только в Париже мне надо будет приобрести друзей и изворачиваться самому. - Дайте мне только добраться до Парижа, господин граф, - сказал я, - и я устроюсь великолепно. - Так я сел на корабль и больше не думал об этом деле. Когда же Ла Флер сказал, что обо мне справлялся лейтенант полиции, - вся история мгновенно ожила в моей памяти - и в то время как Ла Флер обстоятельно мне докладывал, в комнату вошел хозяин гостиницы сказать мне то же самое, с тем лишь добавлением, что главным образом осведомлялись о моем паспорте. - Надеюсь, он у вас есть, - такими словами закончил свою речь хозяин гостиницы. - Честное слово, нет! - сказал я. Когда я это объявил, хозяин гостиницы отступил от меня на три шага, как от зачумленного, - а бедный Ла Флер, напротив, приблизился ко мне на три шага тем движением, каким добрая душа прибегает на помощь человеку, с которым приключилось несчастье, - парень покорил им мое сердце; по одной этой черте я так основательно узнал его характер и мог так твердо на него положиться, как если бы он верой и правдой служил мне семь лет. - Mon Seigneur! {Господи! (франц.).} - воскликнул хозяин гостиницы, но, опомнясь при этом возгласе, сейчас же переменил тон. - Если у мосье, - сказал он, - (apparemment) {По-видимому (франц.).} нет паспорта, то, по всей вероятности, у него есть друзья в Париже, которые могут ему достать этот документ. - Нет, я никого не знаю, - отвечал я с равнодушным видом. - Так вас, certes {Конечно (франц.).}, - сказал он, - отправят в Бастилию или в Шатле, au moins {По крайней мере (франц.).}. - Ба! - сказал я, - французский король - добрая душа, он никому не сделает зла. - Cela n'empeche pas {Это ничего не значит (франц.).}, - сказал он, - вас непременно отправят завтра утром в Бастилию! - Однако я снял у вас помещение на месяц, - отвечал я, - и ни для каких французских королей на свете не освобожу его даже за день до срока. - Ла Флер шепнул мне на ухо, что никто не может противиться французскому королю. - Pardi! - сказал хозяин, - ces Messieurs Anglais sont des gens tres extraordinaires {Ей-ей, эти господа англичане престранные люди (франц.).}, - сказав это и утвердив клятвой, он вышел вон, ^TПАСПОРТ^U ^TПАРИЖСКАЯ ГОСТИНИЦА^U Я не нашел в себе мужества расстроить Ла Флера серьезным отношением к постигшейменянеприятности,почемуиразговаривалонейтак пренебрежительно; а чтобы показать ему, как мало я придаю значения этому делу, я вовсе перестал им заниматься и, когда Ла Флер прислуживал мне за ужином, с преувеличенной веселостью заговорил с ним о Париже и об Opera comique. - Ла Флер тоже был там и шел за мной по улицам до лавки книгопродавца; однако, увидя, что я вышел оттуда с молоденькой fille de chambre и что мы направились вместе по набережной Конти, Ла Флер счел излишним сделать еще хотя бы шаг за мной, - по некотором размышлении он избрал более короткий путь - и, явившись в гостиницу, успел разузнать о деле, начатом полицией по поводу моего приезда. Но когда этот честный малый убрал со стола и пошел вниз ужинать, я начал немного серьезнее раздумывать о своем положении. - - Я знаю, ты улыбнешься, Евгений, вспомнив о коротеньком диалоге, который произошел между нами перед самым моим отъездом, - я должен привести его здесь. Евгений, зная, что я обыкновенно так же мало бываю обременен деньгами, как и благоразумием, отвел меня в сторону и спросил, сколько я припас в дорогу; когда я назвал ему сумму, Евгений покачал головой и сказал, что этого будет мало, после чего достал кошелек, чтобы опорожнить его в мой. - Право же, Евгений, для меня будет довольно, - сказал я. - Право же, Йорик, будет мало, - возразил Евгений, - я лучше вашего знаю Францию и Италию. - Но вы упускаете из виду, Евгений, - сказал я, отклоняя его предложение, - что не проведу я в Париже и трех дней, как непременно скажу или сделаю что-нибудь такое, за что меня упрячут в Бастилию, где я месяца два проживу на полном содержании французского короля. - Простите, - сухо сказал Евгений, - я действительно позабыл об этом источнике существования. И вот обстоятельство, над которым я подшучивал, угрожало причинить мне серьезные неприятности. Глупость ли то была, беспечность, философский взгляд на вещи, упрямство или что иное, - но в конце концов, когда Ла Флер ушел и я остался совершенно один, я не мог заставить себя думать об этой истории иначе, чем я говорил о ней Евгению. - А что касается Бастилии, то весь ужас только в этом слове! - Изощряйтесь, как угодно, - думал я, - а все-таки Бастилия не что иное, как крепость - крепость же не что иное, как дом, из которого нельзя выйти. - Несчастные подагрики! Ведь они два раза в год оказываются в таком положении. - Однако с девятью ливрами в день, с пером, чернилами, бумагой и терпением человек, даже если он обречен сидеть в заключении, может чувствовать себя очень сносно - по крайней мере, в течение месяца или шести недель, по прошествии которых, если онсуществобезобидное,егоневиновность раскроется, и, выйдя на свободу, он будет лучше и мудрее, чем был до своего заключения. Когда я пришел к этому выводу, мне зачем-то понадобилось {а зачем, я забыл) выйти во двор, и помню, что, спускаясь по лестнице, я был очень доволен убедительностью своего рассуждения. - Прочь -мрачную- кисть! - сказал я хвастливо, - я не завидую ее искусству изображать бедствия жизни в суровых и мертвенных тонах. Душа наша приходит в ужас при виде предметов, которые сама же преувеличила и очернила; верните им их настоящие размеры и цвета, и она их даже не заметит. - Правда, - сказал я, - исправляя свое рассуждение, - Бастилия не из тех зол, которыми можно пренебрегать - но уберите ее башни - засыпьте рвы - удалите заграждения перед ее воротами - назовите ее просто местом заключения и предположите, что вас держит в ней тирания болезни, а не человека - как все ее ужасы рассеются, и вы перенесете вторую половину заключения без жалоб. В самый разгар этого монолога меня прервал чей-то голос, который я принял было за голос ребенка, жаловавшегося на то, что "он не может выйти". - Осмотревшись по сторонам и не увидев ни мужчины, ни женщины, ни ребенка, я вышел, больше не прислушиваясь. На обратном пути я услышал на том же месте те же слова, повторенные дважды; тогда я взглянул вверх и увидел скворца, висевшего в маленькой клетке. - "Не могу выйти. - Не могу выйти", - твердил скворец. Я остановился посмотреть на птицу; заслышав чьи-нибудь шаги, она порхала в ту сторону, откуда они приближались, с той же жалобой на свое заточение. - "Не могу выйти", - говорил скворец. - Помоги тебе бог, - сказал я, - все-таки я тебя выпущу, чего бы мне это ни стоило. - С этими словами я обошел кругом клетки, чтобы достать до ее дверцы, однако она была так крепко оплетена и переплетена проволокой, что ее нельзя было отворить, не разорвав клетки на куски. - Я усердно принялся за дело. Птица подлетела к месту, где я трудился над ее освобождением, и, просунув голову между прутьями, в нетерпении прижалась к ним грудью. - Боюсь, бедное создание, - сказал я, - мне не удастся выпустить тебя на свободу. - "Нет, - откликнулся скворец, - не могу выйти, - не могу выйти", - твердил скворец. Клянусь, никогда сочувствие не пробуждалось во мне с большей нежностью, и я не помню в моей жизни случая, когда бы рассеянные мысли, потешавшиеся над моим разумом, с такой быстротой снова собрались вместе. При всей механичности звуков песенки скворца, в мотиве ее было столько внутренней правды, что она в один миг опрокинула все мои стройные рассуждения о Бастилии, и, понуро поднимаясь по лестнице, я отрекался от каждого слова, сказанного мной, когда я по ней спускался. - Рядись как угодно, Рабство, а все-таки, - сказал я, - все-таки ты - горькая микстура! и от того, что тысячи людей всех времен принуждены были испить тебя, горечи в тебе не убавилось. - А тебе, трижды сладостная и благодатная богиня, - обратился я к -Свободе-, - все поклоняются публично или тайно; приятно вкусить тебя, и ты останешься желанной, пока не изменится сама -Природа-, - никакие -грязные- слова не запятнают белоснежной твоей мантии, и никакая химическая сила не обратит твоего скипетра в железо, - поселянин, которому ты улыбаешься, когда он ест черствый хлеб, с тобою счастливей, чем его король, из дворцов которого ты изгнана. - Милостивый боже! - воскликнул я, преклоняя колени на предпоследней ступеньке лестницы, - дай мне только здоровья, о великий его Податель, и пошли в спутницы прекрасную эту богиню, - а епископские митры, если промысел твой не видит в этом ничего плохого, возложи в изобилии на головы тех, кто по ним тужит! ^TУЗНИК^U ^TПАРИЖ^U Образ птицы в клетке преследовал меня до самой моей комнаты; я подсел к столу и, подперев голову рукой, начал представлять себе невзгоды заключения. Мое душевное состояние очень подходило для этого, так что я дал полную волю своему воображению. Я собирался начать с миллионов моих ближних, получивших в наследство одно лишь рабство; но, обнаружив, что, несмотря на всю трагичность этой картины, я не в состоянии наглядно ее представить и что множество печальных групп на ней только мешают мне - - Я выделил одного узника и, заточив его в темницу, заглянул через решетчатую дверь в сумрачную камеру, чтобы запечатлеть его образ. Увидев его тело, наполовину разрушенное долгим ожиданием и заключением, я познал, в какое глубокоеуныниеповергаетнесбывшаясянадежда. Всмотревшись пристальнее, я обнаружил егобледностьилихорадочное состояние: за тридцать лет прохладный западный ветерок ни разу не освежил его крови - ни солнца, ни месяца не видел он за все это время - и голос друга или родственника не доносился до него из-за решетки, - его дети - - Но тут сердце мое начало обливаться кровью, и я принужден был перейти к другой части моей картины. Он сидел на полу, в самом дальнем углу своей темницы, на жиденькой подстилке из соломы, служившей ему попеременно скамьей и постелью; у изголовья лежал незатейливый календарь из тоненьких палочек, сверху донизу испещренных зарубками гнетущих дней и ночей, проведенных им здесь; - одну из этих палочек он держал в руке и ржавым гвоздем нацарапывал еще день горя в добавление к длинному ряду прежних. Когда я заслонил отпущенный ему скудный свет, он посмотрел безнадежно на дверь, потом опустил глаза в землю, - покачал головой и продолжал свое грустное занятие. Я услышал звяканье цепей на его ногах, когда он повернулся, чтобы присоединить свою палочку к связке. - Он испустил глубокий вздох - я увидел, как железо вонзается ему в душу - я залился слезами - я не мог вынести картины заточения, нарисованной моей фантазией - я вскочил со стула и, кликнув Ла Флера, велел ему заказать для меня извозчичью карету с тем, чтобы в девять утра она была подана к дверям гостиницы. - Поеду прямо, - сказал я, - к господину герцогу де Шуазелю. Ла Флер с удовольствием уложил бы меня в постель; но, не желая, чтобы он увидел на щеке моей нечто, способное причинить этому честному слуге огорчение, я сказал, что лягу без его помощи - и велел ему последовать моему примеру. ^TСКВОРЕЦ^U ^TДОРОГА В ВЕРСАЛЬ^U В назначенный час я сел в заказанную карету. Ла Флер вскочил на запятки, и я приказал кучеру как можно скорее везти нас в Версаль. - Так как на этой дороге не было ничего примечательного или, вернее, ничего, что меня интересует в путешествии, то лучше всего заполнить пустое место коротенькой историей той самой птицы, о которой шла речь в последней главе. Когда достопочтенный мистер *** ждал в Дувре попутного ветра, птичку эту, которая еще не умела хорошо летать, поймал на утесах юноша-англичанин, его грум; не пожелав губить скворца, он принес его за пазухой на пакетбот, - занявшись его кормлением и взяв под свое покровительство, привязался к нему и в целости привез в Париж. В Париже грум купил за ливр для скворца маленькую клетку, и так как в пять месяцев его пребывания здесь вместе с хозяином ему почти нечего было делать, то он выучил скворца трем простым словам на своем родном языке (чем и ограничился) - за которые я считаю себя в большом долгу перед этой птицей. При отъезде своего хозяина в Италию - мальчик подарил скворца хозяину гостиницы. - Но так как его песенка о свободе раздавалась на непонятном в Париже языке, то скворец не был в большом почете у содержателя гостиницы, и Ла Флер купил его для меня вместе с клеткой за бутылку бургундского. По возвращении из Италии я привез скворца в ту страну, на языке которой он выучил свою мольбу, и когда я рассказал его историю лорду А. - лорд А. выпросил у меня птицу - через неделю лорд А. подарил ее лорду Б. - лорд Б. преподнес ее лорду В. - а камердинер лорда В. продал его камердинеру лорда Г. за шиллинг - лорд Г. подарил его лорду Д. - и так далее - до половины алфавита. - От этих высокопоставленных лиц скворец перешел в нижнюю палату и прошел через руки стольких же ее членов. - Но так как последние все желали -войти- - а моя птица желала -выйти-, - то скворец был в Лондоне почти в таком же малом почете, как и в Париже. Не может быть, чтобы среди моих читателей нашлось много таких, которые о нем бы не слышали; и если иным случилось его видать - позволю себе сообщить им, что птица эта была моя - или же дрянная копия, сделанная в подражание ей. Мне больше нечего сказать о ней, кроме того, что с той поры я поместил бедного скворца на своем гербе в качестве нашлемника. И пусть гербоведы свернут ему шею, если посмеют. ^TОБРАЩЕНИЕ^U ^TВЕРСАЛЬ^U Мне было бы неприятно, если бы мой недруг заглянул мне в Душу, когда я собираюсь просить у кого-нибудь покровительства; поэтому я обыкновенно стараюсь обходиться без нужной помощи, но моя поездка к господину герцогу де Ш*** была вынужденной - будь она добровольной, я бы ее совершил, вероятно, как и другие люди. Сколько низких планов гнусного обращения сложило по дорогемое раболепное сердце! Я заслуживал Бастилии за каждый из них. Когда же показался Версаль, я больше ни на что не был способен, как только подбирать слова и сочинять фразы, а также придумывать позы и тон голоса, при помощи которых я мог бы снискать благорасположение господина герцога де Ш***. - Это подойдет, - сказал я. - Точь-в-точь так, - возразил я себе, - как кафтан, который сшил бы ему предприимчивый портной, не сняв предварительно мерки. - Дурак! - продолжал я, - взгляни раньше на лицо господина герцога - присмотрись, какой характер написан на нем, - обрати внимание, в какую он станет позу, выслушивая тебя, - подметь все изгибы и выражения его туловища, рук и ног - а что касается тона голоса - первый звук, слетевший с его губ, подскажет его тебе; на основании всего этого ты и составишь тут же на месте обращение, которое не может не прийтись по вкусу герцогу - ведь все приправы будут заимствованы у него же, и, по всей вероятности, он их охотно проглотит. - Хорошо, - сказал я, - скорей бы все это миновало. - Опять ты трусишь! Разве люди не равны на всей поверхности земного шара? А если они таковы на поле сражения - почему им не быть равными также и с глазу на глаз, в кабинете? Поверь мне, Йорик, когда это не так, мы действуем предательски по отношению к себе и десять раз ставим под удар наши вспомогательные силы там, где природа сделает это всего раз. Ступай к герцогу де Ш*** с Бастилией во взорах - головой ручаюсь, через полчаса тебя отошлют под конвоем в Париж, - Я в этом не сомневаюсь, - сказал я. - В таком случае, клянусь небом, я явлюсь к герцогу с самым веселым и непринужденным видом. - - Вот и снова ты не прав, - возразил я. - Спокойное сердце, Йорик, не мечется от одной крайности к другой - оно всегда помещается в середине. - Хорошо, хорошо! - воскликнул я, когда кучер завернул в ворота, - мне кажется, я отлично справлюсь, - и к тому времени, когда карета, описав круг по двору, подкатила к подъезду, я обнаружил на себе такое благоприятное действие собственных наставлений, что двинулся по лестнице не так, как поднимается по ней жертва правосудия, которой предстоит расстаться с жизнью на верхней ступеньке, - но и не с тем проворством, с каким я единым духом взлетаю к тебе, Элиза, чтобы обрести жизнь. Когда я вошел в двери приемной, меня встретил человек, который, может быть, был дворецким, но больше походил на младшего секретаря, и я услышал от него, что герцог де Ш*** занят. - Мне совершенно неизвестны, - сказал я, - формальности для получения аудиенции, так как я здесь человек чужой и, вдобавок, что еще хуже при нынешнем положении вещей, я - англичанин. - Он возразил, что обстоятельство это не увеличивает затруднений. - Я сделал ему легкий поклон и сказал, что у меня важное дело к господину герцогу. Секретарь посмотрел в сторону лестницы, словно изъявляя готовность позволить мне подняться к кому-то с моим делом. - Но я не хочу вводить вас в заблуждение, - сказал я, - то, что я собираюсь сообщить, не представляет никакой важности для господина герцога де Ш***, но чрезвычайно важно для меня. - C'est une autre affaire {Это другое дело (франц.).}, - отвечал он. - Для человека учтивого - нисколько, - сказал я. - Но скажите, пожалуйста, милостивый государь, - продолжал я, - когда же иностранец может надеяться получить -доступ?- - Не раньше, чем через два часа, - сказал секретарь, взглянув на часы. Количество экипажей во дворе как будто оправдывало слова секретаря, что мне нечего рассчитывать быть принятым скорее, - так как расхаживать взад и вперед по приемной, где я ни с кем не мог перемолвиться словом, было в то время так же невесело, как находиться в самой Бастилии, то я немедленно вернулся к моей карете и велел кучеру везти меня в Cordon Bleu {"Синяя лента"; здесь может быть в значении также "искусная кухарка" (франц.).}, ближайшую версальскую гостиницу. Мне кажется, в этом есть что-то роковое: я редко дохожу до того места, куда я направляюсь. ^TLE PATISSIER {Пирожник (франц.).}^U ^TВЕРСАЛЬ^U Не проехал я и половины улицы, как изменил свое намерение: уж если я в Версале, - подумал я, - то прекрасно могу осмотреть город; вот почему я дернул за шнурок и приказал кучеру прокатить меня по главным улицам. - Город, я думаю, не велик, - сказал я. - Кучер извинился за то, что меня поправляет, и сказал, что, напротив, Версаль город пышный и что многие первые герцоги, маркизы и графы имеют здесь свои дома. - Я вдруг вспомнил графа де Б***, о котором так лестно говорил накануне книгопродавец с набережной Конти. - А почему бы мне не зайти, подумал я, к графу де Б***, который такого высокого мнения об английских книгах и об англичанах, - и не рассказать ему приключившейся со мной истории? Так я во второй раз переменил намерение. - По правде говоря - в третий, - ведь я собирался в этот день к мадам де Р*** на улицу Святого Петра и почтительнейше передал ей через ее fille de chambre, что обязательно ее навещу - но я не в силах управлять обстоятельствами, - они мной управляют; вот почему, увидячеловека, стоявшего с корзиной на другой стороне улицы, словно он что-то продавал, я велел Ла Флеру подойти к нему и расспросить, где находится дом графа. Ла Флер вернулся немного побледневший и сказал, что это кавалер ордена св. Людовика, который продает pates {Пирожки (франц.).}. - Не может быть, Ла Флер, - сказал я. - Ла Флер так же мало мог объяснить это явление, как и я, но упорно стоял на своем: он видел, по его словам, оправленный в золото крест на красной ленточке, продетой в петлицу, а также заглянул в корзину и видел pates, которые продавал кавалер; таким образом, он не мог ошибиться. Такое крушение в жизни человека пробуждает лучшие чувства,чем любопытство: я не в силах был оторвать от него взор, сидя в карете - чем дольше я на него смотрел, на его крест и на его корзину, тем сильнее внедрялись они в мой мозг, - я вылез из кареты и подошел к нему. На нем был чистый полотняный фартук, спускавшийся ниже колен, а также род детского передничка, доходившего до половины груди; повыше передничка, немного спускаясь над его верхним краем, висел крест. Корзина с маленькими pates была покрыта белой камчатной салфеткой; другая такая же салфетка была разостлана на дне корзины; на всем этом лежала печать proprete {Чистоты (франц.).} и опрятности, так что его pates можно было кушать не только из сострадания, но и вследствие аппетитного их вида. Он никому их не предлагал, но безмолвно стоял с ними на углу одного дома, поджидая покупателей, которые брали бы их по собственному почину, без его просьбы. Это был человек лет сорока восьми - с виду солидный и даже, пожалуй, важный. Я не выразил удивления. - Подойдя скорее к корзине, чем к нему, я приподнял салфетку, взял один из его pates - и попросил его объяснить тронувшее меня явление. Он сообщил мне в немногих словах, что лучшую часть своей жизни провел на военной службе, где, истратив небольшое родовое имущество, он получил роту, а вместе с ней и крест; но после заключения последнего мира полк его был распущен, и весь офицерский персонал, вместе с персоналом некоторых других полков, остался без всяких средств к существованию; он увидел, что у него нет на свете ни друзей, ни денег - и вообще ничего, - сказал он, - кроме этой вещицы, - говоря это, он показал на свой крест. - Бедный кавалер пробудил во мне жалость, а к концу этой сцены завоевал также мое уважение. Король, сказал он, щедрейший из всех государей, но его щедрость не может облегчить или вознаградить каждого; ему не повезло, и он оказался в числе обойденных. У него есть милая жена, сказал он, которую он любит, она ему печет patisserie; он не видит, прибавил он, никакого бесчестья в том, что охраняет таким образом ее и себя от нужды - если провидение не послало ему ничего лучшего. Было бы нехорошо отнять удовольствие у добрых людей, обойдя молчанием то, что случилось с этим несчастным кавалером ордена св. Людовика месяцев девять спустя. По-видимому, у него вошло в привычку останавливаться у железных ворот, которые ведут ко дворцу, и так как его крест бросался в глаза многим, то многие обращались к нему с теми же расспросами, что и я. - Он всем рассказывал ту же историю, всегда с такой скромностью и так разумно, что она достигла наконец ушей короля. - Узнав, что кавалер был Храбрым офицером и пользовался уважением всего полка, как человек честный и безупречный - король положил конец его скромной торговле, назначив ему пенсию в полторы тысячи ливров в год. Я рассказал эту историю, чтобы доставить удовольствие читателю, - так пусть же он доставит удовольствие мне, позволиврассказатьдругую, выпадающую из порядка повествования, - обе эти истории бросают свет одна на другую - и было бы жалко их разъединять. ^TШПАГА^U ^TРЕНН^U Если государства и империи знают периоды упадка, если и для них наступает черед почувствовать, что такое нужда и бедность, - так почему же мне не рассказать о причинах, которые постепенно привели к падению дом д'Е*** в Бретани. Маркиз д'Е*** с большим упорством боролся за свое положение; ему очень хотелось сохранить, а также показать свету кое-какие скудные остатки того, чем были его предки, - их безрассудства сделали для него это непосильным. Оставалось достаточно для поддержания скромного существования в -тени-, - но у него было два мальчика, которые тянулись к -свету-, ожидая от него помощи - и он полагал, что они ее заслуживают. Он попытал свою шпагу - она не могла открыть ему дорогу - -восхождение- было слишком дорого - простая бережливость его не окупала - оставалось последнее средство - торговля. Во всякой другой провинции французского королевства, за исключением Бретани, это значило подрубить под самый корень деревцо, которое его гордость и любовь желали бы видеть зацветшим вновь. - Но в бретонских законах существует оговорка на этот счет, и он ею воспользовался; подождав созыва штатов в Ренне, маркиз явился на заседание в сопровождении обоих сыновей и, сославшись на один древний закон герцогства, который, хотя к нему и редко обращаются, сказал он, все-таки остается в силе, снял с себя шпагу. - Вот она, - сказал он, - возьмите ее и бережно храните, пока лучшие времена не позволят мне потребовать ее обратно. Председатель принял шпагу маркиза - тот остался еще несколько минут, чтобы присмотреть, как ее положат в архив его рода, и удалился. На другой день маркиз отплыл со всей семьей на Мартинику, и после двадцатилетней удачной торговли, получив вдобавок несколько неожиданных наследств от далеких своих родственников, вернулся на родину,чтобы потребовать обратно дворянское звание и с достоинством нести его. По счастливой случайности, выпадающей единственно только чувствительному путешественнику, я прибыл в Ренн как раз во время этого торжественного требования; я называю его торжественным - таким оно было, по крайней мере, для меня. Маркиз явился в залу суда со всей своей семьей: он вел под руку жену, старший его сын вел под руку сестру, а младший находился по другую сторону, возле своей матери - два раза поднес он к лицу платок - - Стояла мертвая тишина. Приблизившись к трибуналу на расстояние шести шагов, он поручил жену младшему сыну, выступил на три шага перед своей семьей - и потребовал обратно свою шпагу. Шпага была ему возвращена, и, приняв ее, маркиз почти целиком ее обнажил - перед ним было сияющее лицо друга, от которого он некогда отступился - он внимательно ее осмотрел, начиная от эфеса, словно желая удостовериться, что она та самая, - как вдруг, заметив небольшую ржавчину, появившуюся на ней у самого острия, поднес ее к глазам и склонил над ней голову - мне сдается, я увидел, как на эту ржавчину упала слеза. Я не мог ошибиться, судя по тому, что последовало. "Я найду -другой способ- ее уничтожить", - сказал он. Сказав это, маркиз вложил шпагу в ножны, поклонился ее хранителям - и вышел с женой и дочерью, а оба сына последовали за ним. О, как я позавидовал его чувствам! ^TПАСПОРТ^U ^TВЕРСАЛЬ^U Я был беспрепятственно допущен к господину графу де Б***. Собрание сочинений Шекспира лежало перед ним на столе, и он перелистывал томики. Подойдя к самому столу и взглянув на книги с видом человека, которому они хорошо известны, - я сказал графу, что явился к нему, не будучи никем представлен, так как рассчитывал встретиться у него с другом, который сделает мне это одолжение. - То мой соотечественник, великий Шекспир, - сказал я, показывая на его сочинения, - et ayez la bonte, mon cher ami, - прибавил я, обращаясь к духу писателя, - de me faire cet honneur - la {Будьте добры, дорогой друг, оказать мне эту честь (франц.).} - Этот необычный способ рекомендоваться вызвал у графа улыбку; обратив внимание на мою бледность и нездоровый вид, он очень настойчиво попросил меня сесть в кресло; я сел и, чтобы не затруднять хозяина догадками о цели этого визита, сделанного вне всяких правил, рассказал ему про случай в книжной лавке и почему случай этот побудил меня обратиться с просьбой помочь в одном постигшем меня маленьком затруднении именно к нему, а не к кому-нибудь другому во Франции. - В чем же ваше затруднение? Я вас слушаю, - сказал граф. - Тогда я рассказал ему всю историю совершенно так, как я рассказал ее читателю. - - Хозяин моей гостиницы, - сказал я в заключение, - уверяет, господин граф, что меня непременно отправят в Бастилию, но я совершенно спокоен, - продолжал я, - потому что, попав в руки самого цивилизованного народа на свете и не зная за собой никакой вины, - я ведь не пришел высматривать наготу земли этой, - я почти не думал о том, что нахожусь в его полной власти. - Французам не пристало, господин граф, - сказал я, - проявлять свою храбрость на инвалидах. Яркий румянец выступил на щеках графа де Б***, когда я это сказал. - Ne craignez rien - не бойтесь, - сказал он. - Право же, я не боюсь, - повторил я. - Кроме того, - продолжал я шутливо, - я проделал весь путь от Лондона до Парижа смеясь, и думаю, что господин герцог де Шуазель не такой враг веселья, чтобы отослать меня назад плачущим от причиненных мне огорчений. - Моя покорнейшая просьба к вам, господин граф де Б*** (при этом я низко ему поклонился), похлопотать перед ним, чтобы он этого не делал. Граф слушал меня с большим добродушием, иначе я не сказал бы и половины мною сказанного - и раз или два произнес - C'est bien dit {Хорошо сказано (франц.).}. - На этом я покончил со своим делом - и решил больше к нему не возвращаться. Граф направлял разговор; мы толковали о безразличных вещах - о книгах и политике, о людях - а потом о женщинах. - Бог да благословит их всех! - произнес я, после того как мы долго о них говорили, - нет человека на земле, который бы так любил их, как я: несмотря на все их слабости, мною подмеченные, и множество прочитанных мною сатир на них, я все-таки их люблю, будучи твердо убежден, что мужчина, не чувствующий расположения ко всему их полу, никогда не способен как следует полюбить одну из них. - Eh bien! Monsieur l'Anglais, - весело сказал граф. - Вы не пришли высматривать наготу земли нашей - я вам верю - ni encore {Ни также (франц.).}, смею сказать, -наготу- наших женщин. - Но разрешите мне высказать предположение - если, par hazard {Случайно (франц.).}, она попадется вам на пути, разве вид ее не тронет ваших чувств? Во мне есть что-то, в силу чего я не выношу ни малейшего намека на непристойность: увлеченный веселой болтовней, я не раз пробовал побороть себя и путем крайнего напряжения сил отваживался в обществе десяти женщин на тысячу вещей - самой ничтожной части которых я бы не посмел сделать с каждой из них в отдельности даже за райское блаженство. - Извините меня, господин граф, - сказал я, - что касается наготы земли вашей, то если бы мне довелось ее увидеть, я взглянул бы на нее со слезами на глазах, - а в отношении наготы ваших женщин (я покраснел от самой мысли о ней, вызванной во мне графом) я держусь евангельских взглядов и полон такого сочувствия ко всему -слабому- у них, что охотно прикрыл бы ее одеждой, если бы только умел ее накинуть. - Но я бы очень желал, - продолжал я, - высмотреть -наготу их сердец- и сквозь разнообразные личины обычаев, климата и религии разглядеть, что в них есть хорошего, и в соответствии с этим образовать собственное сердце - ради чего я и приехал. - По этой причине, господин граф, - продолжал я, - я не видел ни Пале-Рояля - ни Люксембурга - ни фасада Лувра - и не пытался удлинить списков картин, статуй и церквей, которыми мы располагаем. - Я смотрю на каждую красавицу, как на храм, и я вошел бы в него и стал бы любоваться развешанными в нем оригинальными рисунками и беглыми набросками охотнее, чем даже "Преображением" Рафаэля. - Жажда этих откровений, - продолжал я, - столь же жгучая, как та, что горит в груди знатока живописи, привела меня из моей родной страны во Францию, а из Франции поведет меня по Италии. - Это скромное путешествие сердца в поисках -Природы- и тех приязненных чувств, что ею порождаются и побуждают нас любить друг друга - а также мир - больше, чем мы любим теперь. Граф сказал мне в ответ на это очень много любезностей и весьма учтиво прибавил, как много он обязан Шекспиру за то, что он познакомил меня с ним. - A propos, - сказал он, - Шекспир полон великих вещей, но он позабыл об одной маленькой формальности - не назвал вашего имени - так что вам придется сделать это самому. ^TПАСПОРТ^U ^TВЕРСАЛЬ^U Для меня нет ничего затруднительнее в жизни, чем сообщить кому-нибудь, кто я такой, - ибо вряд ли найдется человек, о котором я не мог бы дать более обстоятельные сведения, чем о себе; часто мне хотелосьуметь отрекомендоваться всего одним словом - и конец. И вот первый раз в жизни представился мне случай осуществить это с некоторым успехом - на столе лежал Шекспир - вспомнив, что он обо мне говорит в своих произведениях, я взял "Гамлета", раскрыл его на сцене с могильщиками в пятом действии, ткнул пальцем в слово -Йорик- и, не отнимая пальца, протянул книгу графу со словами - Me voici! {Вот я! (франц.)} Выпала ли у графа мысль о черепе бедного Йорика благодаря присутствию черепа вашего покорного слуги или каким-то волшебством он перенесся через семьсот или восемьсот лет, это здесь не имеет значения - несомненно, что французы легче схватывают, чем соображают - я ничему на свете не удивляюсь, а этому меньше всего; ведь даже один из глав нашей церкви, к прямоте и отеческим чувствам которого я питаю высочайшее почтение, впал при таких же обстоятельствах в такую же ошибку. - Для него невыносима, - сказал он, - самая мысль заглянуть в проповеди, написанные шутом датского короля. - Хорошо, ваше преосвященство, - сказал я, - но есть два Йорика. Йорик, о котором думает ваше преосвященство, умер и был похоронен восемьсот лет тому назад; он преуспевал при дворе Горвендиллуса; другой Йорик - это я, не преуспевавший, ваше преосвященство, ни при каком дворе. - Он покачал головой. - Боже мой, - сказал я, - вы с таким же правом могли бы смешать Александра Великого с Александром-медником, ваше преосвященство. - Это одно и то же, - возразил он - - Если быАлександр,царьмакедонский,могперевестиваше преосвященство в другую епархию, - сказал я, - ваше преосвященство, я уверен, этого не сказали бы. Бедный граф де Б*** впал в ту же -ошибку- - - Et, Monsieur, est-il Yorick? {Неужели, мосье, вы - Йорик? (франц.).} - воскликнул граф. - Je le suis, - отвечал я. - Vous? - Moi - moi qui a l'honneur de vous parler, Monsieur le Comte. - Mon Dieu! - проговорил он, обнимая меня. - Vous etes Yorick! {Да, я Йорик. - Вы? - Я - я, имеющий честь с вами разговаривать, господин граф. - Боже мой! Вы - Йорик! (франц.).} С этими словами граф сунул Шекспира в карман и оставил меня одного в своей комнате. ^TПАСПОРТ^U ^TВЕРСАЛЬ^U Я не мог понять, почему граф де Б*** так внезапно вышел из комнаты, как не мог понять, почему он сунул в карман Шекспира. - -Тайны, которые должны разъясниться сами, не стоят того, чтобы терять время на их разгадку-; лучше было почитать Шекспира; я взял -"Много шуму из ничего"- и мгновенно перенесся с кресла, в котором я сидел, на остров Сицилию, в Мессину, и так увлекся доном Педро, Бенедиктом и Беатриче, что перестал думать о Версале, о графе и о паспорте; Милая податливость человеческогодуха,которыйспособенвдруг погрузиться в мир иллюзий, скрашивающих тяжелые минуты ожидания и горя! - Давно-давно уже завершили бы вы счет дней моих, не проводи я большую их часть в этом волшебном краю. Когда путь мой бывает слишком тяжел для моих ног или слишком крут для моих сил, я сворачиваю на какую-нибудь гладкую бархатную тропинку, которую фантазия усыпала розовыми бутонами наслаждений, и, прогулявшись по ней, возвращаюсь назад, окрепший и посвежевший. - Когда скорби тяжко гнетут меня и нет от них убежища в этом мире, тогда я избираю новый путь - я оставляю мир, - и, обладая более ясным представлением о Елисейских полях, чем о небе, я силой прокладываю себе дорогу туда, подобно Энею - я вижу, как он встречает задумчивую тень покинутой им Дидоны и желает ее признать, - вижу, как оскорбленный дух качает головойимолча отворачивается от виновника своих бедствий и своего бесчестья, - собственные мои чувства растворяются в ее чувствах и в том сострадании, которое вызывали обыкновенно во мне ее горести, когда я сидел на школьной скамье. -Поистине это не значит витать в царстве пустых теней - и не попусту доставляет себе человек это беспокойство- - чаще пустыми бывают его попытки доверить успокоение своих волнений одному только разуму. - Смело могу сказать про себя: никогда я не был в состоянии так решительно подавить дурное чувство в моем сердце иначе, как призвав поскорее на помощь другое, доброе и нежное чувство, чтобы сразить врага в его же владениях. Когда я дочитал до конца третьего действия, вошел граф де Б*** с моим паспортом в руке. - Господин герцог де Ш***, - сказал граф, - такой же прекрасный пророк, смею вас уверить, как и государственный деятель. - Un homme qui rit, - сказал герцог, - ne sera jamais dangereux {Человек, который смеется, никогда не будет опасен (франц.).}. - Будь это не для королевского шута, а для кого-нибудь другого, - прибавил граф, - я не мог бы раздобыть его в течение двух часов. - Pardonnez-moi, Monsieur le Comte {Простите, господин граф (франц.).}, - сказал я, - я не королевский шут. - Но ведь вы Йорик? - Да. - Et vous plaisantez? {И вы шутите? (франц.).} - Я ответил, что действительно люблю шутить, но мне за это не платят - я это делаю всецело за собственный счет. - У нас нет придворных шутов, господин граф, - сказал я, - последний был в распутное царствование Карла Второго - ас тех пор нравы наши постепенно настолько очистились, что наш двор в настоящее время переполнен патриотами, которые ничего не желают, как только преуспеяния и богатства своей страны - и наши дамы все так целомудренны, так безупречны, так добры, так набожны - шуту там решительно нечего вышучивать - - Voila un persiflage! {Вот это шутовство! (франц.).} - воскликнул граф. ^TПАСПОРТ^U ^TВЕРСАЛЬ^U Так как паспорт предлагал всем наместникам, губернаторам и комендантам городов, генералам армий, судьям и судебным чиновникам разрешать свободный проезд вместе с багажом господину Йорику, королевскому шуту, -то, признаюсь, торжество мое по случаю получения паспорта было немало омрачено ролью, которая мне в нем приписывалась. - Но на свете ничегонет незамутненного; некоторые солиднейшиенашибогословырешаютсядаже утверждать, что само наслаждение сопровождается вздохом - и что величайшее из -им известных- кончается -обыкновенно- содроганием почти болезненным. Помнится, ученый и важный Беворискиус в своем комментарии к поколениям от Адама очень натурально обрывает на половине одно свое примечание, чтобы поведать миру о паре воробьев, расположившихся на наружном выступе окна, которые все время мешали ему писать и наконец совершенно оторвали его от генеалогии. - Странно! - пишет Беворискиус. - Однако факты достоверны, потому что из любопытства я отмечал их один за другим штрихами пера - за короткое время, в течение которого я успел бы закончить вторую половину этого примечания, воробей-самец ровно двадцать три с половиной раза прерывал меня повторением своих ласк. Как милостиво все-таки небо, - добавляет Беворискиус, - к своим созданиям! Злосчастный Йорик! Степеннейший из твоих собратьев способенбыл написать для широкой публики слова, которые заливают твое лицо румянцем, когда ты только переписываешь их наедине в своем кабинете. Но это не относится к моим путешествиям. - И потому я дважды - дважды прошу извинить меня за это отступление. ^TХАРАКТЕР^U ^TВЕРСАЛЬ^U - Как вы находите французов? - спросил граф де Б***, вручив мне паспорт. Читатель легко догадается, что после столь убедительного доказательства учтивости мне не составило труда ответить комплиментом на этот вопрос. - Mais passe, pour cela {Хорошо, оставим это (франц.).}. - Скажите откровенно, - настаивал он, - нашли вы у французов всю ту вежливость, которую весь мир так предупредительно нам приписывает?-Янашел всевозможные ее подтверждения, - отвечал я. - Vraiment, - сказал граф, - les Francais sont polis {Право, французы вежливы (франц.).}. - Даже слишком, - отвечал я. Граф обратил внимание на слово -слишком- и стал утверждать, что я не высказываю всего, что думаю. Долго я всячески оправдывался - он настаивал, что у меня есть какая-то задняя мысль, и требовал высказаться откровенно. - Я думаю, господин граф, - сказал я, - что человек, подобно музыкальному инструменту, имеет известный диапазон и что его общественные и иные занятия нуждаются поочередно в каждой тональности, так что, если вы возьмете слишком высокую или слишком низкую ноту, в верхнем или в нижнем регистре непременно обнаружится пробел, и гармония будет нарушена. - Граф де Б*** ничего не понимал в музыке и потому попросил меня объяснить мою мысль как-нибудь иначе. - Перед образованной нацией, мой милый граф, - сказал я, - каждый чувствует себя должником; кроме того, учтивость сама по себе, подобно прекрасному полу, заключает столько прелести, что язык не повернется сказать, будто она может причинить зло. А все-таки я думаю, что существует известный предел совершенства, достижимый для человека, взятого в целом, - переступая этот предел, он, скорее, разменивает свои достоинства, чем приобретает их. Не смею судить, насколько это приложимо к французам в той области, о которой мы говорим, - но если бы нам, англичанам, удалось когда-нибудь при помощи постепенной шлифовки приобрести тот лоск, которым отличаются французы, то хотя бы даже мы не утратили при этом politesse du coeur{Деликатности(франц.).}, располагающей людей больше к человеколюбивым, чем к вежливым поступкам, - мы непременно потеряли бы присущее нам разнообразие и самобытность характеров, которые отличают нас не только друг от друга, но и от всех прочих народов. У меня в кармане было несколько шилллингов времен короля Вильгельма, гладких, как стекляшки; предвидя, что они мне пригодятся для иллюстрации моей гипотезы, я взял их в руку, когда дошел до этого места - - Взгляните, господин граф, - сказал я, вставая и раскладывая их перед ним на столе, - семьдесят лет ударялись они друг о друга и подвергались взаимному трению в карманах разных людей, отчего сделались настолько похожими между собой, что вы с трудом можете отличить один шиллинг от другого. Подобно старинным медалям, которые хранились бережнее и проходили через небольшое число рук, англичане сохраняют первоначальные резкие черты, приданные им тонкой рукой природы - они не так приятны на ощупь - но зато надпись так явственна, что вы с первого же взгляда узнаете, чье изображение и чье имя они носят. - Однако французы, господин граф, - прибавил я (желая смягчить свои слова), - обладают таким множеством достоинств, что могут отлично обойтись без этого, - они самый верный, самый храбрый, самый великодушный, самый остроумный и самый добродушный народ под небесами. Если у них есть недостаток, так только тот, что они - слишком -серьезны-. - Mon Dieu! - воскликнул граф, вскакивая со стула. - Mais vous plaisantez {Вы шутите (франц.).}, - сказал он, исправляя свое восклицание. - Я положил руку на грудь и с самым искренним и серьезным видом заверил его, что таково мое твердое убеждение. Граф выразил крайнее сожаление, что не может остаться и выслушать мои доводы, так как должен сию минуту ехать обедать к герцогу де Ш***. - Но если вам не очень далеко приехать в Версаль откушать со мной тарелку супу, то прошу вас перед отъездом из Франции доставить мне удовольствие послушать, как вы будете брать назад ваше мнение - или как вы его будете защищать. - Но если вы собираетесь его защищать, господин англичанин, - сказал он, - вам придется пустить в ход все свои силы, потому что весь мир против вас. - Я обещал графу принять его приглашение пообедать с ним до отъезда в Италию - и откланялся. ^TИСКУШЕНИЕ^U ^TПАРИЖ^U Когда я сошел с кареты у подъезда гостиницы, швейцар доложил, что сию минуту меня спрашивала молодая женщина с картонкой. Не знаю, - сказал швейцар, - ушла она уже или нет. - Я взял у него ключ от своей комнаты и поднялся наверх; не доходя десяти ступенек до площадки перед моей дверью, я встретился с посетительницей, которая неторопливо спускалась по лестнице. То была хорошенькая fille de chambre, с которой я прошелся по набережной Конти: мадам де Р*** послала ее с какимито поручениями к marchande des modes {Модистке (франц.).} в двух-трех шагах от гостиницы Модена; так как я не явился к ней с визитом, то она велела девушке узнать, не уехал ли я из Парижа, и если уехал, то не оставил ли адресованного ей письма. Хорошенькая fille de chambre находилась совсем близко от моей двери, а потому вернулась назад и зашла со мной в мою комнату подождать две-три минуты, пока я напишу несколько слов. Был прекрасный тихий вечер в самом конце мая - малиновые занавески на окне (того же самого цвета, что и полог у кровати) были плотно задернуты - солнце садилось и бросало сквозь них отблеск такого теплого тона на лицо хорошенькой fille de chambre - мне показалось, будто она краснеет - мысль об этом бросила меня самого в краску - мы были совершенно одни, и это обстоятельство навело на мои щеки второй румянец прежде, чем с них успел сойти первый. Бывает такой приятный полу преступный румянец, в котором повинна больше кровь, чем помыслы, - она бурно приливает из сердца, а добродетель спешит за ней вдогонку - не с тем, чтобы ее отогнать, а чтобы придать ощущению большую сладость для нервов - она с ней сочетается. - Но я не буду на этом останавливаться. - Сначала я почувствовал в себе нечто не вполне созвучное с уроком добродетели, который я ей преподал накануне, - пять минут искал я листка бумаги - я знал, что у меня нет ни одного. - Я взял перо - и снова положил его - рука моя дрожала - бес сидел во мне. Я знаю не хуже других, что, если этому противнику дать отпор, он от нас убежит - однако я редко даю ему отпор из страха, что, одолев его, я все-таки могу в схватке пострадать - поэтому ради безопасности я отказываюсь от торжества над ним, и вместо того чтобы думать об обращении его в бегство, обыкновенно убегаю сам. Хорошенькая fille de chambre подошла к самому столу, на котором я искал бумагу, - сначала подняла брошенное мной перо, а потом предложила подержать мне чернильницу: она это сделала так мило, что я уже собирался принять перо - но не посмел. - Мне не на чем писать, душенька, - сказал я. - Напишите, - сказала она простодушно, - на чем-нибудь - Я чуть было не воскликнул: так я напишу, красотка, на твоих губах! - Если я это сделаю, - сказал я, - я погиб. - Вот почему я взял ее за руку и повел к дверям, попросив не забывать преподанного ей урока. - Она сказала, что, конечно, не забудет - и, произнеся эти слова с некоторым возбуждением, обернулась и протянула мне обе свои руки, сложенные вместе, - в таком положении невозможно было не пожать их - я хотел их выпустить: все время, пока я их держал, я мысленно упрекал себя за это - и все-таки продолжал держать. - Через две минуты я обнаружил, что должен повторить всю борьбу сначала - при этой мысли я почувствовал дрожь в ногах и во всем теле. Кровать находилась в полутора ярдах от того места, где мы стояли, - я все еще держал ее за руки - как это вышло, не могу понять, только я не просил ее - и не тащил - и не думал о кровати - но вышло так, что мы оба сели на кровать. - Сейчас я вам покажу, - сказала хорошенькая fille de chambre, - кошелек, который я сшила сегодня, чтобы хранить в нем вашу крону. - С этими словами она засунула руку в свой правый карман, ближайший ко мне, и несколько мгновений шарила в нем - потом в левый. - "Она его потеряла". - Никогда ожидание не казалось мне столь мало тягостным - наконец кошелек нашелся в ее правом кармане - она его вынула; он был из зеленой тафты, подбитой кусочком белого стеганого атласа, и в нем могла поместиться только эта крона - она дала его мне подержать - такой хорошенький кошелек; я держал его десять минут, положив руку ей на колени - поглядывая то на кошелек, то немного вбок от него. На складках моего жабо распустилось несколько стежков - хорошенькая fille de chambre, ни слова не говоря, достала свою рабочую шкатулочку, продела нитку в тоненькую иголку и привела жабо в порядок. - Я предвидел, что ее усердие помрачит блеск этого дня; когда она во время шитья несколько раз молча провела рукой у самой моей шеи, я почувствовал, что лавры, которыми я мысленно увил главу мою, готовы с нее свалиться. Во время ходьбы у нее распустился ремешок, так что пряжка от башмака едва держалась. - Глядите, - сказала fille de chambre, поднимая ногу. - Мне, конечно, ничего не оставалось, как в знак признательности прикрепить ей пряжку и вдеть ремешок - после этого я поднял ее другую ногу, чтобы посмотреть, все ли там в порядке, - но сделал это слишком внезапно - хорошенькая fille de chambre не могла удержать равновесие - и тогда - - ^TПОБЕДА^U Да - и тогда - Вы, чьи мертвенно холодные головы и тепловатые сердца способны побеждать логическими доводами или маскировать ваши страсти, скажите мне, какой грех в том, что они обуревают человека? Или как дух его может отвечать перед Отцом духов только за то, что действовал под их влиянием? Если Природа так соткала свой покров благости, что местами в нем попадаются нити любви и желания, - следует ли разрывать всю ткань для того, чтобы их выдернуть? - Бичуй таких стоиков, великий Правитель природы! - сказал я про себя. - Куда бы ни закинуло меня твое провидение для испытания моей добродетели - какой бы я ни подвергся опасности - каково бы ни было мое положение - дай мне изведать во всей их полноте чувства, которые из него возникают и которые мне присущи, поскольку я человек, - если я буду владеть ими должным образом, я спокойно доверю решение твоему правосудию; ибо ты создал нас, а не сами мы себя создали. Окончив это обращение, я поднял хорошенькую fille de chambre за руку и вывел ее из комнаты - она остановилась возле меня, когда я запирал дверь и прятал ключ в карман - и тогда - так как победа была решительная - только тогда я прижался губами к ее щеке и, снова взяв ее за руку, благополучно проводил до ворот гостиницы. ^TТАЙНА^U ^TПАРИЖ^U Кому ведомо человеческое сердце, тот поймет, что мне невозможно было сразу вернуться в свою комнату - это было все равно что по окончании музыкальной пьесы, взволновавшей все наши чувства, перейти вдругот мажорного созвучия в минорную терцию. - Вот почему, выпустив руку fille de chambre, я некоторое время стоял у ворот гостиницы, разглядывая каждого прохожего и строя о нем догадки, пока внимание мое не было привлечено одиноким субъектом, спутавшим все мои предположения о нем. То был высокий мужчина с философским, серьезным и жгучим взглядом, который неторопливо расхаживал взад и вперед по улице, делая шагов по шестидесяти в ту и в другую сторону от ворот гостиницы - ему на вид было года пятьдесят два - он держал под мышкой тоненькую тросточку - одет был в темный, тускло-коричневый кафтан, жилет и штаны, видно послужившие ему не мало лет - хотя они были еще чистые, и на всей его внешности лежала печать бережливой proprete. По тому, как он снимал шляпу - по той позе, в какую он становился, обращаясь ко многим прохожим на улице, я понял, что он просит милостыню; поэтому я достал из кармана и держал наготове несколько су, чтобы подать ему, если бы он обратился ко мне. Но он прошел мимо, ничего у меня не попросив, - а между тем, не сделав и пяти шагов дальше, обратился за подаянием к одной скромного вида женщине - хотя скорее мог рассчитывать получить у меня. - Не успел он отойти от этой женщины, как уже снял шляпу перед другой, направлявшейся в ту же сторону. - Навстречу ему медленно прошел почтенного вида пожилой господин - за ним молодой щеголь - он пропустил их обоих, ничего у них не попросив. Я простоял, наблюдая за ним, с полчаса, и за это время он раз двенадцать прошел взад и вперед, неизменно придерживаясь одного н того же плана. В поведении его были две большие странности, заставившие меня поломать голову, хотя и без всякого успеха, - первая: почему этот человек рассказывал свою историю -только- прекрасному полу, - и вторая: что это была за история и что за красноречие пускал он при этом в ход, которое смягчало сердца женщин и которое, он знал, бесполезно пробовать на мужчинах? Были еще два обстоятельства, запутавшие эту тайну, - первое: каждой женщине он говорил свои таинственные слова на ухо и с таким видом, точно он сообщал секрет, а не просил подаяния, - и второе: он не знал неудачи - каждая женщина, которую он останавливал, непременно доставала кошелек и без колебаний подавала ему что-нибудь. Я никак не мог придумать удовлетворительное объяснение этому явлению. Мне задана была загадка, над разрешением которой можно было скоротать остаток вечера, и с расчетом на это я поднялся наверх в свою комнату. ^TДЕЛО СОВЕСТИ^U ^TПАРИЖ^U Почти по пятам за мной поднялся хозяин гостиницы, вошедший ко мне в комнату сказать, чтобы я искал себе другое помещение. - Как так, мой друг? - спросил я. - Он отвечал, что я сегодня вечером провел два часа, запершись в своей спальне с молодой женщиной, а это против правил его дома. - Прекрасно, - сказал я, - тогда зачем же нам ссориться - ведь девушке от этого не стало хуже - и мне не стало хуже - и вы останетесь точно таким, как я вас нашел. - Этого достаточно, сказал он, чтобы погубить репутацию его гостиницы. - Voyezvous, Monsieur {Вы видите, мосье (франц.).}, - сказал он, показывая на конец кровати, где мы сидели. - Признаться, это было нечто похожее на улику; но так как гордость не позволила мне входить в подробности случившегося, то я посоветовал хозяину спокойно лечь спать, как я сам решил это сделать, а завтра утром я заплачу ему все, что следует. - Я бы ничего не имел против, Monsieur, - сказал он, - даже если бы у вас побывало двадцать девушек. - Это на два десятка больше, - возразил я, прервав его, - чем я когда-нибудь рассчитывал. - При условии, - продолжал он, - чтобы вы их принимали только утром. - Разве в Париже различное время дня делает и грех различным? - Оно делает различным скандал, - сказал он. - Мне очень нравятся четкие разграничения, и не могу сказать, чтобы я был так уж выведен из себя этим человеком. - Я согласен, - снова взял слово хозяин гостиницы, - что в Париже иностранцу должна быть предоставлена возможность купить себе кружево, шелковые чулки, рукавчики et tout cela {И все такое (франц.).} - и ничего нет худого, если к нему зайдет женщина с картонкой. - Да, это верно, - сказал я, - у нее была картонка, но я в нее даже не заглянул. - Значит, Monsieur, - сказал он, - ничего не купил. - Решительно ничего, - отвечал я. - Так я, - сказал он, - мог бы вам порекомендовать одну, которая обошлась бы с вами en conscience {По совести (франц.).}. - Я должен увидеть ее сегодня же, - сказал я. - Хозяин отвесил мне низкий поклон и спустился вниз. Вот когда я буду торжествовать над этим maitre d'hotelem! - воскликнул я. - А потом что? - Потом покажу, что мне известно, какая у него грязная душа. - А что йотом? Что потом! - Я чуть было не сказал, что делаю это ради других. - У меня не осталось ни одного подходящего ответа - в замысле моем было больше желчи, чем убеждения, и он мне опротивел прежде, чем я приступил к его осуществлению. Через несколько минут ко мне вошла гризетка с картонкой кружев. - Все равно ничего не куплю, - сказал я про себя. Гризетка хотела мне показать все - угодить мне было трудно: девушка делала вид, будто этого не замечает; она открыла свой маленький склад и выложила передо мной одно за другим все свои кружева - разворачивала каждую штуку и снова ее сворачивала с ангельским терпением - я мог купить - мог не купить - она готова была отдать мне все по цене, какую я сам назначу - бедняжке, видно, очень хотелось заработать несколько грошей; она изо всех сил старалась меня задобрить, не столько прибегая к притворству, сколько действуя, я это чувствовал, простотой и лаской. Если в человеке нет некоторой дозы неподдельного легковерия, тем хуже для него - сердце мое смягчилось, и я отказался от второго решения так же спокойно, как и от первого. - С какой стати буду я карать одного за преступление другого? Если ты платишь дань этому тирану-хозяину, - подумал я, посмотрев ей в лицо, - тем тяжелей достается тебе твой хлеб. Если бы даже в кошельке у меня было не больше четырех луидоров, все-таки я бы не мог решиться встать и указать ей на дверь, не истратив сначала трех из них на пару рукавчиков. - Ей придется разделить свой доход с хозяином гостиницы - что за беда - в таком случае, я только заплатил, как многие бедняки -платили- до меня, за поступок, которого не мог совершить, о котором не мог даже помыслить. ^TЗАГАДКА^U ^TПАРИЖ^U Явившись прислуживать за ужином, Ла Флер передал мне сожаление хозяина гостиницы о том, что он оскорбил меня, предложив искать другое помещение. Человек, знающий цену спокойного ночного сна, не ляжет в постель со злобой в сердце, если он может примириться со своим противником. - Вот почему я велел Ла Флеру передать хозяину гостиницы, что и я, с своей стороны, сожалею, что дал ему повод к неудовольствию, - вы можете даже сказать ему, Ла Флер, - добавил я, - что, если эта молодая женщина снова зайдет ко мне, я ее не приму. Я приносил эту жертву не ради хозяина, а ради собственного спокойствия, потому что, с таким трудом избежав беды, решил больше не подвергать себя опасностям, а покинуть Париж, по возможности сохранив нетронутыми все добродетели, с которыми я сюда приехал. - C'est deroger a noblesse, Monsieur {Это отказ от прав благородного звания, сударь (франц.).}, - сказал Ла Флер, кланяясь мне чуть не до земли. - Et encore, - продолжал он, - Monsieur, может быть, переменит свое мнение - и если (par hazard) он вздумает развлечься. - Я не нахожу в этом развлечения, - сказал я, прерывая его. - Mon Dieu! - произнес Ла Флер - и удалился. Через час он пришел уложить меня в постель и был услужливее, чем обыкновенно - что-то просилось ему на язык, он хотел что-то сказать мне или о чем-то меня спросить, но не решался. Я не мог понять, что его так заботит, да, по правде говоря, не очень и старался это разгадать, потому что занят был другой, гораздо более интересовавшей меня загадкой, которую представлял человек, просивший милостыню у подъезда гостиницы - я бы дал что угодно, чтобы доискаться, в чем здесь дело; и вовсе не из любопытства - любопытство, в общем, такой низменный повод исследования, что за удовлетворение его я не заплатил бы и двух су - секрет же, думал я, так быстро и так верно смягчающий сердце каждой женщины, к которой вы подходите, по меньшей мере равноценен философскому камню: владей я обеими Индиями, я бы охотно отдал одну из них, чтобы получить его в свое распоряжение. Почти всю ночь мозги мои трудились над разрешением этой загадки, но безрезультатно; когда я проснулся утром, то почувствовал, что дух мой так же встревожен -снами-, как некогда ими встревожен был дух царя Вавилонского; и я без колебания готов утверждать, что все парижские мудрецы пришли бы в такое же замешательство при попытке их истолковать, какимудрецы халдейские. ^TLE DIMANCHE {Воскресенье (франц.).}^U ^TПАРИЖ^U Было воскресенье, и когда Ла Флер явился утром с кофеем и круглой булочкой с маслом, он был так разнаряжен, что я едва его узнал. Я обещал в Монтрее подарить ему по приезде в Париж новую шляпу с серебряной пуговицей и серебряным позументом и четырелуидораpour s'adoniser {Чтобы принарядиться (франц.).}, и бедняга Ла Флер, надо отдать ему справедливость, сделал на них чудеса. Он купил блестящий, чистый, хорошей сохранности ярко-красный кафтан и такого же цвета штаны. - Он даже на крону не изношен, - сказал он, - я готов был послать его к черту за эти слова. - Костюм его имел такой свежий вид, что хотя я и знал, что это не так, а все-таки предпочитал тешиться мыслью, будто я купил его для своего слуги новым, только бы не слушать о его происхождении с Rue de Friperie {Барахолки (франц.).}. Но в Париже тонкость эта не причиняет большого огорчения. Сверх того, слуга мой купил красивый голубой атласный жилет, довольно замысловато вышитый - он, правда, сильнее потерпел от долгой службы, но был тщательно вычищен - золото было подновлено, и в целом он имел скорее эффектный вид, - а так как его голубой цвет был не яркий, то он отлично подходил к кафтану и штанам. Ла Флер, вдобавок выкроил из этих денег новый кошелек для волос и черный шелковый бант к нему, а также выторговал у fripier {Старьевщика (франц.).} пару золотых подвязок для штанов у колен. - Он купил муслиновые рукавчики, bien brodees {Красиво вышитые (франц.).} за четыре ливра из собственных денег - да за пять ливров пару белых шелковых чулок - и в довершение всего природа наделила его приятной наружностью, не взяв с него за это ни одного су. В этом наряде он вошел ко мне в комнату, причесанный на загляденье, с красивым букетом на груди - словом, все на нем имело праздничный вид, сразу напомнивший мне о том, что было воскресенье, - и, сопоставив одно с другим, я мигом сообразил, что милость, о которой он хотел попросить меня накануне вечером, заключалась в разрешении ему провести день так, как его всякий проводит в Париже. Только что сделал я это предположение, как Ла Флер с бесконечной скромностью, но с полным доверием во взгляде, как если бы возможность отказа была исключена, попросил меня отпустить его на этот день pour faire le galant vis-a-vis de sa maitresse {Чтобы поухаживать за своей, возлюбленной (франц.).}. Как раз это самое собирался сделать и я vis-a-vis мадам де Р*** - нарочно для этого я удержал нанятую карету, и тщеславие мое не было бы оскорблено, если бы на запятках ее стоял такой нарядный слуга, как Ла Флер; никогда еще не было мне так трудно обойтись без него. Но в подобных затруднительных случаяхнадонеумствовать,а прислушиваться к тому, что говорит -чувство- - сыновья и дочери услужения, заключая с нами договор, расстаются со своей свободой, а не с требованиями своей природы; у них есть плоть и кровь, и в доме неволи им так же присущи маленькие суетные желания, как и тем, кто задает им работу, - конечно, за свое самоотречение они назначают цену - и их ожидания так неумеренны, что я часто с удовольствием их бы разочаровал, если бы их положение не давало мне на это слишком больших прав. -Смотри! - Смотри, - я твой слуга- - это сразу отнимает у меня все права господина. - Можешь идти, Ла Флер, - сказал я. - Как же ты успел, Ла Флер, - сказал я, - за такой короткий срок обзавестись в Париже возлюбленной? - Ла Флер положил руку на грудь и сказал, что это petite demoiselle в доме графа де Б***. - Ла Флер обладал сердцем, созданным для общества, и, сказать правду, так же редко упускал случай, как и его господин, - словом, так или иначе, а как - господь ведает - он завязал знакомство с demoiselle на площадке лестницы в то время, как я занят был своим паспортом; и если этого времени мне было достаточно, чтобы расположить графа в свою пользу, то и Ла Флеру удалось в этот же срок расположить к себе . - 1 , , - , - 2 . - . 3 , , - 4 - 5 , 6 , , 7 . - , , - 8 . - , ! - . 9 , , 10 , - , , 11 , , 12 , - ; 13 14 , . 15 - ! ! ( . ) . - , , 16 , . - , - 17 , - ( ) - ( . ) . , , 18 , , 19 . - , , - . - 20 , ( . ) . , - , - 21 , ( . ) . . - ! - , - 22 - , . - ' 23 ( . ) . , - , - 24 ! - , - , - 25 26 . - , 27 . 28 - ! - , - 29 - , ( . ) . , - 30 , , 31 32 33 34 35 36 37 38 , 39 ; , 40 , , 41 , 42 . - 43 ; , , 44 , 45 , - 46 - , , 47 , . 48 , 49 . - 50 - , , , , 51 , - 52 . 53 , , , 54 , , 55 ; , , 56 , , . - 57 , , , - . - , , 58 , - , - . - 59 , , - , , - 60 , 61 - , , 62 . - , - , 63 - . 64 , , 65 . 66 , , , 67 , - , 68 , , 69 . 70 - , ! - 71 , , - , - - , 72 - , , . - 73 ! . 74 - , , , 75 , , 76 - , , 77 , , 78 , , , , 79 . 80 , - , 81 ) , , , , 82 . - - - ! - 83 , - 84 . , 85 ; 86 , . - , - , - 87 , - , - 88 - - - 89 , 90 , - , 91 . 92 - , 93 , , " " . 94 - , , , 95 , . 96 , 97 ; , 98 . - " . - " , - . 99 ; - , 100 , , 101 . - " " , - . - , - 102 , - - , . - 103 , , 104 , , 105 . - . 106 , , , 107 , . - 108 , , - , - 109 . - " , - , - , - " , - 110 . 111 , , 112 , , 113 , . 114 , 115 , 116 , , , , 117 , . 118 - , , - , - , - - - 119 ! , 120 , . - , 121 , - - - , - 122 ; , , 123 - - , - - - 124 , , - 125 , , , 126 , , . - 127 ! - , , 128 - , , 129 , - , 130 , , ! 131 132 133 134 135 136 137 ; 138 , , . 139 , 140 . 141 , 142 ; , , , 143 , 144 - 145 - , , 146 , . 147 , , 148 , . 149 , 150 : 151 - , - 152 - , - - 153 - , 154 . 155 , , 156 , ; 157 , 158 , ; - 159 160 . 161 , , , - 162 . 163 , , . 164 - - , - 165 - , 166 - , , 167 , 168 . 169 - , - , - . 170 ; , , 171 , 172 , , - 173 . 174 175 176 177 178 179 180 . 181 , . 182 - , , 183 , , 184 , 185 . 186 * * * , 187 , , - , 188 ; , , - 189 , 190 . 191 , 192 193 , ( 194 ) - . 195 - 196 . - 197 , , 198 . 199 , 200 , . - . 201 - . . - . 202 . - . 203 . - . . - - 204 . - 205 . - 206 - - - - - , - 207 , . 208 , , 209 ; - 210 , - , 211 . , , 212 . 213 , . 214 215 216 217 218 219 220 , , 221 - ; 222 , 223 * * * - , , , 224 . 225 226 ! . 227 , , 228 , 229 , 230 * * * . - , - . - - - , - 231 , - , , 232 . - ! - , - 233 - , , - 234 , , , - 235 , - - 236 , , ; 237 , 238 - , , 239 , . 240 - , - , - . - ! 241 ? 242 - , 243 ? , , , 244 , 245 . * * * 246 - , , 247 - , - . - , , 248 . - 249 - , - . - , , 250 - . - 251 , ! - , , - 252 , , - , , 253 , , 254 , , 255 , 256 , - , 257 , , . 258 , , , 259 , , , 260 , * * * . - , - , - 261 , , 262 , , - . - 263 , . - 264 , . 265 , 266 - . - 267 , - , - , , 268 * * * , 269 . - ' ( . ) . , - . - 270 - , - . - , , 271 , - , - 272 - ? - - , , - , 273 . 274 , , - 275 , 276 , , , 277 278 " " ; " " 279 ( . ) . , . 280 , - : , 281 . 282 283 284 ( . ) . 285 286 287 288 , : 289 , - , - ; 290 . - 291 , , , - . - , 292 , , , , 293 , . - 294 * * * , 295 . - , , * * * , 296 , - 297 ? 298 . - - , - 299 * * * 300 , - 301 , - ; , , 302 , - , 303 , . 304 , 305 . , ( . ) . . - , 306 , - . - , , 307 : , , 308 , , 309 , ; , . 310 , 311 : , - 312 , , 313 , - . 314 , , 315 , ; , 316 , . 317 ; 318 ; 319 ( . ) . , 320 , . 321 , 322 , , , 323 . 324 - , , 325 . . - , , 326 , - 327 . 328 , 329 , , , 330 , ; 331 , , 332 , ; , 333 , - , - , - 334 , - , . - 335 , . 336 , , , 337 ; , 338 . , , , 339 ; , , , 340 - 341 . 342 , 343 , . 344 . 345 - , , 346 , , 347 , . - 348 , , 349 . - , 350 , - 351 , 352 . 353 , , - 354 , , 355 , - 356 - . 357 358 359 360 361 362 363 , 364 , , - 365 , 366 ' * * * . ' * * * 367 ; , - 368 , , - 369 . 370 - - , - , 371 - - , - , . 372 - - - - 373 - - 374 - . 375 , 376 , , 377 . - 378 , ; 379 , 380 , , , 381 , , - , . 382 - , - , - , 383 . 384 - , 385 , , . 386 , 387 , 388 , , 389 . 390 , 391 , 392 ; - , 393 , . 394 : , 395 , , 396 - - 397 - . 398 , , 399 - . , , 400 , - 401 , - , 402 , , , - 403 , , , 404 - , , 405 . , , . 406 " - - " , - . , 407 , - 408 , . 409 , ! 410 411 412 413 414 415 416 * * * . 417 , . 418 , 419 , - , , 420 , , 421 . - , , - 422 , , - , , - 423 , , - - 424 , , ( . ) . - 425 ; 426 , 427 ; , 428 , , 429 430 , 431 - . - ? , - 432 . - , 433 . - 434 - , - , - , 435 , , , - 436 , - , 437 , - 438 , - , 439 . - , , - , - 440 . 441 * * * , . - 442 - , - . - , , - 443 . - , - , - 444 , , 445 , . 446 - , * * * ( 447 ) , , . 448 , 449 - - ' 450 ( . ) . . - - 451 . 452 ; - 453 , - . - ! - 454 , , - , 455 , : , 456 , , - , 457 , , 458 , . 459 - ! ' , - . - 460 - - 461 ( . ) . , , - - . - 462 - , ( . ) . , 463 , ? 464 - , 465 : , 466 467 - 468 . 469 - , , - , - 470 , , 471 , - ( 472 , ) 473 - - , , 474 . - , - , - 475 - - , 476 , , 477 - . 478 - , , - , - 479 - - - - 480 , , . - 481 , , 482 , 483 " " . 484 - , - , - , , 485 , 486 , . - 487 - - , 488 - - , . 489 490 , , . 491 - , - , - , 492 - - 493 . 494 495 496 497 498 499 500 , - , 501 , - , 502 , ; 503 - . 504 - 505 - , , 506 " " , , 507 - - , , 508 - ! ! ( . ) 509 510 - 511 , - , 512 , - , 513 ; , 514 , 515 . - , - , - 516 , . - 517 , , - , - . , 518 , 519 ; ; - , 520 , , . - 521 . - , - , - 522 - , . - 523 , - - 524 - , , 525 , - , - , 526 , . 527 * * * - - - 528 - , , - ? , , - ? ( . ) . 529 - . - , - . - ? - - 530 ' , . - ! - , 531 . - ! , . - ? - - , 532 , . - ! - ! ( . ) . 533 534 . 535 536 537 538 539 540 541 , * * * , 542 , . - - , 543 , , - ; 544 ; - " " - 545 , , , , 546 , , , 547 ; 548 , 549 , ! - 550 - , 551 . 552 , - 553 , , 554 , , , . - 555 , 556 - , - , 557 , , , 558 - , 559 , - , 560 , - 561 , 562 , . 563 - - 564 - - 565 . - 566 : 567 , , 568 , . 569 , * * * 570 . - * * * , - , - 571 , , . - 572 , - , - , 573 , ( . ) . . - 574 , - , - , - 575 . - - , , 576 ( . ) . , - , - . - 577 ? - . - ? ? ( . ) . - , 578 , - 579 . 580 - , , - , - 581 - 582 , 583 , , 584 - , , , 585 - - 586 - ! ! ( . ) . - 587 . 588 589 590 591 592 593 594 , 595 , , 596 , , - , 597 , 598 , . - 599 ; 600 , - 601 - - - - . 602 , 603 , 604 , , 605 606 . 607 - ! - . - , 608 - 609 , 610 , - 611 . 612 - , - , - 613 ! 614 ! 615 , , 616 . 617 . - - 618 . 619 620 621 622 623 624 625 - ? - * * * , 626 . 627 , 628 . 629 - , , ( . ) . . - 630 , - , - , 631 ? - 632 , - . - , - , - 633 , ( . ) . . - , - 634 . 635 - - , 636 , . - , 637 - , . 638 - , , - , - , 639 , 640 , , 641 , 642 , . - 643 * * * 644 - . - , , - , - 645 ; , , 646 , , 647 , . - , 648 , , , - 649 , , , , 650 . , 651 , , - , , 652 - , 653 , 654 ( . ) . , 655 , , - 656 , 657 , . 658 , 659 , ; , 660 , , - 661 - , , - , 662 , - 663 , 664 , 665 . 666 , 667 , , 668 - - 669 , , 670 . - , , - ( 671 ) , - , 672 , - , , 673 , . 674 , , - - - . 675 - ! - , . 676 - ( . ) . , - , 677 . - 678 , . 679 , 680 , * * * . 681 - 682 , 683 , - 684 . - , 685 , - , - , 686 . - 687 - . 688 689 690 691 692 693 694 , , 695 . , - 696 , - . - 697 ; , 698 , . 699 , 700 : * * * 701 ( . ) . - 702 ; , , 703 , , 704 . 705 , 706 - 707 , . 708 - 709 ( , ) - 710 711 - , - 712 - , 713 , 714 . 715 , 716 , , - , 717 - , , 718 - . - 719 . - 720 , 721 , - - , 722 . - - - - 723 . 724 , , , 725 - , , , - 726 - 727 , , 728 . 729 , 730 , - , 731 : , 732 - . - , , - . - , - 733 , - - - 734 : , , ! - 735 , - , - . - 736 , . - 737 , , , - , 738 , , , - 739 - : 740 , , - - 741 . - , 742 - . 743 , , - 744 - , , 745 - - - , 746 . 747 - , - , - 748 , , . - 749 , , 750 - . - " " . - 751 - 752 - ; , 753 , 754 - - ; 755 , - , 756 . 757 - 758 , , , 759 . - , 760 ; 761 , , , 762 , . 763 , 764 . - , - , . - , 765 , , 766 - , 767 , , - - 768 - - - 769 770 771 772 773 - - , 774 , 775 , , ? 776 , 777 ? , 778 , - , 779 ? - , ! - 780 . - 781 - - 782 - , 783 , , - 784 , ; 785 , . , 786 - 787 , - 788 - - 789 , , . 790 791 792 793 794 795 796 , , 797 - 798 , , 799 . - , 800 , , 801 , 802 , . 803 , , 804 , 805 - 806 - - 807 , - , , 808 - , 809 . , - , 810 , , , 811 ; , 812 , . , 813 , - , , 814 - 815 . - , 816 , . - 817 - - 818 , . , , 819 , , 820 . 821 , 822 , , - : 823 - - , - : 824 , 825 , , ? 826 , , - : 827 , 828 , , - : - 829 , , 830 - . 831 . 832 , 833 , . 834 835 836 837 838 839 840 , 841 , . - , ? - 842 . - , , 843 , . - , 844 - , - - 845 - - , . - 846 , , . - 847 , , ( . ) . , - , 848 , . - , ; 849 , 850 , , 851 , . 852 - , , - , - 853 . - , - , 854 , - - . - , - 855 , - . - 856 ? - , - . - 857 , , 858 . - , - 859 , - 860 , , 861 ( . ) . - , . - 862 , , - , - , 863 . - , , - , - . - 864 , - . - , - , - 865 , ( . ) . . - 866 , - . - 867 . 868 ' ! - 869 . - ? - , , 870 . - ? ! - , 871 . - - 872 , , , 873 . 874 . - 875 , - . 876 - : 877 , ; 878 - 879 - - 880 - , - 881 , , ; 882 , , 883 , , . 884 , 885 - , 886 , . - 887 ? - , - 888 , , - . 889 , 890 - , 891 . 892 - - - 893 , , - - , 894 , , . 895 896 897 898 899 900 901 , 902 , , . 903 , , 904 , . - 905 , , 906 , , , - 907 , , - , - , 908 , . 909 , , 910 , , 911 , , 912 , . 913 - ' , 914 , ( . ) . , - , . 915 - , - , - , , - 916 ( ) . - 917 , - , . 918 - ! - - . 919 , 920 - - , - 921 - , . , , 922 , , , 923 , , 924 , - , 925 , ; - , 926 , , 927 - , , 928 , , 929 : , 930 , . 931 , 932 ; , , 933 - - , ; 934 , 935 , 936 . 937 938 939 ( . ) . 940 941 942 943 , 944 , , . 945 946 947 ' ( . ) . , , 948 , . 949 , , - 950 . - , - , - 951 . - , 952 , , - , 953 , 954 ( . ) . . 955 . 956 , , 957 - , , , 958 - , 959 , - , 960 . , 961 , 962 ( . ) . . - 963 , ( . ) . 964 - 965 - , 966 . 967 , , 968 - , , 969 , , - , , 970 , , 971 , , 972 . , 973 , , 974 , 975 - - , 976 ( . ) . . 977 - - * * * - 978 , 979 , , ; 980 . 981 , 982 , - - - , 983 , , 984 ; , 985 , , , - , 986 - , 987 , 988 . 989 - ! - , - - - 990 . 991 - , , - . 992 - , , - , - 993 ? - , 994 * * * . - , 995 , , , , 996 , - , , - - 997 , 998 ; , 999 , 1000