, что, избегая тяжких страданий, легче достигнуть счастья. Кроме того, я вела как бы две жизни - воображаемую и реальную, и поскольку первую питали необычайные, волшебные восторги, создаваемые моей фантазией, радости последней могли ограничиться хлебом насущным, постоянной работой и крышей над головой. - Хватит, - настойчиво произнесла мадам, когда я с особенно деловитым видом склонилась над выкройкой детского передника, - оставьте эту штуку. - Но ведь Фифине нужен передник, мадам. - Подождет немного. Вы нужны мне! Коль скоро мадам Бек действительно нуждалась во мне и решила меня заполучить - ибо она давно уже была недовольна учителем английского языка из-заегоманеры опаздывать назанятия инерадивого отношения к преподаванию, - то, не страдая в отличие от меня отсутствием решимости и настойчивости, она без лишних слов заставила меня бросить иголку и наперсток и за руку повела вниз по лестнице. Когда мы дошли до carre - просторного квадратного вестибюля между жилым и учебным помещениями, она остановилась, отпустила мою руку, повернулась ко мне лицом и стала внимательно меня изучать. Щеки у меня горели, я вся дрожала, и, скажу вам по секрету, мне помнится, я даже всплакнула. В самом-то деле, я отнюдь не выдумала, что меня ожидают трудности, иные из них были вполне реальными: ведь я действительно не во всем обладала превосходством над теми, кого мне предстояло учить. С самогоприезда вВиллетяупорно занималась французским -днем практиковалась в устной речи, а по ночам, до тех пор пока в доме разрешалось жечь свечи, изучала грамматику, но отнюдь еще не была уверена, что могу свободно изъясняться на этом языке. - Dites donc, - строгим голосом спросила мадам, - vous sentez-vous reelement trop faible?* -------------- * Скажите, вы действительно чувствуете себя столь неподготовленной? (фр.) Я могла бы ответить "да" и вернуться в безвестность детской, где мне было бы суждено прозябать всю оставшуюся жизнь, но, взглянув на мадам, я уловила у нее в лице нечто заставившее меня как следует подумать, раньше чем принять решение. Дело в том, что лицо у нее приобрело чисто мужское выражение. Какая-то особая сила осветила все ее черты, сила, мне совершенно чуждая, не пробудившая во мне ни сочувствия, ни душевного сродства, ни покорности. Я не чувствовала себя ни укрощенной, ни побежденной, ни подавленной. Очевидно, в поединок вступили противоположные натуры, и я внезапно ощутила весь позор неуверенности в себе, все малодушие, порождаемое трусливым нежеланием стремиться к лучшему. - Вы намерены вернуться назад или двигаться вперед? - спросила она, указав сначала на дверцу, ведущую в жилую часть дома, а потом на высокие двустворчатые двери классных комнат. - En avant!* - ответила я. -------------- * Вперед! (фр.) - Но, - добавила она, остывая по мере того, как я воспламенялась, и сохраняя ту жесткость во взгляде, неприязнь к которой укрепляла во мне отвагу и решимость, - вы способны сейчас предстать перед классом или слишком возбуждены? Говоря это, она презрительно усмехнулась, потому что всякое нервное возбуждение было не в ее вкусе. - Я волнуюсь не больше, чем этот камень, - отпарировала я, постучав носком туфли по каменной плите, - или чем вы, - добавила я, отвечая ей взглядом на взгляд. - Bon!* Но хочу предупредить вас, что вы встретитесь не с тихими, благовоспитанными английскими девочками. Ce sont des Labassecouriennes, rondes, franches, brusques, et tant soit peu rebelles**. -------------- * Прекрасно! (фр.). ** Это уроженки Лабаскура - непосредственные, свободолюбивые, резкие и немножко строптивые (фр.). Я ответила: знаю, мадам, и знаю вдобавок, что, хотя я с самого приезда упорно занимаюсь французским, я все еще говорю с запинками и не могу рассчитывать на уважение учениц. Я несомненно буду допускать ошибки, которые вызовут презрение самых невежественных из них. И все же я намерена дать этот урок. - Они всегда выживают робких учителей. - Это мне тоже известно, мадам. Я слышала, как они преследовали мисс Тернер и взбунтовались против нее. Мисс Тернер - бедная, одинокая учительница английского, которую мадам сначала взяла к себе на службу, а потом без сожаления уволила; о ее печальной судьбе мне уже успели рассказать. - C'est vrai*, - ответила мадам равнодушно, - любая служанка сумела бы управлять ими не хуже. У нее был слабый, нерешительный характер: ни такта, ни ума, ни смелости, ни гордости. Этим девочкам она никак не подходила. -------------- * Верно (фр.). Я молча направилась к закрытой двери классной. - Не вздумайте искать помощи у меня или еще у кого-нибудь,- предостерегла меня мадам, - обратившись за содействием, вы докажете, что непригодны для этой работы. Я отворила дверь, вежливо пропустила ее вперед и последовала за ней. В пансионе было три больших классных комнаты, и в самой просторной мне предстояло встретиться совторым отделением -более многочисленным, неугомонным и гораздо менее покорным, чем остальные. Впоследствии, когда я глубже вникла в дела пансиона, мне иногда приходило в голову, что спокойное, благовоспитанное и скромное первое отделение подобно (если такое сравнение допустимо) британской палате лордов, а бойкое, шумное, необузданное второе - палате общин. Взглянув на учениц, я сразу заметила, что многие выглядят уже не девочками, а взрослыми барышнями. Я знала, что некоторые из них благородного происхождения (насколько сие возможно в Лабаскуре), и была уверена, что кое-кто проведал, какое положение я занимаю в пансионе. Ступив на возвышение (площадку, приподнятую на одну ступеньку над полом), где стояли стол и стул для учителя, я увидела перед собой множество сверкающих дерзостью глаз и нахмуренных, но ничуть не порозовевших лиц - все предвещало бурю. Женщины и девушки Европейского континента резко отличаются от своих, принадлежащих к тому же кругу, сверстниц с Британских островов: в Англии мне не приходилось видеть подобных глаз и лиц. Мадам Бек весьма лаконично представила меня, выплыла из комнаты и оставила меня одну во всем моем великолепии. Никогда не забуду первого в моей жизни урока и тех тайных черт человеческой души и характера, какие он мне открыл. Именно тогда я начала понимать,как велико различие между образом идеальной jeune fille*, создаваемым прозаиком или поэтом, и реально существующей "jeune fille". -------------- * Юной девушки (фр.). По-видимому, три титулованные красотки, сидевшие в первом ряду, заранее решили не допустить, чтобы их учила английскому какая-то bonne d'enfants*. Они отлично помнили, как им удавалось избавляться от неугодных учителей, и великолепно знали, что мадам в любую минуту выбросит всякого учителя, которого невзлюбили в школе, что она никогда не поможет подчиненному со слабым характером сохранить место, и, если у кого не хватит сил бороться или умения настоять на своем, тот погиб. И взглянув на мисс Сноу, они сразу уверились, что победа над ней будет легкой. -------------- * Бонна, няня (фр.). Барышни Бланш,Виржини и Анжелика начали кампанию хихиканьем и перешептыванием, которые вскоре перешли в глухой шум и фырканье, а когда к ним присоединились сидящие сзади, гул усилился. Этот нарастающий бунт шестидесяти против одной становился невыносимым особенно потому, что я и так еще плохо владела французским языком, а уж в состоянии столь сильного нервного напряжения мне пришлось совсем худо. Будь у меня возможность обратиться к ним на моем родном языке, мне бы, вероятно, удалось заставить их выслушать меня: во-первых, хотя я выглядела, не стану отрицать, жалким созданием и во многих отношениях таковым и была, природа наградила меня голосом, который, стоит мне заговорить с волнением или глубоким чувством, принуждает людей внимать ему; во-вторых, хотя в обычных обстоятельствах речь моя течет не широким потоком, а тоненьким ручейком, оказавшись в обстановке, насыщенной бунтарским духом, по-английски я смогла бы внятно произнести веские слова, которые заклеймили бы их поведение по заслугам; а затем, приправив сарказм презрительной горечью к зачинщицам и легкой насмешкой над их более слабыми, но менее бессовестными последовательницами, можно было бы обуздать это дикое стадо и в какой-то мере укротить его. Но сейчас мне оставалось только подойти к Бланш (мадемуазель де Мельси, юной баронессе) - самой старшей, высокой, красивой и самой испорченной из всех, остановиться перед ее партой, взять тетрадь, вернуться к своему столу, неспешно прочесть сочинение, которое оказалось очень глупым, и на глазах всего класса столь же неторопливо разорвать надвое усеянные кляксами страницы. Мой поступок достиг своей цели - привлек внимание учениц и умерил шум. Лишь одна девица, в самом заднем ряду, продолжала бесчинствовать. Я внимательно вгляделась в нее: бледное лицо, иссиня-черные волосы, широкие выразительные брови, резкие черты лица и темные, мятежные, мрачные глаза. Я заметила, что она сидит около небольшой двери, которая, как я знала, ведет в маленький чулан, где хранились книги. Ученица встала, дабы получить большую свободу действий. Я в уме прикинула ее рост и силы - она была высокой и выглядела гибкой и крепкой, - но поскольку я вознамерилась провести неожиданное нападение и мгновенную схватку, можно было рассчитывать на успех. Пройдя через комнату с таким спокойным и безразличным видом, на какой я только была способна, короче говоря, ayant l'air de rien* я легонько толкнула дверь и обнаружила, что она не заперта. Тогда я внезапно и резко подтолкнула ученицу, и в тот же миг она оказалась в чулане, дверь заперта, ключ у меня в кармане. -------------- * Совершенно равнодушно (фр.). Девочку эту (звали ее Долорес, и родом она была из Каталонии), как выяснилось, боялись и ненавидели все соученицы, поэтому свершенный мною скорый, но правый суд снискал общее одобрение и всем присутствующим в душе было приятно наблюдать эту сцену. На секунду они все притихли, затем улыбки, именно улыбки, а не смех, прошли по рядам, и, когда я степенно и невозмутимо вернулась на место, вежливо попросила тишины и как ни в чем не бывало начала диктовать, перья мирно заскрипели по бумаге, и остаток урока прошел в спокойном труде. - C'est bien*, - сказала мадам Бек, когда я, разгоряченная и несколько измученная, вышла из класса. - Ca ira**, - добавила она. Оказалось, что она все время подслушивала под дверью и подсматривала в глазок. -------------- * Хорошо (фр.). ** Дело пойдет (фр.) - название и припев песни времен Великой французской революции. С того дня я больше не служила бонной и стала учительницей английского языка. Мадам повысила мне жалованье, но и при этом за полцены выжимала из меня втрое больше работы, чем из мистера Уилсона. Глава IX ИСИДОР Теперь я все время была занята разумным и полезным делом. Поскольку мне приходилось не только учить других, но и усердно учиться самой, у меня не оставалось почти ни одной свободной минуты. Мне это было приятно, ибо я чувствовала,что не ржавею встоячем болоте,адвигаюсь вперед, совершенствую свои способности, оттачиваю их повседневной работой. Передо мною явно открывались широкие возможности приобрести жизненный опыт в доселе неведомой мне сфере. Виллет - космополитический город, и в нашей школе учились девочки почти из всех стран Европы, принадлежавшие к самым разным слоям общества. Хотя Лабаскур по форме не республика, на деле в нем царит социальное равенство, поэтому юная графиня и юная мещанка сидели за партой пансиона мадам Бек рядом. По внешнему виду далеко не всегда можно было определить, кто из них благородного, а кто плебейского происхождения, разве что мещанка зачастую держалась более искренне и учтиво, а дворянка превосходила ее в умении тонко сочетать высокомерие с хитростью. В последней обычно текла беспокойная французская кровь, смешанная с водянистой флегмой, и я с сожалением должна признать, что действие этой бодрящей жидкости проявлялось главным образом в плавности, с которой с языка соскальзывали льстивые и лживые слова, а также в легкой и оживленной, но совершенно бессердечной и неискренней манере себя вести. Справедливости ради следует отметить, что и бесхитростные плебейки из Лабаскура тоже по-своему прибегали колжи,но делали они это так простодушно, что мало кого могли обмануть. В случае необходимости они лгали с беззаботной легкостью, не ощущая угрызений совести. Никого в доме мадам Бек, начиная от судомойки и кончая самой директрисой, ложь не приводила в смущение, они считали ее пустяком: конечно, лживость - не добродетель, но - самый простительный из всех человеческих недостатков. "J'ai menti plusieurs fois"*, - раз в месяц повторяли все они на исповеди, а священник невозмутимо выслушивал их и без колебаний отпускал грехи. Зато пропустить мессу или не прочесть заданную главуизромана считалось преступлением,которое непременно влекло за собой выговор и наказание. -------------- * Я много раз говорила неправду (фр.). Пока я еще не совсем разобралась в этих нравах и не понимала, чем они чреваты для меня, я чувствовала себя в новом для меня мире прекрасно. После нескольких первых тяжких уроков, которые я давала как бы над кратером вулкана, гудевшего у меня под ногами и выбрасывавшего искры и раскаленные пары мне влицо,вулканическая деятельность моих подопечных начала ослабевать. Я склонна была поверить в успех: мне не хотелось думать, что моим первым попыткам преуспеть помешают распущенная недоброжелательность и безудержное непослушание. По ночам я долго лежала без сна, размышляя, как понадежней обуздать бунтовщиц и навсегда подчинить себе это упрямое и высокомерное племя. Мне было ясно, что со стороны мадам нельзя ожидать решительно никакой помощи, ибо она считала справедливым лишь один принцип - любой ценой сохранять популярность среди учениц, не принимая во внимание интересы учителей.Искать унее поддержки даже в случаях крайнего непослушания означало для учительницы неизбежное изгнание из пансиона. Об ученицах она предпочитала знать только приятное, милое и похвальное, строго требуя с помощниц умения справляться с серьезными неприятностями и проявлять при этом необходимую сдержанность. Значит, мне надлежало рассчитывать только на самое себя. Для меня было совершенно очевидным, что насилием эту неподатливую толпу не одолеешь.К ней нужно очень терпеливо приноравливаться. Девочкам нравилась вежливость,сочетаемая сосдержанностью;успехомуних пользовалась также редкая, но удачная шутка. Они не могли или не хотели долго сносить умственное напряжение и решительно отвергали всякое задание, требовавшее усиленной работы памяти, сообразительности и внимания. В тех случаях, когда ученица-англичанка со средними способностями спокойно взяла бы задание и честно постаралась бы понять и отлично выполнить его, уроженка Лабаскура смеялась вам в лицо и швыряла задание на ваш стол со словами: "Dieu, que c'est difficile! Je n'en veux pas. Cela m'ennuie trop"*. -------------- * Господи, как трудно! Не хочу этим заниматься! Слишком скучно (фр.). Опытной учительнице следовало тотчас без пререканий и выговоров взять задание обратно, с особой тщательностью устранить все трудности и привести его в соответствие с возможностями ученицы, а потом вручить ей измененное таким образом задание, не преминув щедро добавить беспощадные колкости. Девочки обычно улавливали язвительность учительницы и даже иногда испытывали смущение, но такого рода меры не вызывали в них чувства злобы, если насмешка была не едкой,а добродушной и подчеркивала их неумение трудиться, невежество иленость достаточно убедительно инаглядно.Они могли взбунтоваться из-за лишних трех строчек в заданном уроке, но не было случая, чтобы они восстали против обиды, наносимой их самолюбию, коего им явно недоставало, так как его постоянно душили твердой рукой. Мало-помалу я стала более бегло и свободно изъясняться на их языке и, к их удовольствию, употреблять самые примечательные идиоматические выражения; старшие иболее разумные девочки начали проникаться ко мне добрыми чувствами, выражая их, правда, весьма своеобразно. Я заметила, что их любовь удавалось завоевать тогда, когда у них в сердце пробуждалось стремление к добродетели и способность испытывать искренние угрызения совести. Если хоть раз у них, пристыженных моими словами, начинали пылать скрытые под густыми блестящими волосами (обычно большие) уши, можно было считать, что все идет хорошо. По утрам на моем столе стали появляться цветы, а я в ответ на столь неанглийские знаки внимания иногда прогуливалась с некоторыми из них во время рекреаций между уроками. Беседуя с ними, я изредка невольно пыталась исправить их невероятно искаженные представления о нравственности, особенно старалась я объяснить, как ужасна и пагубна ложь. Улучив минуту, когда рядом никого не было, я как-то сказала им, что солгать, по-моему, больший грех, чем пропустить иногда богослужение. Бедных девочек приучили сообщать все, что говорит учительница-протестантка их единоверцам. Вскоре я ощутила последствия моего проступка. Что-то невидимое, таинственное встало между мною и моими лучшими ученицами: букеты по-прежнему появлялись у меня на столе, но вдруг стало невозможно вести разговоры. Когда я гуляла по саду или сидела в беседке и ко мне подходила пансионерка, мгновенно, словно по волшебству, около нас оказывалась какая-нибудь учительница. Как ни странно, но столь же быстро, бесшумно и неожиданно, подобно легкому ветерку, у меня за спиной появлялась мадам в своих неслышных туфлях. В несколько наивной форме мне однажды было высказано мнение католиков о том, что ожидает мою грешную душу в будущем. Пансионерка, которой я в свое время оказала небольшую услугу, сидя однажды рядом со мной, воскликнула: - Ах, мадемуазель, жаль, что вы протестантка! - Почему, Изабелла? - Parce que, quand vous serez morte - voux brulerez tout de suite dans l'enfer*. -------------- * Потому, что, когда вы умрете, вы будете гореть в геенне огненной (фр.). - Croyez-vous?* -------------- * И вы в это верите? (фр.) - Certainement que j'y crois: tout le monde le sait, et d'ailleurs le pretre me l'a dit*. -------------- * Конечно, верю. Это всем известно, мне сам священник сказал (фр.). Изабелла была смешным и глупеньким существом. Она добавила sotto voce*: -------------- * Шепотом (um.). - Pour assurer votre salut la-haut, on ferait bien de vous bruler toute vive ici-bas*. -------------- * Уж лучше бы, чтобы обеспечить вам спасение там, в небесах, вас сожгли бы заживо здесь, на земле (фр.). Я рассмеялась, ибо не могла удержаться от смеха. Читатель, а вы не забыли мисс Джиневру Фэншо? Если забыли, мне придется вновь представить вам эту девицу, но уже в качестве благоденствующей пансионерки мадам Бек. Она приехала на улицу Фоссет через два-три дня после моего внезапного водворения там и, встретив меня в пансионе, почти не выразила удивления. У нее в жилах текла, вероятно, благородная кровь, ибо ни одна герцогиня не выглядела более идеально,непринужденно,искренне nonchalante*: чувство потрясения было ей неведомо, она не была способна на большее, чем едва заметное мимолетное удивление. Остальные эмоции тоже, видимо, отличались легковесностью. Ее расположение и неприязнь, любовь и ненависть обладали надежностью паутины, единственным сильным и прочным ее чувством был эгоизм. -------------- * Беспечной (фр.). Не была ей свойственна и гордость, и меня, всего-навсего bonne d'enfants*, она тотчас превратила в нечто вроде подруги и наперсницы. Она терзаламенябесконечными скучными жалобами нашкольные дрязгии хозяйственные неполадки: еда здесь невкусная, а все окружающие - учителя и ученицы - отвратительны, потому что они иностранцы. В течение некоторого времени я терпела ее нападки на пятничные крутые яйца и соленую рыбу и обличительные речи по поводу супа, хлеба и кофе, но в конце концов, утомленная повторением одного и того же, я возмутилась и поставила ее на место, что мне следовало бы сделать с самого начала, так как подобного рода острастка всегда оказывала на нее успокаивающее действие. -------------- * Бонну (фр.). Однако претензии ко мне, связанные с ее нежеланием трудиться, я терпела гораздо дольше. Она располагала большим количеством добротных и изящных верхних вещей, но других предметов туалета у нее было меньше, и их часто приходилось чинить. Она ненавидела рукоделие и приносила мне для починки целые кипы чулок и белья. Я уступала ее просьбам несколько недель, что грозило превратить мою жизнь в невыносимо скучное существование, но наконец недвусмысленно велела ей самой заняться починкой одежды. Услыхав это, она расплакалась и обвинила меня в отсутствии дружеских чувств, но я твердо стояла на своем и спокойно выжидала, когда закончится эта истерика. Тем не менее, если оставить в стороне эти и некоторые другие, здесь не упомянутые, но отнюдь не благородные или возвышенные свойства ее характера, нельзя не признать, что она была очаровательна. Как прелестно она выглядела, когда выходила воскресным солнечным утром из дому, в хорошем настроении, одетая в красивое светло-сиреневое платье, с белокурыми длинными локонами, раскинувшимися по лилейным плечам. Воскресные дни она всегда проводила с друзьями, живущими в городе, из коих один, как она не замедлила сообщить мне, с радостью стал бы ей более чем другом. Сначала из ее чрезвычайно веселого расположения духа, а потом и из прямых намеков явствовало, что она - предмет страстного обожания, а может быть, и искренней любви. Своего поклонника она называла "Исидор", хотя призналась, что окрестила его так сама, потому что настоящее его имя "не очень красивое". Однажды, когда она хвасталась, сколь безгранично предан ей "Исидор", я спросила ее, питает ли она к нему ответное чувство. - Comme cela*, - изрекла она, - он хорош собой и любит меня до безумия, а меня это очень веселит. Ca suffit**. -------------- * Ну, как сказать (фр.). ** И этого достаточно (фр.). Убедившись, что эта история тянется дольше, чем можно было ожидать, учитывая непостоянство ее натуры, я решила разузнать получше, может ли молодой человек заслужить одобрение ее родителей и, главное, дяди, от которого она, по-видимому, находилась в большой зависимости. Она выразила сомнение, ибо, как она заявила, "Исидор" едва ли располагает большими средствами. - А вы обнадеживаете его. - Иногда furieusement!*, - ответила она. -------------- * Здесь: весьма (фр.). - И при этом вовсе не уверены, разрешат ли вам выйти за него замуж? - Как вы старомодны! А я и не хочу замуж. Я еще слишком молода. - Но если он вас так сильно любит, а его ждет тяжкое разочарование, он ведь будет ужасно несчастен. - Конечно, у него будет разбито сердце. - А уж не глуп ли этот господин Исидор? - Глуп, когда дело касается меня, но, a ce qu'on dit*, умен в других вопросах. Миссис Чамли считает его исключительно умным; она говорит, что благодаря талантам он пробьется в жизни. Ну, а я-то знаю, что в моем присутствии он способен только вздыхать и я могу из него веревки вить. -------------- * Говорят (фр.). Желая яснее представить себе сраженного любовью господина Исидора, положение которого казалось мне весьма ненадежным, я попросила Джиневру обрисовать его. Она не смогла этого сделать: у нее не хватало ни слов, ни способности сложить фразы так, чтобы нарисовать его портрет. Оказалось даже, что она сама имеет о нем слабое представление: ни его внешний вид, ни выражение лица не оставили следа у нее в душе или в памяти; ее достало лишь на то, чтобы изречь, что он "beau, mais plutot bel homme que joli garcon"*. Мне нередко казалось, что от этой болтовни терпение мое вот-вот лопнет и всякий интерес к ее рассказам исчезнет, если бы не одно обстоятельство. Из всех ее намеков и упоминаемых иногда подробностей мне становилось ясно: господин Исидор выражает свое преклонение перед ней чрезвычайно деликатно и почтительно. Я совершенно откровенно заявила, что она не заслуживает внимания такого хорошего человека, и с не меньшей прямотой сообщила ей, что считаю ее пустой кокеткой. Она рассмеялась, отбросила кудри со лба и с веселым видом, будто выслушав приятный комплимент, удалилась. -------------- * Красив, но красотой скорее мужской, чем юношеской (фр.). Успехи мисс Джиневры в учебе оставляли желать много лучшего. Серьезно она занималась лишь тремя предметами: музыкой, пением и танцами, да, пожалуй, еще вышиванием тонких батистовых носовых платочков, чтобы не тратиться на готовые. А уроки из истории, географии, грамматики и арифметики полагала такой чепухой, что либо совсем их не делала, либо поручала приготовить для нее другим. Очень много времени она тратила на визиты. В этом мадам обеспечивала ей полную свободу, ибо знала, что независимо от успехов в занятиях ей предстоит оставаться в школе уже недолго. Миссис Чамли, ее покровительница, дама веселая и светская, когда у нее бывали гости, обязательно приглашала Джиневру к себе, а иногда водила ее к своим знакомым. Джиневра относилась к такому образу жизни весьма одобрительно, хотя ощущала в нем одно неудобство: нужно было хорошо одеваться, а чтобы часто менять туалеты, денег не хватало. Все ее мысли были направлены на преодоление этого препятствия, все душевные силы она тратила на разрешение этой проблемы. Я удивлялась, наблюдая, каким деятельным становился ее обычно ленивый мозг и какая в ней просыпалась отвага и предприимчивость из-за желания приобрести вещи и блистать в обществе. Она беззастенчиво, повторяю - именно беззастенчиво, не испытывая и тени смущения, обращалась с просьбами к миссис Чамли в таком тоне: - Дорогая миссис Ч., мне совершенно не в чем прийти к вам на будущей неделе. Вы непременно должны мне дать муслиновое платье на чехле и ceinture bleue celeste*. Ну, пожалуйста, ангел мой! Ладно? -------------- * Кушак голубого цвета (фр.). Сначала "дорогая миссис Ч." уступала этим просьбам, но, убедившись, что чем больше она дает, тем настойчивее становятся притязания, она вскоре была вынуждена, как, впрочем, все друзья мисс Фэншо, оказать сопротивление посягательствам. Через некоторое время рассказы о подарках миссис Чамли прекратились, но визиты к ней все-таки продолжались, и в случае крайней необходимости появлялись нужные платья и еще множество всякой всячины - перчаток, букетов и даже украшений. Хотя по натуре Джиневра не была скрытной, эти вещи она припрятывала от посторонних глаз, но как-то вечером, собираясь в общество, где требовался особенно модный и элегантный туалет, она не устояла и зашла ко мне, чтобы показаться во всем великолепии. Она была чудо как хороша: юная, свежая, с той нежной кожей и гибкой фигурой, которые бывают только у англичанок и никогда не встречаются у женщин на континенте. Платье на ней было новое, дорогое и отлично сшитое. Я с первого взгляда заметила детали, которые стоят так дорого и придают туалету идеальную завершенность. Я оглядела ее с ног до головы. Она грациозно повернулась, чтобы я могла рассмотреть ее со всех сторон. Сознание своей привлекательности привело ее в отличное настроение - ее небольшие голубые глаза сверкали весельем. По принятой у школьниц манере выражать свой восторг она собралась было поцеловать меня, но я воскликнула: - Спокойно! Давайте сохранять спокойствие, разберемся, в чем дело и какова причина вашего великолепия. - С этими словами я отстранила ее, чтобы рассмотреть более хладнокровно. - Ну как, я понравлюсь? - последовал вопрос. - Понравитесь ли? - повторила я за ней. - Есть много способов нравиться, но, право, ваш - мне непонятен. - Но как я выгляжу? - Вы выглядите хорошо одетой. Моя похвала показалась ей недостаточно восторженной, и она старалась обратить мое внимание на разные детали своего туалета. - Посмотрите на parure*, - продолжала она. - Таких серег, браслета, брошки нет ни у кого в школе, даже у самой мадам. -------------- * Драгоценности, украшения (фр.). - Все вижу.(Пауза.)Это господин де Бассомпьер преподнес вам драгоценности? - Нет, дядя понятия о них не имеет. - Тогда это подарок миссис Чамли? - Ну, нет, конечно. Миссис Чамли - мелочная и скупая особа; она теперь ничего мне не дает. Я предпочла не задавать ей больше вопросов и резко отвернулась от нее. - Ну, ворчунья, ну, Диоген{99}, - так фамильярно она называла меня, когда мы спорили, - чем теперь вы недовольны? - Уходите. Мне неприятно смотреть на вас и на ваши parure. От удивления она на секунду окаменела. - Да что случилось, Матушка Благоразумность? Я не наделала долгов из-за этих драгоценностей, перчаток или букета. За платье, правда, еще не заплачено, но дядюшка де Бассомпьер уплатит за него по счету; он никогда не проверяет счета подробно, а смотрит только на сумму. И потом, он так богат, что ему не важно, потратил ли он на несколько гиней больше или меньше. - Вы уйдете наконец? Я хочу закрыть дверь... Джиневра, другие могут сказать вам, что вы прекрасны в этом бальном наряде, но для меня вы никогда не бываете такой прелестной, какой предстали передо мной при нашей первой встрече - в платье из простой ткани и скромной соломенной шляпке. - Не у всех же такой пуританский вкус, - сердито ответила она. - И потом, не понимаю, по какому праву вы читаете мне нотации. - Верно! Прав у меня мало, но у вас, пожалуй, еще меньше прав появляться у меня в комнате, блистая и порхая, словно ворона в павлиньих перьях. Никакого уважения к этим перьям я не испытываю, мисс Фэншо, особенно к этим "павлиньим глазкам", которые вы называете "parure". Они были бы очень хороши, если бы вы купили их за свои, вами лично сбереженные деньги, а приобретенные известным вам образом, они ничуть не привлекательны. - On est la pour Mademoiselle Fanshawe!* - объявила привратница, и Джиневра ушла восвояси. -------------- * За мадемуазель Фэншо приехали! (фр.) Полутаинственная история parure разъяснилась лишь через два-три дня, когда она пришла ко мне с добровольной исповедью. - Не нужно дуться на меня, - начала она, - из-за того, что я якобы ввергаю в долги папу или господина де Бассомпьера. Уверяю вас, за все заплачено, кроме нескольких новых платьев; все остальное - в полном порядке. "В этом-то и заключается тайна, - подумала я, - учитывая, что эти вещи ты получила не от миссис Чамли, а твой капитал состоит из нескольких шиллингов, к которым ты относишься с превеликой бережливостью". - Ecoutez*, - продолжала она, придвинувшись ко мне и прибегнув к своему самому доверительному и льстивому тону,так как моя "надутость" ее нервировала: ей нравилось, когда я выказывала расположение говорить с ней и слушать ее, даже если говорила я одни лишь колкости, а слушала с явным неудовольствием. - Ecoutez, chere grogneuse!** Я все вам сейчас расскажу, и вы сами убедитесь, что все сделано не только правильно, но и ловко. Во-первых, я обязательно должна выезжать в свет. Папа сказал, что хочет, чтобы я повидала мир. Притом он подчеркнул в разговоре с миссис Чамли, что хотя я довольно милое создание, но выгляжу совсем девочкой, школьницей и хорошо бы я избавилась от этого, посещая здешнее общество, пока не начну выезжать, вернувшись в Англию. Ну, а раз я бываю в свете, значит, я должна одеваться. Миссис Чамли стала скрягой и ничего мне давать не намерена; нельзя заставлять дядю платить за все, в чем я нуждаюсь, уж этого-то вы отрицать не будете, ведь именно таковы и ваши принципы. И вот некто услышал (совершенно случайно, уверяю вас), как я жалуюсь миссис Чамли на стесненные обстоятельства и на препятствия, которые мне приходится преодолевать, приобретая разные безделушки; этот некто, вообще не скупой на подарки, пришел в восторг от мысли, что ему разрешено преподнести мне какой-нибудь пустячок. Посмотрели бы вы, какой у него был blanc-bec***, когда он заговорил со мной об этом, как он волновался и краснел и прямо-таки дрожал от страха, что ему откажут. -------------- * Послушайте (фр.). ** Послушайте, милая ворчунья! (фр.) *** Здесь: мальчишеский вид (фр.). - Хватит, мисс Фэншо. По-видимому, вы даете мне понять, что вашим благодетелем оказался господин Исидор, что от него-то вы и получили parure, он-то и подарил вам цветы и перчатки? - У вас такой недружелюбный тон, - заявила она, - не знаю даже, как вам и отвечать.Просто я хочу сказать, что иногда предоставляю Исидору удовольствие и честь выразить мне свою преданность небольшим подарком. - Но это ведь то же самое... Послушайте, Джиневра, честно говоря, я не очень хорошо разбираюсь в делах такого рода, однако полагаю, вы поступаете очень плохо - по-настоящему скверно. Быть может, вы уверены, что сможете выйти замуж за господина Исидора? Ваши родители и дядя дали свое согласие и вы убеждены, что искренне любите его? - Mais pas du tout!* (Она всегда переходила на французский, когда намеревалась сказать что-нибудь особенно жестокое и злое.) - Je suis sa reine, mais il n'est pas mon roi**. -------------- * Ничего подобного! (фр.). ** Я - его королева, но он отнюдь не мой король (фр.). - Простите, но мне кажется, что ваши последние слова просто вздор и кокетство. Вас не назовешь очень благородной, но, во всяком случае, вы не унизитесь до того, чтобы воспользоваться добротой и кошельком человека, к которому совершенно равнодушны. Вы любите господина Исидора гораздо сильнее, чем думаете или признаетесь. - Нет. Недавно я танцевала с одним молодым офицером, которого я люблю в тысячу раз больше, чем Исидора. Я сама часто недоумеваю, почему я так безразлична к Исидору, ведь все говорят, он красивый, и некоторые дамы просто обожают его, а мне с ним скучно: что же со мной происходит?.. Тут, казалось, она углубилась в размышления, в чем я постаралась ей помочь. - Конечно, - сказала я, - попробуйте разобраться в своих чувствах; мне кажется, вы в них запутались, как в сетях. - Дело, пожалуй, вот в чем, - не мешкая воскликнула она, - он слишком романтичный и преданный, а кроме того, ожидает от меня слишком многого. Он считает меня идеальной, во всех отношениях безукоризненной, воплощением добродетели, а я такой никогда не была и быть не собираюсь. Надо сказать, что в его присутствии невольно стараешься оправдать его доброе мнение о тебе,аведь так утомительно изображать из себя паиньку ивести рассудительные беседы - он-то думает, я и в самом деле ужасно благоразумна. Я чувствую себя гораздо свободнее с вами, старушка, с вами, дорогая ворчунья, потому что вы принимаете меня какая я есть - знаете, что я кокетлива, невежественна, легкомысленна, непостоянна, неразумна, эгоистична и обладаю множеством других подобных достоинств, которые, как мы с вами признали, неотделимы от моей натуры. - Все это прекрасно, - объявила я, изо всех сил стараясь сохранить на лице серьезное и строгое выражение, которое чуть было не согнал этот поток причудливой откровенности, - но ведь ничего все равно не меняется в вашей злополучной истории с подарками. Джиневра, будьте хорошей и благородной девочкой - упакуйте их и отошлите обратно. - И не подумаю, - решительно ответила она. - Значит, вы обманываете господина Исидора. Ведь, принимая от него подарки, вы даете ему понять, что в будущем воздадите ему... - Никогда, - перебила она меня, - он сейчас уже вознагражден - он же получает удовольствие, видя, как я ношу эти украшения, - и хватит с него, в конце концов, он не аристократ. Эти полные жестокого высокомерия слова мгновенно излечили меня от слабодушия, которое смягчало мой тон в разговоре с Джиневрой и мое отношение к ней. Она же продолжала: - Пока я хочу наслаждаться молодостью, а не связывать себя обещаниями или клятвами. Когда я впервые встретилась с Исидором, я надеялась, что он будет веселиться вместе со мною.Я думала, его будет радовать моя миловидность и мы будем встречаться, расставаться и порхать, словно два счастливых мотылька. Но, увы! Он то серьезен, как судья, то погружен в свои чувства и размышления. Вот еще! Les penseurs, les hommes profonds et passionnes ne sont pas a mon gout. Le colonel Alfred de Hamal подходит мне гораздо больше. Va pour les beaux fats et les jolis fripons! Vive les joies et les plaisirs! A bas les grandes passions et les severes vertus!* -------------- * Мыслители, люди глубокомысленные и пылкие, мне не по вкусу. Полковник Альфред де Амаль...Лучше уж красивые повесы и милые плутишки! Да здравствуют радости и удовольствия!Долой сильные страсти и строгие добродетели! (фр.) Она замолкла в ожидании отклика на ее тираду, но я не произнесла ни слова. - J'aime mon bon colonel, - продолжала она, - je n'aimerai jamais son rival. Je ne serai jamais femme de bourgeois, moi!* -------------- * Я люблю моего красивого полковника... я никогда не полюблю его соперника. Я никогда не стану женой буржуа! (фр.) Я всем своим видом дала ей понять, что хочу незамедлительно избавиться от ее присутствия, - и она со смехом упорхнула. Глава X ДОКТОР ДЖОН Мадам Бек была человеком чрезвычайно последовательным: она проявляла сдержанность ко всем, но мягкость - ни к кому. Далее собственные дети не могли вывести ее из состояния уравновешенности и стоического спокойствия. Она заботилась о своей семье, охраняла интересы детей и следила за их здоровьем, но, по-видимому, никогда не испытывала желания посадить малышей к себе на колени, поцеловать в розовые губки, ласково обнять или наговорить им нежных, добрых слов. Мне иногда случалось наблюдать, как она, сидя в саду, смотрит на своих детей, гуляющих по дальней аллее с Тринеттой, их бонной, - на лице у нее всегда были написаны осторожность и благоразумие. Я знаю, что она часто и напряженно размышляла о "leur avenir"*, как она выражалась, но если младшая девочка - болезненный, хрупкий и вместе обаятельный ребенок, - заметив ее, вырывалась от няни и, смеясь и задыхаясь, ковыляла по дорожке к матери, чтобы ухватиться за ее юбки, мадам тут же предостерегающе выставляла вперед руку, дабы сдержать движение ребенка, бесстрастно произносила: "Prends garde, mon enfant!"**, разрешала девочке постоять около себя несколько мгновений, а затем, не улыбнувшись, без поцелуя или ласкового слова, вставала и отводила ее обратно к Тринетте. -------------- * Их будущем (фр.). ** Осторожно, дитя мое! (фр.) По отношению к старшей дочери мадам вела себя по-другому, но столь же для нее характерно. Это была злая девочка. "Quelle peste que cette Desiree! Quel poison que cet enfant-la!"* - так говорили о ней и слуги и соученицы. Среди прочих талантов она обладала тончайшим даром вероломства, доводившим слуг и бонну чуть не до исступления. Она пробиралась к ним в мансарду, открывала ящики и сундуки, рвала лучшие чепцы и пачкала нарядные шали; она подстерегала любую возможность проникнуть встоловую к буфету,где превращала в осколки фарфор и стекло, или - в кладовую, где воровала варенье, пила сладкое вино, разбивала банки и бутылки, после чего ухитрялась бросить тень подозрения на кухарку или судомойку. Мадам, удостоверившись в этом лично или выслушав чью-нибудь жалобу, с бесподобной невозмутимостью произносила обычно одну фразу: "Desiree a besoin d'une surveillance toute particuliere"**. В соответствии с этим убеждением мадам нередко предпочитала держать многообещающее чадо поближе к себе.По-моему, мать ни разу откровенно не говорила с девочкой о ее недостатках, не объясняла, как худо она поступает и каковы могут быть последствия. Надо только хорошенько за ней присматривать - так, видимо, полагала мадам. Из этого, разумеется, ничего не получалось. Поскольку Дезире в какой-то мере была отстранена от прислуги, она донимала и обкрадывала мать. Она тащила с рабочего столика и туалета мадам и прятала все,что попадало под руку. Мадам это видела, но притворялась, будто ничего не замечает, ибо ей не хватало душевной честности признать пороки своего ребенка. Когда пропадал предмет ценный, который нужно было непременно разыскать, мадам открыто заявляла, что Дезире, вероятно, играя, взяла его, и просила девочку его вернуть. Но Дезире невозможно было провести таким способом, ибо она умела призывать ложь на помощь воровству и заявляла, что и в глаза не видела пропавшей вещи - броши, кольца или ножниц. Продолжая притворяться, мать делала вид, будто верит ей, а потом неусыпно следила за ней, пока не удавалось обнаружить тайник - какую-нибудь трещину в садовой ограде или щель на чердаке или во флигеле. Тогда мадам отсылала Дезире погулять с бонной и, пользуясь ее отсутствием, обворовывала воровку. Дезире, как достойная дочь коварной матери, обнаружив пропажу, ничем не выдавала огорчения. -------------- * До чего же вредная эта Дезире! Какой это ужасный ребенок! (фр.) ** За Дезире нужен глаз да глаз (фр.). О второй дочери мадам Бек, Фифине, говорили, что она похожа на покойного отца. Хотя девочка унаследовала от матери цветущее здоровье, голубые глаза и румяные щеки, нравственными качествами она совершенно очевидно пошла не в нее.Эта искренняя, веселая девчушка, горячая, вспыльчивая и подвижная, нередко попадала в опасные и трудные положения. Однажды она надумала скатиться с лестницы, упала и проехала до самого низа по крутым каменным ступеням. Мадам, услышав шум (а она всегда являлась на любой шум), вышла из столовой, подняла ребенка и спокойно объявила: "Девочка сломала руку". Сначала мы подумали, что она ошиблась, но вскоре убедились, что так оно и есть: одна пухлая ручка бессильно повисла. - Пусть миис, - распорядилась мадам, имея в виду меня, - возьмет ее, et qu'on aille tout de suite chercher un fiacre!* -------------- * И нужно немедленно найти фиакр! (фр.) С удивительным спокойствием и самообладанием, но без промедления она села в фиакр и отправилась за врачом. Их домашнего врача не оказалось на месте, но это ее не смутило - она, в конце концов, отыскала ему замену и привезла другого доктора. А я пока разрезала на девочке рукав, раздела ее и уложила в постель. Мы все (т.е. бонна, кухарка, привратница и я, собравшиеся в маленькой, жарко натопленной комнате) не стали рассматривать нового доктора, когда он вошел; во всяком случае, я в тот момент пыталась успокоить Фифину, крики которой (у нее были отличные легкие) буквально оглушали, а уж когда незнакомец подошел к постели, стали совсем невыносимыми. Он попробовал было приподнять ее, но она завопила на ломаном английском (как говорили и другие дети): "Пускай меня! Я не хочет вас, я хочет доктор Пилюль!" - Доктор Пилюль - мой добрый друг, - последовал ответ на превосходном английском языке, - но он сейчас занят, он далеко отсюда, и я приехал вместо него. Сейчас мы успокоимся и займемся делом: быстро перевяжем бедную ручку, и все будет в порядке. Он попросил принести стакан eau sucree*, дал ей несколько чайных ложек этой сладкой жидкости (Фифина была ненасытной лакомкой, любой мог завоевать ее расположение,угостив вкусными вещами), пообещал дать еще, когда закончится лечебная процедура, и принялся за работу. Он попросил кухарку, крепкую женщину с сильными руками, оказать ему необходимую помощь, но она, привратница и бонна немедленно исчезли. Мне очень не хотелось дотрагиваться до маленькой наболевшей ручки, однако, понимая, что иного выхода нет, я наклонилась, чтобы сделать необходимое, но меня опередили - мадам Бек протянула руку, которая, в отличие от моей, не дрожала. -------------- * Подсахаренной воды (фр.). - Ca vaudra mieux*, - сказал доктор, отвернувшись от меня. -------------- * Вот так-то лучше (фр.). Он сделал удачный выбор: мой стоицизм был бы вынужденным, притворным, ее - естественным и неподдельным. - Merci, madame; tres bien, fort bien!* - сказал хирург, закончив работу. - Voila un sang-froid bien opportun, et qui vaut mille elans de sensibilite deplacee**. -------------- * Спасибо, мадам, очень хорошо, отлично! (фр.) , 1 , 2 : * . 3 , " " , 4 , 5 . 6 - - - - - - - - - - - - - - 7 * ( . ) . 8 9 , , 10 - , 11 . 12 , , , , 13 . 14 , . 15 . 16 . 17 : 18 , , , ' * 19 , , 20 , , 21 " " , 22 . , , 23 , , 24 , , , 25 , . 26 - - - - - - - - - - - - - - 27 * ( . ) . 28 29 . ( - , 30 . ) 31 , . 32 ? 33 . 34 , . , 35 : " , , 36 " , , 37 . , , , 38 , 39 . , , 40 . - 41 . 42 , 43 , - , 44 . , - , , 45 - ; , 46 - . , 47 . , 48 , : 49 - , 50 , 51 , , 52 ; 53 , . , 54 , 55 , . 56 , - : 57 , , . 58 . 59 - . , 60 , 61 , . 62 . , 63 , 64 : - , 65 . 66 67 , , - . 68 , , : 69 , , , 70 , 71 , - 72 , , 73 ; , 74 . 75 , 76 , , , 77 . 78 " " - . 79 , , 80 , , 81 . 82 * , * * , , 83 , . 84 - - - - - - - - - - - - - - 85 * ( . ) . 86 * * ( . ) . 87 88 , , 89 , 90 , 91 , , - ; 92 , , " " 93 , " " . 94 , ( 95 , 96 ) , , 97 , 98 . , 99 : , , , 100 , 101 , , , 102 , - 103 . , 104 , 105 , 106 . , 107 , , 108 . 109 * , , , 110 , 111 . 112 - - - - - - - - - - - - - - 113 * ( . ) . 114 115 , 116 . 117 : , 118 ; 119 , 120 ; , 121 , . 122 , , 123 , ; , , 124 , 125 ; - , 126 , . 127 , , , 128 . 129 130 , , , , 131 , 132 . , 133 , , . 134 , , - 135 , , , 136 . , 137 . , 138 . , 139 - 140 . 141 , , 142 , . 143 , . 144 , , , - 145 , , 146 , . 147 " " * , , , 148 . 149 , 150 , , . 151 , 152 . 153 - - - - - - - - - - - - - - 154 * ( . ) . 155 156 , . 157 158 , 159 . , , 160 . 161 - , , , , 162 , , , , , , 163 , , - 164 ? 165 , , , , 166 , 167 . ! 168 . , , 169 , ; 170 , , 171 : , 172 ; , - 173 - . 174 , , , 175 , , 176 , 177 178 . , 179 , , 180 . 181 , , 182 . 183 , , 184 * , 185 . 186 , , , 187 , , - , 188 , , . , 189 * * , , 190 191 , * * * , 192 * * * * , ( ) . 193 : - , - , 194 , - , 195 . 196 - - - - - - - - - - - - - - 197 * ( . ) . 198 * * ( . ) . 199 * * * ( . ) . 200 * * * * ( . ) . 201 202 , , 203 , , 204 - , , 205 . 206 , , , 207 , , 208 - , 209 , . 210 , . , , 211 , 212 - , , 213 ; . 214 , , 215 : 216 - , ? 217 - , , - , , - . 218 - , ? 219 . , , , 220 , , , 221 - 222 - , . 223 , , 224 , . 225 - , 226 , , 227 , , , , 228 , , 229 , . 230 - , 231 : , 232 , , , , 233 , , , 234 , , , 235 . 236 - , ? - . 237 - , . 238 - ? - . , 239 , , , , 240 , , 241 . 242 , , , 243 . 244 , 245 , 246 . , 247 - 248 , , 249 ; , , 250 , . , 251 - , , 252 , , 253 , . 254 - , - , 255 , - . 256 - , . 257 - . ! 258 259 - 260 - 261 , - , 262 , 263 . - 264 , , 265 , 266 . , , , , 267 , . - , , 268 , : 269 , . 270 - 271 , , 272 , , , 273 . 274 - , - , - - 275 ? * 276 - - - - - - - - - - - - - - 277 * , ? 278 ( . ) 279 280 " " , 281 , , , 282 , 283 . , 284 . - , , 285 , , , 286 . , , 287 . , , 288 , , 289 . 290 - ? - , 291 , , 292 . 293 - ! * - . 294 - - - - - - - - - - - - - - 295 * ! ( . ) 296 297 - , - , , , 298 , 299 , - 300 ? 301 , , 302 . 303 - , , - , 304 , - , - , 305 . 306 - ! * , , 307 . , 308 , , , * * . 309 - - - - - - - - - - - - - - 310 * ! ( . ) . 311 * * - , , 312 ( . ) . 313 314 : , , , , 315 , 316 . , 317 . 318 . 319 - . 320 - , . , 321 . 322 - , , 323 , ; 324 . 325 - ' * , - , - 326 . , : , 327 , , . . 328 - - - - - - - - - - - - - - 329 * ( . ) . 330 331 . 332 - - , - 333 , - , , 334 . 335 , . 336 , 337 - , 338 , . , 339 , , , 340 ( 341 ) , , , - 342 . 343 , , 344 , . , 345 ( ) , , 346 - , . 347 ( , ) , 348 , 349 , - . 350 , 351 , : 352 . , 353 . 354 355 , . 356 , * , 357 , " " . 358 - - - - - - - - - - - - - - 359 * ( . ) . 360 361 - , , , 362 , - ' * . 363 , , 364 , , 365 , 366 , , 367 , . , 368 , . 369 - - - - - - - - - - - - - - 370 * , ( . ) . 371 372 , 373 , , 374 , . 375 , 376 , 377 . 378 , , 379 , : - , , 380 , , 381 , , 382 , ; - , 383 , 384 , , , - 385 , 386 ; , 387 , 388 , - 389 . 390 ( , ) - , , 391 , , , 392 , , 393 , 394 . 395 - . 396 , , . 397 : , - , 398 , , , . 399 , , , , 400 , . , 401 . - 402 , - 403 , 404 . 405 , 406 , , ' * 407 , . 408 , , , 409 . 410 - - - - - - - - - - - - - - 411 * ( . ) . 412 413 ( , ) , 414 , , 415 , 416 . , , 417 , , , , 418 , 419 , , 420 . 421 - ' * , - , , 422 , . - * * , - . , 423 . 424 - - - - - - - - - - - - - - 425 * ( . ) . 426 * * ( . ) - 427 . 428 429 430 . , 431 , . 432 433 434 435 436 437 438 439 440 . 441 , , 442 . , 443 , , , 444 , . 445 446 . - , 447 , 448 . 449 , 450 , 451 . , 452 , , 453 , 454 . 455 , , 456 , 457 , 458 , , 459 . 460 , 461 - , 462 , . 463 , . 464 , , 465 , : , - , - 466 . " ' 467 " * , - , 468 . 469 , 470 . 471 - - - - - - - - - - - - - - 472 * ( . ) . 473 474 , 475 , . 476 , 477 , 478 , 479 . : , 480 481 . , , 482 483 . , 484 , - 485 , 486 . 487 . 488 , , 489 490 . , 491 . 492 , 493 . . 494 , ; 495 , . 496 , 497 , . 498 , - 499 , 500 : 501 " , ' ! ' . ' " * . 502 - - - - - - - - - - - - - - 503 * , ! ! ( . ) . 504 505 506 , 507 , 508 , . 509 510 , , 511 , , 512 . 513 - , , 514 , , 515 , . 516 - , 517 , ; 518 519 , , , . , 520 , 521 . 522 , , 523 ( ) , , 524 . , 525 526 . , 527 , 528 , . , 529 , - , , - , , 530 . , 531 - . 532 . - , 533 : - 534 , . 535 , , 536 , - . , 537 , , , 538 . 539 540 , . , 541 , , : 542 - , , , ! 543 - , ? 544 - , - 545 ' * . 546 - - - - - - - - - - - - - - 547 * , , , 548 ( . ) . 549 550 - - ? * 551 - - - - - - - - - - - - - - 552 * ? ( . ) 553 554 - ' : , ' 555 ' * . 556 - - - - - - - - - - - - - - 557 * , . , ( . ) . 558 559 . * : 560 - - - - - - - - - - - - - - 561 * ( . ) . 562 563 - - , 564 - * . 565 - - - - - - - - - - - - - - 566 * , , , 567 , ( . ) . 568 569 , . 570 571 572 , ? , 573 , 574 . - 575 , , 576 . , , , 577 , , 578 * : , 579 , . , 580 , . , 581 , 582 . 583 - - - - - - - - - - - - - - 584 * ( . ) . 585 586 , , - 587 ' * , . 588 589 : , - 590 - , . 591 592 , , , 593 , 594 , , 595 . 596 - - - - - - - - - - - - - - 597 * ( . ) . 598 599 , , 600 . 601 , , 602 . 603 . , 604 , 605 . , 606 , 607 , . 608 , , 609 , , 610 , . , 611 , , 612 - , , 613 . 614 , , , 615 , . 616 , , 617 - , , . 618 " " , , 619 , " " . , 620 , " " , , 621 . 622 - * , - , - , 623 . * * . 624 - - - - - - - - - - - - - - 625 * , ( . ) . 626 * * ( . ) . 627 628 , , , 629 , , 630 , , , 631 , - , . 632 , , , " " 633 . 634 - . 635 - ! * , - . 636 - - - - - - - - - - - - - - 637 * : ( . ) . 638 639 - , ? 640 - ! . . 641 - , , 642 . 643 - , . 644 - ? 645 - , , , ' * , 646 . ; , 647 . , - , 648 . 649 - - - - - - - - - - - - - - 650 * ( . ) . 651 652 , 653 , 654 . : , 655 , . , 656 : , 657 ; 658 , , " , " * . 659 , - 660 , . 661 : 662 663 . , 664 , , 665 . , 666 , , . 667 - - - - - - - - - - - - - - 668 * , , ( . ) . 669 670 . 671 : , , , 672 , , 673 . , , 674 , , 675 . . 676 , , 677 . 678 , , , 679 , , 680 . , 681 : , 682 , . 683 , 684 . , , 685 - 686 . 687 , - , 688 , : 689 - . , 690 . 691 * . , , ! ? 692 - - - - - - - - - - - - - - 693 * ( . ) . 694 695 " . " , , , 696 , , 697 , , , , 698 . 699 , - , 700 - 701 , . 702 , , - , 703 , , 704 , . 705 : , , 706 , 707 . , . 708 , 709 . 710 . , 711 . 712 - . 713 714 , : 715 - ! , , 716 . - , 717 . 718 - , ? - . 719 - ? - . - 720 , , , - . 721 - ? 722 - . 723 , 724 . 725 - * , - . - , , 726 , . 727 - - - - - - - - - - - - - - 728 * , ( . ) . 729 730 - . ( . ) 731 ? 732 - , . 733 - ? 734 - , , . - ; 735 . 736 . 737 - , , , , - , 738 , - ? 739 - . . 740 . 741 - , ? - 742 , . , , 743 , ; 744 , . , , 745 , . 746 - ? . . . , 747 , , 748 , 749 - . 750 - , - . - 751 , , . 752 - ! , , , 753 , , 754 . , , 755 " " , " " . 756 , , , 757 , . 758 - ! * - , 759 . 760 - - - - - - - - - - - - - - 761 * ! ( . ) 762 763 - , 764 . 765 - , - , - - , 766 . , 767 , ; - . 768 " - , - , - , 769 , 770 , " . 771 - * , - , 772 , " " 773 : , 774 , , 775 . - , ! * * , 776 , , . 777 - , . , , 778 . , 779 , , 780 , , 781 , . , , , 782 . ; 783 , , - 784 , . 785 ( , ) , 786 , , 787 ; , , 788 , - 789 . , - * * * , 790 , - 791 , . 792 - - - - - - - - - - - - - - 793 * ( . ) . 794 * * , ! ( . ) 795 * * * : ( . ) . 796 797 - , . - , , 798 , - , 799 - ? 800 - , - , - , 801 . , 802 . 803 - . . . , , , 804 , , 805 - - . , , 806 ? 807 , ? 808 - ! * ( , 809 - . ) - 810 , ' * * . 811 - - - - - - - - - - - - - - 812 * ! ( . ) . 813 * * - , ( . ) . 814 815 - , , 816 . , , , 817 , , 818 . , 819 . 820 - . , 821 , . , 822 , , , 823 , : ? . . 824 , , , 825 . 826 - , - , - ; 827 , , . 828 - , , , - , - 829 , , . 830 , , 831 , . , 832 833 , 834 - - , . 835 , , , 836 , - , 837 , , , , , 838 , , 839 , . 840 - , - , 841 , 842 , - 843 . , 844 - . 845 - , - . 846 - , . , 847 , , . . . 848 - , - , - - 849 , , , - , 850 , . 851 852 , 853 . : 854 - , 855 . , , 856 . , 857 , , 858 . , ! , , 859 . ! , 860 . 861 . ! 862 ! ! * 863 - - - - - - - - - - - - - - 864 * , , . 865 . . . ! 866 ! 867 ! ( . ) 868 869 , 870 . 871 - ' , - , - ' 872 . , ! * 873 - - - - - - - - - - - - - - 874 * . . . 875 . ! ( . ) 876 877 , 878 , - . 879 880 881 882 883 884 885 886 887 : 888 , - . 889 . 890 , 891 , , - , 892 , , 893 , . 894 , , , 895 , , , - 896 . , 897 " " * , , 898 - , , - , 899 , , , 900 , 901 , , : " 902 , ! " * * , 903 , , , , 904 . 905 - - - - - - - - - - - - - - 906 * ( . ) . 907 * * , ! ( . ) 908 909 - , 910 . . " ! 911 - ! " * - . 912 , 913 . , 914 , ; 915 , 916 , - , 917 , , , 918 . , 919 - , 920 : " ' 921 " * * . 922 . - , 923 , , 924 . 925 - , , . , , 926 . - , 927 . 928 , . , 929 , , 930 . , 931 , , , , 932 , , . 933 , 934 , - , . 935 , , , 936 , - - 937 . 938 , , . 939 , , , 940 . 941 - - - - - - - - - - - - - - 942 * ! ! ( . ) 943 * * ( . ) . 944 945 , , , 946 . , 947 , 948 . , , , 949 , . 950 , 951 . , ( 952 ) , , : " 953 " . 954 , , , 955 : . 956 - , - , , - , 957 ' ! * 958 - - - - - - - - - - - - - - 959 * ! ( . ) 960 961 , 962 . 963 , - , 964 , . 965 , . 966 ( . . , , , , 967 ) , 968 ; , , 969 ( ) , 970 , . 971 , ( 972 ) : " ! , ! " 973 - - , - 974 , - , , 975 . : , 976 . 977 * , 978 ( , 979 , ) , , 980 , . , 981 , , , 982 . 983 , , , , 984 , , - 985 , , , . 986 - - - - - - - - - - - - - - 987 * ( . ) . 988 989 - * , - , . 990 - - - - - - - - - - - - - - 991 * - ( . ) . 992 993 : , , 994 - . 995 - , ; , ! * - , 996 . - - , 997 * * . 998 - - - - - - - - - - - - - - 999 * , , , ! ( . ) 1000