Верьере, постарайся подружиться со всеми, даже и с либералами. Я ведь знаю,
что наши дамы готовы тебя на руках носить.
Но не вздумай ссориться с господином Вально, не смей отрезать ему уши,
как ты когда-то грозился, - наоборот, ты должен быть с ним как можно
любезнее. Сейчас самое важное для нас распустить слухи по всему Верьеру, что
ты поступаешь к господину Вально или еще к кому-нибудь гувернером к детям.
Вот уж этого мой муж никогда не допустит. Ну, а если он все-таки
решится - что ж делать! Во всяком случае, ты будешь жить в Верьере, мы
сможем иногда с тобой видеться, - дети тебя так любят, они непременно будут
проситься к тебе. Боже мой, я чувствую, что я даже детей моих люблю еще
больше за то, что они тебя любят. Какой грех! Господи, чем только все это
может кончиться!.. Я совсем голову потеряла. Ну, в общем, ты понимаешь, как
тебе надо себя вести: будь кротким, вежливым; пожалуйста, не выказывай им
презрения, этим грубиянам, - на коленях тебя умоляю, ведь от них зависит
наша с тобой судьба. Можешь быть совершенно уверен, что мой муж, безусловно,
сочтет нужным держаться с тобой именно так, как это предпишетему
общественное мнение.
Ты же и смастеришь мне анонимное письмо; вооружись терпением и
ножницами. Вырежи из книги слова, которые я тебе напишу в конце, и наклей их
поаккуратней на листик голубоватой бумаги, который я тебе посылаю, - эту
бумагу мне подарил господин Вально. Опасайся обыска у себя в комнате и
поэтому сожги книгу, из которой будешь вырезать. Если не найдешь целиком тех
слов, которые нужны, не поленись составить их сам по буквам. Чтобы тебя не
затруднять, я сочинила совсем коротенькое анонимное письмо. Ах, если ты
больше меня не любишь, каким несносно длинным покажется тебе мое письмо!
АНОНИМНОЕ ПИСЬМО
"Сударыня,
Все ваши похождения известны, а лица, заинтересованные в том, чтобы
положить им конец, предупреждены. Руководясь добрыми чувствами к вам,
которые у меня еще не совсем пропали, предлагаю вам раз навсегда порвать с
этим мальчишкой. Если вы настолько благоразумны, что последуете этому
совету, ваш муж будет думать, что уведомление, которое он получил, лживо, и
его так и оставят в этом заблуждении: знайте, тайна ваша в моих руках;
трепещите, несчастная! Настал час, когда вы должны будете склониться перед
моей волей".
Как только ты наклеишь все слова этого письма (узнаешь в нем манеру
выражаться господина директора?), сейчас же выходи в сад, - я тебя встречу.
Я пойду в деревню и вернусь с убитым видом; ах, я и в самом деле
чувствую себя убитой. Боже мой! Подумать, на что я решаюсь, - и все это
только из-за того, что тебе показалось, будто он получил анонимное письмо.
Так вот я с изменившимся лицом отдам мужу это самое письмо, врученное мне
якобы каким-то незнакомцем. А ты ступай гулять с детьми по дороге в большой
лес и не возвращайся до обеда.
С верхнего утеса тебе будет видна наша голубятня. Если все кончится
благополучно, я вывешу там белый платочек, а в противном случае там ничего
не будет.
Ну, а ты-то сам, неблагодарный, неужели сердце не подскажет тебе
какой-нибудь способ, до того как ты уйдешь на прогулку, сказать мне, что ты
любишь меня? Ах, что бы ни случилось, в одном ты можешь быть совершенно
уверен: я дня не проживу, если нам придется расстаться навеки. Ах, скверная
я мать! Но только зачем я пишу эти пустые слова, милый Жюльен? Я совсем не
чувствую этого, я ни о ком, кроме тебя, не могу думать, я только затем их и
написала, чтобы ты не бранил меня. Сейчас, в такую минуту, когда я думаю,
что могу тебя потерять, к чему притворяться? Да, пусть уж лучше я покажусь
тебе чудовищем, чем мне лгать перед человеком, которого я обожаю. Я и так
слишком уж много обманывала в своей жизни. Ну, все равно, так и быть, я тебя
прощаю, если ты меня больше не любишь. Мне даже некогда перечесть это
письмо. А сказать по правде, какой это пустяк, если бы мне пришлось
заплатить жизнью за те блаженные дни, которые я провела в твоих объятиях. Ты
знаешь, что они мне обойдутся много дороже".
XXI
ДИАЛОГ С ГОСПОДИНОМ
Alas, our frailty is the cause, not we,
For such as we are made of, such we be.
Twelfth Night [13].
В течение целого часа Жюльен с совершенно ребяческим удовольствием
подбирал и наклеивал слова. Выйдя из комнаты, он сразу же встретил своих
воспитанников с матерью; она так просто и решительно взяла письмо у него из
рук, что это спокойствие даже испугало его.
- А клей совсем высох? - спросила она.
"И это та самая женщина, которая с ума сходила от угрызений совести! -
подумал он. - Что она такое затеяла?" Спросить ее об этом казалось ему
унизительным для его гордости, но, кажется, никогда в жизни он так не
восхищался ею.
- Если это кончится плохо, - все с тем же невозмутимым хладнокровием
добавила она, - у меня отнимут все. Закопайте этот ящичек где-нибудь там, на
горе. Может быть, придет день, и это будет все, что у меня останется.
И она передала ему хрустальный ларчик в красном сафьяновом футляре,
наполненный драгоценностями - золотыми и бриллиантовыми украшениями.
- Идите теперь, - сказала она ему.
Она поцеловала детей, а младшего - даже два раза. Жюльен стоял как
каменный. Она удалилась быстрым шагом, даже не взглянув на него.
Существование г-на де Реналя с той минуты, как он распечатал анонимное
письмо, стало поистине невыносимым. Никогда еще он не был так потрясен, за
исключением одного раза в жизни, в 1816 году, когда ему чуть было не
пришлось драться на дуэли; и надо отдать емусправедливость,даже
перспектива получить пулю в лоб расстраивала его много меньше. "Почерк как
будто женский, - думал он. - А если так, кто же из женщин мог это написать?"
Он припоминал всех знакомых ему дам в Верьере и ни на одной из них не мог
остановиться в своих подозрениях. "Может быть, письмо сочинил мужчина, и оно
написано под диктовку? Но кто же этот мужчина?" И он опять терялся в
догадках; конечно, завистников у него много, и большинствознакомых
ненавидит его. "Надо пойти потолковать с женой!" - подумал он по привычке и
уже совсем было поднялся с кресла, в котором сидел.
Но едва он приподнялся, как тут же хлопнул себя рукой по лбу: "Ах, боже
мой! - вырвалось у него - Ведь как раз ей-то я сейчас и не должен доверять.
Теперь она враг мой!" И от досады и злости слезы брызнули у него из глаз.
Справедливо пожиная плоды своей сердечной сухости - а в ней-то,
собственно, и заключается вся провинциальная мудрость, - г-н де Реналь из
всех людей на свете больше всего опасался сейчас двух своих самых близких
друзей.
"Есть ли у меня, кроме них, еще хотя бы человек десять друзей? - думал
он и перебирал их всех одного за другим, стараясь представить себе, на какую
долю сочувствия он мог бы рассчитывать у каждого из них. - Всем, всем, - с
яростью вскричал он, - эта отвратительная история, которая случилась со
мной, доставит величайшее удовольствие!" К счастью - и не без основания, -
он считал, что все ему завидуют. Мало того, что он только что превосходно
отделал свой роскошный городской дом, ныне навеки осчастливленный посещением
короля, который соизволил провести ночь под его кровом, - он очень недурно
подновил и свой замок в Вержи. Весь фасад побелили заново, а у окон
появились прекрасные зеленые ставни. Он на минуту утешился, вспомнив это
великолепие. В самом деле, замок его был виден теперь за три-четыре лье, к
великому ущербу других загородных домов или так называемых "замков",
находившихся по соседству, которые так и остались в своем скромном обличье,
посеревшем от времени.
Господин де Реналь мог рассчитывать на сочувствие и слезы лишь одного
из своих друзей - приходского церковного старосты, но это был кретин,
способный прослезиться из-за чего угодно. Это был единственный человек, на
которого он мог положиться.
"Какое несчастье может сравниться с моим? - воскликнул он в бешенстве.
- Такое одиночество!"
"Да может ли это статься? - вопрошал себя этот поистине жалкий человек.
- Может ли статься, чтобы в моем несчастье у меня даже не было человека, с
которым я мог бы посоветоваться? Мой рассудок отказывается мне помочь, я
чувствую это. Ах, Фалькоз, ах, Дюкро!" - вскричал он с горечью. Это были
друзья его детства, которых он оттолкнул от себя своим высокомерием в 1814
году. Они с юных лет привыкли держаться с ним на равной ноге, а тут ему
вдруг вздумалось переменить с ними тон, ибо это были незнатные люди.
Один из них, Фалькоз, человек умный и сердечный, бумаготорговец из
Верьера, купил типографию в главном городе департамента и открыл там газету.
Конгрегация решила разорить его: газету его запретили, а патентна
типографию отобрали. В этих плачевных обстоятельствах он решился написать
г-ну де Реналю, впервые за десять лет. Мэр Верьера счел нужным ответить
наподобие древнего римлянина: "Если бы министр короля удостоил меня чести
поинтересоваться моим мнением, я бы ответил ему: беспощадно уничтожайте всех
провинциальных печатников, а на типографское дело введите монополию, как на
табак". Это письмо близкому другу, которое в свое время привело в восторг
весь Верьер, г-н де Реналь вспоминал теперь с ужасом "Кто бы мог сказать,
что я, с моим положением, с моим состоянием, с моими орденами, когда-нибудь
пожалею об этом!" И вот в таких-то приступах ярости, то против самого себя,
то против всего, что окружало его, он провел эту ужасную ночь; к счастью,
однако, ему не пришло в голову попытаться выследить свою жену.
"Я привык к Луизе, - говорил он себе. - Она знает все мои дела. Будь у
меня завтра возможность снова жениться, мне не найти женщины, которая
заменила бы мне ее". И он пытался утешиться мыслью, что жена его невинна:
это не ставило его в необходимость проявить твердость характера и было для
него удобнее всего; в конце концов мало ли было на свете женщин, которые
стали жертвою клеветы?
"Но как же это! - вдруг завопил он и судорожно заметался по комнате. -
Да что я, совсем уж полное ничтожество, проходимец какой-нибудь? Как могу я
допустить, чтобы она издевалась надо мной со своим любовником? Ведь так
можно довести до того, что весь Верьер будет потешатьсянадмоим
мягкосердечием. Чего только не рассказывали о Шармье (известный по всему
краю супруг, которого жена обманывала на глазах у всех)? Стоит только
произнести его имя, и уж у всех улыбка на губах. Он хороший адвокат, но кто
же вспоминает о том, какой он мастер говорить? А-а, говорят они, Шармье? Тот
самый Шармье де Бернар - так его и прозвали по имени человека, который его
опозорил".
"Слава богу, - говорил он себе через несколько минут, - слава богу, что
у меня нет дочери, а значит, как бы я ни наказал мать, это не отразится на
судьбе детей, - я могу поймать этого подлого малого с моей женой и убить их
обоих, и тогда уже это будет трагическая история, над которой никто не будет
потешаться". Эта идея ему понравилась, и он стал тщательно обдумывать все
подробности. "Уложение о наказаниях в таком случае на моей стороне, да и как
бы там оно ни обернулось, наша конгрегация и мои друзья, присяжные, сумеют
меня спасти". Он вытащил свой охотничий нож, осмотрел его: нож был очень
острый, но вдруг он представил себе лужу крови, и ему стало страшно.
"Я могу избить до полусмерти этого наглеца-гувернера и вытолкать его
вон. Но какой скандал подымется на весь Верьер и даже на весь департамент!
После того как суд постановил прикрыть газету Фалькоза, а главного редактора
выпустили из тюрьмы, я приложил руку к тому, чтобы лишить его места, где он
зарабатывал шестьсот франков. Говорят, теперь этот писака снова где-то
вынырнул в Безансоне: уж он не упустит случая меня осрамить и сделает это
так ловко, что и к суду-то его привлечь будет немыслимо. Привлечь к суду...
Да ведь на суде этот наглец каких только пакостей не придумает, чтобы
доказать, что он сказал правду! Человек знатного рода, умеющий поддержать
свой престиж в обществе, как это делаю я, разумеется, внушает ненависть всем
этим плебеям. Я увижу свое имя в этих гнусных парижских газетках, - боже
мой, какой ужас! Старинное имя Реналей, втоптанное в грязь зубоскалами! Если
мне вздумается куда-нибудь поехать, придется менять имя. Подумать только!
Расстаться с этим славным именем, в котором вся гордость моя, вся сила! Хуже
этого ничего быть не может.
Но если я не убью мою жену, а просто выгоню ее из дому с позором, так
ведь у нее есть тетка в Безансоне, которая ей из рук в руки передаст все
свое состояние. Жена моя отправится в Париж со своим Жюльеном; в Верьере об
этом все, конечно, узнают, и я опять окажусь в дураках". Тут бедный супруг
заметил, что свет его лампы тускнеет: начинало светать. Он вышел в сад
подышать свежим воздухом. В эту минуту он уже почти решил не поднимать
скандала, руководствуясь главным образом тем соображением, что такой скандал
доставил бы величайшее удовольствие его добрым верьерским друзьям.
Прогулка по саду немного успокоила его. "Нет! - воскликнул он - С какой
стати я должен отказываться от моей жены? Ведь это полезный для меня
человек". Он с ужасом представил себе, во что превратится его дом без нее Из
всей родни у него осталась только маркиза де Р.... старая злющая дура.
Конечно, это было весьма разумное рассуждение, но для того, чтобы
осуществить его, требовалась большая твердость характера,значительно
превышавшая скудную долю, отпущенную бедняге природой "Если я не выгоню
жену, - рассуждал он, - я ведь себя знаю, какнибудь она меня разозлит, и я
ей это припомню Она гордячка, мы поссоримся, и все это может случиться
раньше, чем она получит наследство от тетки. Вот когда они посмеются надо
мной вволю. Жена любит своих детей, в конце концов все это, разумеется,
достанется им же. Но я-то! Я сделаюсь истинным посмешищем в Верьере. Вот он
каков, скажут даже с собственной женой управиться не сумел. Не лучше ли мне
просто держать про себя свои подозрения и не доискиваться истины? И тогда
волей-неволей придется воздержаться от каких бы то ни было попреков"
Но через минуту г-н де Реналь, снова поддавшись чувству оскорбленного
тщеславия, старательно припоминал всякие способы уличения в измене, о
которых рассказывается за бильярдом в Казино или в Дворянском клубе, когда
какой-нибудь зубоскал прерывает партию, чтобы потешить приятелей сплетней об
обманутом супруге Какими жестокими казались ему сейчас эти шутки!
"Боже" И отчего моя жена не умерла? Тогда бы никто уж не мог надо мной
потешаться Был бы я вдовцом! Проводил бы полгода в Париже, вращался бы в
самом лучшем обществе" Но после краткой минуты блаженства, навеянного
мечтами о вдовстве, воображение его снова принималось выискивать средство, с
помощью которого он мог бы узнать правду Что, если, скажем, за полночь,
когда уже все улягутся, насыпать пригоршню отрубей перед дверью Жюльена, а
утром, чуть рассветет, - увидишь отпечатки шагов.
"Нет, эта шутка никуда не годится! - злобно вскричал он - Подлюга Элиза
заметит, конечно, и мгновенно весь дом будет знать, что я ревную"
В какой-то еще истории, слышанной им в Казино, некий муж убедился в
своем несчастье при помощи волоска, протянутого между дверями жены и ее
любовника и приклеенного с обоих концов воском на манер судейской печати.
После долгих часов сомнений и колебаний он, наконец, решил, что это
средство, пожалуй, будет самым лучшим, и уже совсем начал было обдумывать,
как он все это устроит, как вдруг на повороте аллеи повстречал ту самую
женщину, которую ему так хотелось бы видеть мертвой.
Она возвращалась из деревни. Она ходила к мессе в вержийскую церковь.
По преданию, которое на взгляд холодного философа не внушало доверия, но
которому она, тем не менее, верила, эта маленькая церковь, ставшая ныне
приходской, была некогда часовней в замке сеньора Вержи. Г-жа де Реналь во
время мессы почемуто неотступно думала об этом. Перед нею беспрестанно
возникала одна и та же картина: муж ее на охоте убивает Жюльена будто бы
случайно, а вечером заставляет ее съесть его сердце.
"Судьба моя зависит сейчас целиком от того, - говорила она себе, - что
он будет думать, слушая мой рассказ. Эти роковые четверть часа решат все, а
уж после мне, быть может, больше и не придется с ним разговаривать. Он ведь
человек неумный, он не руководствуется рассудком. А то бы уж я как-нибудь
пораскинула мозгами, постаралась бы сообразить, что он сделает или скажет. А
от его решения зависит наша судьба, она в его власти. Но она зависит также и
от моей ловкости, от моего умения направить в ту или иную сторону мысли
этого самодура, - ведь он в ярости ничего не помнит, не соображает, у него
просто в голове мутится. Боже мой! Какое для этого нужно искусство, сколько
хладнокровия! А где их взять?"
Но едва только она вошла в сад и увидела издали своего мужа, она, точно
по волшебству, сразу успокоилась. По его всклокоченным волосам и измятой
одежде видно было, что он не ложился спать.
Она подала ему письмо, распечатанное, но затем снова вложенное в
конверт. Он взял его машинально и уставился на нее безумными глазами.
- Вот эту мерзость, - сказала она, - подал мне какой-то подозрительный
субъект. Он сказал, что знает вас и даже чем-то обязан вам. Это было вот
сейчас, когда я шла позади палисадника нотариуса. Я требую от вас только
одного; чтобы вы сейчас же, без малейшего промедления, отослали господина
Жюльена обратно к его отцу.
Госпожа де Реналь поторопилась скорее выговорить эту фразу, - может
быть, даже немного раньше, чем следовало, лишь бы поскорее избавиться от
страшной необходимости произнести ее.
Она вся затрепетала от радости, видя, как обрадовали мужа ее слова. По
тому, как он уставился на нее, она поняла, что Жюльен угадал правильно. И
вместо того чтобы огорчиться этой вполне очевидной неприятностью, она
подумала: "Какая проницательность! Какое удивительное чутье! И у такого
молодого человека, без всякого жизненного опыта! Подумать только, как далеко
он может пойти в будущем! Увы, его успехи приведут к тому, что он меня
забудет".
И невольное восхищение человеком, которого она боготворила, рассеяло
все ее страхи.
Она похвалила себя за свою изобретательность. "Я оказалась достойной
Жюльена, - подумала она с тайным и сладостным восторгом.
Боясь не совладать с собой, г-н де Реналь, не говоря ни слова, начал
читать анонимное письмо, составленное, как, вероятно, помнит читатель, из
напечатанных слов, наклеенных наголубоватуюбумагу."Опятьновые
издевательства, конца этому нет, - подумал г-н де Реналь, чуть не падая от
изнеможения - Опять новые оскорбления, и над всем этим надо голову ломать, и
все по милости моей жены!" У него уже готовы были сорваться с языка самые
грубые ругательства, но, вспомнив о наследстве из Безансона, он с большим
трудом сдержался. Не зная, на чем сорвать злобу, он скомкал это второе
анонимное письмо и широкими шагами пошел по дорожке. Ему нужно было хоть на
минуту уйти от жены. Через несколько мгновений он вернулсянемного
успокоенный.
- Надо решить, не откладывая, и отказать Жюльену, - сказала она мужу,
как только он подошел. - В конце концов это сын простого плотника. Вы ему
заплатите несколько лишних экю, он человек ученый и легко найдет себе место
у того же господина Вально или у помощника префекта Можирона, - у них тоже
есть дети. Так что вы его даже нисколько не обидите...
- Вы мелете вздор, как форменная дура! - неистово закричал г-н де
Реналь. - Да и чего ждать от женщины? Откуда у нее здравый смысл? Вам и в
голову никогда не придет обратить внимание на что-нибудь серьезное: может ли
быть, чтобы вы в чем-нибудь толком разобрались? С вашим легкомыслием, с
вашей ленью вам только бабочек ловить. Жалкие вы существа! Горе нам,
семейным людям, что от вас никуда не денешься...
Госпожа де Реналь не мешала ему выговориться; он говорил долго, изливая
свою злость, как говорят в здешних краях.
- Сударь, - ответила она ему, наконец, - я говорю как женщина, у
которой затронута честь, то есть самое драгоценное, что только есть у нее.
Госпожа де Реналь сохраняла непоколебимое хладнокровие в течение всего
этого мучительного разговора, от исхода которого зависела возможность жить,
как прежде, под одним кровом с Жюльеном. Тщательно обдумывая каждое слово,
она говорила только то, что могло обуздать ярость мужа, направить ее, куда
ей было нужно. Она быласовершеннонечувствительнаковсемего
оскорбительным выкрикам, она не слушала их, она думала в это время о
Жюльене: "Будет он доволен мной?"
- Этот деревенский мальчишка, с которым мы так носились, делали ему
столько подарков, возможно, даже ни в чем не виноват, - сказала она,
наконец. - Но как-никак, а ведь из-за него мне первый раз в жизни нанесено
такое оскорбление... Когда я прочла эту гнусную бумажонку, сударь, я дала
себе слово: либо он, либо я, но один из нас должен уйти из вашего дома?"
- Вам что же, хочется скандал устроить, чтобы опозорить меня да и себя
тоже? Вы многим доставите удовольствие в Верьере.
- Это правда, все завидуют тому благосостоянию, которое вы вашим мудрым
управлением сумели создать и себе, и своей семье, и всему городу... Ну,
тогда я предложу Жюльену, чтобы он отпросился у вас на месяц и отправился к
своему достойному другу, этому лесоторговцу в горах.
- А я запрещаю вам распоряжаться, - отрезал г-н де Реналь, впрочем,
довольно спокойно. - И прежде всего я требую от вас, чтобы вы с ним не
разговаривали. Вы начнете злиться, поссорите меня с ним, а вы знаете, какой
он недотрога, этот господинчик.
- У этого молодого человека нет ни малейшего такта, - подхватила г-жа
де Реналь. - Он, может быть, и образованный - вам лучше об этом судить, -
но, в сущности, это простой крестьянин. Я по крайней мере совершенно
разочаровалась в нем после того, как он отказался жениться на Элизе, - ведь
он бы тогда стал вполне обеспеченным человеком, - и из-за чего, в сущности?
Только из-за того, что она иногда потихоньку бегает к господину Вально.
- А-а, - протянул г-н де Реналь, высоко поднимая брови, - что такое? И
Жюльен вам это сказал?
- Нет, он прямо этого не говорил. Он ведь всегда распространяется
насчет своего призвания к священному сану, но, поверьте мне, главное
призвание у этих людишек - это обеспечить себе кусок хлеба Но он мне не раз
давал понять, что ему известны ее таинственные прогулки.
- А мне об этом ничего не известно! - снова рассвирепев, воскликнул г-н
де Реналь, внушительно отчеканивая слова. - У меня тут под носом что-то
происходит, а я об этом и понятия не имею. Как! Значит, между ними что-то
есть, у Элизы с Вально?
- Да это давнишняя история, дорогой мой, - смеясь, ответила г-жа де
Реналь, - а возможно даже, между ними ничего серьезного и не было. Ведь это
все началось еще в то время, когда ваш добрый друг Вально был не прочь,
чтобы в Верьере ходили слухи, будто между ним и мной нечтовроде
платонического романа.
- Я и сам это когда-то подозревал! - воскликнул г-н де Реналь, в ярости
хлопая себя по лбу; поистине на него неожиданно сваливалось одно открытие за
другим - И вы мне ни слова не сказали!
- Стоило ли ссорить друзей из-за маленькой прихоти тщеславия нашего
милого директора? Да назови - те мне хоть одну женщину нашего круга, которая
время от времени не получала бы от него необыкновенно прочувствованных и
даже чуточку влюбленных писем.
- Он и вам писал?
- Он любит писать.
- Сейчас же покажите мне эти письма, я вам приказываю. - И г-н де
Реналь вдруг точно вырос футов на шесть.
- Нет, во всяком случае, не сейчас, - отвечала она необыкновенно
спокойно" чуть ли даже не беззаботно - Я их вам покажу как-нибудь в другой
раз, когда вы будете настроены более рассудительно.
- Сию же минуту, черт подери! - рявкнул г-н де Реналь, уже совсем не
владея собой, а вместе с тем с таким чувством облегчения, какого он не
испытывал ни разу за эти двенадцать часов.
- Обещайте мне, - проникновенным голосом сказала г-жа де Реналь, - что
вы не станете затевать ссору с директором из-за этих писем.
- Ссора там или не ссора, а я могу отнять у него подкидышей, -
продолжал он с той же яростью. - Но я требую, чтобы вы немедленно подали мне
эти письма, сейчас же. Где они?
- В ящике моего письменного стола, но все равно я ни за что не дам вам
ключа.
- Я и без ключа до них доберусь! - закричал он, бросившись чуть ли не
бегом в комнату жены.
И он действительно взломал железным прутом дорогой письменный столик
узорчатого красного дерева, привезенный из Парижа, который он сам не раз
протирал полой собственного сюртука, едва только замечал на нем пятнышко.
Госпожа де Реналь бросилась на голубятню и, бегом взбежав по всем ста
двадцати ступенькам лестницы, привязала за уголок свой белый носовой
платочек к железной решетке маленького оконца. Она чувствоваласебя
счастливейшей из женщин. Со слезами на глазах всматривалась она в густую
чащу леса на горе. "Наверно, под каким-нибудь из этих развесистых буков
стоит Жюльен, - говорила она себе, - и стережет этот счастливый знак". Долго
она стояла, прислушиваясь, и кляла про себя немолчное верещание кузнечиков и
щебет птиц. Если бы не этот несносный шум, до нее, может быть, донесся бы
оттуда, с высоких утесов, его радостный крик. Жадным взором окидывала она
эту громадную, ровную, как луг, темно-зеленую стену, которую образуют собой
вершины деревьев. "И как это он только не догадается! - растроганно шептала
она. - Придумал бы уж какой-нибудь знак, дал бы мне понять, что он так же
счастлив, как и я". Она ушла с голубятни только тогда, когда уже стала
побаиваться, как бы муж не заглянул сюда, разыскивая ее.
Она нашла его все в том же разъяренном состоянии: он торопливо пробегал
слащавые фразочки г-на Вально, вряд ли когда-либо удостаивавшиеся того,
чтобы их читали с таким волнением.
Улучив минуту, когда восклицания мужа позволили ей вставить несколько
слов, г-жа де Реналь промолвила:
- Я все-таки возвращаюсь к моему предложению. Надо, чтобы Жюльен на
время уехал. Как бы он ни был сведущ в латыни, в конце концов это простой
крестьянин, сплошь и рядом грубый, бестактный. Каждый день,считая,
по-видимому, что этого требует вежливость, он преподносит маесамые
невероятные комплименты дурного вкуса, которые он выуживает из какихнибудь
романов...
- Он никогда не читает романов! - воскликнул г-н де Реналь. - Это я
наверно знаю. Вы думаете, я слепой и не вижу, что у меня делается в доме?
- Ну, если он не вычитал где-нибудь эти дурацкие комплименты, значит,
он сам их придумывает. Еще того лучше! Возможно, он в таком же тоне говорит
обо мне и в Верьере... А впрочем, к чему далеко ходить? - прибавила г-жа де
Реналь, точно ей только что пришло в голову - Достаточно, если он говорил со
мной так при Элизе, - это почти все равно, как если бы он говорил при
господине Вально.
- А-а! - вдруг завопил г-н де Реналь, обрушивая на стол такой мощный
удар кулака, что все в комнате задрожало. - Да ведь это напечатанное
анонимное письмо и письма Вально написаны на одной и той же бумаге!
"Наконец-то... - подумала г-жа де Реналь. Сделав вид, что совершенно
ошеломлена этим открытием, и чувствуя, что она уже больше не в состоянии
выдавить из себя ни слова, она прошла в глубину комнаты и села на диван.
С этой минуты битву можно было считать выигранной, ей стоило немало
труда удержать г-на де Реналя, порывавшегося немедленно отправиться к
предполагаемому автору анонимного письма и потребовать у него объяснений.
- Ну, как вы не понимаете, что устроить сейчас сцену господину Вально,
не имея достаточных доказательств, было бы в высшей степени неразумно? Вам
завидуют, сударь, а кто виноват в этом? Ваши таланты, вашемудрое
управление, ваш тонкий вкус, о котором свидетельствуют построенные вами
здания, приданое, которое я вам принесла, а в особенности то довольно
крупное наследство, которое нам достанется от моей милой тетушки, - о нем,
как вы знаете, ходят весьма преувеличенные слухи... Так вот все это,
разумеется, и делает вас первым лицом в Верьере.
- Вы забываете о моем происхождении, - слегка усмехнувшись, сказал г-н
де Реналь.
- Вы один из самых знатных дворян в округе, - с готовностью подхватила
г-жа де Реналь. - Если бы у короля были развязаны руки и он мог бы воздавать
должное происхождению, вы, разумеется, были бы уже в палате пэров и все
прочее. И вот, занимая такое блестящее положение, вы хотите дать завистникам
повод для пересудов?
Затеять разговор с господином Вально об его анонимном письме - это
значит распространить по всему Верьеру, да что я говорю, - по всему
Безансону и даже по всему департаменту, что этот ничтожный буржуа, которого
неосмотрительно приблизил к себе один из Реналей, сумел оскорбить его. Да
если бы даже эти письма, которые сейчас попали вам в руки, дали вам
основания думать, что я отвечала на любовь господина Вально, вам бы
следовало убить меня, - я бы это стократ заслуживала, - но ни в коем случае
не обнаруживать перед ним своего гнева. Не забудьте, что все ваши соседи
только того и ждут, чтобы отомстить вам за ваше превосходство: вспомните,
что в тысяча восемьсот шестнадцатом году вы содействовали некоторым арестам.
Тот беглец, которого поймали на крыше...
- Я вижу, у вас нет ни уважения, ни привязанности ко мне! - воскликнул
г-н де Реналь с горечью, которую вызывали в нем такие воспоминания. - И меня
так и не сделали пэром!
- Я думаю, друг мой! - с улыбкой отвечала г-жа де Реналь, - что я
когда-нибудь буду богаче вас, что я ваша супруга вот уже двенадцать лет и
что в силу всего этого я должна иметь голос в доме, а особенно в этой
сегодняшней истории. Если вы предпочитаете мне какого-то господина Жюльена,
- прибавила она явно обиженным тоном, - я готова уехать и провести зиму у
моей тетушки.
Эта фраза была сказана как нельзя более удачно. В ней чувствовалась
непреклонность, едва прикрытая вежливостью, она заставила г-на де Реналя
решиться. Однако, по провинциальному обычаю, он долго ещепродолжал
говорить, снова и снова приводя все свои доводы. Жена не мешала ему
выговориться - в голосе его все еще прорывалась злоба. Наконец эта
пустопорожняя болтовня, продолжавшаяся целых два часа, довела до полного
изнеможения супруга, который всю ночь провел, беснуясь от ярости. Он решил
твердо и бесповоротно, каким образом ему следует вести себя по отношению к
г-ну Вально, Жюльену и даже к Элизе.
Раз или два во время этой тягостной сцены г-жа де Реналь чуть было не
прониклась сочувствием к несомненно искреннему горю этого человека, который
на протяжении двенадцати лет был ее другом. Но истинная страсть эгоистична.
К тому же она с минуты на минуту ждала, что он расскажет ей об анонимном
письме, которое получил накануне, но он так и не признался в этом А г-жа де
Реналь не могла чувствовать себя в полной безопасности, не зная, какие мысли
могло внушить это письмо человеку, от которого зависела ее судьба. Ибо в
провинции общественное мнение создают мужья Муж, который жалуется на жену,
делается посмешищем, но это с каждым днем становится все менее опасным во
Франции, тогда как жена, если муж не дает ей денег, опускается до положения
поденщицы, зарабатывающей пятнадцать су в день, да еще иные добрые души
задумываются, можно ли пользоваться ее услугами.
Как бы сильно одалиска в серале ни любила своего султана, он всемогущ,
у нее нет никакой надежды вырваться из-под его ига, к каким бы уловкам она
ни прибегала Месть ее господина свирепа, кровава, но воинственнаи
великодушна - удар кинжала - и конец всему. Но в XIX веке муж убивает свою
жену, обрушивая на нее общественное презрение, закрывая перед ней двери всех
гостиных.
Вернувшись к себе, г-жа де Реналь сразу почувствовала всю опасность
своего положения; ее совершенно ошеломил разгром, учиненный в ее комнате.
Замки на всех ее изящных шкатулках и ларчиках были взломаны, несколько плит
паркета были выворочены вовсе. "Нет, он бы меня не пощадил, - подумала она.
- Испортить так этот паркет цветного дерева! А ведь он так дрожал над ним!
Стоило кому-нибудь из детей войти сюда с улицы с мокрыми ногами, он весь
багровел от ярости. А теперь паркет испорчен вконец!" Зрелище этого
свирепого буйства мигом уничтожило все угрызения совести, которые пробудила
в ней слишком скорая победа.
За несколько минут до обеда явился Жюльен с детьми. За десертом, когда
слуги удалились из комнаты, г-жа де Реналь сказала ему весьма сухим тоном:
- Вы не раз говорили мне о вашем желании отправиться недели на две в
Верьер, Господин де Реналь согласен дать вам отпуск. Можете ехать, когда вам
будет угодно. Но чтобы время у детей не пропадало даром, вам каждый день
будут посылать их письменные работы, и вы будете их проверять.
- И, разумеется, - резко добавил г-н де Реналь, - я отпускаю вас не
более чем на неделю.
Жюльен заметил беспокойство на его лице: видно было, что он глубоко
озабочен.
- Он, по-видимому, еще не принял окончательного решения, - шепнул он
своей возлюбленной, когда они на минутку остались одни в гостиной.
Г-жа де Реналь торопливо пересказала ему все, что произошло до обеда.
- А подробности сегодня ночью, - смеясь добавила она.
"Вот оно, женское коварство, - подумал Жюльен. - С какой радостью они
нас обманывают, с какой легкостью!"
- Мне кажется, - довольно едко сказал он, - что хоть вы и ослеплены
вашей любовью, она вместе с тем изрядно просветила вас: вашим сегодняшним
поведением можно прямо восхищаться. Но вряд ли было бы благоразумно видеться
сегодня ночью. Мы здесь окружены врагами. Подумайте, как ненавидит меня
Элиза.
- Эта ненависть очень похожа на то жгучее равнодушие, которое вы,
по-видимому, питаете ко мне.
- Будь я даже равнодушен, я все же обязан уберечь вас от опасности,
которая грозит вам из-за меня. Легко может случиться, что господину де
Реналю взбредет на ум поговорить с Элизой, - он с первых же слов узнает от
нее все. После этого почему бы ему не спрятаться около моей двери с оружием
в руках и...
- Вот как! Значит, даже смелости не хватает! - сказала г-жа де Реналь с
высокомерием благородной дамы.
- Я никогда не унижусь до того, чтобы говорить о своей смелости, -
невозмутимо ответил Жюльен. - Помоему, это просто низость. И судить об этом
должно по делам. А вы, - добавил он, беря ее за руку, - даже не
представляете себе, до чего я к вам привязан, до какой степени дорожу
возможностью проститься с вами перед этой жестокой разлукой.
XXII
ТАК ПОСТУПАЮТ В 1830 ГОДУ
Слово дано человеку, чтобы скрывать свои мысли.
Преподобный отец Малагрида.
Едва Жюльен очутился в Верьере, как он уже начал упрекать себя за свою
несправедливость по отношению к г-же де Реналь. "Я презирал бы ее как
никчемную бабенку, если бы она не выдержала и не довела до конца эту сцену с
господином де Реналем. Она выпуталась из этого, как истый дипломат, а я
проникаюсь сочувствием к побежденному, к моему врагу. В этом есть чтото
подленькое, мещанское; мое самолюбие задето, ибо господин де Реналь -
мужчина. Великое и обширное сословие, к коему имею честь принадлежать и я!
Ах я болван!"
Господин Шелан отказался от всех квартир, которые наперебой предлагали
ему самые почтенные местные либералы, когда он, будучи смещен, вынужден был
покинуть свой приходский дом. Две комнатки, которые он теперь нанимал, были
завалены его книгами. Жюльен, желая показать Верьеру пример, достойный
священника, пошел к отцу, взял у него дюжину еловых досок и тащил их на
собственных плечах через всю Большую улицу. Он достал инструменты у одного
из своих прежних приятелей и смастерил что-то вроде библиотечного шкафа,
куда и убрал книги г-на Шелана.
- А я уж думал, что тебя совсем совратила мирскаясуета,-
прослезившись от радости, говорил ему старик кюре. - Ну вот, теперь ты
вполне искупил свое мальчишество - этот парад в мундире почетной стражи,
которым ты нажил себе столько врагов.
Господин де Реналь приказал Жюльену жить у него и доме. Никто не
подозревал о том, что произошло. На третий день после своего приезда Жюльен,
сидя у себя в комнате, удостоился визита не кого иного, как самого г-на
помощника префекта де Можирона. ЦелыхдвачасавыслушивалЖюльен
бессмысленную болтовню и высокопарные жалобы на людскую злобу, на отсутствие
честности у людей, которым вверено управление казенными средствами, на то,
каким опасностям подвергается через это бедная Франция, и т.д., и т.д.,
пока, наконец, не начал смутно догадываться об истинной цели этого визита.
Они уже вышли на площадку лестницы, и бедный, наполовину разжалованный
гувернер с должным почтением распрощался с будущим префектом некоего
счастливого департамента, когда сей последний соизволил проявить неожиданный
интерес к делам Жюльена и стал превозносить его необычайную скромность в
отношении денег, и т.д., и т.д. Наконец, заключив его в свои объятия с
истинно отеческой нежностью, г-н де Можирон предложил ему оставить дом г-на
де Реналя и перейти на службу к одному чиновнику, детей которого надобно
воспитать и который, подобно королю Филиппу, благодарил небо не столько за
то, что оно ему их даровало, сколько за то, что оно дозволило им родиться в
ближайшем соседстве с г-ном Жюльеном. "Наставнику их положили бы там
восемьсот франков, и платили бы не помесячно, - что за срам такой, - говорит
г-н де Можирон, - а за четверть года, и всякий раз вперед".
Тут, наконец, наступила очередь Жюльена, который уже целых полтора часа
дожидался с тоской, когда ему можно будет вставить хоть слово. Ответ его был
поистине великолепен, а главное, многословен, совсем какепископское
послание. Он позволял предположить все, а вместе с тем не говорил ничего
положительного. В нем было и глубокое уважение к г-ну де Реналю, и
благоговейноепочитаниеверьерского общества, и признательность
достославному господину помощнику префекта. Помощник префекта, искренне
удивленный тем, что столкнулся с человеком, который еще более иезуит, чем он
сам, тщетно пытался добиться от него чего-нибудь более определенного. Жюльен
в восторге от того, что ему выпал случай поупражняться, продолжал отвечать в
том же роде, но в несколько иных выражениях. Никогда еще ни одному
краснобаю-министру, которому хочется мирно довести до конца заседание, когда
в палате того и гляди разгорятся страсти, не удавалось наговорить так много
и при этом так мало сказать. Едва за г-ном де Можироном закрылась дверь, как
Жюльен принялся хохотать, как сумасшедший. Чтобы не потерять даром обуявший
его иезуитский пыл, он написал г-ну де Реналю письмо на девяти страницах,
где подробно сообщал все, что ему предложили, и смиренно просил совета:
"Однако этот мошенник так и не назвал мне лицо, которое делает мне это
предложение. Должно быть, это господин Вально, который рассматривает мою
ссылку в Верьер как результат своего анонимного послания".
Отправив свое письмо, довольный, словно охотник, который часов в шесть
утра в ясный осенний день попадает на полянку, полную дичи, Жюльен вышел из
дому с намерением попросить совета у г-на Шелана. Но не успел он дойти до
добряка кюре, как провидение, приберегавшее для него к этому дню свои
милости, послало ему навстречу самого г-на Вально, которому Жюльен тут же
признался, что у него прямо душа разрывается: вот он такой бедняк, так
жаждет посвятить себя томупризванию,ккоторомучувствуетсебя
предназначенным свыше, а выходит, призвание - еще далеко не все в этом
жалком мире. Для того, чтобы честно трудиться в вертограде господнем и не
оказаться уж совсем недостойнымсвоихученыхсобратий,необходимо
образование: надо два года учиться в безансонской семинарии, что не дешево
стоит; а из этого следует, что необходимо и даже, можно сказать, в некотором
роде вменяется в долг прикопить деньжонок, что, разумеется, много легче
сделать, если получать, скажем, восемьсот франков, которые выплачиваются по
четвертям, нежели шестьсот, которые расходятся у тебя из месяца в месяц. А с
другой стороны, если провидение позаботилось устроить его к юным Реналям и
вложило ему в сердце такую привязанность к ним, разве оно не указывает ему
тем самым, что он не должен покидать их, не должен переходить на другое
место.
Жюльен достиг столь высокой степени совершенства в подобного рода
красноречии, пришедшем на смену решительным действиям времен Империи, что
ему, наконец, самому стало тошно от своих разглагольствований.
Когда он вернулся домой, его уже дожидался лакей г-на Валено в парадной
ливрее; он разыскивал его по всему городу, чтобы вручить ему приглашение на
сегодняшний обед.
Жюльен еще никогда не бывал в доме этого господина; всего лишь
несколько дней тому назад он только и мечтал, как бы угостить его палкой, да
покрепче, и при этом не попасться в лапы исправительной полиции. Хотя обед
был назначен на час дня, Жюльен счел более почтительным явиться в кабинет
господина директора дома призрения в половине первого. Он застал его важно
восседающим перед грудой разложенных на столе папок с делами. Его громадные
черные баки, невероятная шевелюра, феска, напяленная "а макушку, огромная
трубка, вышитые туфли, толстенные золотые цепочки, перекрещивавшиеся в
разных направлениях на его груди, - весь этот арсенал провинциального
денежного туза, мнящего себя неотразимым победителем женских сердец, отнюдь
не внушил почтения Жюльену, - наоборот, еще больше подстрекнул в нем охоту
съездить его как следует палкой.
Он попросил, чтобы ему оказали честь и представили г-же Вально, но она
занималась своим туалетом и не могла его принять. Зато ему было доставлено
удовольствие присутствовать при туалете самого г-на директора. После этого
они проследовали к г-же Вально, которая со слезами на глазах представила
Жюльену своих деток Эта дама, одна из самых влиятельных особ в Верьере,
обладала грубой мужеподобной физиономией, которую она ради торжественного
случая густо нарумянила Она позаботилась пустить в ход весь свой материнский
пафос.
Жюльен вспоминал г-жу де Реналь Его недоверчивостьмешалаему
предаваться воспоминаниям, за исключением тех случаев, когда они возникали
невольно, по противопоставлению, но тут он растрогался до умиления Это
состояние еще усилилось тем, что он увидел в доме директора: его заставили
обойти весь дом Все здесь было великолепно, все только что из магазина,
новехонькое, и ему тут же сообщали стоимость каждого предмета. Но Жюльен во
всем этом видел что-то гнусное, от всего пахло крадеными деньгами, и все в
доме, вплоть до слуг, точно старались оградить себя от презрения.
Сборщик налогов, податной инспектор, жандармский офицер и еще двое или
трое чиновников пожаловали со своими женами. За ними следом явилось
несколько богатеньких либералов. Позвали к столу Жюльен уже был в самом
отвратительном настроении, а тут еще ему пришло в голову, что бок о бок с
этой столовой, за стеной, сидят несчастные призреваемые и на их-то скудном
пайке, должно быть, и загребали денежки для приобретения всей это безвкусной
роскоши, которой его сейчас хотели ошеломить.
"Должно быть, они голодные сейчас", - подумал он, и у него сдавило
горло; он был не в силах заставить себя проглотить ни куска и даже почти не
мог говорить. Но спустя примерно четверть часа он почувствовал себя еще
хуже. Издали время от времени стали доноситься обрывки уличной песенки, и,
надо сознаться, песенки малопристойной; ее распевал кто-тоизэтих
несчастных затворников. Г-н Вально посмотрел на одного из своих ливрейных
лакеев; тот мигом исчез, и через минуту пение прекратилось. Как раз в это
время другой лакей подносил Жюльену рейнвейн в зеленой рюмке, и г-жа Вально
не преминула сообщить Жюльену, что вино это стоит на месте девять франков
бутылка. Жюльен поднял зеленую рюмку и сказал г-ну Вально:
- Там перестали петь эту гнусную песню.
- Еще бы, черт возьми, - с победоносным видом ответил директор. - Я
приказал замолчать этой голытьбе.
Это было уже слишком для Жюльена он вполне усвоил подобающие этому
кругу манеры, но чувствами его он еще далеко не проникся. Несмотря на все
свое лицемерие, к которому он так часто прибегал, он почувствовал, как по
щеке у него покатилась крупная слеза.
Он постарался укрыться за зеленой рюмкой, но был совершенно не в
состоянии оказать честь рейнскому вину "Не давать петь, - повторял он про
себя. - Боже мой! И ты это терпишь!"
К счастью, никто не заметил, что он так неприлично расчувствовался
Сборщик налогов затянул роялистскую песню Когда все хором подхватили припев,
совесть Жюльена стала нашептывать ему: "Вот оно - это грязное богатство,
которого и ты можешь достигнуть и наслаждаться им, но только на таких вот
условиях, не иначе как в этакой компании Возможно, ты заполучишь местечко в
двадцать тысяч франков, но в то время как сам ты будешь обжираться
говядиной, ты будешь запрещать петь бедному узнику; ты будешь закатывать
обеды на деньги, которые уворуешь из его жалкого пайка, и когда ты будешь
пировать, он будет еще несчастней! О Наполеон! Как прекрасно было твое
время, когда люди завоевывали себе положение на поле битвы! Но пробиваться
подлостью, увеличивая страдания бедняков?"
Должен сознаться, что слабость, обнаруженная Жюльеном в этом монологе,
внушает мне весьма неважное мнение о нем Он был бы достойным собратом тех
заговорщиков в желтых перчатках, которые желают перевернуть весь жизненный
уклад большой страны, но не хотят иметь на совести ни малейшей царапинки.
Внезапно Жюльен был вынужден снова вернуться к своей роли. Ведь не для
того, чтобы мечтать да сидеть, не говоря ни слова, позвали его обедать в
таком изысканном обществе.
Бывший фабрикант набоек, ныне член-корреспондентБезансонскойи
Юзесской академий, обратился к нему с другого конца стола с вопросом, правда
ли то, что говорят кругом о его удивительных успехах по части изучения
Нового завета?
Сразу воцарилась глубокая тишина. Новый завет на латинском языке словно
по волшебству оказался в руках ученого члена двух академий. Едва Жюльен
успел ему ответить, как тот, открыв наугад книгу, прочел начало первой
попавшейся латинской фразы. Жюльен продолжал ее наизусть Память не изменила
ему, и это чудо вызвало всеобщее восхищение, проявившееся с весьма шумной
горячностью, подобающей концу обеда. Жюльен смотрел на раскрасневшиеся лица
дам, - некоторые из них были весьма недурны. Он остановился взглядом на жене
сборщика, голосистого запевалы.
- Мне, право, стыдно говорить так долго по-латыни перед дамами, -
сказал он, глядя на нее. - Если бы господин Рюбиньо (это был член двух
академий) был так любезен, что прочел бы наудачу какую-нибудь латинскую
фразу, я попробовал бы, вместо того чтоб продолжать ее дальше, перевести ее,
тут же на французский.
Это второе испытание доставило ему еще больший успех.
Среди гостей было несколько богатых либералов, однако эти счастливые
отцы семейств рассчитывали получить стипендии для своих детей и по этой
причине, поддавшись гласу духовного увещевания, внезапно обратились в
сторонников правительства Но, несмотря на этот весьма тонкий политический
ход, г-н де Реналь не желал принимать их у себя. Эти добрые люди, которые
знали Жюльена только понаслышке и видели его всего лишь раз, когда он
красовался верхом на коне в день встречи короля, теперь оказались его самыми
пылкими почитателями. "Когда же этим остолопам надоест, наконец, слушать
библейский язык, в котором они ровно ничего не смыслят? - думал он. Но
выходило наоборот - язык этот забавлял их своей необычностью: они хохотали.
Жюльену это надоело.
Едва часы пробили шесть, он степенно поднялся и сказал, что ему еще
предстоит выучить целую главу из новой теологии Лигорио, которую он должен
завтра отвечать г-ну Шелану.
- Ибо ремесло мое, - приятно улыбаясь, добавил он, - заключается в том,
чтобы заставлять других отвечать мне уроки и самому отвечать уроки.
Все очень смеялись и были в полном восторге: остроумие такого рода во
вкусе Верьера. Жюльен уже стоял, и вопреки всем правилам светских приличий
все поднялись со своих мест - таково могущество истинного таланта. Г-жа
Вально задержала его еще на четверть часа: он непременно должен был
послушать, как дети отвечают наизусть катехизис;ониделалисамые
невероятные ошибки, но, кроме него, никто этого не заметил. Он не счел
нужным их поправлять. "Какое невежество - не знать самых основных правил
закона божья!" - подумал он. Наконец он раскланялся и уже надеялся
ускользнуть, однако пришлось вытерпеть еще одну басню Лафонтена.
- Это чрезвычайно безнравственный автор, - заявил Жюльен г-же Вально. -
В известной басне о мессире Жане Шуаре он позволяет себе издеваться надо
всем, что есть достойного в мире. Его очень резко осуждают самые серьезные
комментаторы.
Прежде чем уйти, Жюльен получил четыре или пять приглашений на обед "Да
этот юноша просто слава нашего департамента! - хором восклицали гости,
сильно навеселе. Договорились даже до того, чтобы выделить для него особым
постановлением некий пенсион из общественных сумм, дабы дать ему возможность
закончить свое образование в Париже.
Покуда эта неосторожная идея обсуждалась на все лады в столовой, Жюльен
уже успел выйти за ворота. "Ну и сволочь, сволочь! - тихонько воскликнул он
три-четыре раза подряд, с наслаждением вдыхая свежий воздух.
В эту минуту он чувствовал себя истинным аристократом - это он-то,
который так долго не мог привыкнуть к презрительным улыбкам и чванливому
высокомерию, скрывавшемуся за всеми учтивыми любезностями, какие расточались
ему в доме г-на де Реналя. Теперь уж он не мог не почувствовать огромной
разницы между этими домами. "Забудем даже о краденых деньгах, - рассуждал он
дорогой, - отнятых у этих несчастных заключенных, которым еще вдобавок
запрещают петь. Никогда бы господину де Реналю не пришло в голову объявлять
своим гостям цену каждой бутылки вина, которым он их угощает. А этот Вально,
он просто не в состоянии удержаться от постоянного перечисления своих
богатств, и когда он говорит о своем доме, о своей усадьбе, и прочее, и
прочее, - если тут оказывается его жена, он непременно считает своим долгом
сказать. "Твой дом, твоя усадьба".
Эта дама, по-видимому, до того наслаждается чувством собственности, что
даже не постеснялась устроить безобразный скандал за обедом: изругала лакея,
который разбил рюмку и разрознил одну из ее дюжин, и лакей этот ответил ей с
невероятным нахальством.
Ну и компания! Да если бы даже они мне дали половину того, что они
крадут, я бы и то не согласился жить с ними. В один прекрасный день я бы
непременно чем-нибудь себя выдал, я бы не выдержал, не смог бы не обнаружить
того презрения, которое они мне внушают".
Тем не менее, следуя наставлениям г-жи де Реналь, ему все-таки пришлось
еще несколько раз присутствовать на такого рода обедах. Жюльен вошел в моду;
ему простили его мундир почетной стражи, а, быть может, именно эта
неосторожность и была истинной причиной его нынешних успехов. Вскоре в
Верьере только и было разговоров, что о том, кто же в конце концов возьмет
верх и перетянет к себе этого ученого молодого человека: г-н де Реналь или
директор дома призрения. Эти господа вкупе с г-ном Малоном составляли
триумвират, который уж немало лет тиранил весь город. Мэру завидовали, у
либералов было немало причин жаловаться на него, но в конце концов он
все-таки был дворянин и, так сказать, создан для превосходства, тогда как
отец г-на Вально не оставил сыну и шестисот ливров ренты. И не так-то легко
было в отношении к нему перейти от жалости, которую он когда-то внушал своей
скверной одежонкой цвета недозрелого яблока, к той великой зависти, которую
он теперь вызывал у всех своими нормандскими лошадьми, золотыми цепочками,
сшитыми в Париже костюмами, всем своим нынешним благополучием.
Среди всех этих новых для него людей Жюльен нашел, как ему показалось,
одного порядочного человека: это был математик по фамилии Гро, слывший
якобинцем. Жюльен, поклявшийся себе, что будет высказывать вслух только то,
что сам считал ложью, вынужден был остеречься следовать этому правилу при
г-не Гро. Из Вержи Жюльену присылали толстые пакеты с письменными работами
детей. Ему советовали почаще видеться с отцом, и он подчинялся этой
тягостной необходимости. Одним словом, он довольно успешно выправлял свою
репутацию. Но вот однажды утром он внезапно проснулся,почувствовав
прикосновение Двух ручек, прикрывших ему глаза.
Это была г-жа де Реналь: она приехала в город и бегом взбежала по
лестнице, чтобы хоть на минуту опередить детей, задержавшихся внизу со своим
любимцем - ручным кроликом, которого они привезли с собой. Это была
восхитительная минута, но, к сожалению, слишком уж короткая: г-жа де Реналь
скрылась, как только дети ворвались в комнату, притащив с собой кролика,
которого им не терпелось показать своему другу - Жюльен радостно встретил
всех, даже кролика. Он словно очутился опять в своей семье; он чувствовал,
что любит этих детей, что ему приятно болтать с ними. Его удивлял и приятный
звук их голосов, и простота, и благородство, сквозившие во всех их детских
замашках; он испытывал потребность очистить свою память от вульгарного тона,
отвратительных поступков и суждений, словом, всего того, что ему приходилось
терпеть в Верьере. Там всегда и во всем чувствовалась вечная боязнь
поскользнуться, какая-то непрерывная схватка между роскошью и нищетой. Люди,
у которых ему приходилось обедать, пускались в такие откровенности по поводу
жаркого, что становилось стыдно за хозяев и кусок застревал в горле.
- Нет, вам, родовитым людям, есть чем гордиться, - говорил он г-же де
Реналь и описывал ей те обеды, которые ему пришлось претерпеть.
- Так вы, милый мой, в моде! - И она покатывалась со смеху, представляя
себе г-жу Вально под густым слоем румян, которые она считала нужным
накладывать каждый раз, когда ждала к себе Жюльена. - Должно быть, она
покушается на ваше сердце, - заметила она.
За завтраком царило необыкновенное оживление. Дети, которые, казалось,
должны были стеснять их, на самом деле только увеличивали общее веселье.
Бедняжки не знали, как выразить свою радость, что они снова видят Жюльена.
Слуги, разумеется, уже насплетничали им, что ему предлагают лишних двести
франков, лишь бы он согласился обучать молодых Вально.
Неожиданно среди завтрака маленький СтаниславКсавье, еще бледный после
своей тяжелой болезни, спросил у матери, сколько стоит его серебряный прибор
и маленькая серебряная кружечка, из которой он пил.
- А зачем тебе?
- Я их продам и отдам деньги господину Жюльену, чтобы он не остался в
дураках, если будет жить у нас.
Жюльен бросился целовать его со слезами на глазах. Мать расплакалась, а
Жюльен, взяв малыша на колени, начал объяснять ему, что не надо так
говорить: "остался в дураках", - что так только лакеи говорят. Видя, что его
объяснения доставляют удовольствие г-же де Реналь, он начал придумывать
разные забавные примеры, поясняющие, что значит "остаться в дураках".
- Я понимаю, - сказал Станислав. - Это как ворона осталась в дураках:
она сыр уронила, и, лисица его схватила, а лисица-то была льстецом.
Госпожа де Реналь, не помня себя от счастья, то и дело бросалась
целовать детей, а для этого ей надо было всякий раз немножко опереться на
Жюльена.
Вдруг дверь распахнулась - вошел г-н де Реналь Его суровая недовольная
физиономия являла удивительный контраст с той теплой радостью, которая
померкла, едва лишь он показался. Г-жа деРенальпобледнела:она
чувствовала, что сейчас неспособна чтолибо отрицать. Жюльен сразу завладел
разговором и громко стал рассказывать мэру про серебряную кружечку, которую
хотел продать Станислав Сперва г-н де Реналь нахмурил брови просто по
привычке, услышав слово "деньги". "Когда при мне упоминают о презренном
металле, - заявил он, - это всегда бывает предисловием к тому, чтобы
вытянуть что-нибудь из моего кошелька".
Но на этот раз дело было не только в деньгах, - его подозрения
усилились. Радостное оживление жены и детей в его отсутствие отнюдь не
доставляло удовольствия человеку, одолеваемому столь щекотливым тщеславием.
Жена стала с гордостью рассказывать ему, какие милые, остроумные примеры
придумывает Жюльен, объясняя своим ученикам незнакомые им выражения.
- Да, да, - отвечал он, - вот так-то он и охлаждает любовь детей ко мне
- ему ведь ничего не стоит быть для них во сто раз милее меня, ибо я для
них, в сущности, начальство. Да, все у нас теперь, словно нарочно, идет к
тому, чтобы выставить законную власть в отталкивающем виде. Несчастная
Франция!
Но у г-жи де Реналь вовсе не было охоты разбираться во всех оттенках
мрачного недовольства своего супруга. У нее мелькнула надежда провести с
Жюльеном целых двенадцать часов. Ей надо было сделать массу всяких покупок в
городе, и она заявила, что непременно хочет пообедать в кабачке; как ни
возражал ее муж, как ни сердился, она не уступила. Дети пришли в полный
восторг от одного слова "кабачок", которое наши современные скромники
произносят с таким упоением.
Господин де Реналь покинул жену в первой же галантерейной лавке, в
которую она зашла: ему необходимо было повидать кое-кого. Он вернулся еще
более мрачным, чем был утром: он убедился, что весь город только и говорит,
что о нем и о Жюльене. На самом же деле еще ни одна душа не решилась
намекнуть ему на кое-какие обидные для него подробности городских сплетен.
Все, что передавали г-ну мэру, имело касательство толькокодному
интересующему всех вопросу: останется ли Жюльен у него на шестистах франках
или уйдет на восемьсот к директору дома призрения.
Сей директор, повстречав г-на де Реналя в обществе, напустил на себя
ледяной вид. Это был прием, не лишенный ловкости: в провинции так редка
опрометчивость, так редки бросающиеся в глаза поступки, что их потом
разбирают, переворачивают и толкуют на все лады.
Господин Вально был то, что за сто лье от Парижа называют пройдохой;
бывают такие натуры - наглые и бесстыжие от природы. Его преуспеяние начиная
с 1815 года помогло развернуться этим прекрасным качествам. Он, можно
сказать, прямо царствовал в Верьере под началом г-на де Реналя, но, будучи
намного энергичнее его и ничем не брезгуя, он во все совался, вечно носился
туда-сюда, кому-то писал, с кем-то говорил, не считался ни с какими
унижениями и, отнюдь ни на что не претендуя, ухитрился в конце концов сильно
поколебать авторитет своего мэра в глазах церковных властей. Г-н Вально
действовал так: он обращался к местным лавочникам и говорил. "Выберите мне
двух завзятых дураков из вашей среды"; к судейским людям: "Выберите мне двух
первоклассных невежд"; к лекарям: "Укажите мне двух самыхотчаянных
шарлатанов". А когда он таким образом собрал самую шваль от каждого ремесла,
он предложил им: "Давайте царствовать вкупе".
Повадки этой компании задевали г-на де Реналя. Хамская натура Вально
переносила все, даже публичные обличения, которыми его угощал аббат Малой.
Но посреди всего этого благоденствия г-ну Вальио было все же необходимо
время от времени ограждать себя кое-какими безобидными щелчками от тех
обидных истин, которые всякий - и он прекрасно знал это - имел право бросить
ему в лицо. Опасения, вызванные приездом г-на Аппера, удвоили его энергию.
Он три раза ездил в Безансон; с каждой почтой отсылал целую кучу писем, а
кое-что отправлял с какими-то неизвестными субъектами, являвшимися к нему в
сумерках Он, пожалуй, несколько ошибся, добившись в свое время смещения
престарелого кюре Шелана, ибо этот акт мести привел к тому, что многие
богомольные дамы из высшей знати стали считать его форменным негодяем. Кроме
того, эта оказанная ему услуга поставила его в полную зависимость от
старшего викария де Фрилера, он стал получать от него престранные поручения.
Вот как обстояли его дела, когда он, поддавшись искушению, доставил себе
удовольствие сочинить анонимное послание. А тут еще, в довершение всего,
супруга его заявила, что она непременно желает взять к детям Жюльена. И
тщеславие г-на Вально прельстилось этой затеей.
При таком положении вещей г-н Вально чувствовал, что ему не избежать
решительного объяснения со своим бывшим соратником г-ном де Реналем.
Разумеется, тот наговорит ему всяких неприятностей. Это мало беспокоило г-на
Вально, но г-н де Реналь мог написать в Безансон и даже в Париж. Того и
гляди в Верьер неожиданно нагрянет какой-нибудь племянник министра и отнимет
у него дом призрения.
Господин Вально стал подумывать о том, что недурно было бы сблизиться с
либералами, - вот почему коекто из них получил приглашение на тот обед, на
котором блеснул Жюльен. Они безусловно могли стать для него мощной опорой
против мэра. Ну, а что, если состоятся выборы, - тут уж было само собой
ясно, что сохранить дом призрения и голосовать не за того, за кого следует,
- вещи совершенно несовместимые. Г-жа де Реналь превосходно разбиралась во
всей этой хитрой политике, и пока они под руку с Жюльеном переходили из
одной лавки в другую, она все это ему подробно рассказала; увлекшись
разговором, они незаметно для себя очутились в Аллее Верности, и там они
провели несколько часов почти так же безмятежно, как бывало в Вержи.
Между тем г-н Вально, желая как-нибудь увильнуть от решительного
объяснения со своим прежним патроном, принял, встретившись с ним, весьма
заносчивый вид. Этот маневр на сей раз удался, но весьма усилил мрачное
недовольство господина мэра.
Невозможно представить себе более жалкое состояние, чем то, до которого
довела г-на де Реналя эта борьба между тщеславием и самой мелочной, жадной и
ненасытной привязанностью к деньгам. И никогда еще не видел он своих детей
такими веселыми и довольными, как в этот день, когда вошел в кабачок. Этот
контраст совсем обозлил его.
- Я, по-видимому, лишний в семье, - сказал он, стараясь придать
внушительность своему голосу.
В ответ на это жена, понизив голос, снова заговорила о том, что
необходимо удалить Жюльена. Счастливые часы, которые она провела с ним,
возвратили ей уверенность и твердость, необходимые длятого,чтобы
осуществить то, что она задумала уже две недели назад Несчастного мэра,
помимо прочего, удручало еще одно обстоятельство: он отлично знал, что в
городе открыто подшучивают над его пристрастием к презренному металлу. Г-н
Вально, щедрый, как все воры, блестяще показал себя во время последних
сборов доброхотных даяний в пользу братства св. Иосифа, в пользу конгрегации
Пресвятой девы, конгрегации Святого причастия и т.п., и т.п.
Имя г-на де Реналя в списке местных помещиков, ловко составленном
братьями-сборщиками в порядке размера даяний, не раз значилось на самом
последнем месте Тщетно оправдывался он тем, будто у него нет доходов. Святые
отцы такими вещами не шутят.
XXIII
ОГОРЧЕНИЯ ЧИНОВНИКА
Il piacere di alzar la testa tutto
Tannoe ben pagato dd certi quarti
d'ora che bisogna passar
Castf [14].
Но предоставим этому Человеку возиться с его жалкими опасениями; кто же
виноват, что он взял к себе в дом мужественного, благородного человека,
когда ему требовалась лакейская душонка? Кто виноват, что он не умеет
выбирать своих слуг? Так уж оно заведено в XIX веке:еслинекая
могущественная, знатная особа сталкивается с мужественным человеком, она ли-
бо убивает его, либо отправляет в изгнание, в тюрьму, или подвергает таким
унижениям, что тот ничего умнее придумать не может, как умереть от горя.
Случайно здесь вышло так, что страдания пока что достаются не на долю
мужественного человека. В том-то и все несчастье маленьких французских
городков, а также и выборных правительственных органов, как, например,
скажем, в Нью-Йорке, что нет никакой возможности забыть о том, что в мире
существуют личности, подобные г-ну де Реналю. В городке, где всего двадцать
тысяч жителей, именно эти-то люди и создают общественное мнение,а
общественное мнение в стране, которой дана хартия, - это поистине нечто
страшное. Человек с благородной, отважной душой, казалось бы, мог стать
вашим другом, но он живет от вас на расстоянии сотни лье и судит о вас по
тому, как относится к вам общественное мнение вашего городка, а оно
создается глупцами, которым выпало счастье родиться знатными, богатыми и
умеренными. Горе тому, кто от них отличается!
Сразу же после обеда все семейство уехало в Вержи, но уже через два дня
Жюльен снова увидел их всех в Верьере.
Не прошло и часа после их приезда, как он, к своему крайнему удивлению,
заметил, что г-жа де Реналь что-то от него скрывает. Едва он входил в
комнату, как она сразу обрывала разговор с мужем и словно дожидалась, чтобы
он ушел Жюльен тотчас же позаботился, чтобы это больше не повторялось. Он
сразу стал держаться холодно и сдержанно; г-жа де Реналь заметила это, но не
стала доискиваться причины. "Уж не собирается ли она найти мне преемника? -
подумал Жюльен. - А ведь еще только позавчера как она была нежна со мной!
Но, говорят, знатные дамы всегда так поступают. Это как у королей: никогда
они не бывают так милостивы к своему министру, как в тот день, когда он,
вернувшись домой, находит у себя указ о своей опале".
Жюльен заметил, что в этих разговорах, которые так резко обрывались при
его появлении, постоянно упоминалось об одном большом доме, принадлежащем
городу Верьеру; это был старый, но удобный и просторный дом, который стоял
как раз напротив церкви, на самом бойком торговом месте. "Но какая может
быть связь, - размышлял Жюльен, - между этим домом и новым любовником?" И он
в огорчении повторял про себя прелестную песенку Франциска I, которая для
него была новинкой, ибо не прошло еще месяца, как он узнал ее от г-жи де
Реналь. А какими клятвами, какими ласками опровергалась тогда каждая строчка
этой песенки:
Красотки лицемерят.
Безумен, кто им верит.
Господин де Реналь отправился на почтовых в Безансон. Поездка эта,
по-видимому, была решена в каких-нибудь два часа; у мэра был чрезвычайно
озабоченный вид. Вернувшись, он швырнул на стол толстый сверток в серой
бумажной обертке.
- Вот она, эта дурацкая история, - пробурчал он жене.
Через час Жюльен увидал, как человек, расклеивавший объявления, пришел
и унес с собой этот огромный сверток; он тотчас же бросился за этим
человеком. "Вот я сейчас узнаю, в чем секрет, на первом же углу".
Он стоял и с нетерпением ждал, пока наклейщик намазывал своей толстой
кистью оборотную сторону объявления. Едва только он наклеил его на стену,
,
,
.
,
1
.
2
,
,
3
-
,
-
,
4
.
,
5
-
.
6
.
,
-
7
-
!
,
,
8
,
-
,
9
.
,
,
10
,
.
!
,
11
!
.
.
.
,
,
,
12
:
,
;
,
13
,
,
-
,
14
.
,
,
,
15
,
16
.
17
;
18
.
,
,
19
,
,
-
20
.
21
,
.
22
,
,
.
23
,
.
,
24
,
!
25
26
"
,
27
,
,
,
28
,
.
,
29
,
30
.
,
31
,
,
,
,
,
32
:
,
;
33
,
!
,
34
"
.
35
(
36
?
)
,
,
-
.
37
;
,
38
.
!
,
,
-
39
-
,
,
.
40
,
41
-
.
42
.
43
.
44
,
,
45
.
46
,
-
,
,
47
-
,
,
,
48
?
,
,
49
:
,
.
,
50
!
,
?
51
,
,
,
,
52
,
.
,
,
,
53
,
?
,
54
,
,
.
55
.
,
,
,
56
,
.
57
.
,
,
58
,
.
59
,
"
.
60
61
62
63
64
65
66
67
,
,
,
68
,
.
69
[
]
.
70
71
72
.
,
73
;
74
,
.
75
-
?
-
.
76
"
,
!
-
77
.
-
?
"
78
,
,
,
79
.
80
-
,
-
81
,
-
.
-
,
82
.
,
,
,
.
83
,
84
-
.
85
-
,
-
.
86
,
-
.
87
.
,
.
88
-
,
89
,
.
,
90
,
,
91
;
,
92
.
"
93
,
-
.
-
,
?
"
94
95
.
"
,
,
96
?
?
"
97
;
,
,
98
.
"
!
"
-
99
,
.
100
,
:
"
,
101
!
-
-
-
.
102
!
"
.
103
-
-
,
104
,
,
-
-
105
106
.
107
"
,
,
?
-
108
,
,
109
.
-
,
,
-
110
,
-
,
111
,
!
"
-
,
-
112
,
.
,
113
,
114
,
,
-
115
.
,
116
.
,
117
.
,
-
,
118
"
"
,
119
,
,
120
.
121
122
-
,
,
123
-
.
,
124
.
125
"
?
-
.
126
-
!
"
127
"
?
-
.
128
-
,
,
129
?
,
130
.
,
,
,
!
"
-
.
131
,
132
.
,
133
,
.
134
,
,
,
135
,
.
136
:
,
137
.
138
-
,
.
139
:
"
140
,
:
141
,
,
142
"
.
,
143
,
-
"
,
144
,
,
,
,
-
145
!
"
-
,
,
146
,
,
;
,
147
,
.
148
"
,
-
.
-
.
149
,
,
150
"
.
,
:
151
152
;
,
153
?
154
"
!
-
.
-
155
,
,
-
?
156
,
?
157
,
158
.
(
159
,
)
?
160
,
.
,
161
,
?
-
,
,
?
162
-
,
163
"
.
164
"
,
-
,
-
,
165
,
,
,
166
,
-
167
,
,
168
"
.
,
169
.
"
,
170
,
,
,
171
"
.
,
:
172
,
,
.
173
"
-
174
.
!
175
,
176
,
,
,
177
.
,
-
178
:
179
,
-
.
.
.
.
180
,
181
,
!
,
182
,
,
,
183
.
,
-
184
,
!
,
!
185
-
,
.
!
186
,
,
!
187
.
188
,
,
189
,
190
.
;
191
,
,
,
"
.
192
,
:
.
193
.
194
,
,
195
.
196
.
"
!
-
-
197
?
198
"
.
,
199
.
.
.
.
.
200
,
,
,
201
,
,
202
,
"
203
,
-
,
-
,
,
204
,
,
205
,
.
206
.
,
,
,
207
.
-
!
.
208
,
.
209
?
210
-
"
211
-
,
212
,
,
213
,
214
-
,
215
!
216
"
"
?
217
!
,
218
"
,
219
,
,
220
,
,
,
,
221
,
,
222
,
,
-
.
223
"
,
!
-
-
224
,
,
,
"
225
-
,
,
226
,
227
.
228
,
,
,
229
,
,
,
,
230
,
231
,
.
232
.
.
233
,
,
234
,
,
,
,
235
,
.
-
236
.
237
:
238
,
.
239
"
,
-
,
-
240
,
.
,
241
,
,
.
242
,
.
-
243
,
,
.
244
,
.
245
,
246
,
-
,
,
247
.
!
,
248
!
?
"
249
,
,
250
,
.
251
,
.
252
,
,
253
.
.
254
-
,
-
,
-
-
255
.
,
-
.
256
,
.
257
;
,
,
258
.
259
,
-
260
,
,
,
261
.
262
,
,
.
263
,
,
,
.
264
,
265
:
"
!
!
266
,
!
,
267
!
,
,
268
"
.
269
,
,
270
.
271
.
"
272
,
-
.
273
,
-
,
,
274
,
,
,
,
,
275
,
.
"
276
,
,
-
-
,
277
-
,
,
278
!
"
279
,
,
,
280
.
,
,
281
.
282
.
283
.
284
-
,
,
,
-
,
285
.
-
.
286
,
287
,
-
288
.
.
.
.
289
-
,
!
-
-
290
.
-
?
?
291
-
:
292
,
-
?
,
293
.
!
,
294
,
.
.
.
295
;
,
296
,
.
297
-
,
-
,
,
-
,
298
,
,
.
299
300
,
,
301
,
.
,
302
,
,
,
303
.
304
,
,
305
:
"
?
"
306
-
,
,
307
,
,
,
-
,
308
.
-
-
,
-
309
.
.
.
,
,
310
:
,
,
?
"
311
-
,
,
312
?
.
313
-
,
,
314
,
,
.
.
.
,
315
,
316
,
.
317
-
,
-
-
,
,
318
.
-
,
319
.
,
,
,
320
,
.
321
-
,
-
-
322
.
-
,
,
-
,
-
323
,
,
.
324
,
,
-
325
,
-
-
,
?
326
-
,
.
327
-
-
,
-
-
,
,
-
?
328
?
329
-
,
.
330
,
,
,
331
-
332
,
.
333
-
!
-
,
-
334
,
.
-
-
335
,
.
!
,
-
336
,
?
337
-
,
,
-
,
-
338
,
-
,
.
339
,
,
340
,
341
.
342
-
-
!
-
-
,
343
;
344
-
!
345
-
-
346
?
-
,
347
348
.
349
-
?
350
-
.
351
-
,
.
-
-
352
.
353
-
,
,
,
-
354
"
-
-
355
,
.
356
-
,
!
-
-
,
357
,
,
358
.
359
-
,
-
-
,
-
360
-
.
361
-
,
,
-
362
.
-
,
363
,
.
?
364
-
,
365
.
366
-
!
-
,
367
.
368
369
,
,
370
,
.
371
,
372
,
373
.
374
.
375
.
"
,
-
376
,
-
,
-
"
.
377
,
,
378
.
,
,
,
379
,
,
.
380
,
,
,
-
,
381
.
"
!
-
382
.
-
-
,
,
383
,
"
.
,
384
,
,
.
385
:
386
-
,
-
,
387
.
388
,
389
,
-
:
390
-
-
.
,
391
.
,
392
,
,
.
,
,
393
-
,
,
394
,
395
.
.
.
396
-
!
-
-
.
-
397
.
,
,
?
398
-
,
-
,
,
399
.
!
,
400
.
.
.
,
?
-
-
401
,
-
,
402
,
-
,
403
.
404
-
-
!
-
-
,
405
,
.
-
406
!
407
"
-
.
.
.
-
-
.
,
408
,
,
409
,
.
410
,
411
-
,
412
.
413
-
,
,
,
414
,
?
415
,
,
?
,
416
,
,
417
,
,
,
418
,
,
-
,
419
,
.
.
.
,
420
,
.
421
-
,
-
,
-
422
.
423
-
,
-
424
-
.
-
425
,
,
,
426
.
,
,
427
?
428
-
429
,
,
-
430
,
,
431
,
.
432
,
,
433
,
,
434
,
-
,
-
435
.
,
436
,
:
,
437
.
438
,
.
.
.
439
-
,
,
!
-
440
-
,
.
-
441
!
442
-
,
!
-
-
,
-
443
-
,
444
,
445
.
-
,
446
-
,
-
447
.
448
.
449
,
,
-
450
.
,
,
451
,
.
452
-
.
453
,
,
454
,
,
.
455
,
456
-
,
.
457
-
458
,
459
.
.
460
,
461
,
,
-
462
,
,
463
,
.
464
,
,
465
,
466
,
,
,
467
,
,
468
,
.
469
,
,
470
-
,
471
,
,
472
-
-
.
473
,
,
474
.
475
,
-
476
;
,
.
477
,
478
.
"
,
,
-
.
479
-
!
!
480
-
,
481
.
!
"
482
,
483
.
484
.
,
485
,
-
:
486
-
487
,
.
,
488
.
,
489
,
.
490
-
,
,
-
-
,
-
491
.
492
:
,
493
.
494
-
,
-
,
,
-
495
,
.
496
-
,
.
497
-
,
-
.
498
"
,
,
-
.
-
499
,
!
"
500
-
,
-
,
-
501
,
:
502
.
503
.
.
,
504
.
505
-
,
,
506
-
,
.
507
-
,
,
508
-
.
,
509
,
-
510
.
511
.
.
.
512
-
!
,
!
-
-
513
.
514
-
,
,
-
515
.
-
,
.
516
.
,
-
,
,
-
517
,
,
518
.
519
520
521
522
523
524
525
526
,
.
527
.
528
529
,
530
-
.
"
531
,
532
.
,
,
533
,
.
534
,
;
,
-
535
.
,
!
536
!
"
537
,
538
,
,
,
539
.
,
,
540
.
,
,
541
,
,
542
.
543
-
,
544
-
.
545
-
,
,
-
546
,
.
-
,
547
-
,
548
.
549
.
550
,
.
,
551
,
,
-
552
.
553
,
554
,
,
,
555
,
.
.
,
.
.
,
556
,
,
.
557
,
,
558
559
,
560
561
,
.
.
,
.
.
,
562
,
-
-
563
,
564
,
,
565
,
,
,
566
-
.
"
567
,
,
-
,
-
568
-
,
-
,
"
.
569
,
,
,
570
,
.
571
,
,
,
572
.
,
573
.
-
,
574
,
575
.
,
576
,
,
,
577
,
-
.
578
,
,
579
,
.
580
-
,
,
581
,
582
.
-
,
583
,
.
584
,
-
,
585
,
,
:
586
"
,
587
.
,
,
588
"
.
589
,
,
,
590
,
,
591
-
.
592
,
,
593
,
-
,
594
,
:
,
595
,
596
,
,
-
597
.
,
598
,
599
:
,
600
;
,
,
,
601
,
,
,
602
,
,
,
,
603
,
,
.
604
,
605
,
606
,
,
607
.
608
609
,
,
610
,
,
.
611
,
-
612
;
,
613
.
614
;
615
,
,
616
,
.
617
,
618
.
619
.
620
,
,
,
"
,
621
,
,
,
622
,
-
623
,
,
624
,
-
,
625
.
626
,
-
,
627
.
628
-
.
629
-
,
630
,
,
631
,
632
633
.
634
-
635
,
,
636
,
,
637
,
:
638
,
,
639
,
.
640
-
,
,
641
,
,
.
642
,
,
643
.
644
.
645
,
,
646
,
,
-
647
,
,
648
,
.
649
"
,
"
,
-
,
650
;
651
.
652
.
,
,
653
,
;
-
654
.
-
655
;
,
.
656
,
-
657
,
658
.
-
:
659
-
.
660
-
,
,
-
.
-
661
.
662
663
,
.
664
,
,
,
665
.
666
,
667
"
,
-
668
.
-
!
!
"
669
,
,
670
,
671
:
"
-
,
672
,
673
,
,
674
,
675
,
;
676
,
,
677
,
!
!
678
,
!
679
,
?
"
680
,
,
,
681
682
,
683
,
.
684
.
685
,
,
,
686
.
687
,
-
688
,
,
689
,
690
?
691
.
692
.
693
,
,
,
694
.
695
,
,
696
,
.
697
,
-
.
698
,
.
699
-
,
,
-
,
-
700
,
.
-
(
701
)
,
-
702
,
,
,
,
703
.
704
.
705
,
706
707
,
,
708
,
709
,
-
.
,
710
,
711
,
712
.
"
,
,
713
,
?
-
.
714
-
:
.
715
.
716
,
,
717
,
718
-
.
719
-
,
-
,
,
-
,
720
.
721
:
722
.
,
723
-
.
-
724
:
725
,
;
726
,
,
,
.
727
.
"
-
728
!
"
-
.
729
,
.
730
-
,
-
-
.
-
731
732
,
.
733
.
734
,
"
735
!
-
,
736
.
,
737
,
738
.
739
,
740
.
"
,
!
-
741
-
,
.
742
-
-
,
743
744
,
,
745
-
.
746
.
"
,
-
747
,
-
,
748
.
749
,
.
,
750
751
,
,
,
,
752
,
-
,
753
.
"
,
"
.
754
,
-
,
,
755
:
,
756
,
757
.
758
!
,
759
,
.
760
-
,
,
761
,
"
.
762
,
-
,
-
763
.
;
764
,
,
,
765
.
766
,
,
767
:
-
768
.
-
769
,
.
,
770
,
771
-
,
,
,
772
-
.
-
773
,
-
774
,
,
775
,
,
776
,
.
777
,
,
778
:
,
779
.
,
,
,
780
,
781
-
.
782
.
,
783
.
,
784
.
,
785
,
.
786
-
:
787
,
,
788
-
,
.
789
,
,
,
:
-
790
,
,
,
791
-
792
,
.
;
,
793
,
.
794
,
,
,
795
;
,
796
,
,
,
797
.
798
,
-
.
,
799
,
800
,
.
801
-
,
,
,
,
-
-
802
,
.
803
-
,
,
!
-
,
804
-
,
805
,
.
-
,
806
,
-
.
807
.
,
,
,
808
,
.
809
,
,
.
810
,
,
,
811
,
.
812
,
813
,
,
814
,
.
815
-
?
816
-
,
817
,
.
818
.
,
819
,
,
,
820
:
"
"
,
-
.
,
821
-
,
822
,
,
"
"
.
823
-
,
-
.
-
:
824
,
,
,
-
.
825
,
,
826
,
827
.
828
-
-
829
,
830
,
.
-
:
831
,
.
832
,
833
-
834
,
"
"
.
"
835
,
-
,
-
,
836
-
"
.
837
,
-
838
.
839
,
.
840
,
,
841
,
.
842
-
,
,
-
,
-
-
843
-
,
844
,
,
.
,
,
,
845
,
.
846
!
847
-
848
.
849
.
850
,
,
;
851
,
,
.
852
"
"
,
853
.
854
,
855
:
-
.
856
,
:
,
,
857
.
858
-
.
859
,
-
,
860
:
861
.
862
,
-
,
863
.
,
:
864
,
,
865
,
.
866
,
;
867
-
.
868
.
,
869
,
-
,
,
870
,
,
871
-
,
-
,
-
,
872
,
,
873
.
-
874
:
.
"
875
"
;
:
"
876
"
;
:
"
877
"
.
,
878
:
"
"
.
879
-
.
880
,
,
.
881
-
882
-
883
,
-
-
884
.
,
-
,
.
885
;
,
886
-
-
,
887
,
,
,
888
,
,
889
.
890
,
891
,
.
892
,
,
,
893
.
,
,
894
,
.
895
-
.
896
-
,
897
-
.
898
,
.
-
899
,
-
.
900
-
901
.
902
,
903
,
-
,
904
.
905
.
,
,
,
-
906
,
,
,
907
-
.
-
908
,
909
,
;
910
,
,
911
,
.
912
-
,
-
913
,
,
,
914
.
,
915
.
916
,
,
917
-
,
918
.
919
,
,
.
920
.
921
-
,
-
,
,
-
,
922
.
923
,
,
,
924
.
,
,
925
,
,
926
,
,
927
,
:
,
928
.
-
929
,
,
,
930
.
,
931
,
.
.
,
.
.
932
-
,
933
-
,
934
,
.
935
.
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
'
946
[
]
.
947
948
;
949
,
,
,
950
?
,
951
?
:
952
,
,
-
953
,
,
,
954
,
,
.
955
,
956
.
-
957
,
,
,
,
958
,
-
,
,
959
,
-
.
,
960
,
-
,
961
,
,
-
962
.
,
,
,
963
,
964
,
,
965
,
,
966
.
,
!
967
,
968
.
969
,
,
,
970
,
-
-
.
971
,
,
972
,
.
973
;
-
,
974
.
"
?
-
975
.
-
!
976
,
,
.
:
977
,
,
,
978
,
"
.
979
,
,
980
,
,
981
;
,
,
982
,
.
"
983
,
-
,
-
?
"
984
,
985
,
,
-
986
.
,
987
:
988
.
989
,
.
990
.
,
991
-
,
-
;
992
.
,
993
.
994
-
,
,
-
.
995
,
,
,
996
;
997
.
"
,
,
"
.
998
,
999
.
,
1000