цветах, который был приобретен Теофилем в одном известном магазине в
рассрочку с выплатой по десяти франков ежемесячно в течение целого ряда лет.
Керуб словно каменная глыба навалился на хрупкое тело Бушотты, дыхание его
вырывалось шумно, как из кузнечного меха, его огромные руки кровососными
банками впились в ее тело. Если бы Истар привлек Бушотту в свои объятия,
хотя бы на минуту, но по взаимному согласию,- у нее не хватило бы сил
отказать ему, ибо и сама она была в сильном смятении и возбуждении. Но
Бушотта была самолюбива: неприступная гордость пробуждалась в ней при первой
же угрозе оскорбления. Она готова была отдаваться, но не допускала, чтобы ее
брали силой. Она легко уступала из любви, из любопытства, из жалости, даже и
по менее значительным поводам, но скорее умерла бы, чем уступила насилию.
Растерянность ее тотчас же превратилась в ярость.Всеее существо
возмутилось против насилия. Ногтями, словно заострившимися от бешенства, она
исцарапала щеки и веки керуба и, задыхаясь под громадой тела керуба, так
сильно напрягла бедра, так напружинила локти и колени, что отшвырнула этого
быка с человечьей головой, ослепленного кровью и болью, прямо на рояль,
который издал долгий жалобный стон, в то время как бомбы, вывалившиеся из
карманов керуба, с грохотом покатились по полу. А Бушотта, растрепанная, с
обнаженной грудью, прекрасная и грозная, кричала, потрясая кочергой над
колоссом:
- Проваливай без разговоров, не то глаза тебе выколю!
Князь Истар отправился на кухню умыться и погрузил окровавленное лицо в
миску, где мокла суасонская фасоль. Затем он удалился без гнева и обиды, ибо
душа его была полна благородства.
Едва он вышел на улицу, как у двери раздался звонок. Бушотта тщетно
звала отсутствующую служанку, затем надела халатик и сама пошла открывать.
Весьма корректный и довольно красивый молодой человек вежливо поздоровался с
нею, попросил извинения за то, что вынужден сам представиться, и назвал свое
имя. Это был Морис д'Эпарвье.
Морис без устали искал своего ангела-хранителя. Поддерживаемый надеждой
отчаяния, он разыскивал его в самых необычайных местах. Он спрашивал о нем у
колдунов, магов, кудесников, которые в зловонных лачугах открывают тайны
грядущего и, будучи хозяевами всех сокровищ земли, ходят в протертых штанах
и питаются колбасой. В этот день он побывал в одном из переулков Монмартра,
у некоего жреца Сатаны, занимавшегося черной магией и ворожбой. А после
этого отправился к Бушотте по поручению г-жи де ла Вердельер, которая
собиралась устроить благотворительный вечер в пользу обществаохраны
деревенских церквей и хотела, чтобы на нем выступила Бушотта, внезапно и
неизвестно почему ставшая модной артисткой. Бушотта усадила посетителя на
диванчик в цветах. По просьбе Мориса, она села рядом с ним, и отпрыск
благородного рода изложил певице просьбу графини де ла Вердельер. Графиня
желала, чтобы Бушотта спела одну из тех апашских песен, которые так
восхищают светских людей. К сожалению, г-жа де ла Вердельер могла предложить
лишь весьма скромный гонорар, отнюдь не соответствующий дарованию артистки.
Но ведь речь шла о благотворительности...
Бушотта согласилась участвовать в концерте и не возражала против
урезанного гонорара с щедростью, обычной для бедняков по отношению к богачам
и артистов по отношению к людям светского общества. Бушотта способна была на
бескорыстие и сочувствовала делу охраны сельских церквей. Со слезами и
рыданиями вспоминала она всегда день своего первого причастия и все еще
хранила веру детских лет. Когда она проходила мимо церкви, особенно по
вечерам, ей хотелось зайти туда. Поэтому она не любила, республики,
прилагавшей все старания ктому, чтобы уничтожить церковь и армию.
Пробуждение национального чувства радовало ее сердце. Франция возрождалась,
и в мюзик-холлах больше всего аплодировали песенкам о наших солдатиках и
сестрах милосердия. Морис тем временем вдыхал запах темно-рыжих волос
Бушотты, острый и тонкий аромат ее тела, всех солей ее плоти, и в нем
возникало желание. Он ощущал ее такой нежной, такой горячей, здесь рядом, на
маленьком диванчике. Он стал превозносить ее дарование. Она спросила, что из
ее репертуара ему больше всего нравится. Он понятия о нем не имел, но сумел
ответить так, что она осталась довольна: сама того не заметив, она
подсказала ему, ответ. Тщеславная актриса говорила о своем таланте, о своих
успехах так, как ей хотелось бы, чтобы о них говорили, и все время, не
умолкая, болтала о своихтриумфах, с самой, впрочем, чистосердечной
наивностью. Морис совершенно искренне расхваливал красоту Бушотты, изящество
ее фигуры, свежесть лица. Она сказала, что сохранила хороший цвет лица
потому, что никогда не мазалась. Что касается сложения, она признавала, что
у нее все в меру и ничего лишнего, а в доказательство провела обеими руками
по всем линиям своей прелестной фигуры, слегка приподнимаясь, чтобы очертить
изящные округлости, на которых она сидела. Мориса это крайне взволновало.
Наступили сумерки. Она предложила зажечь свет, но Морис попросил ее не
делать этого. Беседа продолжалась, сперва веселая и шутливая, затем она
стала более интимной, очень нежной и, слегка томной. Бушотте казалось
теперь, что она уже давно знает г-на Мориса д'Эпарвье, и, считая его вполне
порядочным человеком, она разоткровенничалась. Она сказала ему, что родилась
с задатками честной женщины, но мать ее была жадная и бессовестная. Морис
вернул Бушотту к разговору о ее собственной красоте и искусной лестью
раздувал ее восхищение самой собой. Терпеливо и с расчетом, несмотря на
разгоревшуюся в нем страсть, возбуждал он и поощрял в предмете своего
желания стремление нравиться еще больше. Халатик распахнулся, соскользнул
сам собою, и живой атлас плеч блеснул в таинственном вечернем полумраке.
Морис оказался так осторожен, так ловок, так искусен, что она упала в его
объятия пылающая и опьяненная, даже не заметив, что в сущности не успела еще
дать согласие. Их дыхание и шепот слились воедино. И маленький диванчик
замирал вместе с ними.
Когда они снова обрели способность выражать свои чувства в словах, она
прошептала, прижимаясь к его груди, что кожа у него, пожалуй, нежнее, чем у
нее самой. А он, не выпуская ее из объятий, сказал:
- Как приятно сжимать тебя так. Можно подумать, что у тебя совсем нет
костей.
Она ответила, закрыв глаза:
- Это потому, что я тебя полюбила. От любви кости у меня словно тают, я
становлюсь совсем мягкая и растворяюсь, как телячьи ножки в желе.
Не успела она договорить, как вошел Теофиль, и Бушотта велела ему
поблагодарить г-на Мориса д'Эпарвье, который так любезно передал ей лестное
предложение, графини де ла Вердельер.
Музыкант был счастлив, что обрел домашний мир и тишину после целого дня
напрасных хлопот, нудных уроков, неудач и унижений. Ему навязывали трех
новых соавторов, которые поставят свои имена под его опереттой и будут
пользоваться авторскими правами наравне с ним. От него требовали также,
чтобы он ввел танго при голкондском дворе. Он пожал руку молодому д'Эпарвье
и в изнеможении опустился на маленький диванчик, который на этот раз не
выдержал - все четыре ножки его подломились, и он внезапно рухнул. И ангел,
в ужасеполетев на пол, свалилсяна часы, зажигалку и портсигар,
выскользнувшие из карманов Мориса, и на бомбы, принесенные князем Истаром.
ГЛАВА XXIV,
повествующая о злоключениях, которые пришлось испытать
"Лукрецию" приора Вандомского.
Леже-Массье, преемник Леже-старшего, переплетчик с улицы Аббатства, чья
мастерская помещалась напротив старинного особняка аббатов
Сен-Жермен-де-Пре, в районе, кишевшем детскими садами и учеными обществами,
держал немногих, но зато превосходных мастеров и довольно медленно выполнял
заказы своих старых клиентов, приученных к терпению. Прошло шесть недель с
того дня, как он принял партию книг, присланных Сарьеттом, и они еще не были
пущены в работу. Лишь по истечении пятидесяти трех дней, проверив книги по
списку, составленному Сарьеттом, переплетчик роздал их своим рабочим. Так
как маленького "Лукреция" с гербом приора Вандомского в этом
списке не было, решили, что он принадлежит другому заказчику. А ввиду того,
что книжка эта вообще не упоминалась ни в одном из полученных перечней, она
так и осталась лежать в шкафу, откуда сын Леже-Массье, юный Эрнест, в один
прекрасный день потихоньку извлек ее и положил себе в карман. Эрнест был
влюблен в жившую по соседству белошвейку по имени Роза. А Роза любила
природу, ей нравилось слушать щебетание птиц в рощах. В поисках средств для
того, чтобы угостить ее воскресным обедом в Шату, Эрнест за десять франков
спустил "Лукреция" дядюшке Моранже, старьевщику с улицы Сент,
который не проявлял излишнего любопытства насчет происхождения приобретаемых
им вещей. Дядюшка Моранже в тот же день уступил книгу за шестьдесят франков
г-ну Пуссару, книгопродавцубез вывески в Сен-Жерменском предместье.
Последний стер с титульного листа штамп, указывающий, кому принадлежит этот
единственный в своем роде экземпляр, и продал его за пятьсот франков г-ну
Жозефу Мейеру, хорошо известному знатоку, который тут же уступил его за три
тысячи франков г-ну Ардону, книгопродавцу, а тот сейчас же предложил эту
книгу парижскому библиофилу г-ну Р... который заплатил за нее шесть тысяч и
через две недели перепродал с приличным барышом графине де Горс. Дама эта,
известная в парижском высшем обществе, была, как говорили в XVII веке,
охотница до картин, книг и фарфора. В ее особняке на улице Иены хранятся
коллекции предметов искусства, свидетельствующие о разнородных ее познаниях
и отличном вкусе. В июле графиня де Горс уехала в свое нормандское поместье
Сарвиль, и в ее опустевший особняк на авеню Иены как-то ночью проник вор,
явно принадлежавший к банде "коллекционеров", которая занимается
специально кражей предметов искусства.
Согласно заключению полицейских властей, злоумышленник взобрался по
водосточной трубе на второй этаж, прыгнул на балкон и клещами открыл
ставень, затем разбил стекло, поднял шпингалет и проник в большую галерею.
Там,взломаврядшкафов,онвзялприглянувшиеся емупредметы,
преимущественно мелкие и ценные - золотые коробочки, несколько вещиц из
слоновой кости XIV столетия, два роскошных манускрипта XV столетия и одну
книгу, которую секретарь графини кратко обозначил как "сафьян с
гербом",- это и был "Лукреций" из библиотеки Эпарвье.
Преступника,- какподозревали, повара-англичанина,-разыскать не
удалось. Но месяца через два после кражи какой-то элегантный, гладко
выбритый молодой человек, проходя в сумерки по улице Курсель, заглянул к
папаше Гинардону и предложил ему "Лукреция" приора Вандомского.
Антиквар заплатил ему сто су, рассмотрел книгу и, убедившись, что экземпляр
этот редкий и красивый, спрятал ее в комод фиалкового дерева, где держал
самые ценные вещи.
Таковы были злоключения, которые в течение одного лета претерпела эта
прелестная книжка.
ГЛАВА XXV,
в которой Морис находит своего ангела.
Представление кончилось, и Бушотта снимала грим у себя в уборной. Ее
пожилой покровитель г-н Сандрак вошел потихоньку, а за ним проникла целая
толпа поклонников. Не оборачиваясь, Бушотта спросила, что им здесь надо,
чего они все уставились на нее, как дураки, и не воображают ли они, будто
находятся на ярмарке в Нейи, в балагане, где показывают всевозможные
диковинки: "Милостивые государыни и милостивые государи, опустите
десять сантимов в копилку на приданое этой барышне, и вы можете пощупать ее
икры: чистый мрамор!".
И, окинув кучку посетителей гневным взглядом, Бушотта крикнула:
- Ну, живо, проваливайте!
Она выставила всех, даже друга сердца, Теофиля, который находился тут
же, бледный, растрепанный, кроткий, грустный, близорукий, рассеянный. Но,
увидев своего милого Мориса, она улыбнулась. Он подошел к ней, склонился над
спинкой ее стула, расхвалил ее игру и голос, заключая каждый комплимент
звуком поцелуя. Но ей этого было мало, она все время возобновляла одни и те
же вопросы, настаивала, притворялась, что не верит, и вынуждала по два, по
три, по четыре раза повторять все те же слова восхищения, а когда он
замолкал, казалась такой огорченной, что ему приходилось начинать все
сызнова. В театральном искусстве он не был знатоком, и комплименты давались
ему нелегко. Но зато он испытывал удовольствие, любуясь ее круглыми полными
плечами, позлащенными отблеском света, и глядя на отражение ее хорошенького
личика в туалетном зеркале.
- Вы были очаровательны.
- Правда?.. Вы не шутите?
- Пленительны, божест...
.Внезапно он громко вскрикнул. Перед его глазами возникла в зеркале
знакомая фигура, появившаяся в глубине уборной. Он круто повернулся, с
распростертыми объятиями бросился к Аркадию и увлек его в коридор.
- Ну, и нравы! - вскричала ошеломленная Бушотта. Но молодой д'Эпарвье
уже тащил своего ангела к выходу мимо труппы дрессированных собак и
семейства американских акробатов.
Они очутились в прохладной тени бульвара.
- Вот и вы, вот и вы!- повторял Морис, обезумев от радости и все еще не
веря своему счастью.- Я вас так долго искал, Аркадий, Мирар,- как вам больше
нравится,-наконец-тонашел!Аркадий,выотнялиуменямоего
ангела-хранителя, верните же мне его, Аркадий, вы меня не разлюбили?
Аркадий ответил, что ради осуществления сверхангельского замысла,
которому он себя посвятил, ему пришлось попрать дружбу, жалость, любовь и
все чувства, размягчающие душу, но что, с другой стороны, будучи подвержен в
своем новом положении страданиям и лишениям, он склонен к человеческой
нежности и по инерции испытывает дружеское расположение к своему бедному
Морису.
- Ну, что же,- вскричал Морис,- раз вы меня все-таки любите, вернитесь
ко мне, останьтесь со мной! Я не могу без вас обойтись. Пока вы были подле
меня, я не замечал вашего присутствия. Но как только вы ушли, я ощутил
ужасную пустоту. Без вас я словно тело без души. Поверите ли, в моей
квартирке на улице Рима, подле Жильберты, я чувствую себя одиноким, скучаю
по вас, хочу вас видеть и слышать, как в тот день, когда вы привели меня в
такую ярость... Согласитесь, что я был прав и что вы вели себя не так, как
подобает человеку из хорошего общества. Как подумаешь, так просто не
верится,чтовы,вы, существо столь высокого происхождения, столь
благородной души, могли совершить такой неприличный поступок. Госпожа
дез'Обель до сих пор не простила вас. Она сердится на вас за то, что вы
напугали ее, появившись так некстати, и за то, что вели себя чрезвычайно
нескромно, когда застегивали ей платье и шнуровали ботинки. А я все забыл. Я
помню только, что вы мой небесный брат, святой спутник моих детских лет.
Нет, Аркадий, вы не должны, вы не можете расстаться со мною. Вы мой ангел,
вы мне принадлежите.
Аркадий стал убеждать молодого д'Эпарвье, что уже не может быть
ангелом-хранителем христианина, ибо сам устремился в бездну. И он изобразил
себя страшилищем, полным ненависти и злобы - словом, адским духом.
- Ерунда,- сказал Морис, улыбаясь и глядя на него полными слез глазами.
- Увы, милый Морис, все разъединяет нас - наши судьбы, наши взгляды. Но
я не могу убить в себе нежное чувство к вам и люблю вас за ваше простодушие.
- Нет! - вздохнул Морис.- Вы меня не любите. И никогда не любили. Со
стороны брата или сестры это равнодушие было бы естественно, со стороны
друга - это была бы самая обычная вещь, со стороны ангела-хранителя это
чудовищно. Аркадий, вы гнусное существо. Я вас ненавижу.
- Я вас горячо любил, Морис, и все еще люблю. Вы смущаете мое сердце, а
я считал, что оно укрыто тройной броней. Вы показали мне, насколько я слаб.
Когда вы были невинным мальчуганом, я любил вас такой же нежной и гораздо
более чистой любовью, чем ваша английская бонна мисс Кэт, которая целовала
вас с отвратительным вожделением. В деревне, в то время года, когда тонкая
кора платанов начинает сходить длинными полосами, обнажая нежно-зеленый
ствол, после дождей, покрывающих скаты дорог тонким слоем песка, я учил вас
делать из этого песка, этих полосок коры, из полевых цветов и стеблей
папоротника деревенские мостики, хижины дикарей, террасы и садики Адониса,
которые существуют не больше часа. В мае месяце, в Париже, мы воздвигали
алтарь пресвятой деве и жгли на нем ладан, запах которого, распространяясь
по всему дому, напоминал кухарке Марселине церковь в деревне, утраченную
девственность и заставлялее проливать слезы,а у вашейматушки,
изнемогавшей посреди роскоши от обычного недуга всех богачей - скуки,
вызывал головную боль. Когда вы поступили в коллеж, я следил за вашими
успехами, разделял ваши труды и забавы, решал вместе с вами сложные
арифметические задачи, старался проникнуть в смысл какой-нибудь трудной
фразы из Юлия Цезаря. Сколько раз мы вместе играли в мяч и бегали взапуски!
Нередко ощущали мы опьянение победой, и наши юные лавры не были орошены ни
слезами, ни кровью. Морис, я сделал все возможное, чтобы охранить вашу
невинность, но мне не удалось воспрепятствовать вам потерять ее в возрасте
четырнадцати лет в объятиях горничной вашей матушки. Затем я с огорчением
наблюдал.,как вы любили женщин самого разнообразногообщественного
положения, различных возрастов и отнюдь не всегда прекрасных, по крайней
мере на взгляд ангела. Опечаленный этим зрелищем, я стал увлекаться наукой.
Богатейшая библиотека вашего дома предоставляла мне такие возможности, какие
редко где встретишь. Я углубился в изучение истории религий. Остальное вам
известно.
- Но теперь, дорогой Аркадий,- сделал вывод молодой д'Эпарвье,- у вас
нет ни положения в обществе, ни должности, ни средств к существованию. Вы
деклассированный субъект, вы, попросту говоря, бродяга и нищий.
На это ангел не без ехидства возразил, что сейчас он, во всяком случае,
одет немного лучше, чем тогда, когда ему пришлось облечься в отрепья
самоубийцы.
В свое оправдание Морис заметил, что он одел своего обнаженного ангела
в отрепья самоубийцыпотому, что был тогда раздраженпротив этого
ангела-изменника. Но зачем вспоминать старое и упрекать друг друга? Сейчас
надо прежде всего подумать о том, как быть дальше.
- Аркадий, чем вы намерены заняться?
-Да ведь я уже говорил вам, Морис! Начать борьбу с тем, кто царит в
небесах, свергнуть его и посадить на его место Сатану.
-Вы этого не сделаете. Во-первых, момент сейчас неподходящий.
Общественное мнение против вас. Вы, как говорит папа, "не идете в ногу
с веком". Теперь все - консерваторы, все - за твердую власть. Люди
хотят, чтобы ими управляли, и президент республики ведет переговоры с папой
римским. Не упрямьтесь, Аркадий, вы не такой дурной, каким себя изображаете.
В глубине души вы такой же, как все, и любите господа бога.
- Я ведь уже разъяснял вам, милый Морис, что тот, кого вы считаете
богом, на самом деле только демиург. Он даже и понятия не имеет о
божественном мире, который выше его, и искренне считает себя единым и
истинным богом. В "Истории церкви" мон-синьора Дюшена, том
первый, страница сто шестьдесят вторая, вы прочтете, что настоящее имя этого
тщеславного и ограниченного демиурга Иалдаваоф. И, может быть, этому
историку церкви вы поверите больше, чем своему ангелу. Но теперь мне пора
уходить, прощайте!
- Останьтесь!
- Не могу.
- Я не отпущу вас так. Вы лишили меня ангела-хранителя. И вы обязаны
возместить мне такой ущерб. Дайте мне другого ангела!
Аркадий возразил, что он не имеет никакой возможности удовлетворить это
требование. Онпорвал всеотношения с владыкой,наделяющимлюдей
духами-хранителями, и тут ему ничего не удастся добиться.
- Итак, дорогой Морис,- добавил он с улыбкой,- придется вам самому
просить Иалдаваофа.
-Нет, нет, нет!- вскричал Морис.- Никакого Иалдаваофа не существует! Вы
отняли у меня ангела-хранителя, так верните его мне.
- Увы, не могу!
- Не можете, Аркадий, потому что вы бунтовщик?
- Да.
- Враг бога?
- Да.
- Сатанинский дух?
- Да.
- Хорошо!- вскричал юный Морис.- Тогда я буду вашим ангелом-хранителем.
Отныне я вас не покину.
И Морис д'Эпарвье повел Аркадия в ресторан есть устрицы.
ГЛАВА XXVI,
совещание.
Наступил день, когда мятежные ангелы, созванные Аркадием и Зитой на
совещание, собрались на берегу Сены в Жоншере, в заброшенном к обветшалом
театральном зале, который был снят князем Истаром у трактирщика по имени
Баратан. Триста ангелов теснились на скамьях и в ложах. На сцене, где висели
лохмотья декорации, изображавшей сельскую местность, поставлены были стол,
кресло и несколько стульев. Стены, на которых темперой намалеваны были цветы
и плоды, отсырели, потрескались, и штукатурка вместе со всей живописью
обваливалась кусками. Но жалкое убожество этого места только подчеркивало
величие бушевавших в нем страстей. Когда князь Истар обратился к собранию с
предложениемизбратькомитетипрежде всегоназначитьпочетного
председателя, каждому тотчас же пришло на ум одно имя, звучащее во всем
мире. Но благоговейное почтение сомкнуло все уста.
Ипосле минутного молчания единогласно избран был отсутствующий
Нектарий. Аркадию предложили занять место в кресле между Зитой и одним
японским ангелом, и он тотчас же взял слово:
- Сыны неба! Товарищи! Вы освободились от небесного рабства; вы
сбросили иго того, кто именуется Ягве, но кого мы здесь должны назвать его
настоящим именем Иалдаваофа, ибо он не создатель миров, а всего-навсего
невежественный и грубый демиург, который завладелничтожной частицей
вселенной и посеял на ней страдание и смерть. Сыны Неба! Я ставлю перед вами
вопрос: хотите ли вы бороться с Иалдаваофом и уничтожить его?
Прозвучал дружный ответ, в котором слились все голоса:
- Да, хотим!
И многие из присутствующих, перебивая друг друга, уже клялись взять
приступом гору Иалдаваофа, сокрушить стены из яшмы и порфира и повергнуть
небесного тирана во мрак вечной ночи. Но тут чей-то кристально чистый голос
прорвался сквозь мрачный гул:
- Нечестивцы, святотатцы, безумцы, трепещите! Господь уже простер над
вами карающую десницу!
- Это был ангел, оставшийся верным. В порыве любви и веры, ревнуя к
славе исповедников и мучеников, стремясь, подобно богу, которому служил,
сравняться с человеком в красоте самопожертвования, он проник в толпу
богохульников, чтобы бросить им вызов, обличить их и пасть под их ударами.
Единодушный гнев собрания тотчас же обратился против него. Стоявшие
рядом набросились на него с побоями. А он повторял ясным и звонким голосом:
- Хвала богу! Хвала богу! Хвала богу!
Один из мятежников схватил ангела за ворот и задушил в его горле
хваления богу. Его повалили на пол, затоптали ногами. Князь Истар подобрал
его, взял двумя пальцами за крылья, затем, выпрямившись, словно столб дыма,
открыл форточку, до которой никто другой не дотянулся бы, и выбросил в нее
верного ангела. Тотчас же восстановился порядок.
- Товарищи,- продолжал Аркадий,- теперь, когда мы подтвердили свое
решение, нам следует изыскать способы действия и выбрать из них наилучшие.
Поэтому вам придется обсудить вопрос - должны ли мы напасть на врага
вооруженной силой, или же будет лучше, если мы поведем длительную и
энергичную пропаганду и этим привлечем население небес на свою сторону.
- Война! Война! - раздался единодушный возглас. И казалось, уже
слышались звуки труб и бой барабанов.
Теофиль, которого князь Истар насильно притащил на это собрание,
поднялся, бледный, растерянный, и дрожащим от волнения голосом произнес:
- Братья мои, не поймите дурно моих слов. Их внушает мне дружеское
чувство ко всем вам. Я только бедный музыкант. Но поверьте мне: замыслы ваши
снова разобьются о божественную мудрость, которая все предвидит.
Теофиль Белэ сел под шиканье собравшихся. И Аркадий продолжал:
- Иалдаваоф все предвидит,- не стану этого отрицать. Он все предвидит.
Но, чтобы оставить нам свободу воли, он поступает в отношении нас так, как
если бы ничего не предвидел. Он поминутно бывает удивлен, растерян. Даже
самые вероятные события застают его врасплох. Онсам взял на себя
обязательство согласовать свое предвидение со свободой воли людей и ангелов,
и это постоянно причиняет ему ужасные затруднения и ставит его в безвыходное
положение. Он никогда не видит дальше своего носа. Он не ожидал ослушания со
стороны Адама и настолько не был подготовлен к злонравию людей, что
раскаялся в их создании и утопил весь род человеческий в водах всемирного
потопа вместе с ни в чем не повинными животными. По слепоте его можно
сравнить только с королем Карлом X, его любимцем. Если мы будем мало-мальски
осторожны, его легко будет провести. Думаю, что соображения эти успокоят
моего брата.
Теофиль не отвечал. Он любил бога, но боялся разделить участь верного
ангела.
Одного из наиболее ученых духов, участвующих в собрании, Маммона, не
вполне удовлетворили рассуждения брата Аркадия.
- Вот о чем надо бы подумать,- сказал этот дух.- Иалдаваоф невысоко
стоит в смысле умственного развития, но это солдат до мозга костей.
Организация рая - чисто военная, основанная на иерархии и дисциплине.
Беспрекословное повиновение является там непоколебимым законом. Ангелы
представляют собою настоящее войско. Сравните это с Елисейскими полями, как
изображает их Виргилий. В Елисейских полях царят свобода, разум, мудрость.
Блаженные тени беседуют между собой в миртовых рощах. В небе Иалдаваофа
совершенноотсутствует гражданское население. Всемобилизованы,
занумерованы, внесены в списки. Это казарма и плац для учения. Подумайте-ка
об этом.
Аркадий возразил, что противника надо знать по-настоящему и что военная
организация рая гораздо больше напоминает деревушки короля Гле-гле, чем
Пруссию Фридриха Великого.
- Уже во время первого восстания, до начала времен, битва продолжалась
два дня, и престол Иалдаваофа поколебался. Правда, демиург победил. Но чему
он обязан своей победой? Тому, что во время битвы случайно разразилась
гроза. Молния, упав на Люцифера и его ангелов, повергла их обугленными и
разбитыми. Иалдаваоф обязан своей победой молнии. Молния - его единственное
оружие. И он злоупотребляет им. И законы свои он провозгласил среди блеска
молний и раскатов грома. "Пламя шествует перед ним",- сказал
пророк. Между тем философ Сенека заметил, что молния, падая на землю,
приносит гибель немногим, но всех повергает в страх. Это было правильно по
отношению к людям первого века христианской эры, но неверно в отношении
ангелов двадцатого века. Что демиург, несмотря на все свои громы, не слишком
силен, доказывает тот безумный страх, который овладел им, когда люди начали
строить башню из необожженного кирпича и горной смолы. А если мириады
небесных духов, снабженные орудиями, которые может предоставить в их
распоряжение современная наука, начнут штурмовать небо, неужели вы думаете,
что старый владыка солнечной системы, со своими ангелами, вооруженными, как
во времена Авраама, будет в силах долго сопротивляться? Воины демиурга еще и
сейчас носят золотые шлемы и алмазные щиты. Михаил, его лучший полководец,
не знаетиной тактики, кроме поединков.Он по-прежнемупользуется
колесницами фараонов и понятия не имеет даже о македонской фаланге.
И юный Аркадий еще долго проводил параллель между вооруженным стадом
Иалдаваофа и сознательными воинами революции. Затем перешли к обсуждению
финансовых вопросов.
Зита заявила, что для начала денег хватит, что электрофоры уже заказаны
и что первая же победа откроет возможность получить кредит.
Прения продолжались горячие и беспорядочные. В этом парламенте ангелов,
как и на совещаниях людей, праздные слова лились в изобилии. По мере того
как дело подходило к голосованию, расхождения возникали все чаще и резче.
Никаких споров не вызвало решение о передаче верховного командования тому,
кто первый поднял знамя восстания. Но всем хотелось быть ближайшими
помощниками Люцифера, и поэтому, рисуя тот тип военачальника, которому
следовало отдать предпочтение, каждый из выступавших изображал себя самого.
Так, например, Алькор, самый юный из восставших ангелов, поспешил сказать
следующее:
- На наше счастье, в армии Иалдаваофа высшие командные должности
раздаются по старшинству. Ввиду этогомало шансов,чтобы верховное
командование вручено было настоящим большим военачальникам. Не длительным
послушанием можно воспитать способность к командованию и не мелочная
практика учит руководству большим делом. И древняя иновая история
показывают нам, что величайшими полководцами были либо монархи, вроде
Александра и Фридриха Второго, либо аристократы, как Цезарь или Тюренн, либо
плохие офицеры, каким был Бонапарт. Профессионалже всегда окажется
ничтожеством или посредственностью. Товарищи, изберем себе вождей одаренных
и во цвете лет. Старик может сохранять привычку к победам, но чтобы
приобрести ее, нужна молодость.
Алькора сменил на трибуне склонный к философствованию серафим.
- Война,- сказал он,- никогда не была точной наукой или определенным
искусством. Тем не менее в ней проявлялся гений народа или замысел одного
человека. Но как определить качества, которые понадобятся главнокомандующему
в будущей войне, когда придется иметь дело с такими грандиозными массами и
сложными движениями, каких не может охватить ум одного человека? Все
возрастающееобилие техническихсредствистребления,умножаядо
бесконечности причинывозможных ошибок, парализует генийвождей. На
известномуровневоенного развития,которогопочтидостигли наши
учителя-европейцы,исамый умный полководец и самыйневежественный
становятся равно бессильными. Другим результатом современных гигантских
вооружений является то, что закон больших чисел начинает действовать здесь с
непреклонной силой. В самом деле, можно с уверенностью сказать, что десять
мятежных ангелов стоят больше десяти ангелов Иалдаваофа. Но мы не можем быть
уверены в том, что миллион мятежных ангелов стоит больше, чем миллион
ангелов Иалдаваофа. Большие числа в военном деле, как и повсюду, сводят к
нулю ум и всякое личное превосходство в пользу того, что может быть названо
коллективной душой, весьма примитивной по своим свойствам.
Шум разговоров покрыл голос ангела-философа; когда он заканчивал свою
речь, его уже никто не слушал.
Затем трибуна огласилась призывами к оружию и клятвами одержать победу.
Раздавались хвалы мечу, защищающему правое дело, и заранее десятки раз под
рукоплескания исступленной толпы провозглашалась победа восставших ангелов.
Крики: "Да здравствует война!" - возносились к немым небесам.
В разгар возбуждения князь Истар взобрался на эстраду, и подмостки
застонали под его тяжестью.
- Товарищи,- сказал он.- вы жаждете победы, и желание ваше вполне
естественно. Но ясно, что вы отравлены литературой и поэзией, если надеетесь
добиться победы, объявив войну. Мысль затеять войну может теперь прийти в
голову только отупевшим буржуа или же запоздалым романтикам. Что такое
война? Нелепый маскарад, перед которым изливаются в глупейших восторгах
гитаристы-патриоты. Если бы Наполеон обладал практическим умом, он не стал
бы воевать, но это был мечтатель, опьяненный Оссианом. Вы кричите: "Да
здравствует война!" Вы фантазеры. Когда же вы станете умственно
развитыми существами? Существа умственно развитые не добиваются могущества и
силы посредством пустых выдумок, из которых состоит военное искусство, то
есть тактики, стратегии, фортификаций, артиллерии и прочего вздора. Они не
верят в войну, ибо это просто фантазия. Они верят в химию, потому что это
наука. Они овладели искусством заключать победу в алгебраическую формулу.
Вытащив из кармана бутылочку, князь Истар показал ее собравшимся и
воскликнул с торжествующей улыбкой:
- Вот она, победа!
ГЛАВА XXVII,
где раскрывается тайная и глубокая причина, весьма часто толкающая одно
государство против другого и ведущая к разорению как победителей, так и
побежденных, и где мудрый читатель (если таковой найдется, в чем я
сомневаюсь) призадумаетсянадметкимизречением:"Война-это
афера".
Ангелы разошлись. Сидя в траве у подножия Медонских холмов, Аркадий и
Зита смотрели на текущую между ивами Сену.
- На этом месте,- сказал Аркадий,- который называют светом, хотя в нем
гораздо больше несусветного, чем светлого, ни одно мыслящее существо не
вообразит себе, что оно способно уничтожить хотя бы один атом. Самое
большее, на что мы можем рассчитывать,- это изменить кое-где движение
отдельных групп атомов или же расположение отдельных клеточек. И, если
вдуматься, к этому сводится и все наше великое предприятие. И даже посадив
Духа Противоречия на место Иалдаваофа, мы не достигнем большего. Скажите,
Зита, в чем же зло: в природе вещей или в их устройстве? Вот что следовало
бы знать. Зита, я в полном смятении.
- Друг мой,- ответила Зита,- если бы для того, чтобы действовать надо
было познать тайну природы, никто никогда бы не действовал. И никто не жил
бы, ибо жить - значит действовать. Неужели, Аркадий, решимость уже изменила
вам?
Аркадийсталуверятьпрекрасного архангела, что его намерение
низвергнуть демиурга во мрак вечной ночи непреклонно.
По дороге в облаке пыли ехал автомобиль. Он остановился перед двумя
ангелами, и из дверцы высунулся крючковатый нос барона Эвердингена.
- Здравствуйте, небесные друзья, добрый день!- сказал капиталист, сын
неба.- Очень рад встретиться с вами. Я должен дать вам полезный совет. Не
будьте инертны, не мешкайте, вооружайтесь, вооружайтесь! Не то Иалдаваоф
опередит вас. У вас имеется военный фонд; расходуйте его не считая. Только
что я узнал, что архангел Михаил сделал на небе крупные заказы на молнии и
громовыестрелы. Послушайтесь меня, приобретитееще пятьдесят тысяч
электрофоров. Я принимаю заказ. До свидания, ангелы! Да здравствует небесная
родина!
ИбаронЭвердингенумчалсяк цветущим берегам Лувесьеннав
сопровождении хорошенькой актрисы.
- Правда ли, что демиург вооружается?- спросил. Аркадий.
- Возможно,- ответила Зита,- что там, наверху, другой барон Эвердинген
хлопочет о вооружениях.
Некоторое время ангел-хранитель юного Мориса задумчиво молчал, затем он
прошептал:
- Неужели мы игрушки в руках финансистов?
- Ах, не все ли равно!- воскликнул прекрасный архангел.- Война - это
афера. И всегда была аферой!
Затем они долго обсуждали, какими способами лучше осуществить их
грандиозное предприятие. С презрением отвергнув анархические приемы князя
Истара, они задумали силами своих отлично обученных и полных энтузиазма
отрядов предпринять внезапное и грозное вторжение в царство небесное.
Между тем оказалось, что Баратан, жоншерский трактирщик, сдавший
мятежным ангелам театральный зал, был агентом полиции. В своем донесении
префектуре он указал на участников этого тайногособраниякакна
заговорщиков, подготовляющих покушение на некое лицо, которое они изображали
весьма тупым и жестокиминазывали "Алабалотом".Агент
высказывал предположение, что под этим псевдонимом подразумевался либо
президент республики, либо сама республика. Все заговорщики единодушно
произносили угрозы по адресу "Алабалота", а один из них,
называющий себя князем Истаром, или Кверубом, человек очень опасный, хорошо
известный в анархистских кругах и неоднократно судившийся за свои мятежные
писания и речи, потрясал бомбой очень небольшого калибра, но, по-видимому,
чрезвычайно мощной. Остальные заговорщики не были известны Баратану, хотя он
и вращался среди революционеров. Многие из них были очень молоды, совсем
безбородые юнцы. Он специально проследил за двумя, произносившими особенно
зажигательные речи,- за некий Аркадием, проживающим по улице Сен-Жак, и
женщиной, по имени Зита,особой своеобразных нравов, проживающей на
Монмартре. Оба они не имели определенных средств к существованию.
Префекту полиции дело это показалось настолько серьезным, что он решил
прежде всего снестись с председателем совета министров.
Это был как раз один из тех климактерических периодов в истории Третьей
республики, когда французский народ, исполненный любви к твердой власти и
преклонения перед силой, считает, что он погибнет, если им не будут
управлять более энергично, и громкими криками призывает спасителя.
Председатель совета министров, занимавший пост министра юстиции, не
желал ничего лучшего, как явиться этим спасителем. Но для того, чтобы стать
им, надо было обнаружить какую-нибудь опасность и предотвратить ее. Поэтому,
известие о заговоре было ему в высшей степени приятно. Он расспросил
префекта полиции о характере дела и степени его серьезности. Префект полиции
доложил, что заговорщики, по-видимому, обладают средствами, умом и энергией,
ноони слишком много болтают и вообще слишком многочисленны, чтобы
действовать тайно и согласно. Откинувшись на спинку кресла, министр стал
размышлять. Письменный стол стиля ампир, за которым он сидел, старинные
гобелены, покрывавшие стены, большие часы и канделябры эпохи Реставрации -
все в этом традиционном кабинете, казалось, внушало ему великие принципы
управления государством, остающиеся неизменными при любой перемене режима,-
хитрость и смелость. После краткого раздумья он решил, что следует дать
заговору разрастись и принять более четкие формы, что, пожалуй, полезно даже
поддержать его, раздуть, приукрасить и задушить лишь после того, как из него
будет извлечена максимальная выгода.
Он велел префекту полиции внимательно следить за этим делом и каждый
день представлять подробный отчет о ходе событий, ограничиваясь ролью
информатора.
- Полагаюсь на ваше всем известное благоразумие: наблюдайте, но не
вмешивайтесь.
И министр закурил папиросу. С помощью этого заговора он рассчитывал
ослабить оппозицию, упрочить свою власть, опередить коллег, посрамить
президента республики и стать вожделенным спасителем.
Префект полиции обещал следовать во всем указаниям министра, но про
себя решил действовать по своему усмотрению. Он устроил слежку за лицами,
названными Баратаном, и велел агентам не вмешиваться ни под каким видом.
Заметив, что за ним следят, князь Истар, у которого сила сочеталась с
осторожностью, вынул из водосточной трубы скрытые там бомбы и, перепрыгивая
с автобуса в метро и из метро опять в автобус, ловкими обходными маневрами
пробрался к ангелу-музыканту и спрятал у него свои смертоносные снаряды.
Аркадий, выходя из своего дома на улице Сен-Жак, неизменно встречал у
дверей какого-то преувеличенно элегантного господина в желтых перчатках и с
бриллиантом в галстуке, более крупным, чем "Регент". Чуждый
земным делам, мятежный ангел не придавал этой встрече никакого значения. Но
юныйМорис д'Эпарвье,взявший на себя обязанностьохранять своего
ангела-хранителя, с беспокойством смотрел на этого джентльмена, не менее
упорного и еще более бдительного, чем г-н Миньон, который в свое время
озирал испытующим взглядом улицу Гарансьер - от бараньих голов особняка де
ла Сордьер до абсиды церкви св. Сульпиция. Два или три раза в день Морис
заходил к Аркадию в меблированные комнаты, предупреждал об опасности и
торопил переменить квартиру.
Каждый вечер он водил своего ангела в ночные кабачки, где они ужинали с
девицами. Там юный д'Эпарвье делился своими прогнозами относительно исхода
предстоящего состязания боксеров, затем силился доказать Аркадию бытие бога,
необходимость религии и красоту христианской веры, заклиная его отказаться
от нечестивых и преступных замыслов, которые не принесут ему ничего, кроме
самого горького разочарования.
- Ибо, в конце-то концов,- говорил юный апологет,- если бы христианство
было ложно, все бы уже давно знали об этом.
Девицы одобряли религиозные чувства Мориса, и когда прекрасный Аркадий
высказывал какие-нибудь богохульные мысли на понятном им языке, они затыкали
уши и требовали, чтобы он замолчал, из страха, как бы гнев божий не поразил
их вместе с Аркадием. Ибо они полагали, что бог, всемогущий и всеблагой,
молниеносно карая за оскорбление, способен безо всякого дурного умысла
поразить невинного наравне с грешником.
Иногда ангел в сопровождении своего хранителя отправлялся ужинать к
ангелу-музыканту. Морис, время от времени вспоминавший, что он любовник
Бушотты, с неудовольствием наблюдал крайне вольное обхождение Аркадия с
танцовщицей. Бушотта разрешала Аркадию эти вольности с тех пор, как они
соединились на маленьком диванчике в цветах, едва только ангел-музыкант
починил его. Морис, сильно любивший г-жу дез'Обель, слегка любил и Бушотту и
немного ревновал ее к Аркадию. А ревность - чувство, естественное и для
людей и для животных, даже будучи легкой, причиняет им жгучую боль. Поэтому,
угадывая истину, что было нетрудно, если принять во внимание темперамент
Бушотты и характер ангела, Морис осыпал Аркадия насмешками и упреками, и
уличалеговбезнравственности.Аркадийспокойновозражал,что
физиологические потребности трудно подчинить строго определенным правилам и
что моралисты - всегда наталкивались на большие затруднения в вопросе о
некоторых видах внутренней секреции.
- Кстати,- сказал Аркадий,- я охотно признаю, что построить систему
естественной морали почти невозможно.Природа незнает нравственных
принципов. Она не дает нам никаких оснований считать, что человеческая жизнь
достойна уважения. Равнодушная природа не делает разницы между добром и
злом.
- Вы сами видите,-ответил на это Морис,-что религия необходима.
- Заповеди морали, данные людям якобы путем откровения, на самом деле
основаны на грубейшем эмпиризме. Нравами управляет только обычай. То, что
предписывает небо, есть лишь освящение старых привычек. Божественный закон,
возвещенный на каком-нибудь Синае среди фейерверков, представляет собою
только кодификацию человеческих предрассудков. А так как нравы меняются, то
и религии, имеющие долгую жизнь, вроде иудео-христианства, меняют свою
мораль.
- Ну,хорошо,- сказалМорис, чье умственноеразвитие заметно
продвинулось вперед,- должны же вы согласиться, что религия предохраняет от
распущенности и преступлений?
- Кроме тех случаев, когда она подстрекает к этому, как, например, к
убийству Ифигении.
- Аркадий,- вскричал Морис,- слушая ваши рассуждения, я просто радуюсь,
что я не ученый человек!
Теофиль тем временем сидел, склонясь над роялем, и лица его не было
видно под завесой белокурых волос. Высоко поднимая над клавишами свои
вдохновенные руки, он разыгрывал и пел подряд все партии своей "Алины,
королевы Голконды".
Князь Истар, заходя на эти дружеские собрания, извлекал, из карманов
бомбы и бутылки шампанского,- тем и другим он обязан был щедрости барона
Эвердингена. Бушотта с удовольствием встречала керуба, с тех пор как он стал
в ее глазах свидетелем и вместе с тем трофеем победы, одержанной ею на
маленьком диванчике в цветах. Он был для нее тем, чем была голова Голиафа в
руке юного Давида.Крометого,еевосхищало вкнязеискусство
аккомпаниатора, сила, которую она одолела, и изумительная способность пить.
Однажды ночью молодой д'Эпарвье провожал ангела в автомобиле от Бушотты
в меблированные комнаты на улице Сен-Жак. Небо было совсем черное; у дверей
бриллиант сыщика сиял, как маяк. Три велосипедиста, собравшиеся под его
лучами, исчезли в различных направлениях, как только показался автомобиль.
Ангел не обратил на это никакого внимания, но Морис понял, что каждый шаг
Аркадия интересует разных влиятельных в государстве лиц. Отсюда он заключил,
что опасность стала вполне реальной, и тотчас же принял решение.
На следующее же утро он явился к своему поднадзорному, чтобы отвезти
его на улицу Рима. Ангел еще лежал в постели. Морис потребовал, чтобы он
поскорее оделся и поехал вместе с ним.
- Едемте,- сказал он.- В этом доме вы уже не можете считать себя в
безопасности. За вами следят. Рано или поздно вас заберут. Хотите жить в
тюрьме? Нет? Так поедемте. Я отвезу вас в надежное место.
Дух с легкой жалостью улыбнулся своему, наивному спасителю.
- Разве вы не знаете,- сказал он,- что ангел разбил двери темницы, куда
был брошен Петр, и освободил апостола? Или вы думаете, юный Морис, что я
слабее своего небесного собрата и не сумею сделать для себя то, что он
сделал для рыбака с Тивериадского озера?
- Нельзя на это рассчитывать, Аркадий. Он совершил это с помощью чуда.
- Или "чудом", как говорит один современный нам историк
церкви. Но все равно. Поедемте. Только дайте мне сжечь несколько писем и
собрать книги, которые мне нужны.
Он бросил в камин какие-то бумаги, рассовал по карманам несколько книг
и пошел за своим провожатым к автомобилю, который ожидал их неподалеку, у
здания Коллеж-де-Франс, Морис сел за руль. Подражая осторожности керуба, он
сделал столько зигзагов, объездов и внезапных поворотов, что сбил бы со
следа любое количество самых проворных велосипедистов, посланных, ему
вдогонку. Наконец, исколесив город по всем направлениям, он остановился на
улице Рима перед квартирой в первом этаже, где в свое время произошло
явление ангела.
Войдя в комнаты, из которых он вышел полтора года назад чтобы
осуществить свою миссию, Аркадий вспомнил невозвратное прошлое, вдохнул
аромат Жильберты, и ноздри его задрожали. Он спросил, как поживает г-жа
дез'Обель.
- Отлично,- ответил Морис,- она немного пополнела и очень похорошела.
Она еще сердится на вас за вашу нескромность. Надеюсь, что когда-нибудь она
вам простит, как простил я, и забудет ваше оскорбительное поведение. Но
сейчас она еще очень раздражена.
Молодой д'Эпарвье предоставил квартиру в распоряжение своего ангела с
любезностью хорошо воспитанного человека и нежной заботливостью друга.
Он показал ему складную кровать, которую нужно будет каждый вечер
расставлять в первой комнате, а по утрам убирать в чулан, показал ему
туалетный столик со всеми принадлежностями, ванну, бельевой шкаф, комод, дал
все необходимые указания насчет освещения и отопления, предупредил, что
швейцар будет приносить еду и убирать помещение, и указал кнопку, которую
нужно нажимать, чтобы вызвать этого служителя. Наконец он добавил, что
Аркадий может считать себя полным хозяином квартиры и принимать кого ему
заблагорассудится.
ГЛАВА XXVIII,
посвященная тяжелой семейной сцене.
Пока у Мориса, были любовницы из круга порядочных женщин, его поведение
не давало повода для упреков. Все пошло иначе, когда он стал посещать
Бушотту. Мать его, которая закрывала глаза на связи хотя и греховные, но не
выходившие за пределы светского круга и не вызывавшие никаких толков, была
возмущена, узнав, что сын ее открыто показывается с какой-то певичкой. Юная
сестра Мориса, Берта, знала назубок, как катехизис, любовные похождения
брата и безо всякого негодования рассказывала о них своим подружкам. Малютка
Леон, которому только что исполнилось семь лет, заявил однажды матери в
присутствии нескольких дам, что он, когда вырастет, будет кутить так же, как
Морис. Материнское сердце г-жи Ренэ д'Эпарвье было тяжко уязвлено.
В то же самое время одно серьезное домашнее происшествие сильно
встревожило г-на Ренэ д'Эпарвье. Ему были переданы векселя, которые сын
подписал его именем. Почерк не был подделан, но намерение сына выдать свою
подпись за подпись отца не оставляло сомнений. Это был моральный подлог.
Случай этот явно свидетельствовал о том, что Морис кутит, влезает в долги и
способен не сегодня-завтра совершить какой-нибудь неблаговидный поступок.
Отец семейства посоветовался по этому поводу с женой. Решено было, что он
сделает сыну суровое внушение, пригрозит строгими мерами, а через несколько
минут после этого явится огорченная и нежная мать, чтобы склонить к
милосердию справедливо негодующего отца. Договорившись с женой, г-н Ренэ
д'Эпарвье на другой день утром велел позвать сына к себе в кабинет. Для
вящей торжественности он облачился в сюртук. По этому признаку Морис понял,
что разговор будетсерьезный. Глава семьи,немного бледный, заявил
неуверенным голосом (он был застенчив), что не может больше терпеть
распутного образа жизни, который ведет его сын, и требует немедленного и
полного исправления. Довольно кутежей, долгов, дурной компании. Пора начать
работать, вести правильную жизнь и встречаться только с порядочными людьми.
Морис с радостью ответил бы почтительно, потому что отец, в сущности,
имел все основания упрекать его. К несчастью, Морис тоже был застенчив, а
сюртук, который надел г-н д'Эпарвье, что бы с надлежащим достоинством
осуществитьдомашнее правосудие,недопускал,по-видимому, никакой
сердечности. Поэтому Морис хранил неловкое молчание, и оно могло показаться
дерзким. Это вынудило г-на д'Эпарвье повторить свои упреки, но еще более
строгим тоном. Он открыл один из ящиков своего исторического письменного
стола (на нем Александр д'Эпарвье написал свой "Трактат о гражданских
и религиозныхустановленияхнародов") и вынул оттуда векселя,
подписанные Морисом.
- Ты понимаешь, дитя мое, что это самый настоящий подлог? Чтобы
искупить столь тяжкую провинность...
В этот момент, как и было условлено, появилась г-жа Ренэ д'Эпарвье в
выходном платье. Она должна была олицетворять ангела прощения. Но ни
внешность ее, ни характер этому не соответствовали. Она была особа мрачная и
черствая. УМорисаимелись задаткивсехобиходных и обязательных
добродетелей. Он любил и уважал свою мать. Любил больше по долгу, чем по
непосредственному влечению, а в его уважении было больше дани обычаю, чем
чувства. У г-жи Ренэ д'Эпарвье лицо было в красных пятнах, а так как она
сильно напудрилась, чтобы с достоинством предстать на домашнем судилище,
цвет лица ее напоминал малину в сахаре. Морис, обладавший вкусом, нашел ее
безобразной и даже несколько отталкивающей. Он уже был настроен против нее,
а когда она возобновила упреки, которыми ее супруг только что осыпал его, и
еще усилила их,блудныйсын отвернулся, чтобы не показатьсвоего
раздражения.
Она продолжала:
- Твоя тетя де Сен-Фэн встретила тебя на улице в такой дурной компании,
что даже была благодарна тебе за то, что ты с ней не поздоровался.
При этих словах Мориса прорвало:
- Тетя де Сен-Фэн! Подумаешь! Она шокирована! Кто не знает, что она в
свое время пускалась во все тяжкие, а теперь эта старая ханжа хочет...
Он остановился. Его взгляд упал на лицо г-на д'Эпарвье, и на лице этом
Морис прочел больше печали, чем негодования. Теперь он уже упрекал себя за
свои слова, как за преступление, и не понимал, как они могли у него
вырваться. Он готов был разрыдаться, упасть на колени, вымаливать себе
прощение, но в этот миг мать его, подняв глаза к потолку, со вздохом
воскликнула:
- И чем только я прогневила господа-бога, за что он дал мне такого,
испорченного сына!
Эти слова, которые Морису показались деланными и смешными, словно все
перевернули в нем, и от горького раскаяния он сразу же перешел к сладостной
гордости преступления. Онцеликом отдался неистовому порыву дерзкого
возмущения и залпом выпалил слова, которых ни одна мать не должна была бы
слышать:
- Если хотите знать правду, мама, так, вместо того чтобы запрещать мне
видеться с талантливой и бескорыстной лирической артисткой, вы бы лучше не
допускали, чтобы моя старшая сестрица, г-жа де Маржи, показывалась каждый
вечер и в театре и в обществе с презренным и гнусным субъектом, о котором
всем известно, что он ее любовник. Вам бы следовало также присматривать за
моей младшей сестрой, которая сама себе пишет похабные письма, делает вид,
будто находит их в своем молитвеннике, и передает вам с невинным видом,
чтобы позабавиться вашим огорчением и тревогой. Не вредно было бы также
обратить снимание на моего братца Леона, который - даром что ему всего семь
лет - буквально истязает мадемуазель Капораль. И можно, было бы заметить
вашей горничной...
- Вон отсюда, сударь, я выгоняю вас из своего дома!- вскричал г-н Ренэ
д'Эпарвье, бледный от гнева, указывая дрожащим пальцем на дверь.
ГЛАВА XXIX,
из которой видно, что ангел, став человеком, ведет себя по-человечески,
то есть желает жены ближнего своего и предает друга; эта же глава покажет
безупречность поведения молодого д'Эпарвье.
Ангелу понравилось новое жилище. По утрам он работал, днем уходил по
делам, невзирая на сыщиков, и возвращался домой ночевать. Как и раньше, два
или три раза в неделю Морис принимал г-жу дез'Обель в комнате, где имело
место чудесное явление.
Все шло отлично до одного прекрасного утра, когда Жильберта, забывшая
накануне вечером на столе в голубой комнате свою бархатную сумочку, явилась
за ней и застала Аркадия, который, лежал на диване в пижаме, курил папиросу
и размышлял о завоевании неба. Она громко вскрикнула:
- Это вы, сударь!.. Поверьте, если бы я знала, что застану вас здесь...
Я пришла за своей сумочкой, она в соседней комнате... Разрешите...
И она проскользнула мимо ангела испуганно и торопливо, словно мимо
пылающей головни.
В это утро г-жа дез'Обель была неподражаемо обаятельна в строгом
костюме цвета резеды. Узкая юбка не скрывала ее движений, и каждый шаг ее
был одним из тех чудес природы, которые повергают в изумление сердца мужчин.
Она появилась вновь, держа в руках сумочку.
- Еще раз прошу прощения. Я совершенно не подозревала...
- Аркадий попросил ее посидеть с ним хоть минутку.
- Никак не ожидала, сударь, что вы будете принимать меня в этой
квартире. Я знала, как сильно любит вас г-н д'Эпарвье, но все же я не
предполагала...
Небо внезапно нахмурилось. Рыжеватый полумрак заполнил комнату. Г-жа
дез'Обель сказала, что для моциона она пришла пешком, а сейчас собирается
гроза. И она попросила послать за такси.
Аркадий бросился к ногам Жильберты, заключил ее в объятия, словно
драгоценный сосуд, и принялся бормотать слова, которые сами по себе не имеют
никакого смысла, но выражают желание. Она закрывала ему руками глаза и рот,
выкрикивая:
- Я вас ненавижу!
Вздрагивая от рыданий, она попросила стакан воды. Она задыхалась. Ангел
помог ей расстегнуть платье. В эту минуту крайней опасности она защищалась
отважно.
Она говорила:
- Нет, нет!.. Я не хочу вас любить. Я бы полюбила вас слишком сильно.
Но тем не менее она уступила.
После взаимного сладостного удивления, в минуту нежной близости, она
сказала:
- Я часто спрашивала о вас. Я знала, что вы бываете в мон-мартрских
кабачках, что вас часто видят с мадемуазель Бушот-той, хотя она совсем
некрасивая, что вы стали очень элегантно одеваться и зарабатывать много
денег. Меня это не удивило... Вы были созданы для успеха... В день
вашего...- она указала пальцем на угол между окном и зеркальным шкафом,-
появления я рассердилась на Мориса за то, что он дал вам отрепья какого-то
самоубийцы. Вы мне нравились... О, не за красоту. Напрасно говорят, что
женщины так уж чувствительны к внешним достоинствам. В любви мы ищем
другого. Не знаю, как это определить... Словом, я полюбила вас с первого
взгляда.
Сумрак становился все гуще.
Она спросила;
- Вы ведь не ангел, правда? Морис этому верит, но он всему готов
поверить...
Она спрашивала ангела взглядом, и глаза ее лукаво улыбались.
- Признайтесь, что вы не ангел, вы просто посмеялись над ним?
Аркадий ответил:
- Я хочу только одного: нравиться вам; я всегда буду тем, кого вы
хотите видеть во мне.
Жильберта решила, что он не ангел, во-первых, потому, что нельзя же в
самом деле быть ангелом, во-вторых, по причинам особого рода, которые
вернули ее к вопросам любви. Он не стал возражать, и еще раз оказалось, что
им уже недостает слов, чтобы выразить свои чувства.
На улице лил частый, крупный дождь, вода стекала по окнам, Молния
осветила кисейные занавески, стекла задребезжали от громового раската.
Жильберта перекрестилась и прижалась к груди своего любовника. Она сказала
ему:
- У вас кожа белее моей.
В то самое мгновение, когда г-жа дез'Обель произносила эти слова, в
комнату вошел Морис. Весь мокрый, улыбающийся, доверчивый, спокойный и
счастливый, он явился сообщить Аркадию, что их вчерашняя общая ставка в
Лоншане принесла им двенадцатикратный выигрыш.
Увидев женщину и ангела в любовном беспорядке, он рассвирепел. От
ярости мускулы на шее у него напряглись, лицо побагровело, жилы на лбу
вздулись. Сжав кулаки, он бросился на Жильберту, но внезапно остановился.
Заторможенная энергия этого движения перешла в теплоту, Морис весь
кипел. Но гнев не вооружил его, как Архилоха, мстительным лиризмом. Он
только обозвал изменницу похотливой дрянью.
Тем временем, приведя в порядок свой костюм, Жильберта обрела и прежнее
достоинство. Она встала, полная грации и целомудрия, и устремила на
обвинителя взор, выражавший и оскорбленную добродетель и всепрощающую
любовь.
Но так как молодой д'Эпарвье упорно продолжал осыпать ее грубой бранью,
она тоже рассердилась:
- А сами-то вы, нечего сказать, хороши! Что, я ловила его, что ли,
вашего Аркадия? Вы сами привели его сюда, да еще в таком виде!.. У вас была
только одна мысль: сбыть меня вашему другу. Так знайте же, милостивый
государь, я вам этого удовольствия не доставлю.
Морис д'Эпарвье ответил на это просто:
- Вон отсюда, тварь!
И он сделал вид, что выталкивает ее пинком за дверь. Аркадию было
тяжело видеть, как недостойно обращаются с его возлюбленной, но он не
чувствовал достаточной почвы под ногами, чтобы удержать Мориса. Г-жа
дез'Обель, сохраняя все свое, достоинство, обратила на молодого д'Эпарвье
повелительный взгляд и сказала:
- Позовите мне такси.
И такова власть женщины над душой светского человека, принадлежащего к
галантной нации, что этот молодой француз тотчас же пошел к швейцару и велел
ему достать такси. Г-жа дез'Обель окинула Мориса презрительным взглядом,
каким женщина дарит, обманутого ею мужчину, и удалилась, стараясь придать
всем своим движениям чарующую прелесть. Морис проводил ее взглядом, полным
равнодушия, которого он отнюдь не ощущал. Затем он повернулся к Аркадию,
облаченному в пижаму с цветочками, ту самую, в которой Морис был в день
явления ангела. И это обстоятельство, пустячное само по себе, еще усилило
обиду столь гнусно обманутого хозяина.
- Ну,- начал он,- вы поистине презренный субъект. Вы поступили, как
подлец,и, между прочим, совершенно напрасно. Если эта женщина вам
нравилась, сказали бы мне - и все. Мне она надоела, я ее уже не хотел и с
удовольствием уступил бы вам.
Он говорил так, чтобы скрыть свою боль, ибо любил Жильберту сильнее,
чем когда-либо, и ужасно страдал от ее измены. Он продолжал:
- Я даже собирался просить вас, чтобы вы меня от нее избавили. Но вы
поддались своей подлой натуре и поступили по-свински.
Если бы в эту торжественную минуту Аркадий произнес хоть одно сердечное
слово, юный Морис, разрыдавшись, простил бы другу и любовнице, и все трое
снова стали бы счастливы и довольны. Но Аркадий не был вскормлен молоком
человеческой нежности. Онникогда нестрадал и не был способен к
состраданию. Поэтому в его ответе звучала только холодная мудрость:
- Мой милый Морис, необходимость, определяющая и связующая поступки
одушевленных существ, приводит к последствиям, часто непредвиденным и порой
нелепым. Таким образом получилось, что я доставил вам огорчение. Вы бы не
стали меня упрекать, если бы усвоили себе философию природы. Вы бы знали
тогда, что воля - всего-навсего иллюзия, что физиологическое сродство
определено с той же точностью, как и химические соединения, и может быть
выражено в таких же формулах. Думаю, что, в конце концов удалось бы внушить
вам эти истины, но это был бы долгий и трудный процесс, и возможно, что вы
все равно не обрели бы утраченного вами духовного равновесия. Поэтому мне
лучше удалиться отсюда и...
- Останьтесь,- сказал Морис.
Он обладал твердым сознанием общественных обязанностей. В сущности, он
ставит честь выше всего. И в этот миг он с необычайной силой ощутил, что
нанесенное ему оскорбление может быть смыто только кровью. Овладев им, эта
традиционная мысль придала его поведению и речи неожиданное благородство.
- Нет, милостивый государь, не вам, а мне подобает уйти из этой
квартиры, чтобы больше никогда в нее не возвращаться. Вы же останетесь
здесь, раз вы принуждены скрываться от властей. Здесь же вы примете моих
секундантов.
Ангел улыбнулся.
- Я приму их, чтобы доставить вам удовольствие, но не забывайте, милый
Морис, что я неуязвим. Небесных духов, даже когда они материализованы,
невозможно ранить острием шпаги или пулей пистолета. Представьте себе,
Морис, каково будет мое положение на дуэли из-за этого рокового неравенства,
и подумайте о том, что, отказываясь, в свою очередь, выставить секундантов,
я не могу сослаться на свое небесное происхождение,- этот случай не имел бы
прецедентов.
- Милостивый государь,- ответил наследник Бюссаров д'Эпарвье,- об этом
нужно было думать до того, как вы нанесли мне оскорбление.
И он вышел с надменным видом. Но, очутившись на улице, он зашатался,
как пьяный. Дождь все еще лил. Он шел, ничего не видя и не слыша, шел
наугад, спотыкаясь, попадая в канавы, лужи и в кучи грязи. Он долго блуждал
по внешним бульварам и, наконец, усталый, повалился на краю какого-то
пустыря. Он был по уши в грязи, все лицо его было измазано грязью, смешанной
со слезами, с полей шляпы стекала вода. Какой-то прохожий принял его за
нищего и бросил ему два су. Он поднял медную монету, заботливо спрятал ее в
жилетный карман и пошел искать себе секундантов.
ГЛАВА XXX,
повествующая об одном поединке и позволяющая судить, делаемся ли мы
лучше, как это утверждает Аркадий, когда осознаем совершенные нами ошибки.
Местом поединка избран был сад полковника Маншона на бульваре Королевы,
в Версале. Секундантами Мориса были господа де ла Вердельер и Ле Трюк ас.
Рюффек, которые имели постоянную практику в делах чести и знали все
соответствующие правила. В католическом мире ни одна дуэль не обходилась без
участия г-на де ла Вердельер, и, обратившись к этому воину, Морис поступил
согласно обычаю, хотя и не без неприятного чувства, ибо все знали, что он
был любовником г-жи де ла Вердельер. Впрочем, на г-на де ла Вердельер не
смотрели, как на мужа: это был не человек, а догмат. Что касается г-на Ле
Трюк де Рюффек, то честь была его единственной официальной профессией и
единственным признанным средством к существованию. И когда злые языки
упоминали об этом в свете, их спрашивали, мог ли г-н Ле Трюк де Рюффек
сделать карьеру лучшую, чем карьера чести. Секундантами Аркадия были князь
Истар и Теофиль. Ангел-музыкант, скрепя сердце и не по своей воле, принял
участие в такого рода деле. Всякое насилие было ему противно, и он не
одобрял поединков. Он не выносил звука пистолетных выстрелов и лязга шпаг, а
от вида пролитой крови падал в обморок. Этот кроткий сын небес упорно
отказывался быть секундантом своего брата Аркадия, и, чтобы заставить его
решиться, керуб вынужден был пригрозить, что разобьет о его голову бутылку
со взрывчатым веществом. Кроме противников, их секундантов и врачей, в саду
присутствовало лишь несколько офицеров версальского гарнизона и довольно
много журналистов. Хотя молодого д'Эпарвье знали только как сына почтенных
родителей, а Аркадия вообще никто не знал, дуэль привлекла порядочное
количество любопытных, и все окна соседних домов были заняты фотографами,
репортерами и людьми из общества. Особенноевозбуждениевызвало то
обстоятельство, что причиной ссоры, как выяснилось, была женщина. Многие
называли Бушотту, большинство же указывало на г-жу дез'Обель. Впрочем, давно
уже было отмечено, что дуэли, в которых принимал участие г-н де ла
Вердельер, привлекали внимание всего Парижа.
Небо было нежно-голубое, сад - полон цветущих роз. На дереве свистел
дрозд. Г-н де ла Вердельер, который с тростью в руках руководил поединком,
соединил кончики клинков и произнес:
,
1
.
2
,
3
,
,
4
.
,
5
,
,
-
6
,
.
7
:
8
.
,
,
9
.
,
,
,
10
,
,
.
11
.
12
.
,
,
13
,
,
14
,
,
15
,
,
,
16
,
,
17
,
.
,
,
18
,
,
,
19
:
20
-
,
!
21
22
,
.
,
23
.
24
,
.
25
,
.
26
27
,
,
,
28
.
'
.
29
-
.
30
,
.
31
,
,
,
32
,
,
33
.
,
34
,
.
35
-
,
36
37
,
,
38
.
39
.
,
,
40
.
41
,
,
42
.
,
-
43
,
.
44
.
.
.
45
46
,
47
.
48
.
49
50
.
,
51
,
.
,
,
52
,
.
53
.
,
54
-
55
.
-
56
,
,
,
57
.
,
,
,
58
.
.
,
59
.
,
60
,
:
,
61
,
.
,
62
,
,
,
,
63
,
,
,
,
64
.
,
65
,
.
,
66
,
.
,
,
67
,
68
,
,
69
,
.
.
70
.
,
71
.
,
,
72
,
,
.
73
,
-
'
,
,
74
,
.
,
75
,
.
76
77
.
,
78
,
79
.
,
80
,
.
81
,
,
,
82
,
,
83
.
.
84
.
85
,
86
,
,
,
,
,
87
.
,
,
:
88
-
.
,
89
.
90
,
:
91
-
,
.
,
92
,
.
93
,
,
94
-
'
,
95
,
.
96
,
97
,
,
.
98
,
99
.
,
100
.
'
101
,
102
-
,
.
,
103
,
,
,
104
,
,
.
105
106
,
107
108
109
,
110
"
"
.
111
112
-
,
-
,
,
113
114
-
-
-
,
,
,
115
,
116
,
.
117
,
,
,
118
.
,
119
,
,
.
120
"
"
121
,
,
.
,
122
,
123
,
-
,
,
124
.
125
.
126
,
.
127
,
,
128
"
"
,
,
129
130
.
131
-
,
-
.
132
,
,
133
,
-
134
,
,
135
-
,
,
136
-
.
.
.
137
.
,
138
,
,
,
139
,
.
140
,
141
.
142
,
-
,
143
"
"
,
144
.
145
,
146
,
147
,
,
.
148
,
,
,
149
-
,
150
,
151
,
"
152
"
,
-
"
"
.
153
,
-
,
-
,
-
154
.
-
,
155
,
,
156
"
"
.
157
,
,
,
158
,
,
159
.
160
,
161
.
162
163
,
164
165
166
.
167
168
,
.
169
-
,
170
.
,
,
,
171
,
,
,
172
,
,
173
:
"
,
174
,
175
:
!
"
.
176
,
,
:
177
-
,
,
!
178
,
,
,
179
,
,
,
,
,
,
.
,
180
,
.
,
181
,
,
182
.
,
183
,
,
,
,
,
184
,
,
185
,
,
186
.
,
187
.
,
188
,
,
189
.
190
-
.
191
-
?
.
.
?
192
-
,
.
.
.
193
.
.
194
,
.
,
195
.
196
-
,
!
-
.
'
197
198
.
199
.
200
-
,
!
-
,
201
.
-
,
,
,
-
202
,
-
-
!
,
203
-
,
,
,
?
204
,
,
205
,
,
,
206
,
,
,
,
207
,
208
209
.
210
-
,
,
-
,
-
-
,
211
,
!
.
212
,
.
,
213
.
.
,
214
,
,
,
215
,
,
,
216
.
.
.
,
,
217
.
,
218
,
,
,
,
219
,
.
220
'
.
,
221
,
,
,
222
,
.
.
223
,
,
.
224
,
,
,
.
,
225
.
226
'
,
227
-
,
.
228
,
-
,
.
229
-
,
-
,
.
230
-
,
,
-
,
.
231
.
232
-
!
-
.
-
.
.
233
,
234
-
,
-
235
.
,
.
.
236
-
,
,
.
,
237
,
.
,
.
238
,
239
,
,
240
.
,
,
241
,
-
242
,
,
,
243
,
,
244
,
,
,
245
.
,
,
246
,
,
247
,
,
248
,
,
249
-
,
250
.
,
251
,
,
252
,
-
253
.
!
254
,
255
,
.
,
,
256
,
257
.
258
.
,
259
,
,
260
.
,
.
261
,
262
.
.
263
.
264
-
,
,
-
'
,
-
265
,
,
.
266
,
,
,
.
267
,
,
,
268
,
,
269
.
270
,
271
,
272
-
.
?
273
,
.
274
-
,
?
275
-
,
!
,
276
,
.
277
-
.
-
,
.
278
.
,
,
"
279
"
.
-
,
-
.
280
,
,
281
.
,
,
,
.
282
,
,
.
283
-
,
,
,
284
,
.
285
,
,
286
.
"
"
-
,
287
,
,
,
288
.
,
,
289
,
.
290
,
!
291
-
!
292
-
.
293
-
.
-
.
294
.
!
295
,
296
.
,
297
-
,
.
298
-
,
,
-
,
-
299
.
300
-
,
,
!
-
.
-
!
301
-
,
.
302
-
,
!
303
-
,
,
?
304
-
.
305
-
?
306
-
.
307
-
?
308
-
.
309
-
!
-
.
-
-
.
310
.
311
'
.
312
313
,
314
315
316
.
317
318
,
,
319
,
,
320
,
321
.
.
,
322
,
,
,
323
.
,
324
,
,
,
325
.
326
.
327
328
,
,
329
.
.
330
331
.
332
,
:
333
-
!
!
;
334
,
,
335
,
,
-
336
,
337
.
!
338
:
?
339
,
:
340
-
,
!
341
,
,
342
,
343
.
-
344
:
345
-
,
,
,
!
346
!
347
-
,
.
,
348
,
,
,
,
349
,
350
,
,
.
351
.
352
.
:
353
-
!
!
!
354
355
.
,
.
356
,
,
,
,
,
357
,
,
358
.
.
359
-
,
-
,
-
,
360
,
.
361
-
362
,
,
363
.
364
-
!
!
-
.
,
365
.
366
,
,
367
,
,
,
:
368
-
,
.
369
.
.
:
370
,
.
371
.
:
372
-
,
-
.
.
373
,
,
,
374
.
,
.
375
.
376
,
377
378
.
.
379
,
380
381
.
382
,
.
-
383
,
.
,
384
.
385
.
,
386
.
387
,
,
,
388
.
389
-
,
-
.
-
390
,
.
391
-
,
.
392
.
393
.
,
394
.
,
,
.
395
.
396
.
,
397
,
.
.
-
398
.
399
,
-
400
-
,
401
.
402
-
,
,
403
,
.
,
.
404
?
,
405
.
,
,
406
.
.
-
407
.
.
408
.
"
"
,
-
409
.
,
,
,
410
,
.
411
,
412
.
,
,
413
,
,
,
414
.
415
,
,
416
,
,
,
417
,
,
,
418
,
?
419
.
,
,
420
,
.
-
421
.
422
423
.
424
.
425
,
,
426
.
427
.
,
428
,
.
429
,
.
430
,
431
.
432
,
,
,
433
,
.
434
,
,
,
,
435
:
436
-
,
437
.
,
438
.
439
440
.
441
,
,
442
,
,
,
443
,
.
444
.
,
445
.
,
446
,
.
447
.
448
-
,
-
,
-
449
.
450
.
,
451
,
452
,
?
453
,
454
,
.
455
,
456
-
,
457
.
458
,
459
.
,
,
460
.
461
,
,
462
.
,
,
463
,
464
,
.
465
-
;
466
,
.
467
.
468
,
,
469
.
470
:
"
!
"
-
.
471
,
472
.
473
-
,
-
.
-
,
474
.
,
,
475
,
.
476
.
477
?
,
478
-
.
,
479
,
,
.
:
"
480
!
"
.
481
?
482
,
,
483
,
,
,
.
484
,
.
,
485
.
.
486
,
487
:
488
-
,
!
489
490
,
491
492
493
,
494
,
495
,
(
,
496
)
:
"
-
497
"
.
498
499
.
,
500
.
501
-
,
-
,
-
,
502
,
,
503
,
.
504
,
,
-
-
505
.
,
506
,
.
507
,
.
,
508
,
:
?
509
.
,
.
510
-
,
-
,
-
,
511
,
.
512
,
-
.
,
,
513
?
514
,
515
.
516
.
517
,
.
518
-
,
,
!
-
,
519
.
-
.
.
520
,
,
,
!
521
.
;
.
522
,
523
.
,
524
.
.
,
!
525
!
526
527
.
528
-
,
?
-
.
.
529
-
,
-
,
-
,
,
530
.
531
-
,
532
:
533
-
?
534
-
,
!
-
.
-
-
535
.
!
536
,
537
.
538
,
539
.
540
,
,
,
541
,
.
542
543
,
,
544
"
"
.
545
,
546
,
.
547
"
"
,
,
548
,
,
,
549
550
,
,
,
-
,
551
.
,
552
.
,
553
.
,
554
,
-
,
-
,
555
,
,
,
556
.
.
557
,
558
.
559
560
,
,
561
,
,
,
562
,
.
563
,
,
564
,
.
,
565
,
-
.
,
566
.
567
.
568
,
,
-
,
,
,
569
,
570
.
,
571
.
,
,
572
,
,
-
573
,
,
574
,
,
-
575
.
,
576
,
,
,
577
,
,
,
578
.
579
580
,
581
.
582
-
:
,
583
.
584
.
585
,
,
,
586
.
587
,
588
.
,
589
,
.
590
,
,
,
591
,
,
592
,
593
-
.
594
,
-
,
595
-
596
,
,
"
"
.
597
,
.
598
'
,
599
-
,
,
600
,
-
,
601
-
602
.
.
603
,
604
.
605
,
606
.
'
607
,
,
608
,
609
,
,
610
.
611
-
,
-
,
-
,
-
612
,
.
613
,
614
-
,
615
,
,
,
616
.
,
,
,
617
,
618
.
619
620
-
.
,
,
621
,
622
.
,
623
,
-
624
.
,
-
'
,
625
.
-
,
626
,
,
.
,
627
,
,
628
,
,
629
.
,
630
631
-
632
.
633
-
,
-
,
-
,
634
.
635
.
,
636
.
637
.
638
-
,
-
,
-
.
639
-
,
,
640
.
.
,
641
,
.
,
642
-
,
643
.
,
644
,
,
-
,
645
.
646
-
,
,
-
,
647
,
-
,
648
?
649
-
,
,
,
,
650
.
651
-
,
-
,
-
,
,
652
!
653
,
,
654
.
655
,
"
,
656
"
.
657
,
,
,
658
,
-
659
.
,
660
,
661
.
,
662
.
,
663
,
,
,
.
664
'
665
-
.
;
666
,
.
,
667
,
,
.
668
,
,
669
.
,
670
,
.
671
,
672
.
.
,
673
.
674
-
,
-
.
-
675
.
.
.
676
?
?
.
.
677
,
.
678
-
,
-
,
-
,
679
,
?
,
,
680
,
681
?
682
-
,
.
.
683
-
"
"
,
684
.
.
.
685
,
.
686
-
,
687
,
,
688
-
-
,
.
,
689
,
,
690
,
,
691
.
,
,
692
,
693
.
694
,
695
,
,
696
,
.
,
-
697
'
.
698
-
,
-
,
-
.
699
.
,
-
700
,
,
.
701
.
702
'
703
.
704
,
705
,
,
706
,
,
,
,
707
,
,
708
,
,
709
,
.
,
710
711
.
712
713
,
714
715
716
.
717
718
,
,
719
.
,
720
.
,
,
721
,
722
,
,
-
.
723
,
,
,
,
724
.
725
,
,
726
,
,
,
,
727
.
-
'
.
728
729
-
'
.
,
730
.
,
731
.
.
732
,
,
733
-
-
.
734
.
,
735
,
,
736
,
737
.
,
-
738
'
.
739
.
,
740
.
,
,
741
(
)
,
742
,
,
743
.
,
,
.
744
,
.
745
,
,
,
746
.
,
,
747
,
-
'
,
748
,
,
-
,
749
.
,
750
.
-
'
,
751
.
752
(
'
"
753
"
)
,
754
.
755
-
,
,
?
756
.
.
.
757
,
,
-
'
758
.
.
759
,
.
760
.
761
.
.
,
762
,
,
763
.
-
'
,
764
,
,
765
.
,
,
766
.
,
767
,
,
768
,
,
769
.
770
:
771
-
-
,
772
,
.
773
:
774
-
-
!
!
!
,
775
,
.
.
.
776
.
-
'
,
777
,
.
778
,
,
,
779
.
,
,
780
,
,
,
781
:
782
-
-
,
,
783
!
784
,
,
785
,
786
.
787
,
788
:
789
-
,
,
,
790
,
791
,
,
-
,
792
,
793
,
.
794
,
,
,
795
,
,
796
.
797
,
-
798
-
.
,
799
.
.
.
800
-
,
,
!
-
-
801
'
,
,
.
802
803
,
804
805
806
,
,
,
-
,
807
;
808
'
.
809
810
.
,
811
,
,
.
,
812
-
'
,
813
.
814
,
,
815
,
816
,
,
,
817
.
:
818
-
,
!
.
.
,
,
.
.
.
819
,
.
.
.
.
.
.
820
,
821
.
822
-
'
823
.
,
824
,
.
825
,
.
826
-
.
.
.
.
827
-
.
828
-
,
,
829
.
,
-
'
,
830
.
.
.
831
.
.
-
832
'
,
,
833
.
.
834
,
,
835
,
,
836
,
.
,
837
:
838
-
!
839
,
.
.
840
.
841
.
842
:
843
-
,
!
.
.
.
.
844
.
845
,
,
846
:
847
-
.
,
-
848
,
-
,
849
,
850
.
.
.
.
.
.
.
851
.
.
.
-
,
-
852
,
-
853
.
.
.
.
,
.
,
854
.
855
.
,
.
.
.
,
856
.
857
.
858
;
859
-
,
?
,
860
.
.
.
861
,
.
862
-
,
,
?
863
:
864
-
:
;
,
865
.
866
,
,
-
,
,
867
,
-
,
,
868
.
,
,
869
,
.
870
,
,
,
871
,
.
872
.
873
:
874
-
.
875
,
-
'
,
876
.
,
,
,
877
,
,
878
.
879
,
.
880
,
,
881
.
,
,
.
882
,
883
.
,
,
.
884
.
885
,
,
886
.
,
,
887
,
888
.
889
'
,
890
:
891
-
-
,
,
!
,
,
,
892
?
,
!
.
.
893
:
.
,
894
,
.
895
'
:
896
-
,
!
897
,
.
898
,
,
899
,
.
-
900
'
,
,
,
'
901
:
902
-
.
903
,
904
,
905
.
-
'
,
906
,
,
,
907
.
,
908
,
.
,
909
,
,
910
.
,
,
911
.
912
-
,
-
,
-
.
,
913
,
,
,
.
914
,
-
.
,
915
.
916
,
,
,
917
-
,
.
:
918
-
,
.
919
-
.
920
921
,
,
,
,
922
.
923
.
924
.
:
925
-
,
,
926
,
,
927
.
,
.
928
,
.
929
,
-
-
,
930
,
,
931
.
,
,
932
,
,
,
933
.
934
.
.
.
935
-
,
-
.
936
.
,
937
.
,
938
.
,
939
.
940
-
,
,
,
941
,
.
942
,
.
943
.
944
.
945
-
,
,
,
946
,
.
,
,
947
.
,
948
,
-
,
949
,
,
,
,
,
950
,
-
951
.
952
-
,
-
'
,
-
953
,
.
954
.
,
,
,
955
.
.
,
,
956
,
,
,
.
957
,
,
,
-
958
.
,
,
959
,
.
-
960
.
,
961
.
962
963
,
964
965
966
,
967
,
,
.
968
969
,
970
.
.
971
,
972
.
973
-
,
,
,
974
,
,
,
975
-
.
,
-
976
,
:
,
.
-
977
,
978
.
979
,
,
-
980
,
.
981
.
-
,
,
982
.
,
983
.
,
984
.
985
,
,
986
,
,
987
.
,
,
988
989
.
'
990
,
,
991
,
,
992
.
993
,
,
,
.
994
,
-
'
.
,
995
,
,
-
996
,
.
997
-
,
-
.
998
.
-
,
,
999
:
1000