побеждает врагов короля, завоевывает множество городов, выигрывает множество
сражений, возвращается ко двору, видится со своею повелительницею в обычном
месте и сообщает ей, что в награду за оказанные услуги он намерен просить у
короля ее руки. Король не согласен выдать ее за него, ибо не знает, кто он
таков. Однако ж то ли он похитил ее, то ли каким-либо другим путем, но
только инфанта становится его женою, и отец ее в конце концов почитает это
за великое счастье, ибо ему удается установить, что рыцарь тот - сын
доблестного короля какого-то там королевства, - думаю, что на карте оно не
обозначено. Король умирает, инфанта - наследница, рыцарь в мгновение ока
становится королем. Вот когда наступает время осыпать милостями оруженосца и
всех, кто помог ему столь высокого достигнуть положения: он женит оруженосца
на служанке инфанты, разумеется, на той самой, которая была посредницею в их
сердечных делах, - при этом оказывается, что она дочь весьма родовитого
герцога.
- Этого-то я и добиваюсь, скажу вам по чистой совести, - заговорил
Санчо, - на это я и возлагаю надежды, потому оно как по-писаному и выйдет,
коли за это возьмется ваша милость, сиречь Рыцарь Печального Образа.
- Можешь не сомневаться, Санчо, - заметил Дон Кихот, - ибо таким путем
и по тем же самым ступеням странствующие рыцари и восходили на королевский и
императорский престолы. Теперь нам остается толькоузнать,ктоиз
христианских или языческих королей ведет войну и у кого из них есть
красавица дочь. Но об этом у нас еще будет время подумать, ибо, как я уже
сказал, прежде чем являться ко двору, необходимо прославиться где-нибудь в
другом месте. Притом мне еще кое-чего недостает: положим даже, есть на свете
такой воюющий король с красавицей дочкой, а невероятная моя слава прогремела
во всей вселенной, но я себе не представляю, может ли так получиться, что я
окажусь принцем крови или, по крайней мере, троюродным братом императора.
Ведь король, не получив достоверных сведений, не пожелает выдать за меня
свою дочь, хотя бы славные мои деяния заслуживали большего. И вот через этот
изъян я рискую потерять то, что я вполне заслужил своею доблестью. Правда, я
происхожу из старинного дворянского рода, я - помещик и землевладелец, за
нанесенные мне обиды я имею право взыскивать пятьсот суэльдо {4}, и весьма
возможно, что тот ученый муж, который возьмется написать мою историю, до
такой степени точно установит мое родство и происхождение, что я окажусь
внуком короля в пятом или шестом колене. Надобно тебе знать, Санчо, что
родословные бывают двух видов: иные ведут свое происхождение от владетельных
князей и монархов, однако род их с течением времени постепенно оскудевает и
суживается, подобно перевернутой вниз острием пирамиде, иные вышли из
простонародья, но мало-помалу поднимаются со ступени на ступень и наконец
становятся знатными господами. Таким образом, разница между ними та, что
одни были когда-то тем, чем они уже не являются ныне, а другие ныне являются
тем, чем они не были прежде. И может статься, что я принадлежу к первым, то
есть выяснится наконец, что предки у меня были великие и славные, и король,
мой тесть, каковым ему надлежит стать, вневсякогосомненияэтим
удовольствуется, а если и не удовольствуется, то все равно инфанта воспылает
ко мне столь страстной любовью, что, наперекор родительской воле и хотя бы
она знала наверное, что я сын водовоза, наречет меня своим повелителем и
супругом. Если же нет, то самый верный способ - похитить ее и увезти, куда
мне заблагорассудится, а гнев родителей укротят время и смерть.
- Стало быть, верно говорят иные негодники: "Не проси честью того, что
можно взять силой", - заметил Санчо. - Впрочем, сюда еще больше подходит
другая поговорка: "Лихой наскок лучше молитвы добрых людей". Говорю я это к
тому, что если сеньор король, тесть вашей милости, не соизволит выдать за
вас сеньору инфанту, то придется, как говорит ваша милость, похитить ее и
куда-нибудь отправить. Да вот беда: пока вы не помиритесь и пока не начнется
ваше мирное царствование, бедный оруженосец в ожидании милостей будет, поди,
щелкать зубами. Разве только служанка-наперсница, будущая его супруга,
последует за инфантой, и он, пока небо не распорядится иначе, станет делить
с ней горе пополам, - ведь его господину, думается мне, ничего не стоит
сделать так, чтобы служанка тут же сочеталась с ним законным браком.
- Никаких препятствий к тому я не вижу, - заметил Дон Кихот.
- А коли так, - подхватил Санчо, - то нам остается лишь поручить себя
воле божьей и положиться на судьбу, а уж она сама приведет нас к лучшему.
- Да исполнит господь мое желание, - молвил Дон Кихот, и да пошлет он и
тебе, Санчо, то, в чем ты нуждаешься, а ничтожество да будет уделом того,
кто за ничтожество себя почитает.
- Дай-то бог, - сказал Санчо. - Ведь я чистокровный христианин, а для
того, чтобы стать графом, этого достаточно.
- Более чем достаточно, - возразил Дон Кихот. - Даже если б ты и не был
таковым, то это ничему бы не помешало: когда я воссяду на королевский
престол, ты у меня сей же час получишь дворянство, и тебе не придется ни
покупать, ни выслуживать его. Стоит мне пожаловать тебя графом - и вот ты
уже и дворянин, а там пусть говорят что хотят; честью клянусь, что каждый
волей-неволей станет величать тебя ваше сиятельство.
- А уж я графского устроинства не посрамлю, можете быть уверены! -
сказал Санчо.
- Достоинство должно говорить, а не устроинство, - поправил его Дон
Кихот.
- Пусть будет так, - согласился Санчо Панса. - Я хочу сказать, что
отлично сумею к нему приноровиться: мне одно время, - ей-богу, не вру, -
довелось прислуживать в одном братстве, и платье служителя мне очень даже
шло, и все говорили, что с моей внушительной осанкой мне впору быть в том же
самом братстве за главного. А если я накину себе не плечи герцогскую мантию,
стану ходить в золоте да в жемчуге, что твой иностранный граф? Головой
ручаюсь, что со всех концов начнут стекаться, только чтобы на меня
поглазеть.
- Вид у тебя будет благопристойный, - сказал Дон Кихот. - Однако тебе
придется чаще брить бороду, а то она у тебя густая, всклокоченная и
растрепанная, и если ты не возьмешь себе за правило бриться, по крайней
мере, через день, то на расстоянии мушкетного выстрела будет видно, кто ты
есть на самом деле.
- Да на что проще - нанять брадобрея и держать его при себе на
жалованье? - сказал Санчо. - В случае нужды он за мной по пятам будет
ходить, как все равно конюший за грандом.
- А почем ты знаешь, что конюшие ходят за грандами? - спросил Дон
Кихот.
- Сейчас вам скажу, - отвечал Санчо. - Назад тому несколько лет я
прожил месяц в столице, и мне довелось видеть, как прогуливался один очень
низенький господин, хотя про него говорили, чтоэтоособавесьма
высокопоставленная, и куда бы он ни свернул - всюду за ним хвостом какой-то
человек верхом на коне. Я спросил, отчего этот человек никогдане
поравняется с ним, а все держится позади. Мне ответили, что это его конюший
и что у грандов такой обычай - всюду таскать конюшего за собой. И так я
тогда крепко запомнил эти слова, что они у меня и по сию пору сохранились в
памяти.
- Должен сказать, что ты прав и что у тебя есть основания к тому, чтобы
за тобой ходил брадобрей, - заметил Дон Кихот. - Обычаи устанавливаются и
вводятся не вдруг, но постепенно, и ты смело можешь быть первым графом, за
которым ходил брадобрей. К тому же бреющий бороду - лицо более доверенное,
нежели седлающий коня.
- Что касается брадобрея, то это уж моя забота, - сказал Санчо, - а
забота вашей милости - постараться стать королем и произвести меня в графы.
- Так оно и будет, - подтвердил Дон Кихот. Тут он поднял глаза и увидел
нечто такое, о чем пойдет речь в следующей главе.
1 ...выкованному богом кузнечного ремесла для бога сражений... - то
есть Вулканом для Марса. На самом же деле, согласно мифу, Вулкан выковал для
Марса не оружие, а тонкую железную сеть.
2 Елена (миф.) - женагреческогоцаряМенелая,отличавшаяся
необыкновенной красотой; она была похищена сыном троянского царя Приама
Парисом, из-за чего началась Троянская война.
3 Обмен мантий (лат.). Предусмотренныйватиканскимцеремониалом
пасхальный обряд, при котором кардиналы и прелаты меняют свои плащи и
мантии, подбитые мехом, на одежду из красного шелка.
4 ...за нанесенные мне обиды... пятьсот суэльдо... -Кчислу
преимуществ дворянства относилось право требовать за обиду, причиненную
лицом "низкого" сословия, денежный штраф.
ГЛАВА XXII
О том, как Дон Кихот освободил многих несчастных, которых насильно вели
туда, куда они не имели ни малейшего желания идти
Сид Ахмет Бен-инхали, писатель арабский и ламанчский,всвоей
глубокомысленной, возвышенной, безыскусственной, усладительной и занятной
истории рассказывает, что славный Дон Кихот Ламанчский, обменявшись со своим
оруженосцем Санчо Пансой мнениями, которые приводятся в конце главы XXI,
поднял глаза и увидел, что навстречу ему по той же самой дороге идут пешком
человек двенадцать, нанизанных, словно четки, на длинную железную цепь,
обмотанную вокруг их шеи, все до одного в наручниках. Цепь эту сопровождали
двое верховых и двое пеших, верховые - с самопалами, пешие же - с копьями и
мечами; и Санчо Панса, едва завидев их, молвил:
- Это каторжники, королевские невольники, их угоняют на галеры {1}.
- Как невольники? - переспросил Дон Кихот. - Разве король насилует
чью-либо волю?
- Я не то хотел сказать, - заметил Санчо. - Я говорю, что эти люди
приговорены за свои преступления к принудительной службе королю на галерах.
- Словом, как бы то ни было, - возразил Дон Кихот, - эти люди идут на
галеры по принуждению, а не по своей доброй воле.
- Вот-вот, - подтвердил Санчо.
- В таком случае, - заключил его господин, - мне надлежит исполнить
свой долг: искоренить насилие и оказать помощь и покровительство несчастным.
- Примите в соображение, ваша милость, - сказал Санчо, -что
правосудие, то есть сам король, не чинит над этими людьми насилия и не
делает им зла, а лишь карает их за преступления.
В это время приблизилась цепь каторжников, и Дон Кихот с отменною
учтивостью попросил конвойных об одном одолжении, а именно - сказать и
объяснить ему, что за причина или, вернее, что за причины, заставляющие их
вести этих людей таким образом. Один из верховых ответил, чтоэто
каторжники, люди, находящиеся в распоряжении его величества,ичто
отправляются они на галеры, - это, дескать, все, что он может ему сообщить,
а больше ему и знать не положено.
- Со всем тем, - возразил Дон Кихот, - я бы хотел знать, какая беда
стряслась с каждым из них в отдельности?
Засим он наговорил конвойным столько любезностей и привел столько
разумных доводов, чтобы побудить их исполнить его просьбу, что второй
всадник наконец сказал:
- Хотя мы и везем с собой дела всех этих горемык, однако нам некогда
останавливаться, доставать их и читать. Расспросите их сами, ваша милость,
они вам расскажут, если пожелают, а они, уж верно, пожелают, ибо любимое
занятие этих молодцов - плутовать и рассказывать о своих плутнях.
Получив позволение, - впрочем, не получи его Дон Кихот, так он бы сам
себе это позволил, - рыцарь наш приблизился к цепи и спросил первого
каторжника, за какие грехи он вынужден был избрать столь неудобный способ
путешествия. Тот ответил, что путешествует он таким образом потому, что был
влюблен.
- Только поэтому? - воскликнул Дон Кихот. - Да если бы всех влюбленных
ссылали на галеры, так я уже давным-давно должен был бы взяться за весла.
- Ваша милость совсем про другую любовь толкует, - заметил каторжник. -
Мое увлечение было особого рода: мне так приглянулась корзина, полная белья,
и я так крепко прижал ее к груди, что не отними ее у меня правосудие силой,
то по своей доброй воле я до сих пор не выпустил бы ее из рук. Я был пойман
на месте преступления, пытка оказалась не нужна, и мне тут же вынесли
приговор: спину мою разукрасили с помощью сотен розог, в придачу я получил
ровнехонько три галочки, и крышка делу.
- Что значит три галочки? - осведомился Дон Кихот.
- Это значит три года галер, - пояснил каторжник.
Это был парень лет двадцати четырех, уроженец, по егословам,
Пьедраиты. С тем же вопросом Дон Кихот обратился ко второму каторжнику, но
тот, печальный и унылый, ничего ему не ответил; однако ж за него ответил
первый, - он сказал:
- Этого, сеньор, угоняют за то, что он был канарейкой, то есть за
музыку и пение.
- Что такое? - продолжал допытываться Дон Кихот. - Разве музыкантов и
певцов тоже ссылают на галеры?
- Да, сеньор, - отвечал каторжник. - Хуже нет, когда кто запоет с горя.
- Я слышал, наоборот, - возразил наш рыцарь: - кто песни распевает, тот
грусть-тоску разгоняет.
- Ну, а тут по-другому, - сказал каторжник: - кто хоть раз запоет, тот
потом всю жизнь плакать будет.
- Ничего не понимаю, - сказал Дон Кихот.
Но тут к нему обратился один из конвойных:
- Сеньор кавальеро! Петь с горя на языке этих нечестивцев означает
признаться под пыткой. Этого грешника пытали, и он сознался в своем
преступлении, а именно в том, что занимался конокрадством, сиречь крал
коней, и как скоро он признался, то его приговорили к шести годам галер и
сверх того к двум сотням розог, каковые его спина уже восчувствовала.
Задумчив же он и грустен оттого, что другие мошенники, как те, что остались
в тюрьме, так и его спутники, обижают и презирают его, издеваются над ним и
в грош его не ставят, оттого что он во всем сознался и не имел духу
отпереться. Ибо, рассуждают они, в слове не столько же букв, сколько в да, и
преступник имеет то важное преимущество, что жизнь его и смерть зависят не
от свидетелей и улик, а от его собственного языка. Я асе, со своей стороны,
полагаю, что они не далеки от истины.
- И мне так кажется, - сказал Дон Кихот.
Приблизившись к третьему, он спросил его о том же, о чем спрашивал
других, и тот живо и без всякого стеснения ему ответил:
- Я отправляюсь на пять лет к сеньорам галочкам за то, что у меня не
оказалось десяти дукатов.
- Да я с величайшим удовольствием дам двадцать, лишь бы выручить вас из
беды, - сказал Дон Кихот.
- Это все равно, - возразил каторжник, - как если бы кто-нибудь
очутился в открытом море, будучи при деньгах, и умирал с голоду, оттого что
ему негде купить съестного. Говорю я это к тому, что если бы ваша милость
вовремя предложила мне эти самые двадцать дукатов, то я смазал бы ими перо
стряпчего и вдохновил на выдумки моего поверенного, так что гулял бы я
теперь в Толедо, по площади Сокодовер, а не по этой дороге, будто взятая на
свору борзая. Ну да бог не без милости. Терпение, а там видно будет.
Дон Кихот приблизился к четвертому, - человеку с благородным лицом, с
седой, до пояса, бородою, и спросил, за что его ведут на галеры, но тот
заплакал и ничего ему не ответил; однако ж пятый осужденный принял на себя
обязанности толмача и сказал:
- Этот почтенный человек на четыре года отправляется на галеры, а
предварительно его, разряженного,торжественнопрокатиливерхомпо
многолюдным улицам.
- Стало быть, - сказал Санчо Панса, - сколько я понимаю, его выставили
на позорище.
- Именно, - подтвердил каторжник, - и наказание свое он несет за то,
что, помимо разного другого товара, поставлял и живой. То есть, я хочу
сказать, что этого кавальеро ссылают, во-первых, за сводничество,а
во-вторых, за то, что он грешил по части колдовства.
- Вся беда именно в этом грехе и состоит, - заметил Дон Кихот, - а само
по себе сводничество дает емуправонегрестинагалерах,но
предводительствовать и командовать ими. В сводники годятся далеко не все:
это дело тонкое и в государстве благоустроенном совершенно необходимое, и
заниматься им подобает людям весьма родовитым. А над ними, по образцу других
ремесел, должно быть положенное и определенное число надзирателейи
ревизоров, все равно как торговых посредников, и таким образом можно будет
избежать множества злоупотреблений, которые имеют место единственно потому,
что это ремесло и занятие взяли себе на откуп людислабоумныеи
непросвещенные: всякие никудышные бабенки либо мальчишки на побегушках и
шуты - все молокососы да несмышленыши, так что в трудную минуту, когда
надобно выказать расторопность, они неукоснительно попадают впросак и
садятся в лужу. Я мог бы еще многое сказать по поводу того, какой строгий
отбор надлежит производить при назначении людей на эту столь необходимую для
государства должность, но место здесь для этого неподходящее, - как-нибудь я
изложу свой взгляд тем, в чьей власти все это уладить и привести в порядок.
А теперь скажу лишь, что от тяжелого чувства, какое я испытал при виде этого
убеленного сединами человека с благородным лицом, попавшего встоль
бедственное положение из-за того, что он занимался сводничеством, не
осталось и следа, как скоро мне сообщили дополнительный пункт касательно
колдовства. Впрочем, я отлично знаю, что нет таких чар, которые могли бы
поколебать или же сломить нашу волю, как полагают иные простаки, ибо воля
наша свободна, и ни колдовские травы, ни чародейство над нею не властны.
Простые бабы и отъявленные мошенники составляют обыкновенно разные смеси и
яды, от которых у людей мутится рассудок, и при этом внушают им, что они
обладают способностью привораживать, но, повторяю, сломить человеческую волю
- это вещь невозможная.
- Справедливо, - заметил маститый старец. - И даю вам слово, сеньор,
что в колдовстве я не повинен. Вот насчет сводничества нечего греха таить.
Но мне в голову не могло прийти, что я поступаю дурно. У меня была одна
забота: чтобы все люди на свете веселились и жили тихо и мирно, не ведая ни
вражды, ни кручины. Однако ж благие мои намерения не спасли меня от похода в
такие места, откуда я не надеюсь возвратиться: ведь я уже на склоне лет, а
боль в мочевом пузыре не дает мне ни минуты покоя.
Тут он снова заплакал, и Санчо проникся к старцу таким состраданием,
что вынул из-за пазухи монету и подал ему милостыню.
Дон Кихот подъехал к следующему и спросил, в чем состоитего
преступление, на что тот ответил тоном не менее, а еще гораздо более
развязным, нежели предыдущий:
- Меня ссылают на галеры за то, что уж очень я баловался с двумя моими
двоюродными сестрами и с другими двумя сестрами, но уже не с моими. И
добаловался я с ними со всеми до того, что из этого баловства возникло
крайне запутанное родство, так что теперь его сам черт не разберет. Меня
приперли к стене, покровителей не нашлось, денег - ни гроша, и я уже был
уверен, что по мне плачет веревка, но мне дали шесть лет галер, и я
согласился: поделом! К тому же я еще молод, вся жизнь у меня впереди, а
живой человек всего добьется. Если же ваша милость, сеньор кавальеро, может
чем-нибудь помочь нам, горемычным, то господь воздаст вам за это на небе, а
мы здесь, на земле, будем вечно бога молить о долгоденствии и добром здравии
вашей милости, дабы нашими молитвами вы здравствовали много лет, чего такой
добрый, судя по всему, человек, как вы, вполне заслуживает.
Этот был в студенческом одеянии, а один из конвойных отозвался о нем,
как об изрядном краснобае и весьма недурном латинисте.
Сзади всех шел мужчина лет тридцати, весьма приятной наружности, если
не считать того, что один его глаз все поглядывал в сторону другого. Скован
он был не так, как его спутники: на ноге у него была цепь, столь длинная,
что ее доставало на то, чтобы обвить все его тело, а шею облегали два кольца
- одно припаянное к цепи, и другое, так называемое стереги друга, или же
дружеское объятие, при помощи двух железных прутьев соединявшееся у пояса с
наручниками, которые были замкнуты тяжелыми замками, так что он не мог ни
рук поднести ко рту, ни опустить голову на руки. Дон Кихот спросил, почему
на этом человеке больше оков, нежели на других. В ответ конвойный ему
сказал, что он один совершил больше преступлений, нежели все остальные,
вместе взятые, и что хотя он и скован по рукам и ногам, однако стража, зная
его дерзость и необычайную пронырливость, не может за него поручиться и все
еще опасается, как бы он от нее не сбежал.
- Какие же такие за ним преступления, если его приговорили всего лишь к
ссылке на галеры? - спросил Дон Кихот.
- Да, но к десяти годам, - возразил конвойный, - а это все равно, что
гражданская казнь. Довольно сказать, что этот душа человек есть не кто иной,
как знаменитый Хинес де Пасамонте, а еще его зовут Хинесильо де Ограбильо.
- Сеньор комиссар! Прикусите язык, - вмешался каторжник, - не будем
перебирать чужие имена и прозвища. Меня зовут Хинес, а не Хинесильо, и я из
рода Пасамонте, а не Ограбильо, как уверяет ваше благородие. Не мешает
кое-кому оглянуться на себя, - это было бы куда полезнее.
- Сбавьте-ка тон, сеньор первостатейный разбойник, - прикрикнул на него
комиссар, - если не хотите, чтоб я силой заставил вас замолчать!
- Конечно, человек предполагает, а бог располагает,-заметил
каторжник, - но все-таки спустя некоторое время некоторым станет известно,
прозываюсь я Хинесильо де Ограбильо или нет.
- Да разве тебя не так зовут, мошенник? - вскричал конвойный.
- Зовут-зовут да и перестанут, - отвечал Хинес, - иначе я им всем
повыщиплю волосы в местах неудобосказуемых. Сеньор кавальеро! Если вы
намерены что-нибудь нам пожертвовать, то жертвуйте и поезжайте с богом, - вы
нам уже опостылели своим назойливым любопытством к чужой жизни. Если же вам
любопытно узнать мою жизнь, то знайте, что я Хинес де Пасамонте и что я ее
описал собственноручно.
- То правда, - подтвердил комиссар, - он и в самом деле написал свою
биографию, да так, что лучше нельзя, только книга эта за двести реалов
заложена в тюрьме.
- Но я не премину выкупить ее, хотя бы с меня потребовали двести
дукатов, - объявил Хинес.
- До того она хороша? - осведомился Дон Кихот.
- Она до того хороша, - отвечал Хинес, - что по сравнению с ней
Ласарильо с берегов Тормеса и другие книги, которые в этом роде были или еще
когда-либо будут написаны, ни черта не стоят. Смею вас уверить, ваше
высокородие, что все в ней правда, но до того увлекательная и забавная, что
никакой выдумке за ней не угнаться.
- А как называется книга? - спросил Дон Кихот.
- Жизнь Хинеса де Пасамонте, - отвечал каторжник.
- И она закончена? - спросил Дон Кихот.
- Как же она может быть закончена, коли еще не кончена моя жизнь? -
возразил Хинес. - Я начал прямо со дня рождения и успел довести мои записки
до той самой минуты, когда меня последний раз отправили на галеры.
- Значит, вы уже там разок побывали? - спросил Дон Кихот.
- Прошлый раз я прослужил там богу и королю четыре года и отведал и
сухарей и плетей, - отвечал Хинес. - И я не очень жалею, что меня снова
отправляют туда же, - там у меня будет время закончить книгу. Ведь мне еще о
многом предстоит рассказать, а у тех, кто попадает на испанские галеры,
досуга более чем достаточно, хотя, впрочем, для моих писанийособо
длительного досуга и не требуется: все это еще свежо в моей памяти.
- Ловок же ты, как я посмотрю, - сказал Дон Кихот.
- И несчастен, - примолвил Хинес. - Людей даровитыхнесчастья
преследуют неотступно.
- Несчастья преследуют мерзавцев, - поправил его комиссар.
- Я уже вам сказал, сеньор комиссар, чтобы вы прикусили язык, - снова
заговорил Пасамонте. - Начальство вручило вам этот жезл не для того, чтобы
вы обижали нас, горемычных, а для того, чтобы вы привели и доставили нас к
месту, назначенному королем. Иначе даю голову на отсечение... ну да ладно,
может статься, в один прекрасный день отольются кошке мышкины слезки. А пока
молчок, будем относиться друг к другу с почтением,выражатьсяеще
почтительнее, и пора в путь: полно, в самом деле, дурачиться.
В ответ на эти угрозы комиссар замахнулся жезлом, но Дон Кихот,
загородив Пасамонте, попросил не обижать его на том основании, что не велика
беда, если у человека со связанными накрепко руками слегка развязался язык.
И, обращаясь ко всей цепи, молвил:
- Из всего, что вы мне поведали, любезнейшие братья, я делаю вывод, что
хотя вы пострадали не безвинно, однако ж предстоящее наказание вам не
очень-то улыбается, и вы идете отбывать его весьма неохотно и отнюдь не по
доброй воле. И может статься, что малодушие, выказанное одним под пыткой,
безденежье в другом случае, отсутствие покровителей у кого-то еще и,
наконец, неправильное решение судьи послужили причиной вашей гибели и того,
что вы не сумели оправдаться. Все это живо представляется мысленному моему
взору и словно уговаривает, убеждает, более того: подстрекает меня доказать
вам, что небо даровало мне жизнь, дабы я принял обет рыцарства и дал клятву
защищать обиженных и утесняемых власть имущими. Однако ж, зная, что один из
признаков мудрости - не брать силой того, что можно взять добром, я хочу
попросить сеньоров караульных и комиссара об одном одолжении, а именно:
расковать вас и отпустить с миром, ибо всегда найдутся другие, которые
послужат королю при более благоприятных обстоятельствах, - превращать же в
рабов тех, кого господь и природа создали свободными, представляется мне
крайне жестоким. Тем более, сеньоры конвойные, - продолжал Дон Кихот, - что
эти несчастные лично вам ничего дурного не сделали. Пусть каждый сам даст
ответ за свои грехи. На небе есть бог, и он неустанно карает зло и
награждает добро, а людям порядочным не пристало быть палачами своих
ближних, до которых, кстати сказать, им и нужды нет. Я говорю об этом с вами
мягким и спокойным тоном, дабы, если вы исполните мою просьбу, мне было за
что вас благодарить. Если же вы не исполните ее по своему хотению, то это
копье и меч купно с сильною моею мышцею принудят вас к тому силой.
- Что за глупая шутка! - воскликнул комиссар. - До хорошеньких же вещей
договорился этот забавник! Он, видите ли, желает, чтобы мы выпустили
королевских невольников, как будто мы вправе освобождать их, а он - отдавать
надлежащие распоряжения! Час добрый, ваша милость, поправьте на голове таз,
поезжайте своей дорогой и перестаньте, сеньор, лезть на стену.
- Я вас самого заставлю на стену лезть, подлец! - вскричал Дон Кихот.
И, не долго думая, он столь решительно напал на комиссара, что тот, не
успев изготовиться к обороне, сраженный копьем своего недруга, грянулся
оземь; и то была необычайная для Дон Кихота удача, ибо только комиссар и был
вооружен мушкетом. Других конвойных это неожиданное происшествие ошеломило и
озадачило; однако, опамятовавшись, верховые взялись за мечи, пешие за копья,
и все вместе напали на Дон Кихота, - Дон Кихот же с превеликим спокойствием
их поджидал; и ему бы, уж верно, несдобровать, когда бы каторжники, смекнув,
что им представляется случай обрести свободу, не предприняли попытку им
воспользоваться и не попытались порвать цепь, на которую они были нанизаны.
Поднялась невероятная кутерьма: конвойные то бросались к каторжникам,
которые уже распутывали цепь, то отбивались от наседавшего на них Дон Кихота
- и все без толку. Санчо, со своей стороны, способствовал освобождению
Хинеса де Пасамонте, и тот, - первый, кто сбросил с себя оковы и вырвался на
свободу, - подскочил к поверженному комиссару, выхватил у него из рук шпагу
и мушкет и стал целиться в конвойных и делать выпады, но огня так и не
открыл, ибо в то же мгновение на поле брани не осталось ни одного
конвойного: все они дали тягу, устрашенные мушкетом Пасамонте, равно как и
градом камней, коими другие каторжники, тоже вырвавшиеся на свободу, их
осыпали Происшествие это повергло Санчо Пансу в немалое уныние, ибо он
полагал, что бежавшие явятся с донесением в Святое братство, и оно сей же
час ударит в набат и отправится на розыски преступников. Своими опасениями
он поделился с Дон Кихотом и посоветовал ему как можно скорее отсюда уехать
и скрыться в ближних горах.
- Хорошо, хорошо, - сказал Дон Кихот, - я сам знаю, как мне надлежит
поступить
Затем он созвал каторжников, которые уже успели до нитки обчистить
комиссара и разбрелись по полю, и они обступили его, ожидая, что он им
скажет, - он же повел с ними такую речь:
- Люди благовоспитанные почитают за должное отблагодарить того, кто
сослужил им службу, ибо из всех грехов наиболее гневящий господа - это
неблагодарность. Говорю я это к тому, что вы, сеньоры, на собственном опыте
воочию убедились, что я сослужил вам службу. И вот я бы хотел, - и такова
моя воля, - чтобы в благодарность за это вы, отягченные цепью, от которой я
вас избавил, сей же час тронулись в путь и, прибыв в город Тобосо, явились к
сеньоре Дульсинее Тобосской, передали ей привет от ее рыцаря, то есть от
Рыцаря Печального Образа, и во всех подробностях рассказали ей об этом
славном приключении вплоть до того, как вы обрели желанную свободу. А засим
вы можете отправляться куда вам угодно, на все четыре стороны.
Хинес де Пасамонте ответил за всех.
- Ваша милость, государь и спаситель наш, требует от нас невозможного,
- сказал он, - ибо не гурьбою надлежит нам ходить по дорогам, но обособленно
и порознь, причем все мы будем рады сквозь землю провалиться, лишь бы нас не
обнаружило Святое братство, которое, вне всякого сомнения, уже снарядило за
нами погоню. Пусть лучше ваша милость - и это будет самое правильное - велит
нам вместо хождения на поклон к сеньоре Дульсинее Тобосской, прочитать
столько-то раз "Богородицу" и "Верую", и мы их прочтем с мыслью о вас, - вот
это поручение можно исполнять и днем и ночью, и убегая и отдыхая, как в
состоянии мира, так и в состоянии войны. Но воображать, будто мы снова
захотим вкусить райское блаженство, то есть снова наденем цепи, а потом
зашагаем по дороге в Тобосо, - это все равно что воображать, будто сейчас
ночь, тогда как на самом деле еще и десяти утра нет, и обращаться к нам с
подобной просьбой - это все равно что на вязе искать груш.
- В таком случае я клянусь, - в сердцах воскликнул Дон Кихот, - что вы,
дон Хинесильо де Натрабильо, или как вас там, мерзавец выэтакий,
отправитесь туда один, с поджатым хвостом и влача на себе всю цепь!
Пасамонте отнюдь не отличался долготерпением, а кроме того, он живо
смекнул, что Дон Кихот поврежден в уме, иначе он не сделал бы такой глупости
и не освободил бы их; и вот, видя, что с ним так обходятся, он подмигнул
товарищам, после чего все они отошли в сторону, и тут на Дон Кихота
посыпалось столько камней, что он не успевал закрываться щитом, а бедняга
Росинант не обращал ни малейшего внимания на шпоры, точно он был деревянный.
Санчо спрятался за своего осла и загородился им от градовой тучи камней,
коей суждено было над ними обоими пролиться. Дон Кихот был не столь уже
хорошо защищен: несколько булыжников стукнулось об него, да еще с такой
силой, что он свалился с коня; и только он упал, как на него насел студент,
сорвал с головы таз, три или четыре раза огрел им Дон Кихота по спине,
столько же раз хватил его оземь и чуть не разбил. Вслед за тем каторжники
стащили с Дон Кихота полукафтанье, которое он носил поверх доспехов, и
хотели было снять и чулки, но этому помешали наколенники. С Санчо они
стащили пыльник и, обобрав его дочиста и поделив между собой остальную
добычу, озабоченные не столько тем, как бы снова надеть на себя цепь и
отправиться к сеньоре Дульсинее Тобосской, сколько тем, как бы не попасться
в лапы Братства, разбрелись кто куда.
Остались только осел и Росинант, Санчо и Дон Кихот. Осел, задумчивый и
понурый, полагая, что ураган камней, еще преследовавший его слух, все не
прекращается, время от времени прядал ушами; Росинант, сбитый с ног одним из
камней, растянулся подле своего хозяина; Санчо, в чем мать родила, дрожал от
страха в ожидании Святого братства, Дон Кихот же был крайне удручен тем, что
люди, которым он сделал так много хорошего, столь дурно с ним обошлись.
1 Галера - гребное судно. Здесь имеется в виду наказание, к которому
приговаривались преступники: их приковывали к бортамгалеры,иим
приходилось грести до полного изнеможения.
ГЛАВА ХХIII
О том, что случилось с прославленным Дон Кихотом в Сьерре Морене, то
есть об одном из самых редкостных приключений, о которых идет речь в
правдивой этой истории
Видя, что с ним так дурно обошлись, Дон Кихот сказал своему оруженосцу:
- Мне часто приходилось слышать, Санчо, что делать добро мужланам - это
все равно что воду решетом черпать. Послушайся я твоего совета, я бы избежал
этой напасти. Но дело сделано. Терпение, а впредь будем осмотрительнее.
- Скорей я превращусь втурка,нежеливашамилостьстанет
осмотрительнее, - возразил Санчо. - Но вы говорите, что если б вы меня
послушались, то избежали бы этой беды? Ну так послушайтесь меня теперь, и вы
избежите еще горшей, - смею вас уверить, что Святое братство на ваше
рыцарское обхождение не поглядит: ему на всех странствующихрыцарей
наплевать, и знаете что: у меня как будто уже в ушах гудит от его стрел. {1}
- Ты трус по природе, Санчо, - заметил Дон Кихот. - Впрочем, дабы ты не
говорил, что я упрям и никогда не следую твоим советам, на сей раз я намерен
поступить так, как ты мне советуешь, и уйти от гнева, коего ты опасаешься.
Но только с одним условием: чтобы ты никогда, как при жизни, так и после
смерти, никому не говорил, что я из страха скрылся и ушел от опасности, - я
просто снисхожу к твоим мольбам. Если же ты это скажешь, то ты солжешь, и я
раз навсегда изобличаю тебя во лжи и объявляю, что ты лжешь и будешь лгать
всякий раз, как о том помыслишь или же кому-либо скажешь. И не прекословь
мне, ибо при одной мысли, что я ушел и скрылся от опасности, да еще от
такой, которая, наверное, единственно потому и возникла, что некоторым со
страху что-то померещилось, я уже готов остаться здесь один и ждать не
только упомянутое тобою и повергающее тебя в трепет Святое братство, но и
братьев всех двенадцати колен Израилевых, семерых братьев Маккавеев, Кастора
и Поллукса, а также всех братьев и все братства, какие только существуют на
свете.
- Сеньор! - снова заговорил Санчо. - Скрыться не значит бежать, и
неблагоразумно ждать, когда опасность превосходит все ожидания, мудрым же
надлежит оставлять что-нибудь на завтра, а не растрачивать в один день все
свои силы. И знайте, что хотя я человек неотесанный и темный, однако ж я
имею некоторое понятие о том, что такое благородное поведение, а потому не
раскаивайтесь вы, что воспользовались моим советом, - лучше садитесь на
Росинанта, если только вам это по силам, а не то так я вас подсажу, и
следуйте за мной, ибо, пошевелив мозгами, я прихожу к заключению, что ноги
нам теперь нужнее рук.
Дон Кихот без всяких разговоров сел на коня и, предводительствуемый
Санчо верхом на осле, вскоре очутился в той части Сьерры Морены, которая
была ближе к ним, Санчо же намеревался, перевалив горный хребет, выехать к
Висо или же к Альмодовару дель Кампо и на несколько дней укрыться вместе с
Дон Кихотом где-нибудь в ущелье, чтобы не быть пойманными в случае, если
Братство попытается их изловить. Желание это в нем усилилось, едва он
обнаружил, что съестные припасы, которые он вез на осле, от стычки с
каторжниками не пострадали, каковое обстоятельство он почел за чудо, приняв
в соображение то, как искали поживы каторжники и сколько они унесли с собой.
Под вечер достигли они самого сердца Сьерры Морены, где Санчо и порешил
пробыть эту ночь и еще несколько суток, во всяком случае, покуда у них не
выйдет продовольствие, а потому они расположились на ночлег между скал,
среди множества пробковых дубов. Однако ж неотвратимый рок, который, по
мнению тех, кто не озарен светом истинной веры, всем руководит, все
приуготовляет и устрояет по своему произволению, распорядился так, что Хинес
де Пасамонте, знаменитый плут и мошенник, которого избавили от оков доброта
и безумие Дон Кихота, влекомый страхом перед Святым братством, коего он имел
все основания опасаться, решился скрыться в горах, судьба же и боязнь
привели его туда, где находились Дон Кихот и Санчо Панса, в такую пору и в
такой час, когда он еще мог узнать их, и в то самое мгновение, когда они, не
встречая с его стороны препятствий, отходили ко сну. А как злодеи все до
одного неблагодарны и нужда служит им достаточным предлогом, чтобы прибегать
к средствам недозволенным, причем выход, который представляется в настоящую
минуту, им дороже будущих благ, то Хинес, человекнеблагодарныйи
недобросовестный, задумал похитить у Санчо Пансы осла, Росинант же, будучи
совершенно непригодной добычей как для заклада, так и для продажи, не
привлек его внимания. Санчо Панса спал; Хинес похитил осла и еще до рассвета
успел отъехать так далеко, что его уже невозможно было настигнуть.
Взошедшая заря обрадовала землю и опечалила Санчо Пансу, ибо он
обнаружил исчезновение серого; и вот, уразумев, что серого с ним больше нет,
он поднял донельзя скорбный и жалобный плач, так что вопли его разбудили Дон
Кихота, и тот услышал, как он причитает:
- Ах ты, дитятко мое милое, у меня в дому рожденное, забава моих деток,
утеха жены моей, зависть моих соседей, облегчение моей ноши и к тому же
кормилец половины моей особы, ибо двадцать шесть мараведи, которые ты
зарабатывал в день, составляли половинную долю того, что я тратил на ее
прокорм!
Услышав плач и осведомившись о причине, Дон Кихот, сколько мог, утешил
Санчо, попросил его немного потерпеть и обещал выдать расписку, по которой в
его собственность перейдут три осла из тех пяти, что были у Дон Кихота в
имении.
Санчо этим утешился, вытер слезы, сдержал рыдания и поблагодарил Дон
Кихота за эту милость; Дон Кихот же, как скоро очутился в горах, взыграл
духом, ибо места эти показались ему подходящими для приключений, коих он
искал. На память ему приходили необычайные происшествия, в таких диких
ущельях со странствующими рыцарями случавшиеся, и, увлеченный и упоенный
ими, он думал только о них, а все остальное вылетело у него из головы. У
Санчо тоже была теперь одна забота, едва онпочувствовалсебяв
безопасности: как бы утолить голод остатками снеди, которую они отбили у
духовных особ; по сему обстоятельству, навьюченный всем, что надлежало везти
его ослику, он, идя следом за своим господином, запускал руку в мешок и
набивал себе брюхо; и подобного рода прогулку он не променял бы ни на какое
другое приключение.
Внезапно он поднял глаза и увидел, что его господин, остановив
Росинанта, пытается концом копья поднять с земли какой-то тюк, и это зрелище
заставило его подскочить к нему на тот случай, если понадобится его помощь,
но подскочил он в ту самую минуту, когда Дон Кихот уже поднимал на острие
копьеца подушку и привязанный к ней чемодан, наполовину или даже совсем
сгнившие и развалившиеся; однако они были столь тяжеловесны, что Санчо
пришлось спешиться, чтобы поднять их, после чего Дон Кихот велел ему
посмотреть, что лежит в чемодане. Санчо выказал чрезвычайное проворство, и
замок и цепочка не помешали ему разглядеть, что лежат в этом прогнившем и
дырявом чемодане четыре сорочки тонкого голландского полотна и еще кое-что
из белья, столь же чистое, сколь и дорогое, а в носовом платке он обнаружил
изрядную кучку золотых монет и, увидев их, тотчас воскликнул:
- Хвала небесам за то, что они столь выгодное приключение нам
уготовали!
Затем, продолжив поиски, он обнаружил записную книжку в роскошном
переплете. Книжку Дон Кихот взял себе, а от денег отказался в пользу Санчо.
Санчо облобызал ему руки за эту милость и, опустошив чемодан, набил бельем
свой меток с провизией. Наблюдая за всем этим, Дон Кихот сказал:
- Я полагаю, Санчо, - да так оно, разумеется, и есть на самом деле, -
что какой-нибудь путник, сбившийся с пути, по всей вероятности блуждал в
горах, и на него напали лиходеи и, наверное, убили, а тело зарыли в этом
глухом месте.
- Не может этого быть, - возразил Санчо, - разбойники унесли бы деньги.
- И то правда, - сказал Дон Кихот, - но в таком случае я не могу взять
в толк и ума не приложу, что бы это значило. Впрочем, погоди: нет ли в этой
книжке каких-либо записей, которые помогли бы нам напасть на след и
постигнуть то, что мы так жаждем знать.
Он раскрыл записную книжку, и первое, что он там обнаружил, - это
сонет, написанный как бы начерно, однако ж весьма разборчивым почерком,
каковой сонет он ради Санчо от первого до последнего слова прочитал вслух:
Иль Купидон немыслимо жесток,
Иль вовсе он утратил разуменье,
Иль худшее из зверств - ничто в сравненье
С той пыткою, что мне назначил рок.
Но Купидон, коль скоро он есть бог.
И мудр, и милосерден, без сомненья.
Так где ж начало моего мученья
И вместе с тем всех радостей исток?
Я даже не скажу - в тебе, Филида:
Не может благо приносить мне вред,
Зло и добро вовеки несовместны.
Одно бесспорно: в гроб я скоро сниду,
Затем что от недуга средства нет,
Когда его причины неизвестны.
- В этой песне ничего понять нельзя, - заметил Санчо, - кроме того, что
тут про какую-то гниду говорится.
- Про какую гниду? - спросил Дон Кихот.
- Мне показалось, будто ваша милость сказала: гниду.
- Да не гниду, а сниду, - поправил его Дон Кихот, - по-видимому, автор
хочет сказать, что он скоро отправится на тот свет. Право, он поэт изрядный,
или я ничего не понимаю в поэзии.
- Стало быть, ваша милость и в стихах смыслит? - спросил Санчо.
- Больше, чем ты думаешь, - отвечал Дон Кихот. - И ты в том уверишься,
как скоро я вручу тебе послание, сплошь написанное стихами, для передачи
госпоже моей Дульсинее Тобосской. Надобно тебе знать, Санчо, что все или
почти все странствующие рыцари минувшего века были великими стихотворцами и
великими музыкантами: ведь эти две способности или, лучше сказать, два дара
присущи странствующим влюбленным. Хотя, по правде сказать, в стихах прежних
рыцарей больше чувства, нежели умения.
- Читайте дальше, ваша милость, - сказал Санчо, - может, потом все
объяснится.
Дон Кихот перевернул страницу и сказал:
- Это - проза и, по-видимому, письмо.
- Деловое письмо, сеньор? - спросил Санчо.
- Судя по началу, как будто бы любовное, - отвечал Дон Кихот.
- Ну так прочтите же его вслух, ваша милость, - сказал Санчо, - меня
хлебом не корми - дай послушать любовную историйку.
- С удовольствием, - сказал Дон Кихот.
Исполняя просьбу Санчо, он прочитал вслух все, что это письмо в себе
заключало:
"Твое лживое обещание и мое неоспоримое злополучие влекут меня туда,
откуда до твоего слуха скорее долетит весть о моей кончине, нежели слова
моих жалоб. Ты отринула меня, о неблагодарная! единственно потому, что
другой богаче меня, а не потому, чтобы он был достойнее; но когда бы
добродетель за сокровище почиталась, мне бы не пришлось ни завидовать чужому
счастью, ни оплакивать собственное свое злосчастье. Что воздвигла твоя
красота, то разрушили твои деяния: красота внушила мне мысль, что ты ангел,
деяния же свидетельствуют о том, что ты женщина. Мир тебе, виновница моей
тревоги, и пусть по воле небес измены твоего супруга вечно будут окутаны
тайною, дабы ты не раскаялась в своем поступке, а я не был бы отомщен за то,
что столь противно моему желанию".
Прочитав письмо, Дон Кихот сказал:
- Уж если из стихов мало что можно было узнать, то из письма еще того
меньше, разве что писал его отвергнутый любовник.
Перелистав почти всю книжку, он обнаружил еще несколько стихотворений и
писем, причем одни ему удалось разобрать, а другие нет, но все они заключали
в себе жалобы, пени, упреки, выражения удовольствия и неудовольствия,
восторг обласканного и плач отвергнутого. В то время как Дон Кихот
просматривал книжку, Санчо подверг осмотру чемодан, и во всем чемодане,
равно как и в подушке, не осталось ни единого уголка, который он не обыскал
бы, не изучил и не исследовал, ни единого шва, который он не распорол бы, ни
единого клочка шерсти, который он не растрепал бы, дабы ничего не пропустить
по своему небрежению или оплошности - до того разлакомился он, найдя более
ста золотых монет. И хотя сверх найденного ему больше ничего не удалось
найти, однако он пришел к мысли, что и полеты на одеяле, и изверженный
напиток, и дубинки, коими его вздули, и кулаки погонщика, и исчезновение
дорожной сумы, и похищение пыльника, а также голод, жажда и утомление,
которые он изведал на службе у доброго своего господина, - все это было не
зря, ибо нашему оруженосцу казалось, что его с лихвою вознаграждает милость,
какую явил ему Дон Кихот, отказавшись в его пользу от этой находки.
Рыцарю Печального Образа не терпелось узнать, кто владелец чемодана.
Сонет и письмо, золото и прекрасные сорочки указывали на то, что это
какой-нибудь знатный влюбленный, которого жестокость и презрение его дамы
долженствовали толкнуть на некий отчаянный шаг. Но как в этом безлюдном и
суровом краю расспросить было некого, то он, даром времени не теряя, поехал
дальше - тою дорогою, которую избрал Росинант, а именно тою, где Росинант в
состоянии был проехать, и его преисполняла уверенность, что в этих теснинах
без какого-нибудь необычайного приключения дело не обойдется.
Занятый этою мыслью, внезапно увидел он, что прямо перед ним, на верху
невысокой горы, какой-то человек с неимоверною легкостью перескакивает с
гребня на гребень и прыгает через кусты. Еще он заметил, что человек этот
полураздет, что у него густая черная борода, шапка всклокоченных волос, ноги
босы и обнажены колени; бедра его прикрывали штаны, по-видимому из рыжего
бархата, до того рваные, что во многих местах просвечивало голое тело;
голова у него была непокрыта. И хотя, как уже было сказано, человек тот
промчался стремглав, однако же все эти подробности Рыцарь Печального Образа
разглядел и отметил; и хотя он сделал попытку его догнать, но это ему не
удалось, ибо немощный Росинант не создан был для передвижения по этим
кручам, особливо если принять в рассуждение короткий его шаг и врожденную
неповоротливость. Дон Кихот тотчас догадался, что это и есть владелец
подушки и чемодана, и дал себе слово разыскать его, хотя бы ему целый год
пришлось странствовать в горах, прежде чем его найти; того ради велел он
Санчо сойти с осла {2} и обогнуть один склон горы, он же, дескать, объедет
противоположный, - может статься, что так они в конце концов встретятся с
человеком, столь стремительно скрывшимся из виду.
- Это выше моих сил, - объявил Санчо, - потому стоит мне удалиться от
вашей милости - и страх уже тут как тут, и на меня лезут всякие ужасы и
привидения. Так что, не извольте гневаться, я вас упреждаю заранее: от вашей
особы я до скончания века не отойду ни на шаг.
- Быть по сему, - сказал Рыцарь Печального Образа, - я чрезвычайно рад,
что ты ищешь прибежища в твердости моего духа, и она с тобою не расстанется,
хотя бы твоя душа рассталась с телом. Следуй же за мной по пятам или как
сумеешь и смотри во все глаза. Мы объедем эту гору и, может статься,
повстречаем человека, которого мы только что видели, - вне всякого сомнения,
это не кто иной, как владелец найденных нами вещей.
На это Санчо ему сказал:
- Давайте лучше не искать: ведь если мы его встретим и вдруг окажется,
что деньги его, то ясно, что я принужден буду их ему возвратить, а потому уж
лучше я без лишних хлопот и не мудрствуя лукаво буду считать себя их
хозяином, пока сам собою, без особых с нашей стороны проявлений усердия и
любознательности, не объявится их законный владелец. И может статься, что
деньги к тому времени будут истрачены, а на нет и суда нет.
- Ты не прав, Санчо, - заметил Дон Кихот. - Коли мелькнула у нас
догадка, что хозяин денег - тот, который промчался в двух шагах от нас, то
мы обязаны его сыскать и возвратить деньги. Буде же мы не отправимся на
розыски, от одной этой весьма правдоподобной догадки, что он таковым
является, наша вина становится не меньше, чем если бы мы это знали наверное.
Итак, друг Санчо, да не огорчают тебя эти розыски хотя бы потому, что я
перестану огорчаться, как скоро сыщу его.
С этими словами он пришпорил Росинанта, а Санчо по милости Хинесильо де
Пасамонте побрел за ним на своих на двоих и притом навьюченный; и вот когда
уже часть горы осталась позади, на берегу ручья обнаружили они валявшегося
на земле, дохлого и наполовину обглоданного собаками и исклеванного воронами
мула, оседланного и взнузданного, каковое обстоятельство подтвердило их
предположение, что беглец и есть хозяин мула и подушки.
Они все еще смотрели на мула, как вдруг послышался свист, похожий на
свист пастуха, стерегущего стадо, слева неожиданно показалось изрядное
количество коз, а затем на горе показался и стороживший их козопас, человек
преклонного возраста. Дон Кихот окликнул его и попросил спуститься. Тот,
возвысив голос, обратился к ним с вопросом: что занесло их в такие места,
где редко, а может, и ни разу, не ступала нога человека и где бродят одни
лишь козы, волки и другие дикие звери? Санчо, однако ж, попросил его
спуститься, - тогда, мол, ему дадут полный отчет. Козопас спустился и,
приблизившись к Дон Кихоту, молвил:
- Бьюсь об заклад, что глядите вы на мула, который пал в этом рву. Да
ведь он, чтобы не соврать, вот уде полгода, как здесь валяется. А скажите на
милость, не повстречался ли вам его хозяин?
- Нет, не повстречался, - отвечал Дон Кихот, - но неподалеку отсюда мы
нашли подушку и чемодан.
- Да ведь они и мне попались, - сказал козопас, - но только я не то что
поднять, а и подойти-то к ним не решился: боюсь, как бы не нажить беды, еще,
не ровен час, за вора примут. Нечистый хитер, подставит ногу - вот ты и
споткнулся и полетел, а там поди разбирайся, что, да как, да почему.
- Я тоже так думаю, - отозвался Санчо. - Вещи эти и мне было попались,
но я на сто шагов не осмелился к ним подойти. Я их оставил в покое, и лежат
они там, где лежали, а то еще, пожалуй, свяжешься - не обрадуешься.
- А скажите, добрый человек, - спросил Дон Кихот, - не знаете ли вы,
кому принадлежит это имущество?
- Я знаю одно, - отвечал козопас: - Назад тому полгода или около того к
одному пастушьему загону, мили за три отсюда, подъехал юноша, пригожий и
статный, верхом на том самом муле, что валяется во рву, с подушкой и
чемоданом, который вы нашли и, говорите, не тронули. Спросил он нас, с какой
стороны этот горный хребет особенно дик и пустынен. Мы ему сказали, что там,
где мы сейчас находимся, и так оно и есть на самом деле, потому если вы
пройдете еще с полмили вглубь, то выбраться, пожалуй что, и не выберетесь. Я
диву даюсь, как вы и здесь-то оказались: ведь сюда ни одна дорога и ни одна
тропа не ведет. Ну так вот: выслушал нас юноша, поворотил мула и поехал в ту
сторону, куда мы ему указали, и мы все, как один, полюбовались его
статностью и подивились его вопросу, а также той поспешности, с какою он
снова направил путь в горы. И только мы его и видели, однако ж несколько
дней спустя вышел он на дорогу как раз, когда по ней проходил один из наших
пастухов, и, не говоря худого слова, надавал ему колотушек да пинков, а
затем подскочил к его ослице и забрал весь хлеб и весь сыр, которым тот ее
нагрузил. После этого он с невиданною быстротою снова скрылся в горах.
Кое-кто из нас, пастухов, услышал об этом, и мы почти два дня разыскивали
его в самой неприступной части гор и наконец нашли в дупле кряжистого и
могучего дуба. Он встретил нас весьма миролюбиво, одежда на нем была уже
изорвана, а лицо обезображено и обожжено солнцем, так что узнали мы его с
трудом, и все-таки как раз по одежде, хотя и порванной, но нам хорошо
знакомой, мы и догадались, что перед нами тот, кого мы разыскиваем. Он
учтиво приветствовал нас и в кратких и вполне разумных словах объявил нам,
что мы не должны удивляться его образу жизни, ибо за великие свои грехи
наложил он на себя некое покаяние. Мы просили его назвать себя, но он
остался непреклонен. Еще мы ему сказали, что как скоро ему понадобится
продовольствие, без коего он все равно не проживет, то пусть уведомит нас,
где он находится, и мы с превеликою охотою и старанием все ему принесем, а
коли и это ему неприятно, то, по крайности, пусть он, выходя на дорогу,
просит у пастухов съестного, но не отнимает. Он поблагодарил нас, извинился
за совершенное нападение и впредь обещал просить Христовым именем, никому
ничем не досаждая. Касательно постоянного местожительства он объявил, что
такового у него не имеется и что он довольствуется случайным, где его
застигнет ночь. И закончил он свою речь столь жалобным плачем, что у нас
были бы каменные сердца, когда бы мы, заслышав этот плач и мысленно сравнив,
каким мы увидели юношу в первый раз и каким он стал теперь, тоже не
прослезились. Повторяю, это был юноша очень красивый и статный, и его
учтивые и рассудительные речи обличали в немчеловеказнатногои
благовоспитанного, и хотя только деревенские и слушали его, но любезность
его даже деревенщине невольно в глаза бросалась. И вот в пылу красноречия он
вдруг остановился, умолк и уставил глаза в землю, мы же, остолбеневшие и
ошеломленные, ждали, чем кончится это его длительное оцепенение, и с великим
участием на него взирали, ибо по тому, как он то открывал глаза и, не мигая,
долго и пристально глядел в землю, то снова закрывал их, стискивал зубы и
хмурил брови, мы без труда могли догадаться, что с ним случился припадок
умоисступления. И вскоре предположение наше подтвердилось, ибо он повалился
на землю, но тут же в превеликом гневе вскочил и бросился на пастуха,
стоявшего рядом, с такою запальчивостью и бешенством, что, если б мы его не
отняли, он загрыз бы его или ударом кулака убил наповал. Бросился же он на
него с криком: "А, вероломный Фернандо! Сей же час, сей же час заплатишь ты
за то, что так вероломно со мной обошелся. Вот эти самые руки вырвут из
твоей груди сердце, в коем обретаются и гнездятся все, какие только есть,
пороки, преимущественно коварство и ложь!" К этим речам присовокупил он
другие, но все они сводились к тому, чтобы осыпать Фернандо новыми
проклятиями и заклеймить его как предателя и обманщика. Итак, с немалым
трудом освободили мы пастуха, а юноша, ни слова не говоря, от нас удалился и
- бегом сквозь чащу кустарника, так что мы никакими силами не могли бы его
догнать Из всего этого мы заключили, что у него по временам мутится рассудок
и что некто по имени Фернандо причинил ему зло, и, уж верно, немалое, судя
по тому состоянию, в котором он теперь находится. Впоследствии догадки наши
подтверждались всякий раз, как он выходил на дорогу (а это с ним случалось
не однажды) и иной раз просил пастухов поделиться с ним пищей, а иной раз
отнимал силою, ибо когда он не в своем уме, то он отвергает доброхотные
даяния пастухов и набрасывается на них с кулаками. Когда же он в здравом
уме, то вежливо и учтиво просит Христовым именем и сердечно, даже со
слезами, благодарит. И даю вам слово, сеньоры, - продолжал козопас, - что
вчера я и четыре молодых парня - два подпаска и два моих приятеля - порешили
искать его, пока не найдем, и, найдя, не добром, так силой препроводить в
город Альмодовар, до которого отсюда восемь миль, и там мы его вылечим, если
только эта болезнь излечима, или уж, по крайности, узнаем, кем он был до
того, как свихнулся, и есть ли у него родственники, коих надлежит известить
о постигшем его несчастье. Вот и все, сеньоры, что я могу вам поведать в
ответ на ваш вопрос, и разумейте, что владелец найденных вами вещей и есть
тот самый полураздетый человек, который с такою быстротою пробежал мимо вас.
(Должно заметить, что Дон Кихот успел рассказать ему, как тот лазал по
горам.)
Дон Кихот подивился всему, что услышал от козопаса, и теперь ему еще
больше захотелось узнать, кто же этот несчастный безумец, так что он дал
себе слово довести до конца задуманное предприятие, а именно: объездить всю
гору и, заглядывая во все уголки и пещеры, во что бы то ни стало сыскать
его. Судьба, однако ж, устроила лучше, чем он мог предполагать или ожидать,
ибо в это мгновенье прямо перед ними в расселине горы показался тот самый
юноша, которого они искали: он шел, говоря сам с собою о чем-то таком, чего
нельзя было бы понять и вблизи, а тем паче издали. На нем было вышеописанное
одеяние; кроме того, Дон Кихот. подъехав вплотную, заметил, что разорванный
его колет надушен амброй, каковое обстоятельство окончательно уверило нашего
рыцаря, что особа, носящая подобное платье, не может быть из простонародья.
Подойдя к ним, юноша приветствовал их голосом сдавленным и хриплым, с
отменною, впрочем, учтивостью Дон Кихот ответил на его поклон не менее
любезно и, спешившись, с чрезвычайным дружелюбием и непринужденностью обнял
его, и так долго сжимал он его в своих объятиях, словно они были век
знакомы. Юноша, которого мы могли бы назвать Оборванцем Жалкого Образа,
подобно как Дон Кихот есть Рыцарь Печального Образа, прежде дал себя обнять,
а затем слегка отстранил Дон Кихота и, положив ему руки на плечи, стал в
него всматриваться с таким видом, будто желая уяснить себе, знаком он с ним
или нет; по всей вероятности, облик, фигура и доспехи Дон Кихота повергли
его в такое же точно изумление, в какое он сам поверг Дон Кихота. В конце
концов после объятия первым заговорил оборванец и повел речь, о которой
будет речь впереди.
1 ...в ушах гудит от его стрел... - Казнь, которой Святое братство
подвергало преступников, состояла в том, что их привязывали к столбу и
стреляли в них из лука.
2 ...велел... Санчо сойти с осла... - Несколько дальше сказано: "Санчо
по милости Хинесильо де Пасамонте побрел за ним на своих двоих", -
противоречие, которое Сервантес объясняет во второй части "Дон Кихота".
ГЛАВА XXIV,
в коей продолжается рассказ о приключении в Сьерре Морене
В истории сказано, что Дон Кихот с величайшим вниманием слушал вконец
обносившегося Рыцаря Гор, а тот начал свою речь так:
- Разумеется, сеньор, кто бы вы ни были, - ибо я вас не знаю, - я
почитаю своим долгом изъявить вам признательность за те знаки уважения, коих
вы меня удостоили, и мне бы хотелось иметь возможность не одною только своею
готовностью ответить на вашу готовность выказать радушие, с каковым вы и
отнеслись ко мне, однако ж судьба пожелала устроить так, чтобы я был
способен отблагодарить за доброе дело, которое мне кто-либо делает, одним
лишь добрым намерением за него отплатить.
- Что до меня, то я твердо намерен быть вам полезным, - подхватил Дон
Кихот, - я даже решился остаться в горах до тех пор, пока не встречусь с
вами и не узнаю, есть ли какое-нибудь средство от недуга, который, судя по
вашему необычайному образу жизни, вас снедает, и, коли надобно искать это
средство, искать его со всем возможным рвением. Когда же горесть ваша
принадлежит к числу тех, что любым утешениям путь преграждает, то я вместе с
вами стану крушиться и проливать слезы, ибо в несчастье обрести человека,
который вам сострадает, - это тоже своего рода утешение. Если же благие мои
намерения заслуживают награды в виде какого-либо знака учтивости, то я
заклинаю вас, сеньор, тою великою учтивостью, какою, я вижу, вы отличаетесь,
и ради того, что вы больше всего на свете любили или же любите, молю вас:
скажите мне, кто вы таков и почему вы приняли решение жить и умереть,
подобно дикому зверю, в пустынных этих местах, где вы принуждены нарушить
весь свой привычный уклад жизни, о котором свидетельствуют одежда ваша и
облик? Я же, грешный и недостойный, - примолвил Дон Кихот, - клянусь тем
рыцарским орденом, к коему я принадлежу, и саном странствующего рыцаря, что
если вы, сеньор, уважите мою просьбу, то я буду служить вам с тою
преданностью, к которой меня обязывает мое звание, и либо выручу вас из
беды, если только она поправима, либо, как я вам уже обещал, вместе с вами
буду лить слезы.
Рыцарь Леса, слушая речи Рыцаря Печального Образа, вглядывался в него,
приглядывался к нему, снова оглядывал с ног до головы и, только когда
вдосталь на него нагляделся, сказал:
- Если у вас найдется поесть, то дайте ради Христа, и, поевши, я
исполню все, что от меня требуется, в благодарность за ваше столь доброе ко
мне расположение.
Санчо незамедлительно полез в мешок, козопас - в котомку, и оборванец,
набросившись на еду как полоумный, стал утолять голод с поспешностью
необычайной: он не успевал проглотить один кусок, как уже засовывал в рот
другой; и пока он ел, ни он, ни окружающие не проронили ни слова. Когда же
он поел, то сделал знак следовать за ним, что и было исполнено, и он повел
их на зеленую лужайку, которая находилась неподалеку отсюда, за скалою.
Придя, он опустился на траву, а за ним и его спутники; при этом среди них
по-прежнему царило молчание - до тех пор, пока оборванец, устроившись
поудобнее, не заговорил:
- Если вам угодно, сеньоры, чтобы я вкратце рассказал о неисчислимых
моих бедствиях, то вы должны обещать мне, что ни одним вопросом и ни единым
словом не прервете нить печального моего повествования, иначе, как скоро вы
это сделаете, рассказ мой на этом самом месте и остановится.
Слова оборванца привели Дон Кихоту на память тот случай, когда он,
слушая сказку своего оруженосца, все никак не мог сосчитать коз, которых
переправляли через реку, вследствие чего конец этой историиостался
неизвестен. Оборванец между тем продолжал:
- Я потому вас о том предуведомляю, что мне бы не хотелось долго
задерживаться на моих мучениях, ибо вспоминать - значит умножать их, и чем
меньше вопросов будете вы мне задавать, тем скорее я с этим покончу, хотя и
не пропущу ничего существенного, дабы удовлетворить вас вполне.
Дон Кихот от лица всех присутствовавших обещал не прерывать его, и тот,
взяв с него слово, начал так:
- Меня зовут Карденьо, моя отчизна - один из прекраснейших городов
нашей Андалусии, я - славного рода, мои родители - люди состоятельные, но
горе мое таково, что, сколько бы ни оплакивали меня отец и мать и как бы ни
страдали за меня мои родичи, всего их богатства недостанет на то, чтобы его
облегчить, ибо с несчастьями, которые посылает небо, благам жизни не
совладать. В моей родной земле обитало само небо, получившее в дар от Амура
такое великолепие, выше которого я ничего не мог себе представить, - до того
прекрасна была Лусинда, девица столь же знатная и богатая, как я, но только
более счастливая и отличавшаяся меньшим постоянством, нежели то, какого
чистые мои помыслы заслуживали. Эту самую Лусинду я любил, обожал и
боготворил измлада, и она любила меня искренне и беззаветно, как лишь в
нежном возрасте любить умеют. Родители знали о наших намерениях, но это их
не смущало, - они отлично понимали, что конечною нашею целью может быть
только брак, каковой был уже почти предрешен благодаря тому, что по своему
происхождению и достоянию мы друг к другу вполне подходили. Годы шли, а
взаимная наша склонность все росла, и отец Лусинды нашел, что приличия ради
должно отказать мне от дома: в сем случае он как бы подражал родителям столь
возвеличенной поэтами Тисбы {1}. Но от этого запрета еще пуще возгорелось
пламя и воспылала страсть, ибо печатью молчания удалось заградить наши уста,
но не перья, - перья же с большею непринужденностью, нежели уста, дают
понять тому, кого мы любим, что таится у нас в душе, ибо в присутствии
любимого существа весьма часто смущаются и немеют самое твердое намерение и
самые смелые уста. О небо, сколько писем написал я ей! Сколько трогательных
и невинных посланий получил в ответ! Сколько песен я сочинил и стихов о
любви, в коих душа изъясняла и изливала свои чувства, выражала пламенные
свои желания, тешила себя воспоминаниями и давала волю своему влечению!
Наконец, истерзанный, с душою, изнемогшей от желания видеть ее, положил я
осуществить и как можно скорее исполнить то, что представлялось мне
необходимым для получения желанной и заслуженной награды, аименно:
попросить у ее отца дозволения сочетаться с нею законным браком, и я это
сделал. В ответ же услышал я следующее: он-де благодарит меня за оказанную
ему честь и желал бы со своей стороны почтить меня и вручить мне свое
сокровище, но коль скоро отец мой жив, то неотъемлемое право вступить в
переговоры принадлежит ему. Что же касается Лусинды, то она не из таких,
чтобы ее можно было тайно взять в жены или выдать замуж в случае, если этот
брак будет ему отнюдь не по сердцу и не по нраву. Я изъявил свою
признательность за поданную им благую мысль, ибо мне казалось, что он
говорит дело и что отец мой даст согласие, как скоро я ему откроюсь. С этою
целью я нимало не медля отправился к отцу сообщить о своем намерении, но,
войдя в его покои, увидел, что в руках у него распечатанное письмо, каковое,
прежде нежели я успел слово вымолвить, он протянул мне и сказал: "Из этого
письма ты увидишь, Карденьо, что герцог Рикардо намерен оказать тебе
милость". Вам должно быть известно, сеньоры, что герцог Рикардо - это
испанский гранд, коего двор находится в одном из прекраснейших мест нашей
Андалусии. Я взял и прочитал письмо, и оно показалось мне столь лестным, что
я первый не одобрил бы моего отца, когда бы он не исполнил того, о чем
герцог его просил, а именно: незамедлительно направить меня к нему, с тем
чтобы отныне я находился при старшем сыне герцога в качестве его товарища,
но не слуги, а уж он, герцог, позаботится-де о том, чтобы я достигнул
степеней, соответствующих тому уважению, которое он питает ко мне. Я
прочитал письмо и, прочитав, оцепенел, особливо когда отец сказал мне: "Во
исполнение воли герцога ты, Карденьо, через два дня поедешь к нему, -
возблагодари же господа бога за то, что он открыл пред тобою путь, на
котором ты добьешься всего, что, по моему разумению, ты заслуживаешь". К
этому он присовокупил несколько отеческих наставлений. Перед отъездом я
увиделся вечером с Лусиндой, рассказал ей обо всем, что произошло, затем
поговорил с ее отцом и попросил его повременить и не выдавать Лусинду замуж
до тех пор, пока я не узнаю, какие виды имеет на меня Рикардо. Он обещал, а
Лусинда скрепила это обещание бесчисленными клятвами и изъявлениями чувства.
Наконец я прибыл во владения герцога Рикардо. Он так хорошо меня принял и
так хорошо со мной обошелся, что с этой минуты уже начала делать свое дело
зависть, которою преисполнились ко мне старые слуги герцога, ибо они
рассудили, что знаки его благорасположения ко мне могут послужить им во
вред. Но особенно обрадовался моему приезду младший сын герцога, по имени
Фернандо, юноша статный, прелестный, щедрый и пылкий, и вот этот-то самый
Фернандо малое время спустя так со мной подружился, что среди придворных
только и разговору было, что о нашей дружбе. И хотя старший брат тоже меня
любил и благоволил ко мне, однако ж он не доходил до таких пределов, коих
достигали любовь и обхождение дона Фернандо. А как для дружбы тайн не
,
,
1
,
,
2
,
3
.
,
,
4
.
,
-
,
5
,
6
,
,
-
7
-
,
-
,
8
.
,
-
,
9
.
10
,
:
11
,
,
,
12
,
-
,
13
.
14
-
-
,
,
-
15
,
-
,
-
,
16
,
.
17
-
,
,
-
,
-
18
19
.
,
20
21
.
,
,
22
,
,
-
23
.
-
:
,
24
,
25
,
,
,
26
,
,
.
27
,
,
28
,
.
29
,
.
,
30
,
-
,
31
,
32
,
,
,
33
,
34
.
,
,
35
:
36
,
37
,
,
38
,
-
39
.
,
,
40
-
,
,
41
,
.
,
,
42
,
,
,
43
,
,
44
,
,
45
,
,
46
,
,
47
.
,
-
,
48
,
.
49
-
,
:
"
,
50
"
,
-
.
-
,
51
:
"
"
.
52
,
,
,
53
,
,
,
54
-
.
:
55
,
,
,
56
.
-
,
,
57
,
,
,
58
,
-
,
,
59
,
.
60
-
,
-
.
61
-
,
-
,
-
62
,
.
63
-
,
-
,
64
,
,
,
,
,
65
.
66
-
-
,
-
.
-
,
67
,
,
.
68
-
,
-
.
-
69
,
:
70
,
,
71
,
.
-
72
,
;
,
73
-
.
74
-
,
!
-
75
.
76
-
,
,
-
77
.
78
-
,
-
.
-
,
79
:
,
-
-
,
,
-
80
,
81
,
,
82
.
,
83
,
?
84
,
,
85
.
86
-
,
-
.
-
87
,
,
88
,
,
89
,
,
,
90
.
91
-
-
92
?
-
.
-
93
,
.
94
-
,
?
-
95
.
96
-
,
-
.
-
97
,
,
98
,
,
99
,
-
-
100
.
,
101
,
.
,
102
-
.
103
,
104
.
105
-
,
,
106
,
-
.
-
107
,
,
,
108
.
-
,
109
.
110
-
,
,
-
,
-
111
-
.
112
-
,
-
.
113
,
.
114
115
116
.
.
.
.
.
.
-
117
.
,
,
118
,
.
119
(
.
)
-
,
120
;
121
,
-
.
122
(
.
)
.
123
,
124
,
,
.
125
.
.
.
.
.
.
.
.
.
-
126
,
127
"
"
,
.
128
129
130
131
132
133
,
,
134
,
135
136
-
,
,
137
,
,
,
138
,
,
139
,
,
140
,
141
,
,
,
,
142
,
.
143
,
-
,
-
144
;
,
,
:
145
-
,
,
.
146
-
?
-
.
-
147
-
?
148
-
,
-
.
-
,
149
.
150
-
,
,
-
,
-
151
,
.
152
-
-
,
-
.
153
-
,
-
,
-
154
:
.
155
-
,
,
-
,
-
156
,
,
157
,
.
158
,
159
,
-
160
,
,
,
,
161
.
,
162
,
,
,
163
,
-
,
,
,
,
164
.
165
-
,
-
,
-
,
166
?
167
168
,
,
169
:
170
-
,
171
,
.
,
,
172
,
,
,
,
,
173
-
.
174
,
-
,
,
175
,
-
176
,
177
.
,
,
178
.
179
-
?
-
.
-
180
,
-
.
181
-
,
-
.
-
182
:
,
,
183
,
,
184
.
185
,
,
186
:
,
187
,
.
188
-
?
-
.
189
-
,
-
.
190
,
,
,
191
.
,
192
,
,
;
193
,
-
:
194
-
,
,
,
,
195
.
196
-
?
-
.
-
197
?
198
-
,
,
-
.
-
,
.
199
-
,
,
-
:
-
,
200
-
.
201
-
,
-
,
-
:
-
,
202
.
203
-
,
-
.
204
:
205
-
!
206
.
,
207
,
,
,
208
,
,
209
,
.
210
,
,
,
211
,
,
,
212
,
213
.
,
,
,
,
214
,
215
,
.
,
,
216
,
.
217
-
,
-
.
218
,
,
219
,
:
220
-
,
221
.
222
-
,
223
,
-
.
224
-
,
-
,
-
-
225
,
,
,
226
.
,
227
,
228
,
229
,
,
,
230
.
.
,
.
231
,
-
,
232
,
,
,
,
,
233
;
234
:
235
-
,
236
,
,
237
.
238
-
,
-
,
-
,
239
.
240
-
,
-
,
-
,
241
,
,
.
,
242
,
,
-
,
,
243
-
,
,
.
244
-
,
-
,
-
245
,
246
.
:
247
,
248
.
,
249
,
250
,
,
251
,
,
252
253
:
254
-
,
,
255
,
256
.
,
257
258
,
,
-
-
259
,
.
260
,
,
261
,
262
-
,
,
263
,
264
.
,
,
,
265
,
,
266
,
,
.
267
268
,
,
,
269
,
,
,
270
-
.
271
-
,
-
.
-
,
,
272
.
.
273
,
.
274
:
,
275
,
.
276
,
:
,
277
.
278
,
,
279
-
.
280
,
281
,
,
282
,
:
283
-
,
284
,
.
285
,
286
,
.
287
,
,
-
,
288
,
,
,
289
:
!
,
,
290
.
,
,
291
-
,
,
,
292
,
,
293
,
,
294
,
,
,
,
.
295
,
,
296
.
297
,
,
298
,
.
299
,
:
,
,
300
,
,
301
-
,
,
,
302
,
303
,
,
304
,
.
,
305
,
.
306
,
,
,
307
,
,
,
308
,
309
,
.
310
-
,
311
?
-
.
312
-
,
,
-
,
-
,
313
.
,
,
314
,
.
315
-
!
,
-
,
-
316
.
,
,
317
,
,
.
318
-
,
-
.
319
-
-
,
,
-
320
,
-
,
!
321
-
,
,
,
-
322
,
-
-
,
323
.
324
-
,
?
-
.
325
-
-
,
-
,
-
326
.
!
327
-
,
,
-
328
.
329
,
,
330
.
331
-
,
-
,
-
332
,
,
,
333
.
334
-
,
335
,
-
.
336
-
?
-
.
337
-
,
-
,
-
338
,
339
-
,
.
,
340
,
,
,
341
.
342
-
?
-
.
343
-
,
-
.
344
-
?
-
.
345
-
,
?
-
346
.
-
347
,
.
348
-
,
?
-
.
349
-
350
,
-
.
-
,
351
,
-
.
352
,
,
,
353
,
,
,
354
:
.
355
-
,
,
-
.
356
-
,
-
.
-
357
.
358
-
,
-
.
359
-
,
,
,
-
360
.
-
,
361
,
,
,
362
,
.
.
.
.
,
363
,
.
364
,
,
365
,
:
,
,
.
366
,
,
367
,
,
368
,
.
369
,
,
:
370
-
,
,
,
,
371
,
372
-
,
373
.
,
,
,
374
,
-
,
375
,
,
376
.
377
,
,
:
378
,
,
379
.
,
,
380
-
,
,
381
,
:
382
,
,
383
,
-
384
,
,
385
.
,
,
-
,
-
386
.
387
.
,
388
,
389
,
,
,
.
390
,
,
,
391
.
,
392
.
393
-
!
-
.
-
394
!
,
,
,
395
,
,
-
396
!
,
,
,
397
,
,
.
398
-
,
!
-
.
399
,
,
,
,
400
,
,
401
;
,
402
.
403
;
,
,
,
,
404
,
-
405
;
,
,
,
,
,
406
,
407
,
.
408
:
,
409
,
410
-
.
,
,
411
,
,
-
,
412
,
-
,
413
,
414
,
415
:
,
,
416
,
,
,
417
,
418
,
,
419
.
420
421
.
422
-
,
,
-
,
-
,
423
424
,
425
,
,
,
426
,
-
:
427
-
,
428
,
-
429
.
,
,
,
430
,
.
,
-
431
,
-
,
,
432
,
,
,
433
,
,
434
,
435
,
.
436
,
.
437
.
438
-
,
,
,
439
-
,
-
,
440
,
,
441
,
,
,
442
.
-
-
443
,
444
-
"
"
"
"
,
,
-
445
,
,
446
,
.
,
447
,
,
448
,
-
,
449
,
,
450
-
.
451
-
,
-
,
-
,
452
,
,
,
453
,
!
454
,
,
455
,
,
456
;
,
,
,
457
,
,
458
,
,
459
,
.
460
,
461
.
462
:
,
463
,
;
,
,
464
,
,
465
.
466
,
,
467
,
.
468
,
469
,
,
470
,
,
471
,
.
472
,
.
,
473
,
,
,
,
474
,
;
,
475
,
;
,
,
476
,
,
477
,
,
.
478
479
480
-
.
,
481
:
,
482
.
483
484
485
486
487
488
,
,
489
,
490
491
492
,
,
:
493
-
,
,
-
494
.
,
495
.
.
,
.
496
-
,
497
,
-
.
-
,
498
,
?
,
499
,
-
,
500
:
501
,
:
.
502
-
,
,
-
.
-
,
503
,
,
504
,
,
,
.
505
:
,
,
506
,
,
,
-
507
.
,
,
508
,
509
,
-
.
510
,
,
,
511
,
,
,
,
512
-
,
513
,
514
,
,
515
,
,
516
.
517
-
!
-
.
-
,
518
,
,
519
-
,
520
.
,
,
521
,
,
522
,
,
-
523
,
,
,
524
,
,
,
,
525
.
526
,
527
,
,
528
,
,
,
529
530
-
,
,
531
.
,
532
,
,
,
533
,
,
534
,
.
535
,
536
,
,
537
,
,
538
.
,
,
539
,
,
,
540
,
,
541
,
,
542
,
,
543
,
,
544
,
,
545
,
,
,
,
546
,
.
547
,
548
,
,
549
,
,
,
550
,
,
,
551
,
,
552
.
;
553
,
.
554
,
555
;
,
,
,
556
,
557
,
,
:
558
-
,
,
,
,
559
,
,
560
,
,
561
,
,
562
!
563
,
,
,
564
,
,
565
,
566
.
567
,
,
568
;
,
,
569
,
,
570
.
,
571
,
,
572
,
,
.
573
,
574
:
,
575
;
,
,
576
,
,
,
577
;
578
.
579
,
,
580
,
-
,
581
,
,
582
,
583
,
584
;
,
585
,
,
586
,
.
,
587
,
588
-
589
,
,
,
590
,
,
:
591
-
,
592
!
593
,
,
594
.
,
.
595
,
,
596
.
,
:
597
-
,
,
-
,
,
,
-
598
-
,
,
599
,
,
,
,
600
.
601
-
,
-
,
-
.
602
-
,
-
,
-
603
,
.
,
:
604
-
,
605
,
.
606
,
,
,
-
607
,
,
,
608
:
609
,
610
,
611
-
612
,
.
613
,
.
614
,
,
.
615
616
?
617
-
,
:
618
,
619
.
620
:
,
621
,
622
.
623
-
,
-
,
-
,
624
-
.
625
-
?
-
.
626
-
,
:
.
627
-
,
,
-
,
-
-
,
628
,
.
,
,
629
.
630
-
,
?
-
.
631
-
,
,
-
.
-
,
632
,
,
633
.
,
,
634
635
:
,
,
636
.
,
,
637
,
.
638
-
,
,
-
,
-
,
639
.
640
:
641
-
-
,
-
,
.
642
-
,
?
-
.
643
-
,
,
-
.
644
-
,
,
-
,
-
645
-
.
646
-
,
-
.
647
,
,
648
:
649
650
"
,
651
,
652
.
,
!
,
653
,
,
;
654
,
655
,
.
656
,
:
,
,
657
,
.
,
658
,
659
,
,
,
660
"
.
661
662
,
:
663
-
,
664
,
.
665
,
666
,
,
,
667
,
,
,
,
668
.
669
,
,
,
670
,
,
671
,
,
,
,
672
,
,
673
-
,
674
.
675
,
,
,
676
,
,
,
,
677
,
,
,
,
678
,
-
679
,
,
,
680
,
.
681
,
.
682
,
,
683
-
,
684
.
685
,
,
,
686
-
,
,
,
687
,
,
688
-
.
689
,
,
,
690
,
-
691
.
,
692
,
,
,
693
;
,
-
694
,
,
;
695
.
,
,
696
,
697
;
,
698
,
699
,
700
.
,
701
,
,
702
,
;
703
,
,
,
704
,
-
,
705
,
.
706
-
,
-
,
-
707
-
,
708
.
,
,
:
709
.
710
-
,
-
,
-
,
711
,
,
712
.
713
.
,
,
714
,
,
-
,
715
,
.
716
:
717
-
:
,
718
,
,
,
719
720
,
,
721
,
.
,
722
,
.
723
-
,
,
-
.
-
724
,
-
,
,
725
.
726
,
,
727
,
,
.
728
,
,
,
729
,
.
730
731
,
732
;
733
,
734
,
735
,
,
736
,
.
737
,
,
738
,
,
739
,
,
740
.
.
,
741
,
:
,
742
,
,
,
743
,
?
,
,
744
,
-
,
,
.
,
745
,
:
746
-
,
,
.
747
,
,
,
.
748
,
?
749
-
,
,
-
,
-
750
.
751
-
,
-
,
-
752
,
-
:
,
,
,
753
,
.
,
-
754
,
,
,
,
.
755
-
,
-
.
-
,
756
.
,
757
,
,
,
,
-
.
758
-
,
,
-
,
-
,
759
?
760
-
,
-
:
-
761
,
,
,
762
,
,
,
763
,
,
,
.
,
764
.
,
,
765
,
,
766
,
,
,
.
767
,
-
:
768
.
:
,
769
,
,
,
,
770
,
,
771
.
,
772
,
773
,
,
,
,
774
,
775
.
.
776
-
,
,
,
777
778
.
,
779
,
,
780
,
-
,
,
781
,
,
,
.
782
,
783
,
784
.
,
785
.
,
786
,
,
,
787
,
,
788
,
,
,
,
,
789
,
.
,
790
,
791
.
,
792
,
793
.
,
794
,
,
,
795
,
796
.
,
,
797
798
,
,
799
.
800
,
,
,
801
,
,
,
802
,
,
,
,
803
,
,
804
,
,
805
.
,
806
,
,
807
,
,
,
808
,
.
809
:
"
,
!
,
810
,
.
811
,
,
,
812
,
!
"
813
,
,
814
.
,
815
,
,
,
816
-
,
817
,
818
,
,
,
,
819
,
.
820
,
(
821
)
,
822
,
,
823
.
824
,
,
825
,
.
,
,
-
,
-
826
-
-
827
,
,
,
,
,
828
,
,
,
829
,
,
,
,
830
,
,
,
831
.
,
,
832
,
,
833
,
.
834
(
,
,
835
.
)
836
,
,
837
,
,
838
,
:
839
,
,
840
.
,
,
,
,
841
842
,
:
,
-
,
843
,
.
844
;
,
.
,
,
845
,
846
,
,
,
.
847
,
,
848
,
,
849
,
,
850
,
,
851
.
,
,
852
,
,
853
,
,
854
,
,
855
;
,
,
856
,
.
857
,
858
.
859
860
.
.
.
.
.
.
-
,
861
,
,
862
.
863
.
.
.
.
.
.
.
.
.
-
:
"
864
"
,
-
865
,
"
"
.
866
867
868
,
869
870
871
872
873
,
874
,
:
875
-
,
,
,
-
,
-
876
,
877
,
878
,
879
,
,
880
,
-
,
881
.
882
-
,
,
-
883
,
-
,
884
,
-
,
,
885
,
,
,
886
,
.
887
,
,
888
,
,
889
,
-
.
890
-
,
891
,
,
,
,
,
,
892
,
,
:
893
,
,
894
,
,
895
,
896
?
,
,
-
,
-
897
,
,
,
898
,
,
,
899
,
,
900
,
,
,
,
901
.
902
,
,
,
903
,
,
904
,
:
905
-
,
,
,
,
906
,
,
907
.
908
,
-
,
,
909
,
910
:
,
911
;
,
,
.
912
,
,
,
913
,
,
.
914
,
,
;
915
-
-
,
,
916
,
:
917
-
,
,
918
,
,
919
,
,
920
,
.
921
,
,
922
,
,
923
,
924
.
:
925
-
,
926
,
-
,
927
,
,
928
,
.
929
,
,
930
,
:
931
-
,
-
932
,
-
,
-
,
933
,
,
934
,
,
935
,
,
,
936
.
,
937
,
,
-
938
,
,
,
939
,
,
940
.
,
941
,
,
942
.
,
943
,
-
,
944
,
,
945
.
,
946
,
,
947
:
948
.
949
,
,
950
,
-
,
,
951
,
,
,
952
953
.
,
!
954
!
955
,
,
956
,
!
957
,
,
,
,
958
,
959
,
:
960
,
961
.
:
-
962
963
,
,
964
.
,
,
965
,
966
.
967
,
,
968
,
.
969
,
,
970
,
,
,
,
971
,
:
"
972
,
,
973
"
.
,
,
-
974
,
975
.
,
,
976
,
,
977
,
:
,
978
,
979
,
,
,
-
,
980
,
,
.
981
,
,
,
:
"
982
,
,
,
-
983
,
,
984
,
,
,
"
.
985
.
986
,
,
,
987
988
,
,
.
,
989
.
990
.
991
,
992
,
,
993
,
994
.
,
995
,
,
,
,
-
996
,
997
,
.
998
,
,
999
.
1000