Кихота.
- Я всем буду доволен, сеньор кастелян {2}, - сказал он, - ибо мой
наряд - мои доспехи, в лютой битве мой покой {3} и так далее.
Хозяин подумал, что тот принял его за честного кастильца и потому
назвал кастеляном, на самом же деле он был андалусец, да еще из Сан Лукара
{4}, и в жульничестве не уступал самому Каку, а в плутовстве - школярам и
слугам.
- Стало быть, - подхватил он, - ложе вашей милости - твердый камень,
бденье до зари - ваш сон. {5} А коли так, то вы смело можете здесь
остановиться: уверяю вас, что в этой лачуге вы найдете сколько угодно
поводов не то что одну ночь - весь год не смыкать глаз.
С этими словами хозяин ухватился за стремя, и Дон Кихот спешился, хотя
это стоило ему немалых трудов и усилий, оттого что он целый день постился.
Затем он попросил хозяина не оставить своими заботами и попечениями его
коня, ибо, по его словам, то было лучшее из травоядных. Хозяин, взглянув на
Росинанта, не обнаружил и половины тех достоинств, какие видел в нем Дон
Кихот, однако ж отвел коня в стойло и тотчас вернулся узнать, не нужно ли
чего-нибудь гостю; с гостя же успевшие с ним помириться девы снимали
доспехи, причем снять нагрудник и наплечье им удалось, а расстегнуть
ожерельник и стащить безобразный шлем, к коему были пришиты зеленые ленты,
они так и не сумели; по-настоящему следовало разрезать ленты, ибо развязать
узлы девицам оказалось не под силу, но Дон Кихот ни за что на это не
согласился и так потом до самого утра и проходил в шлеме, являя собою нечто
в высшей степени странное и забавное; и пока девки снимали с него доспехи,
он, думая, что это знатные сеньоры, обитательницы замка, свеликою
приятностью читал им стихи:
Был неслыханно радушен
Тот прием, который встретил
Дон Кихот у дам прекрасных,
Из своих земель приехав.
Фрейлины пеклись о нем,
О коне его - принцессы,
то есть о Росинанте, ибо так зовут моего коня, сеньоры, меня же зовут
Дон Кихот Ламанчский, и хотя я должен был бы поведать вам свое имя не
прежде, чем его поведают подвиги, которые я намерен совершить, дабы
послужить вам и быть вам полезным, однако ж соблазн применить старинный
романс о Ланцелоте {6} к нынешним обстоятельствам вынудил меня поведать вам,
кто я таков, раньше времени. Впрочем, настанет пора, когда ваши светлости
будут мною повелевать, я же буду вам повиноваться, и доблестная моя длань
поведает о моей готовности служить вам.
Девицы, не привыкшие к столь пышной риторике, хранили молчание; они
лишь осведомились, не желает ли он покушать.
- Вкусить чего-либо я не прочь, - отвечал Дон Кихот, - и, сдается мне,
это было бы весьма кстати.
Дело, как нарочно, происходило в пятницу, и на всем постоялом дворе не
нашлось ничего, кроме небольшого запаса трески, которую в Кастилии называют
абадехо, в Андалусии - бакальяо, в иных местах - курадильо, в иных -
форелькой. Дон Кихота спросили, не угодно ли его милости, за неимением
другой рыбы, отведать форелек.
- Побольше бы этих самых форелек, тогда они заменят одну форель, -
рассудил Дон Кихот, - ибо не все ли равно, дадут мне восемь реалов {7}
мелочью или же одну монету в восемь реалов? Притом очень может быть, что
форелька настолько же нежнее форели, насколько телятина нежнее говядины, а
молодой козленок неяснее козла. Как бы то ни было, несите их скорей: ведь
если не удовлетворить настойчивой потребности желудка, то и бремени трудов,
а равно и тяжелых доспехов на себе не потащишь.
Стол поставили у ворот, прямо на свежем воздухе, а затем хозяин принес
Дон Кихоту порцию плохо вымоченной и еще хуже приготовленной трески и кусок
хлеба, не менее черного и не менее заплесневелого, чем его доспехи. И как же
тут было не рассмеяться, глядя на Дон Кихота, который, наотрез отказавшись
снять шлем с поднятым забралом, не мог из-за этого поднести ко рту ни одного
куска! Надлежало кому-нибудь другому ухаживать за ним и класть ему пищу в
рот, и эту обязанность приняла на себя одна из дам. А уж напоить его не было
никакой возможности, и так бы он и не напился, если б хозяин не провертел в
тростинке дырочку и не вставил один конец ему в рот, а в другой не принялся
лить вино; рыцарь же, чтобы не резать лент, покорно терпел все эти
неудобства. В это время на постоялый двор случилось зайти коновалу,
собиравшемуся холостить поросят, и, войдя, он несколько раз дунул в свою
свиристелку, после чего Дон Кихот совершенно уверился, что находится в
некоем славном замке, что на пиру в его честь играет музыка, что треска -
форель, что хлеб - из белоснежной муки, что непотребные девки - дамы, что
хозяин постоялого двора - владелец замка, и первый его выезд, равно как и
самая мысль пуститься в странствия показались ему на редкость удачными. Одно
лишь смущало его - то, что он еще не посвящен в рыцари, а кто не принадлежал
к какому-нибудь рыцарскому ордену, тот, по его мнению, не имел права искать
приключений.
1 Ущелье Лаписе - лесистое ущелье в Ламанче.
2 Кастелян - комендант крепости, замка.
3 ...мой наряд - мои доспехи, в лютой битве мой покой... - слова из
испанского народного романса.
4 Сан Лукар. - Сан Лукар Баррамедский - морской порт в Севильской
провинции, в устье Гуадалквивира, связывавший метрополию с ее заморскими
владениями.
5 ...ложе вашей милости - твердый камень, бденье до зари - ваш сон... -
перефразированная строка того же романса.
6 Ланцелот - прославленный рыцарь "Круглого Стола", влюбленный в
Джиневру, жену короля Артура, в честь которой им было совершено множество
подвигов. В тексте приводятся стихи из старинного романса о Ланцелоте.
7 реал - старинная испанская серебряная или медная монета. Один
серебряный реал равнялся двум медным.
ГЛАВА III,
в коей рассказывается о том, каким забавным способом Дон Кихот был
посвящен в рыцари
Преследуемый этою мыслью, Дон Кихот, быстро покончив со своим скудным
трактирным ужином, подозвал хозяина, удалился с ним в конюшню, пал на колени
и сказал:
- Доблестный рыцарь! Я не двинусь с места до тех пор, пока ваша
любезность не соизволит исполнить мою просьбу, - исполнение же того, о чем я
прошу, покроет вас неувядаемою славой, а также послужит на пользу всему
человеческому роду.
Увидев, что гость опустился перед ним на колени, и услышав такие речи,
хозяин оторопел: он не знал, что делать и что говорить, а затем стал
убеждать его подняться с колен, но тот поднялся лишь после того, как хозяин
дал слово исполнить его просьбу.
- Меньшего, государь мой, я и не ожидал от вашего несказанного
великодушия, - заметил Дон Кихот. - Итак, да будет вам известно, что
просьба, с которой я к вам обратился и которую ваше человеколюбие обещало
исполнить, состоит в том, чтобы завтра утром вы посвятили меня в рыцари;
ночь я проведу в часовне вашего замка, в бдении над оружием, а завтра,
повторяю, сбудется то, чего я так жажду, и я обрету законное право объезжать
все четыре страны света, искать приключений и защищать обиженных, тем самым
исполняя долг всего рыцарства, а также долг рыцаря странствующего, каковым я
являюсь и каковой обязан стремиться к совершению указанных мною подвигов.
Хозяин, будучи, как мы уже говорили, изрядною шельмой,отчасти
догадывался, что гость не в своем уме, - при этих же словах он совершенно в
том уверился и, решившись потакать всем его прихотям, дабы весело провести
ночь, сказал Дон Кихоту следующее: намерение-де его и просьба более чем
разумны, и, вполне естественно и законно, что у такого знатного, сколько
можно судить по его наружности и горделивой осанке, рыцаря явилось подобное
желание; да и он, хозяин, в молодости сам предавался этому почтенному
занятию: бродил по разным странам и, в поисках приключений неукоснительно
заглядывая в Перчелес под Малагой {1}, на Риаранские острова {2}, в
севильский Компас, сеговийский Асогехо, валенсийскую Оливеру, гранадскую
Рондилью {3}, на набережную в Сан Лукаре, в кордовский Потро {4}, толедские
игорные притоны и еще кое-куда, развивал проворство ног и ловкость рук,
проявлял необычайную шкодливость, не давал проходу вдовушкам, соблазнял
девиц, совращал малолетних, так что слава его гремела по всем испанским
судам и судилищам; под конец же удалился на покой в этот свой замок, где и
живет на свой и на чужой счет, принимая у себя всех странствующих рыцарей,
независимо от их звания и состояния, исключительно из особой любви к ним и с
условием, чтобы в благодарность за его гостеприимство они делились с ним
своим достоянием. К этому хозяин прибавил, что у него в замке нет часовни,
где бы можно было бодрствовать над оружием, ибо старую он снес, дабы на ее
месте выстроить новую, но что, сколько ему известно, в крайнем случае
бодрствовать над оружием дозволяется где угодно, так что Дон Кихот может
провести эту ночь на дворе, а завтра, бог даст, все приличествующие случаю
церемонии будут совершены и он станет настоящим рыцарем, да еще таким,
какого свет не производил.
Затем он осведомился, есть ли у Дон Кихота деньги; тот ответил, что у
него нет ни гроша, ибо ни в одном рыцарском романе ему не приходилось
читать, чтобы кто-нибудь из странствующих рыцарей имел при себе деньги. На
это хозяин сказал, что он ошибается; что хотя в романах о том и не пишется,
ибо авторы не почитают за нужное упоминать о таких простых и необходимых
вещах, как, например, деньги или чистые сорочки, однако ж из этого вовсе не
следует, что у рыцарей ни того, ни другого не было; напротив, ему доподлинно
и точно известно, что у всех этих странствующих рыцарей, о которых
насочиняли столько романов, кошельки на всякий случай были туго набиты;
брали они с собой и чистые сорочки, а также баночки с мазью, коей врачевали
они свои раны: ведь не всегда же в полях и в пустынях, где они сражались и
где им наносили раны, был у них под рукой лекарь, разве уж кто-нибудь из них
водил дружбу с мудрым волшебником, который немедленно сажал на облако и
направлял к нему по воздуху какую-нибудь девицу или же карлика с пузырьком
воды столь целебного свойства, что стоило рыцарю выпить несколько капель - и
всех его язв и ран как не бывало; при отсутствии же такого рода помощи
прежние рыцари полагали благоразумным позаботиться о том,чтобыих
оруженосцы были наделены деньгами и прочими необходимыми вещами, как-то:
корпией и лечебными мазями; а у кого из рыцарей почему-либо оруженосца не
было, - случай редкий, можно сказать, исключительный, - те сами возили все
это в крошечных сумочках, которые они привязывали к лошадиному крупу и,
словно некую драгоценность, старались как можно лучше спрятать; впрочем,
обычай возить с собоюсумочкинепринадлежалкчислунаиболее
распространенных средистранствующихрыцарей.Взаключениехозяин
посоветовал Дон Кихоту, - хотя, в сущности, он имел право приказывать ему,
ибо тот в ближайшем будущем должен был стать его крестником, - впредь без
денег и упомянутых снадобий в путь не пускаться: он сам, дескать, увидит,
что в один прекрасный день они ему пригодятся.
Дон Кихот обещал в точности исполнить все, что ему советовал хозяин, а
затем начал готовиться к ночи, которую ему надлежало провести на обширном
скотном дворе в бдении над оружием; он собрал свои доспехи, разложил их на
водопойном корыте, стоявшем возле колодца, и, взяв копье и щит, с крайне
независимым видом стал ходить взад и вперед;итолькоонначал
прогуливаться, как наступила ночь.
Хозяин рассказал своим постояльцам о сумасшествии Дон Кихота, о его
намерении провести ночь в бдении над оружием и о предстоящей возне с
посвящением его в рыцари. Присутствовавшие подивились такому странному виду
умственного расстройства и пошли посмотреть на Дон Кихота издали, а Дон
Кихот между тем то чинно прохаживался, то, опершись на копье, впивался
глазами в свои доспехи и долго потом не отводил их. Дело было глухою ночью,
однако ясный месяц вполне заменял дневное светило, коему он обязан своим
сиянием, так что все движения новоиспеченного рыцаря хорошо видны были
зрителям. В это время одному из погонщиков, ночевавших на постоялом дворе,
вздумалось напоить мулов, для чего надлежало снять с водопойного корыта
доспехи нашего рыцаря; и, едва увидев погонщика, Дон Кихот тотчас же
заговорил громким голосом:
- Кто б ни был ты, о дерзкий рыцарь, осмеливающийся прикасаться к
оружию самого доблестного из всех странствующих рыцарей, какие когда-либо
опоясывались мечом! Помысли о том, что ты делаешь, и не прикасайся к нему,
не то жизнью поплатишься ты за свою продерзость!
Погонщик и в ус себе не дул, - а между тем лучше было бы, если бы он
дул: по крайности, его самого тогда бы не вздули, - он схватил доспехи и
постарался зашвырнуть их как можно дальше. Тогда Дон Кихот возвел очи к небу
и, по-видимому, обращаясь мысленно к госпоже своей Дульсинее, сказал:
- Помогите мне, госпожа моя, отомстить за оскорбление,впервые
нанесенное моему сердцу - вашему верноподданному. Ныне предстоит мне первое
испытание - не лишайте же меня защиты своей и покрова.
Продолжая взывать к своей даме, Дон Кихот отложил в сторону щит, обеими
руками поднял копье и с такой силой опустил его на голову погонщика, что тот
упал замертво, так что если б за этим ударом последовал второй, то ему уже
незачем было бы обращаться к врачу. Засим Дон Кихот подобрал свои доспехи и,
как ни в чем не бывало, снова стал прогуливаться. Малое время спустя другой
погонщик, не подозревавший о том, какая участь постигла первого, - ибо тот
все еще лежал без чувств, - вздумал напоить мулов, но как скоро приблизился
он к водопойной колоде и, чтобы освободить место, стал снимать доспехи, Дон
Кихот, ни слова не говоря и на сей раз ни у кого не испросив помощи, снова
отложил в сторону щит, снова поднял копье и так хватил второго погонщика,
что не копье разлетелось на куски, но череп погонщика раскололся даже не на
три, а на четыре части. На шум сбежались обитатели постоялого двора, в том
числе хозяин. Тогда Дон Кихот, одною рукой схватив щит, а другою придерживая
меч, воскликнул:
- О царица красоты, сила и крепость изнемогшего моего сердца! Пора тебе
обратить взоры величия своего на преданного тебе рыцаря, на которого столь
грозная надвигается опасность!
Тут он ощутил в себе такую решимость, что, если б сюда со всего света
набежали погонщики, все равно, казалось ему, не отступил бы он ни на шаг.
Товарищи раненых погонщиков, найдя их в столь тяжелом состоянии, принялись
издали осыпать Дон Кихота градом камней, - тот по мере возможности
закрывался щитом, но, не желая оставлять на произвол судьбы свои доспехи, от
колоды не отходил. Хозяин кричал на погонщиков и уговаривал их не трогать
рыцаря: ведь он же, дескать, предупреждал их, что это сумасшедший, а с
сумасшедшего, хоть бы он тут всех переколотил, взятки гладки. Но Дон Кихот
кричал еще громче: погонщиков он обозвал изменниками и предателями, а
владельца замка - за то, что тот допускает, чтобы со странствующими рыцарями
так поступали, - малодушным и неучтивым кавальеро, да еще прибавил, что если
б он,
Дон Кихот, был посвящен в рыцари, то владелец замка ответил бы ему за
свое вероломство.
- А эту пакостную и гнусную чернь я презираю. Швыряйтесь камнями,
подходите ближе, нападайте, делайте со мной все что хотите, - сейчас вы
поплатитесь за свое безрассудство и наглость.
В голосе его слышалась столь грозная отвага, что на его недругов напал
необоримый страх; и, отчасти из страха, отчасти же проникшись доводами
хозяина, они перестали бросать в него камни, а он, позволив унести раненых,
все так же величественно и невозмутимо принялся охранять доспехи.
Хозяину надоели выходки гостя, и, чтобы положить им конец, вознамерился
он сей же час, пока не стряслось горшей беды, совершить над ним этот
треклятый обряд посвящения. Подойдя к нему, он принес извинения в том, что
этот подлый народ без его ведома так дерзко с ним обошелся, и обещал строго
наказать наглецов. Затем еще раз повторил, что часовни в замке нет, но что
теперь всякая необходимость в ней отпала: сколько ему известен церемониал
рыцарства, обряд посвящения состоит в подзатыльнике и в ударе шпагой по
спине, вот, мол, и вся хитрость, а это и среди поля с успехом можно
проделать; что касается бдения над оружием, то с этим уже покончено, потому
что бодрствовать полагается всего только два часа, а Дон Кихот бодрствует
уже более четырех. Дон Кихот всему этому поверил; он объявил, что готов
повиноваться, только предлагает как можно скорее совершить обряд, а затем
добавил, что когда его, Дон Кихота, посвятят в рыцари, то в случае, если на
него снова нападут, он никого здесь не оставит в живых - впрочем, за кого
владелец замка попросит, тех он из уважения к нему пощадит.
Перепуганный владелец замка, не будь дурак, тотчас сбегал за книгой,
где он записывал, сколько овса и соломы выдано погонщикам, и вместе со
слугой, державшим в руке огарок свечи, и двумя помянутыми девицами подошел к
Дон Кихоту, велел ему преклонить колена, сделал вид, что читает некую
священную молитву, и тут же изо всех сил треснул его по затылку, а затем,
все еще бормоча себе под нос что-то вроде молитвы, славно огрел рыцаря по
спине его же собственным мечом. После этого он велел одной из шлюх
препоясать этим мечом рыцаря, что та и исполнила, выказав при этом
чрезвычайную ловкость и деликатность: в самом деле, немалое искусство
требовалось для того, чтобы во время этой церемонии в любую минуту не
лопнуть от смеха; впрочем, при одном воспоминании о недавних подвигах
новонареченного рыцаря смех невольно замирал на устах у присутствовавших.
- Да поможет бог вашей милости стать удачливейшим из рыцарей и да
ниспошлет он вам удачу во всех сражениях! - препоясывая его мечом, молвила
почтенная сеньора.
Дон Кихот объявил, что он должен знать, кто оказал емутакое
благодеяние, а потому просит ее назвать себя, ибо намерен разделить с нею
почести, которые он надеется заслужить доблестною своею дланью. Она же
весьма скромно ответила ему, что зовут ее Непоседа, что она дочь сапожника,
уроженца Толедо, ныне проживающего в торговых рядах Санчо Бьенайи, и что с
этих пор, где бы она ни находилась, она всегда готова ему служить и почитать
за своего господина. Дон Кихот попросил ее об одном одолжении, а именно: из
любви к нему прибавить к своей фамилии донья {5} и впредь именоваться доньей
Непоседою. Она обещала. Тогда другая девица надела на него шпоры, и с нею он
повел почти такую же речь, как и с той, что препоясала его мечом. Он
спросил, как ее зовут, она же ответила, что ее зовут Ветрогона и что она
дочь почтенного антекерского мельника. Дон Кихот, предложив ей свои услуги и
свое покровительство, попросил и ее присовокупить к своей фамилии донья и
впредь именоваться доньей Ветрогоною.
Дон Кихот не чаял, как дождаться минуты, когда можно будет снова сесть
на коня и отправиться на поиски приключений, и, после того как были
закончены все эти доселе невиданные церемонии, совершенные с такою быстротою
и поспешностью, он тот же час оседлал Росинанта, сел верхом и, обняв
хозяина, в столь мудреных выражениях изъявил ему свою благодарность за
посвящение в рыцари, что передать их нам было бы не под силу. В ответ хозяин
на радостях, что отделался от него, произнес не менее высокопарную, хотя и
не столь пространную, речь и, ничего не взяв за ночлег, отпустил его с
миром.
1 Перчелес под Малагой - Перчелес - местность в окрестностях города
Малаги.
2 Риаранские острова - предместье Малаги. Отдельные группы домов носили
название "островов".
3 Севильский Компас, сеговийский Асогехо, валенсийская(Оливера,
гранадская Рондилья - пригородные районы, пользовавшиеся дурной славой.
4 Кордовский Потро - предместье в южной части Кордовы, в котором жил
уголовный сброд.
5 Донья. - Дон, донья - звание лица дворянского сословия.
ГЛАВА IV
О том, что случилось с рыцарем нашим, когда он выехал с постоялого
двора
Уже занималась заря, когда Дон Кихот, ликующий, счастливый и гордый
сознанием, что его посвятили в рыцари, от радости подскакивая в седле,
выехал с постоялого двора. Но как скоро пришли ему на память наставления
хозяина, положил он возвратиться домой, чтобы запастись всем необходимым,
главное - деньгами и сорочками; в оруженосцы же себе прочил он одного
хлебопашца, своего односельчанина, бедного, многодетного, однако ж для
таковых обязанностей как нельзя более подходившего. С этой целью он
поворотил Росинанта в сторону своего села, и Росинант, словно почуяв родное
стойло, обнаружил такую резвость, что казалось, будто копыта его не касаются
земли.
Только успел Дон Кихот немного отъехать, как вдруг справа, из чащи
леса, до него донеслись тихие жалобы, точно кто-то стонал, и, едва заслышав
их, он тотчас воскликнул:
- Хвала небесам за ту милость, какую они мне явили, - за то, что так
скоро предоставили они мне возможность исполнить мой рыцарский долг и пожать
плоды моих благих желаний! Не подлежит сомнению, что это стонет какой-нибудь
беззащитный или же беззащитная, нуждающиеся в помощи моей и защите.
С этими словами он дернул поводья и устремился туда, откуда долетали
стоны. Проехав же несколько шагов по лесу, увидел он кобылу, привязанную к
дубу, а рядом, к другому дубу, привязан был голый до пояса мальчуган лет
пятнадцати, и вот этот-то мальчуган и стонал, и стонал не зря, ибо некий
дюжий сельчанин нещадно стегал его ремнем, сопровождая каждый удар попреками
и нравоучениями.
- Смотри в оба, а язык держи за зубами, - приговаривал он.
А мальчуган причитал:
- Больше не буду, хозяин, Христом-богом клянусь, не буду, обещаю вам
глаз не спускать со стада!
Увидев, что здесь происходит, Дон Кихот грозно воскликнул:
- Неучтивый рыцарь! Как вам не стыдно нападать на того, кто не в силах
себя защитить! Садитесь на коня, возьмите копье, - надобно заметить, что у
сельчанина тоже было копье: он прислонил его к тому дубу, к коему была
привязана кобыла, - и я вам докажу всю низость вашего поступка.
Сельчанин, обнаружив у себя над головой увешанную доспехами фигуру,
перед самым его носом размахивавшую копьем, подумал, что пришла его смерть.
- Сеньор кавальеро! - вкрадчивым голосом заговорил он. - Я наказываю
мальчишку, моего слугу, который пасет здесь отару моих овец; из-за этого
ротозея я каждый день недосчитываюсь овцы. И наказываюяегоза
разгильдяйство, вернее, за плутовство, а он говорит, что я из скупости
возвожу на него напраслину, чтобы не платить ему жалованья, но я клянусь
богом и спасением; души, что он врет.
- Как вы смеете, мерзкий грубиян, говорить в моем присутствии, что он
врет? - воскликнул рыцарь. - Клянусь солнцем, всех нас освещающим, что я сию
минуту вот этим самым копьем проткну вас насквозь. Без всяких разговоров
уплатите ему, не то, да будет мне свидетелем всевышний, я с вами разделаюсь
и уложу на месте. Ну, отвязывайте его, живо!
Сельчанин, понурив голову, молча отвязал своего слугу; тогда Дон Кихот
спросил мальчика, сколько ему должен хозяин. Мальчик ответил, что всего за
девять месяцев, считая по семи реалов за месяц. Дон Кихот высчитал, что в
сумме это составляет шестьдесят три реала, и сказал сельчанину, чтоб он
немедленно раскошеливался, если только ему дорога жизнь. На это испуганный
сельчанин ответил так: он, дескать, уже клялся, - хотя до сих пор об этом не
было и речи, - и теперь говорит, как на духу, что долг его вовсе не так
велик, ибо надлежит принять в расчет и сбросить со счетов стоимость трех пар
обуви, которые износил пастух, да еще один реал за два кровопускания,
которые были ему сделаны, когда он занемог.
- Это все так, - возразил Дон Кихот, - однако вы ни за что ни про что
отхлестали его ремнем, - пусть же это пойдет в уплату за обувь и
кровопускания: ведь если он порвал кожу на башмаках, которые вы ему купили,
то вы, в свою очередь, порвали ему собственную его кожу. И если цирюльник
пускал ему кровь, когда он был болен, то вы пускаете ему кровь, когда он
находится в добром здравии. Таким образом, тут вы с ним в расчете.
- Беда в том, сеньор кавальеро, что я не взял с собой денег, - придется
Андресу пойти со мной, и дома я уплачу ему все до последнего реала.
- Чтобы я с ним пошел? - воскликнул мальчуган. - Час от часу не легче!
Нет, сеньор, ни за что на свете. Если я останусь с ним наедине, то он сдерет
с меня кожу, вроде как со святого Варфоломея или с кого-то там еще.
- Он этого не сделает, - возразил Дон Кихот, - я ему прикажу, и он не
посмеет меня ослушаться. Пусть только он поклянется тем рыцарским орденом, к
которому он принадлежит, и я отпущу его на все четыре стороны и поручусь,
что он тебе заплатит.
- Помилуйте, сеньор, что вы говорите! - воскликнул мальчуган. - Мой
хозяин - вовсе не рыцарь, и ни к какому рыцарскому ордену он не принадлежит,
- это Хуан Альдудо, богатый крестьянин из деревни Кинтанар.
- Это ничего не значит, - возразил Дон Кихот, - и Альдудо могут быть
рыцарями. Тем более что каждого человека должно судить по его делам.
- Это верно, - согласился Андрес, - но в таком случае как же прикажете
судить моего хозяина, коли он отказывается платить мне жалованье, которое я
заработал в поте лица?
- Брат мой Андрес, да разве я отказываюсь? - снова заговорил сельчанин.
- Сделай милость, пойдем со мной, - клянусь всеми рыцарскими орденами,
сколько их ни развелось на свете, что уплачу тебе, как я уже сказал, все до
последнего реала, с радостью уплачу.
- Можно и без радости, - сказал Дон Кихот, - уплатите лишь ту сумму,
которую вы ему задолжали: это все, что от вас требуется. Но бойтесь нарушить
клятву, иначе, клянусь тою же самою клятвою, я разыщу вас и накажу: будь вы
проворнее ящерицы, я все равно вас найду, куда бы вы ни спрятались. Если же
вы хотите знать, от кого получили вы этот приказ, дабы тем ревностнее
приняться за его исполнение, то знайте, что я - доблестный Дон Кихот
Ламанчский, заступник обиженных и утесненных, засим оставайтесь с богом и
под страхом грозящей вам страшной кары незабывайтеобещанногои
скрепленного клятвою.
С этими словами он пришпорил Росинанта и стал быстро удаляться.
Сельчанин посмотрел ему вслед и, удостоверившись, что он миновал рощу и
скрылся из виду, повернулся к слуге своему Андресу и сказал:
- Поди-ка сюда, сынок! Сейчас я исполню повеление этого заступника
обиженных и уплачу тебе долг.
- Я в этом нимало не сомневаюсь, ваша милость, - заметил Андрес. - В
ваших же интересах исполнить повеление доброго рыцаря, дай бог ему прожить
тысячу лет; он такой храбрый и такой справедливый, что, если вы мне не
уплатите, клянусь святым Роке, он непременно вернется и приведет угрозу свою
в исполнение.
- Я тоже в этом не сомневаюсь, - сказал сельчанин, - но я так люблю
тебя, желанный мой, что желаю; еще больше тебе задолжать, чтобы затем
побольше заплатить.
Тут он схватил мальчугана за руку и, снова привязав его к дубу, всыпал
ему столько горячих, что тот остался чуть жив.
- Теперь зовите заступника обиженных, сеньор Андрес, посмотрим, как он
за вас заступится, - сказал сельчанин. - Полагаю, впрочем, что я вас еще
недостаточно обидел, - у меня чешутся руки спустить с вас шкуру, чего вы как
раз и опасались.
Однако ж в конце концов он отвязал его и позволил отправиться на поиски
своего судьи, дабы тот претворил в жизнь вынесенное им решение. Пастушонок с
кислою миною удалился, поклявшись сыскать доблестного Дон Кихота Ламанчского
и во всех подробностях рассказать ему о том, что произошло, дабы он принудил
хозяина заплатить сторицей. Как бы то ни было, Андрес ушел в слезах, а
хозяин посмеивался. Тем временем доблестный Дон Кихот, заступившись таким
образом за обиженного, в восторге от этого происшествия, которое показалось
ему великолепным и счастливым началом рыцарских его подвигов, и весьма
довольный собою, ехал к себе в село и вполголоса говорил:
- По праву можешь ты именоваться счастливейшею из всех женщин, ныне
живущих на земле, о из красавиц красавица Дульсинея Тобосская! Судьбе угодно
было превратить в послушного исполнителя всех прихотей твоих и желаний столь
отважного и столь славного рыцаря, каков есть и каким будет всегда Дон Кихот
Ламанчский; всем известно, что только вчера вступил он в рыцарский орден, а
сегодня уже искоренил величайшее зло и величайшее беззаконие,какие
когда-либо вкупе с жестокостью творила неправда, - ныне он вырвал бич из рук
этого изверга, что истязал ни в чем не повинного слабого отрока.
Тут он приблизился к тому месту, где скрещивались четыре дороги, и
воображению его тотчаспредставилисьстранствующиерыцари,имевшие
обыкновение останавливаться на распутье и размышлять о том, по какой дороге
ехать; и в подражание им он тоже постоял, постоял, а затем, пораскинув умом,
опустил поводья и всецело положился на Росинанта, Росинант же не изменил
первоначальному своему намерению, то есть избрал путь, который вел прямо к
его конюшне. Дон Кихот проехал уже около двух миль, когда глазам его
открылось великое скопление народа: как выяснилось впоследствии, то были
толедские купцы, направлявшиеся за шелком в Мурсию. Их было шестеро, и ехали
они под зонтиками в сопровождении семи слуг, из коих четверо сидели верхами,
а трое шли пешком и погоняли мулов. Завидев их, Дон Кихот тут же вообразил,
что его ожидает новое приключение; между тем он задался целью по возможности
действовать так, как действуют в романах, потому-то и почел он уместным одно
из подобных деяний совершить теперь же. Того ради он вытянулся на стременах,
сжал в руке копье, заградился щитом и в ожидании странствующих рыцарей, за
каковых он принимал и почитал толедских купцов, с крайне независимым и
гордым видом остановился на самой дороге; когда же те подъехали к нему так
близко, что могли видеть и слышать его, Дон Кихот принял воинственную позу и
возвысил голос:
- Все, сколько вас ни есть, - ни с места, до тех пор, пока все, сколько
вас ни есть, не признают, что, сколько бы ни было красавиц на свете,
прекраснее всех ламанчская императрица Дульсинея Тобосская!
При этих речах и при виде произносившего их человека столь странной
наружности купцы остановились; и хотя по его речам и наружности они тотчас
догадались, что он сумасшедший, однако ж им захотелось выведать у него
исподволь, зачем понадобилось ему признание, которого он от них добивался, и
тут один из купцов, склонный к зубоскальству и очень даже себе на уме,
молвил:
- Сеньор кавальеро! Мы не знаем, кто эта почтенная особа, о которой вы
толкуете. Покажите нам ее, и если она в самом деле так прекрасна, как вы
утверждаете, то мы охотно и добровольно исполним вашеповелениеи
засвидетельствуем эту истину.
- Если я вам ее покажу, - возразил Дон Кихот, - то что вам будет стоить
засвидетельствовать непреложную истину? Все дело в том, чтобы, не видя,
уверовать, засвидетельствовать, подтвердить, присягнуть и стать на защиту, а
не то я вызову вас на бой, дерзкий и надменный сброд. Выходите по одному,
как того требует рыцарский устав, или же, как это водится у подобного сорта
людишек, верные дурной своей привычке, нападайте все вдруг. С полным
сознанием своей правоты я встречу вас грудью и дам надлежащий отпор.
- Сеньор кавальеро! - снова заговорил купец. - От именивсех
присутствующих здесь вельмож я обращаюсь к вам с покорной просьбой: чтобы
нам не отягощать свою совесть свидетельством в пользу особы, которую мы
сроду не видели и о которой ровно ничего не слыхали, и вдобавок не унизить
подобным свидетельством императриц и королев алькаррийских и эстремадурских,
будьте так любезны, ваша милость, покажите нам какой ни на есть портрет этой
особы, хотя бы величиною с пшеничное зерно: ведь по щетинке узнается свинка,
тогда мы совершенно уверимся, почтем себя вполне удовлетворенными и, в свою
очередь, не останемся у вас в долгу и ублаготворим вашу милость. Признаюсь,
мы и без того уже очарованы ею, и если б даже при взгляде на портрет нам
стало ясно, что упомянутая особа на один глаз крива, а из другого у нее
сочатся киноварь и сера, все равно в угоду вашей милости мы признаем за ней
какие угодно достоинства.
- Ничего такого у нее не сочится, подлая тварь! - пылая гневом,
вскричал Дон Кихот. - Ничего такого у нее не сочится, говорю я, - это
небесное создание источает лишь амбру и мускус. И вовсе она не крива и не
горбата, а стройна, как ледяная игла Гуадаррамы. Вы же мне сейчас заплатите
за величайшее кощунство, ибо вы опорочили божественную красотумоей
повелительницы.
С этими словами он взял копье наперевес и с такой яростьюи
ожесточением ринулся на своего собеседника, что если бы, на счастье дерзкого
купца, Росинант по дороге не споткнулся и не упал, то ему быне
поздоровилось. Итак, Росинант упал, а его хозяин отлетел далеко в сторону;
хотел встать - и не мог: копье, щит, шпоры, шлем и тяжеловесные старинные
доспехи связали его по рукам и ногам. Между тем, тщетно пытаясь подняться,
он все еще кричал:
- Стойте, жалкие трусы! Презренные холопы, погодите! Ведь я не по своей
вине упал, а по вине моего коня.
Тут один из погонщиков, особым смирением, как видно, не отличавшийся,
заметив, что потерпевший крушение продолжает их поносить, не выдержал и
вместо ответа вознамерился пересчитать ему ребра. Он подскочил к нему,
выхватил у него из рук копье, разломал на куски и одним из этих кусков,
невзирая на доспехи, измолотил его так, точно это был сноп пшеницы. Хозяева
унимали погонщика и уговаривали оставить кавальеро в покое, но погонщик,
войдя в азарт, решился до тех пор не прекращать игры, пока не истощится весь
его гнев; он хватал один кусок копья за другим и обламывал их об несчастного
рыцаря, растянувшегося на земле, - рыцарь же, между тем как на него все еще
сыпался град палочных ударов, не умолкал ни на секунду, грозя отомстить
небу, земле и купцам, коих он принимал теперь за душегубов.
Наконец погонщик устал, и купцы, на все время путешествия запасшись
пищею для разговоров, каковою должен был им служить бедный избитый рыцарь,
поехали дальше. А рыцарь, оставшись один, снова попробовал встать; но если
уж он не мог подняться, будучи целым и невредимым, то мог ли он это сделать
теперь, когда его измолотили до полусмерти? И все же ему казалось, что он
счастлив, - он полагал, что это обычное злоключение странствующего рыцаря, в
коем к тому же повинен был его конь. Вот только он никакими силами не мог
встать, - уж очень болели у него все кости.
ГЛАВА V,
в коей продолжается рассказ о злоключении нашего рыцаря
Убедившись же, что он и в самом деле не может пошевелиться, рыцарь наш
решился прибегнуть к обычному своему средству, а именно:припомнить
какое-нибудь из происшествий, что описываются в романах, и тут расстроенному
его воображению представилось то, что произошло между Балдуином и маркизом
Мантуанским {1} после того, как Карлотто ранил Балдуина в горах, -
представилась вся эта история, хорошо известная детям, памятная юношам,
пользующаяся успехом у старцев, которые также склонны принимать ее на веру,
и, однако ж, не более правдивая, чем россказни о чудесах Магомета. Между
этой самой историей и тем, что произошло с ним самим, Дон Кихот нашел нечто
общее; и вот в сильном волнении стал он кататься по земле и чуть слышно
произносить слова, будто бы некогда произнесенные раненым Рыцарем Леса:
Где же ты, моя сеньора?
Что не делишь скорбь со мной?
Или ты о ней не знаешь,
Или я тебе чужой?
И так, читая на память этот романс, дошел он наконец до стихов:
О властитель мантуанский,
Государь и дядя мой!
В то время как Дон Кихот читал эти стихи, по той же самой дороге
случилось ехать его односельчанину, возвращавшемуся с мельницы, куда он
возил зерно; и как скоро увидел он, что на земле лежит человек, то
приблизился к нему и спросил, кто он таков, что у него болит и отчего он так
жалобно стонет. Дон Кихот, разумеется, вообразил, что это и есть маркиз
Мантуанский, его дядя, и потому вместо ответа снова повел рассказ о своем
несчастье и о любви сына императора к своей мачехе, точь-в-точь как о том
поется в романсе.
Земледелец с удивлением выслушал эти бредни, затем снял с него забрало,
сломавшееся от ударов, и отер с его лица пыль; отерев же, тотчас узнал его и
сказал:
- Сеньор Кихана! (Так звали Дон Кихота, пока он еще не лишился рассудка
и из степенного идальго не превратился в странствующего рыцаря.) Кто же это
вас так избил?
Но Дон Кихот на все вопросы отвечал стихами из того же самого романса.
Тогда добрый земледелец, чтобы удостовериться, не ранен ли он, с великим
бережением снял с него нагрудник и наплечье, однако ж ни крови, ни
каких-либо ссадин не обнаружил. Он поднял его и, полагая, что осел более
смирное животное, не без труда посадил на своего осла. Затем подобрал
оружие, даже обломки копья, все это привязал к седлу Росинанта, взял и его и
осла под уздцы и, погруженный в глубокое раздумье, пропуская мимо ушей то,
что городил Дон Кихот, зашагал по направлению к своему селу. Дон Кихот тоже
впал в задумчивость; избитый до полусмерти, он едва мог держаться в седле и
по временам испускал достигавшие неба вздохи, так что земледелец в конце
концов снова принужден был спросить, что у него болит, но Дон Кихоту точно
сам дьявол нашептывал разные сказки, применимыекегособственным
похождениям, ибо в эту минуту он, уже забыв о Балдуине, вспомнил о том, как
антекерский алькайд Родриго де Нарваэс {2} взял в плен мавра Абиндарраэса
{3} и привел его в свой замок. И когда земледелец снова задал ему вопрос,
как он поживает и как себя чувствует, он обратился к нему с теми же словами,
с какими в прочитанной им некогда книге Хорхе де Монтемайора Диана, где
описывается эта история, пленный Абенсерраг {4} обращается к Родриго де
Нарваэсу. И так искусно сумел он применить историю с мавром к себе, что,
слушая эту галиматью, земледелец не один раз помянул черта; именно эта
галиматья и навела земледельца на мысль, что односельчанин его спятил, и,
чтобы поскорей отвязаться от Дон Кихота, докучавшего ему своим многословием,
решился он прибавить шагу. Дон Кихот же объявил в заключение:
- Да будет известно вашей милости, сеньор дон Родриго де Нарваэс, что
прекрасная Харифа, о которой я вам сейчас рассказывал, это иесть
очаровательная Дульсинея Тобосская, ради которой я совершал, совершаю и
совершу такие подвиги, каких еще не видел, не видит и так никогда и не
увидит свет.
Земледелец ему на это сказал:
- Горе мне с вами, ваша милость! Да поймите же, сеньор, что никакой я
не дон Родриго де Нарваэс и не маркиз Мантуанский, а всего-навсего Педро
Алонсо, ваш односельчанин. Так же точно и ваша милость: никакой вы не
Балдуин и не Абиндарраэс, а почтенный идальго, сеньор Кихана.
- Я сам знаю, кто я таков, - возразил Дон Кихот, - и еще я знаю, что
имею право назваться не только теми, о ком я вам рассказывал, но и всеми
Двенадцатью Пэрами Франции {5}, а также всеми Девятью Мужами Славы {6}, ибо
подвиги, которые они совершили и вместе и порознь, не идут ни в какое
сравнение с моими.
Продолжая такой разговор, под вечер достигли они своего села; однако ж
избитый идальго еле держался в седле, так что земледелец, чтобы никто не
увидел его, рассудил за благо дождаться темноты. А когда уже совсем
стемнело, он направился прямо к дому Дон Кихота, где в это время царило
великое смятение и откуда доносился громкий голос ключницы, разговаривавшей
с двумя ближайшими друзьями нашего рыцаря, священником и цирюльником.
- Что вы скажете, сеньор лиценциат {7} Перо Перес (такзвали
священника), о злоключении моего господина? Вот уж три дня, как исчезли и
он, и лошадь, и щит, и копье, и доспехи. Что я за несчастная! Одно могу
сказать - и это так же верно, как то, что все мы сначала рождаемся, а потом
умираем, - начитался он этих проклятых рыцарских книжек, вот они и свели его
с ума. Теперь-то я припоминаю, что, рассуждая сам с собой, он не раз
изъявлял желание сделаться странствующим рыцарем и ради приключений начать
скитаться по всему белому свету. Пускай Сатана и Варавва унесут эти книги,
коли из-за них помрачился светлый его ум: ведь другого такого не сыщешь во
всей Ламанче.
Племянница к ней присоединилась.
- Знаете, сеньор маэсе Николас, - заговорила она, обращаяськ
цирюльнику, - дядюшке моему не раз случалось двое суток подряд читать
скверные эти романы злоключений. Потом, бывало, бросит книгу, схватит меч и
давай тыкать в стены, пока совсем не выбьется из сил. "Я, скажет, убил
четырех великанов, а каждый из них ростом с башню". Пот с него градом, а он
говорит, что это кровь течет, - его, видите ли, ранили в бою. Ну, а потом
выпьет целый ковш холодной воды, отдохнет, успокоится: это, дескать,
драгоценный напиток, который ему принес мудрый - как бишь его? - не то
Алкиф, не то Паф-пиф, великий чародей и его верный друг. Нет, это я во всем
виновата: если б я заранее уведомила вас, что у дядюшки не все дома, то ваши
милости не дали бы ему дойти до такой крайности, вы сожгли бы все эти
богомерзкие книги, ведь у него пропасть таких, которые давно пора, все равно
как писания еретиков, бросить в костер.
- Я тоже так думаю, - заметил священник, - и даю вам слово, что завтра
же мы устроим аутодафе и предадим их огню, дабы впредь не подбивали они
читателей на такие дела, какие, по-видимому, творит сейчас добрый мой друг.
Земледелец и Дон Кихот слышали весь этот разговор, и тут земледелец,
вполне уразумев, какого рода недуг овладел его односельчанином, стал громко
кричать:
- Ваши милости! Откройте дверь сеньору Балдуину, тяжело раненному
маркизу Мантуанскому и сеньору мавру Абиндарраэсу, которого ведет в плен
антекерский алькайд, доблестный Родриго де Нарваэс!
На крик выбежали все, и как скоро мужчины узнали своего друга, а
женщины - дядю своего и господина, который все еще сидел на осле, ибо не мог
слезть, то бросились обнимать его. Он же сказал им:
- Погодите! Я тяжело ранен по вине моего коня. Отнесите меня на постель
и, если можно, позовите мудрую Урганду, чтобы она осмотрела и залечила мои
раны.
- Вот беда-то! - воскликнула ключница - Чуяло мое сердце, на какую ногу
захромал мой хозяин! Слезайте с богом, ваша милость, мы и без этой Поганды
сумеем вас вылечить. До чего же довели вас эти рыцарские книжки, будь они
трижды прокляты!
Дон Кихота отнесли на постель, осмотрели его, однако ран на нем не
обнаружили. Он же сказал, что просто ушибся, ибо, сражаясь с десятью
исполинами, такими страшными и дерзкими, каких еще не видывал свет, он
вместе со своим конем Росинантом грянулся оземь.
- Те-те-те! - воскликнул священник. - Дело уже и до исполинов дошло?
Накажи меня бог, если завтра же, еще до захода солнца, все они не будут
сожжены.
Дон Кихота забросали вопросами, но он, не пожелав отвечать, попросил
лишь, чтобы ему дали поесть и поспать, в чем он теперь, мол, особенно
нуждается. Желание его было исполнено, а затем священник начал подробно
расспрашивать земледельца о том, как ему удалось найти Дон Кихота. Когда же
земледелец рассказал ему все, не утаив и той чуши, какую, валяясь на земле и
по дороге домой, молол наш рыцарь, лиценциат загорелся желанием как можно
скорее осуществить то, что он действительно на другой день и осуществил, а
именно: зашел за своим приятелем, цирюльником маэсе Николасом, и вместе с
ним отправился к Дон Кихоту.
1 ...что произошло между Балдуином и маркизом Мантуанским...-
испанский вариант одного из сказаний "каролингского цикла", то есть цикла
французских поэм XII в., связанных с императором Карлом Великим. Маркиз
Мантуанский, отставший от своей свиты во время охоты, находит в лесу
Балдуина, раненного насмерть сыном Карла Великого - Карлото. Маркиз дает
клятву перед распятием не расчесывать бороды, не появляться в городе и не
расставаться с оружием ни днем, ни ночью до тех пор, пока он не отомстит
убийце Балдуина.
2 Родриго де Нарваэс - первый алькайд (комендант) Антекеры после
отвоевания этого города испанцами у мавров в 1410 г.
3 Абиндарраэс - знатный мавр, персонаж небольшого рассказа "История
Абиндарраэса и Харифы", опубликованного в сборнике поэта Антоньо де Вильегас
(1549?- ок. 1577). Этот рассказ получил большую популярность благодаря тому,
что был включен в четвертую часть пасторального (пастушеского) романа Хорхе
де Монтемайора (1520?-1561) "Диана".
4 Абенсерраг - один из знатных мавританских родов в Гранаде.
5 Двенадцать Пэров Франции - упоминающиеся в средневековых рыцарских
поэмах двенадцать паладинов Карла Великого, в числе которых значились и
часто встречающиеся в "Дон Кихоте" Роланд, Ринальд Монтальванский и др.
6 Девять Мужей Славы. - Таковыми считались библейский вождь, преемник
Моисея - Иисус Навин, библейский царь, герой, победивший великана Голиафа, и
псалмопевец Давид, библейский герой, освободитель своего народаИуда
Маккавей, Александр Македонский, герой Троянской войны Гектор, Юлий Цезарь,
король Артур, император Карл Великий и герой первого крестового похода
герцог Готфрид Бульонский.
7 Лиценциат - лицо, получившее диплом об окончании университета.
ГЛАВА VI
О тщательнейшем и забавном осмотре, который священник и цирюльник
произвели в книгохранилище хитроумного нашего идальго
Тот все еще спал. Священник попросил у племянницы ключ от комнаты, где
находились эти зловредные книги, и она с превеликою готовностью исполнила
его просьбу; когда же все вошли туда, в том числе и ключница, то обнаружили
более ста больших книг в весьма добротных переплетах, а также другие книги,
менее внушительных размеров, и ключница, окинув их взглядом, опрометью
выбежала из комнаты, но тотчас же вернулась с чашкой святой воды и с
кропилом.
- Пожалуйста, ваша милость, сеньор лиценциат, окропите комнату, -
сказала она, - а то еще кто-нибудь из волшебников, которые прячутся в этих
книгах, заколдует нас в отместку за то, что мы собираемся сжить их всех со
свету.
Посмеялся лиценциат простодушию ключницы и предложил цирюльнику такой
порядок: цирюльник будет передавать ему эти книги по одной, а он-де займется
их осмотром, - может статься, некоторые из них и не повинны смерти.
- Нет, - возразила племянница, - ни одна из них не заслуживает
прощения, все они причинили нам зло. Их надобно выбросить в окно, сложить в
кучу и поджечь. А еще лучше отнести на скотный двор и там сложить из них
костер, тогда и дым не будет нас беспокоить.
Ключница к ней присоединилась, - обе они страстно желали погибели этих
невинных страдальцев; однако ж священник настоял на том, чтобы сперва читать
хотя бы заглавия. И первое, что вручил ему маэсе Николас, это Амадиса
Галльского в четырех частях.
- В этом есть нечто знаменательное, - сказал священник, - сколько мне
известно, перед нами первый рыцарский роман, вышедший из печати в Испании, и
от него берут начало и ведут свое происхождение все остальные, а потому, мне
кажется, как основоположника сей богопротивной ереси, должны мы без всякого
сожаления предать его огню.
- Нет, сеньор, - возразил цирюльник, - я слышал другое: говорят, что
это лучшая из книг, кем-либо в этом роде сочиненных, а потому, в виде
особого исключения, должно его помиловать.
- Ваша правда, - согласился священник, - примем это в соображение и
временно даруем ему жизнь. Посмотрим теперь, кто там стоит рядом с ним.
- Подвиги Эспландиана, {1} законного, сына Амадиса Галльского, -
возгласил цирюльник.
- Справедливость требует заметить, что заслуги отца на сына не
распространяются, - сказал священник. - Нате, сеньора домоправительница,
откройте окно и выбросьте его, пусть он положит начало груде книг, из
которых мы устроим костер.
Ключница с особым удовольствием привела это в исполнение: добрый
Эспландиан полетел во двор и там весьма терпеливо стал дожидаться грозившей
ему казни.
- Дальше, - сказал священник.
- За ним идет Амадис Греческий, - сказал цирюльник, - да, по-моему, в
этом ряду одни лишь Амадисовы родичи и стоят.
- Вот мы их всех сейчас и выбросим во двор, - сказал священник. -
Только за то, чтобы иметь удовольствие сжечь королеву Пинтикинестру,
пастушка Даринеля с его эклогами и всю эту хитросплетенную чертовщину, какую
развел здесь автор, я и собственного родителя не постеснялся бы сжечь, если
бы только он принял образ странствующего рыцаря.
- И я того же мнения, - сказал цирюльник.
- И я, - сказала племянница.
- А коли так, - сказала ключница, - давайте их сюда, я их прямо во
двор.
Ей дали изрядное количество книг, и она, щадя, как видно, лестницу,
побросала их в окно.
- А это еще что за толстяк? - спросил священник.
- Дон Оливант Лаврский, {2} - отвечал цирюльник.
- Эту книгу сочинил автор Цветочного сада, - сказал священник. -
Откровенно говоря, я не сумел бы определить, какая из них более правдива
или, вернее, менее лжива. Одно могу сказать: книга дерзкая и нелепая, а
потому - в окно ее.
- Следующий - Флорисмарт Гирканский, {3} - объявил цирюльник.
- А, и сеньор Флорисмарт здесь? - воскликнул священник. - Бьюсь об
заклад, что он тоже мгновенно очутится на дворе, несмотря на чрезвычайные
обстоятельства, при которых он произошел на свет, и на громкие его дела. Он
написан таким тяжелым и сухим языком, что ничего иного и не заслуживает. Во
двор его, сеньора домоправительница, и еще вот этого заодно.
- Охотно, государь мой, - молвила ключница, с великою радостью
исполнявшая все, что ей приказывали.
- Это Рыцарь Платир, {4} - объявил цирюльник.
- Старинный роман, - заметил священник, однако ж я не вижу причины, по
которой он заслуживал бы снисхождения. Без всяких разговоров препроводите
его туда же.
Как сказано, так и сделано. Раскрыли еще одну книгу, под заглавием
Рыцарь Креста. {5}
- Ради такого душеспасительного заглавия можно было бы простить автору
его невежество. С другой стороны, недаром же говорится: "За крестом стоит
сам дьявол". В огонь его!
Цирюльник достал с полки еще один том и сказал:
- Это Зерцало рыцарства. {6}
- Знаю я сию почтенную книгу, - сказал священник. - В ней действуют
сеньор Ринальд Монтальванский со своими друзьями-приятелями, жуликами почище
самого Кака, и Двенадцать Пэров Франции вместе с их правдивым летописцем
Турпином {7}. Впрочем, откровенно говоря, я отправил бы их на вечное
поселение - и только, хотя бы потому, что они причастны к замыслу
знаменитого Маттео Боярдо {8}, сочинение же Боярдо, в свою очередь,
послужило канвой для Лодовико Ариосто,поэта,проникнутогоистинно
христианским чувством, и вот если мне попадется здесь Ариосто и если при
этом обнаружится, что он говорит не на своем родном, а на чужом языке, то я
не почувствую к нему никакого уважения, если же на своем, то я возложу его
себе на главу.
- У меня он есть по-итальянски, - сказал цирюльник, - но я его не
понимаю.
- И хорошо, что не понимаете, - заметил священник, - мы бы и сеньору
военачальнику {9} это простили, лишь бы он не переносил Ариосто в Испанию и
не делал из него кастильца: ведь через то он лишил его многих природных
достоинств, как это случается со всеми, кто берется переводить поэтические
произведения, ибо самому добросовестному и самому искусному переводчику
никогда не подняться на такую высоту, какой достигают они в первоначальном
своем виде. Словом, я хочу сказать, что эту книгу вместе с прочими досужими
вымыслами французских сочинителей следует бросить на дно высохшего колодца,
и пусть они там и лежат, пока мы, по зрелом размышлении, не придумаем, как с
ними поступить; я бы только не помиловал Бернардо делъ Карпьо, {10} который,
уж верно, где-нибудь тут притаился, и еще одну книгу, под названием
Ронсеваль: {11} эти две книги, как скоро они попадутся мне в руки, тотчас
перейдут в руки домоправительницы, домоправительница жебезвсякого
снисхождения предаст их огню.
Цирюльник поддержал священника, - он почитал его за доброго христианина
и верного друга истины, который ни за какие блага в мире не станет кривить
душой, а потому суждения его показались цирюльнику справедливыми и весьма
остроумными. Засим он раскрыл еще одну книгу: то был Пальмерин Оливский,
{12} а рядом с ним стоял Пальмерин Английский. Прочитав заглавия, лиценциат
сказал:
- Оливку эту растоптать и сжечь, а пепел развеять по ветру, но
английскую пальму должно хранить и беречь, как зеницу ока, в особом ларце
{13}, вроде того, который найден был Александром Македонским среди трофеев,
оставшихся после Дария, и в котором он потом хранил творения Гомера. Эта
книга, любезный друг, достойна уважения по двум причинам: во-первых, она
отменно хороша сама по себе, а во-вторых, если верить преданию, ее написал
один мудрый португальский король.ПриключениявзамкеСледи-и-бди
очаровательны - все они обличают в авторе великого искусника. Бдительный
автор строго следит за тем, чтобы герои его рассуждали здраво и выражали
свои мысли изысканно и ясно, в полном соответствии с положением, какое они
занимают в обществе. Итак, сеньор маэсе Николас, буде на то ваша. добрая
воля, этот роман, а также Амадис Галльский избегнут огня, прочие же, без
всякого дальнейшего осмотра и проверки, да погибнут.
- Погодите, любезный друг, - возразил цирюльник, - у меня в руках
прославленный Дон Бельянис.
- Этому, - рассудил священник, - за вторую, третью и четвертую части не
мешает дать ревеню, дабы освободить его от избытка желчи, а затем надлежит
выбросить из него все, что касается Замка Славы, и еще худшие несуразности,
для каковой цели давайте отложим судебное разбирательство на неопределенный
срок, дабы потом, в зависимости от того, исправится он или нет, вынести
мягкий или же суровый приговор. А пока что, любезный друг, возьмите его
себе, но только никому не давайте читать.
- С удовольствием, - молвил цирюльник.
Не желая тратить силы на дальнейший осмотр рыцарских романов, он велел
ключнице забрать все большие тома и выбросить во двор. Ключница же не
заставляла себя долго ждать и упрашивать - напротив, складывать из книг
костер представлялось ей куда более легким делом, нежели ткать огромный
кусок тончайшего полотна, а потому, схватив в охапку штук восемь зараз, она
выкинула их в окно. Ноша эта оказалась для нее, впрочем, непосильною, и одна
из книг упала к ногам цирюльника, - тот, пожелав узнать, что это такое,
прочел: История славного рыцаря Тиранта Белого. {14}
- С нами крестная сила! - возопил священник. - Как, и Тирант Белый
здесь? Дайте-ка мне его, любезный друг, это же сокровищница наслаждений и
залежи утех.ВнемвыведеныдоблестныйрыцарьдонКириэлейсон
Монтальванский, брат его, Томас Монтальванский, и рыцарь Фонсека, в нем
изображается битва отважного Тиранта с догом, в нем описываются хитрости
девы Отрады, шашни и плутни вдовы Потрафиры и, наконец, сердечная склонность
императрицы к ее конюшему Ипполиту. Уверяю вас, любезный друг, что в
рассуждении слога это лучшая книга в мире. Рыцари здесь едят, спят, умирают
на своей постели, перед смертью составляют завещания, и еще в ней много
такого, что в других книгах этого сорта отсутствует. Со всем тем автор ее
умышленно нагородил столько всякого вздора, что его следовало бы приговорить
к пожизненной каторге. Возьмите ее с собой, прочтите, и вы увидите, что я
сказал о ней истинную правду.
- Так я и сделаю, - сказал цирюльник. - А как же быть с маленькими
книжками?
- Это не рыцарские романы, это, как видно, стихи, - сказал священник.
Раскрыв наудачу одну из них и увидев, что это Диана Хорхе де
Монтемайора, {15} он подумал, что и остальные должны быть в таком же роде.
- Эти жечь не следует, - сказал он, - они не причиняют и никогда не
причинят такого зла, как рыцарские романы: это хорошие книги и совершенно
безвредные.
- Ах, сеньор! - воскликнула племянница. - Давайте сожжем их вместе с
прочими! Ведь если у моего дядюшки и пройдет помешательство на рыцарских
романах, так он, чего доброго, примется за чтение стихов, и тут ему вспадет
на ум сделаться пастушком: станет бродить по рощам и лугам, петь, играть на
свирели или, еще того хуже, сам станет поэтом, а я слыхала, что болезнь эта
прилипчива и неизлечима.
- Девица говорит дело, - заметил священник, - лучше устранить с пути
нашего друга и этот камень преткновения. Что касается Дианы Монтемайора, то
я предлагаю не сжигать эту книгу, а только выкинуть из нее все, что
относится к мудрой Фелисье и волшебной воде, а также почти все ее длинные
строчки, {16} оставим ей в добрый час ее прозу и честь быть первой в ряду ей
подобных.
- За нею следуют так называемая Вторая Диана, Диана Саламантинца, {17}
- сказал цирюльник, - и еще одна книга под тем же названием, сочинение Хиля
Поло. {18}
- Саламантинец отправится вслед за другими во двор и увеличит собою
число приговоренных к сожжению, - рассудил священник, - но Диану Хиля Поло
должно беречь так, как если бы ее написал сам Аполлон. Ну, давайте дальше,
любезный друг, мешкать нечего, ведь уж поздно.
- Это Счастье любви в десяти частях, {19} - вытащив еще одну книгу,
объявил цирюльник, - сочинение сардинского поэта Антоньо де Лофрасо.
- Клянусь моим саном, - сказал священник, - что с тех пор, как Аполлон
стал Аполлоном, музы - музами, а поэты - поэтами, никто еще не сочинял столь
занятной и столь нелепой книги; это единственное в своем роде сочинение,
лучшее из всех ему подобных, когда-либо появлявшихся на свет божий, и кто ее
не читал, тот еще не читал ничего увлекательного. Дайте-ка ее сюда, любезный
друг, - если б мне подарили сутану из флорентийского шелка, то я не так был
бы ей рад, как этой находке.
Весьма довольный, он отложил книгу в сторону, цирюльник между тем
продолжал:
- Далее следуют Иберийский пастух, Энаресские нимфы и Исцеление
ревности.
- Предадим их, не колеблясь, в руки светской власти, сиречь ключницы, -
сказал священник. - Резонов на то не спрашивайте, иначе мы никогда не
кончим.
- За ними идет Пастух Филиды. {20}
- Он вовсе не пастух, - заметил священник, - а весьма просвещенный
столичный житель. Будем беречь его как некую драгоценность.
- Эта толстая книга носит название Сокровищницы разных стихотворений,
{21} - объявил цирюльник.
- Будь их поменьше, мы бы их больше ценили, - заметил священник. -
Следует выполоть ее и очистить от всего низкого, попавшего в нее вместе с
высоким. Пощадим ее, во-первых, потому, что автор ее - мой друг, а
во-вторых, из уважения к другим его произведениям, более возвышенным и
героичным.
- Вот Сборник песен Лопеса Мальдонадо, {22} - продолжал цирюльник.
- С этим автором мы тоже большие друзья, - сказал священник, - ив его
собственном исполнении песни эти всех приводят в восторг, ибо голос у него
поистине ангельский. Эклоги его растянуты, ну да ведь хорошим никогда сыт не
будешь. Присоединим же его к избранникам. А что за книга стоит рядом с этой?
- Галатея {23} Мигеля де Сервантеса, - отвечал цирюльник.
- С этим самым Сервантесом я с давних пор в большой дружбе, и мне
хорошо известно, что в стихах он одержал меньше побед, нежели на его голову
сыплется бед. Кое-что в его книге придумано удачно, но все его замыслы так и
остались незавершенными. Подождем обещанной второй части: может статься, он
исправится и заслужит наконец снисхождение, в коем мы отказываем ему ныне. А
до тех пор держите его у себя в заточении.
- С удовольствием, любезный друг, - сказал цирюльник. - Вот еще три
книжки: Араукана дона Алонсо де Эрсильи, {24} Австриада Хуана Руфо, {25}
кордовского судьи, и Монсеррат {26} валенсийского поэта Кристоваля де
Вируэса.
- Эти три книги, - сказал священник, - лучшее из всего, что было
написано героическим стихом на испанском языке: они стоят наравне с самыми
знаменитыми итальянскими поэмами. Берегите их, - это вершины испанской
поэзии.
Наконец просмотр книг утомил священника, и он предложил сжечь остальные
без разбора, но цирюльник как раз в это время раскрыл еще одну - под
названием Слезы Анджелики. {27}
- Я бы тоже проливал слезы, когда бы мне пришлось сжечь такую книгу, -
сказал священник, - ибо автор ее один из лучших поэтов не только в Испании,
но и во всем мире, и он так чудесно перевел некоторые сказания Овидия!
1 "Подвиги Эспландиана" - роман "Подвиги весьма добродетельного рыцаря
Эспландиана, сына Амадиса Галльского, вышел в свет в 1510 г.
2 "Дон Оливант Лаврский". - Полное название этого романа Антоньо де
Торкемады - "Повествование о непобедимом рыцаре Оливанте Лаврском, принце
Македонском, ставшем, благодаря чудесным своимподвигам,императором
константинопольским" (1564).
3 "Флорисмарт Гирканский..." - Автором этого романа ("Первая часть
великой истории о преславном и могучем рыцаре Флорисмарте Гирканском", 1556)
является Мельчор Ортега. В романе "Дон Кихот" встречается и другое написание
имени Флорисмарт: Фелисмарт.
4 "Рыцарь Платир" - "Летопись деяний весьма отважного и могучего рыцаря
Платира, сына императора Прималеона" (1533).
5 "Рыцарь Креста..." - Роман состоит из двух частей: первая часть носит
название: "Летопись деяний Леполемо, прозванного Рыцарем Креста, сына
императора германского, написанная на арабском языке и переведенная на
испанский" (1521).
6 "Зерцало рыцарства..." - Речь идет о романе под названием "Первая,
вторая и третья части Влюбленного Роланда. Зерцало рыцарства, в коем
повествуется о деяниях графаРоландаимогучегорыцаряРинальда
Монтальванского и многих других именитых рыцарей" (1586).
7 Правдивый летописец Турпин - согласно средневековым сказаниям,
реймский архиепископ Турпин - один из уцелевших участников сражения в
Ронсевальском ущелье. Емуприписывалиавторстволатинской"Хроники
архиепископа Турпина", относящейся к XI в. и представляющей собою рассказ о
легендарных деяниях Карла Великого и Роланда в Испании.
8 Маттео Боярдо (1434-1494) - итальянский писатель, автор поэмы
"Влюбленный Роланд". Сюжет "Влюбленного Роланда" был в дальнейшем разработан
Лодовико Ариосто в поэме "Неистовый Роланд".
9 ...сеньору военачальнику... - Имеется в виду Херонимо де Урреа,
который перевел на испанский язык "Неистового Роланда" в 1549 г. Перевод
считается малохудожественным.
10 "Бернардо дель Карпьо" - поэма Аугустино Алонсо под названием
"Повествование о подвигах и деяниях непобедимого рыцаря Бернардо дель
Карпьо" (1585).
11 "Ронсеваль" - написанная плохими октавами поэма Франсиско Гарридо
Вильена "Правдивое описание славного сражения в Ронсевале, а также гибели
Двенадцати Пэров Франции" (1555).
12 "Пальмерин Оливский". - Первая часть этого романа вышла в свет в
1511 г. под названием "Книга о могучем рыцаре Дальмерине Оливском".
13 ...в особом ларце... - Согласно рассказу Плутарха, Александр
Македонский, найдя среди добычи, захваченной им после поражения Дария,
богатый ларец, велел хранить в нем сочинения Гомера.
14 История славного рыцаря Тиранта Белого. - Речь идет об испанском
переводе (1511) каталонского рыцарского романа, вышедшего в 1490 г.,
"Могучий и непобедимый рыцарь Тирант Белый, в пяти частях". В отличие от
обычного типа рыцарских романов в "Тиранте Белом" иногда проскальзывают
намеки на реальную действительность и заметна попытка снизить условную
героику, о чем свидетельствуют, в частности,приводимыесвященником
гротескные названия отдельных персонажей романа: Кириэлейсон (начальные
слова молитвы "Господи, помилуй!", дева Отрада (в подлиннике: Отрада моей
жизни), вдова Потрафира и др.
15 "Диана" Хорхе де Монтемайора. - Этот роман оказал большое влияние на
развитие так называемого пасторального жанра в Испании.
.
1
-
,
,
-
,
-
2
-
,
.
3
,
4
,
,
5
,
,
-
6
.
7
-
,
-
,
-
-
,
8
-
.
,
9
:
,
10
-
.
11
,
,
12
,
.
13
14
,
,
,
.
,
15
,
,
16
,
,
17
-
;
18
,
,
19
,
,
20
;
-
,
21
,
22
,
23
;
,
24
,
,
,
,
25
:
26
27
28
,
29
,
30
.
31
,
32
-
,
33
34
,
,
,
35
,
36
,
,
,
37
,
38
,
39
,
.
,
,
40
,
,
41
.
42
,
,
;
43
,
.
44
-
-
,
-
,
-
,
,
45
.
46
,
,
,
47
,
,
48
,
-
,
-
,
-
49
.
,
,
50
,
.
51
-
,
,
-
52
,
-
,
53
?
,
54
,
,
55
.
,
:
56
,
,
57
.
58
,
,
59
60
,
,
.
61
,
,
,
62
,
-
63
!
-
64
,
.
65
,
,
66
,
67
;
,
,
68
.
,
69
,
,
,
70
,
,
71
,
,
-
72
,
-
,
-
,
73
-
,
,
74
.
75
-
,
,
76
-
,
,
,
77
.
78
79
80
-
.
81
-
,
.
82
.
.
.
-
,
.
.
.
-
83
.
84
.
-
-
85
,
,
86
.
87
.
.
.
-
,
-
.
.
.
-
88
.
89
-
"
"
,
90
,
,
91
.
.
92
-
.
93
.
94
95
96
,
97
98
99
,
100
101
102
,
,
103
,
,
,
104
:
105
-
!
,
106
,
-
,
107
,
,
108
.
109
,
,
,
110
:
,
,
111
,
,
112
.
113
-
,
,
114
,
-
.
-
,
,
115
,
116
,
,
;
117
,
,
,
118
,
,
,
119
,
,
120
,
,
121
.
122
,
,
,
,
123
,
,
-
124
,
,
125
,
:
-
126
,
,
,
,
127
,
128
;
,
,
129
:
,
130
,
,
131
,
,
,
132
,
,
,
133
-
,
,
134
,
,
135
,
,
136
;
,
137
,
,
138
,
139
,
140
.
,
,
141
,
,
142
,
,
,
143
,
144
,
,
,
145
,
,
146
.
147
,
;
,
148
,
149
,
-
.
150
,
;
,
151
152
,
,
,
,
153
,
,
;
,
154
,
,
155
,
;
156
,
,
157
:
,
158
,
,
-
159
,
160
-
161
,
-
162
;
163
,
164
,
-
:
165
;
-
166
,
-
,
,
,
-
167
,
,
168
,
;
,
169
170
.
171
,
-
,
,
,
172
,
-
173
:
,
,
,
174
.
175
,
,
176
,
177
;
,
178
,
,
,
,
179
;
180
,
.
181
,
182
183
.
184
,
185
,
,
,
186
.
,
187
,
188
,
189
.
,
,
190
,
191
;
,
,
192
:
193
-
,
,
194
,
-
195
!
,
,
,
196
!
197
,
-
,
198
:
,
,
-
199
.
200
,
-
,
,
:
201
-
,
,
,
202
-
.
203
-
.
204
,
,
205
,
206
,
,
207
.
,
208
,
.
209
,
,
,
-
210
,
-
,
211
,
,
,
212
,
,
213
,
,
214
,
215
,
.
,
216
.
,
,
217
,
:
218
-
,
!
219
,
220
!
221
,
,
222
,
,
,
.
223
,
,
224
,
-
225
,
,
,
226
.
227
:
,
,
,
,
228
,
,
.
229
:
,
230
-
,
,
231
,
-
,
,
232
,
233
,
,
234
.
235
-
.
,
236
,
,
,
-
237
.
238
,
239
;
,
,
240
,
,
,
,
241
.
242
,
,
,
243
,
,
244
.
,
,
245
,
246
.
,
,
247
:
248
,
249
,
,
,
,
250
;
,
,
251
,
252
.
;
,
253
,
,
254
,
,
,
,
,
255
,
-
,
256
,
.
257
,
,
,
258
,
,
259
,
,
260
,
,
,
261
,
,
,
262
-
,
263
.
264
,
,
265
:
,
266
,
267
;
,
268
.
269
-
270
!
-
,
271
.
272
,
,
273
,
,
274
,
.
275
,
,
,
276
,
,
277
,
,
278
.
,
:
279
280
.
.
,
281
,
,
.
282
,
,
,
283
.
,
284
,
285
.
286
,
,
287
,
,
288
,
289
,
,
,
290
,
291
,
.
292
,
,
,
293
,
,
,
294
.
295
296
297
-
-
298
.
299
-
.
300
"
"
.
301
,
,
(
,
302
-
,
.
303
-
,
304
.
305
.
-
,
-
.
306
307
308
309
310
311
,
,
312
313
314
,
,
,
315
,
,
,
316
.
317
,
,
,
318
-
;
319
,
,
,
,
320
.
321
,
,
322
,
,
,
323
.
324
,
,
325
,
,
-
,
,
326
,
:
327
-
,
,
-
,
328
329
!
,
-
330
,
.
331
,
332
.
,
,
333
,
,
,
334
,
-
,
,
335
,
336
.
337
-
,
,
-
.
338
:
339
-
,
,
-
,
,
340
!
341
,
,
:
342
-
!
,
343
!
,
,
-
,
344
:
,
345
,
-
.
346
,
,
347
,
,
.
348
-
!
-
.
-
349
,
,
;
-
350
.
351
,
,
,
,
352
,
,
353
;
,
.
354
-
,
,
,
355
?
-
.
-
,
,
356
.
357
,
,
,
358
.
,
,
!
359
,
,
;
360
,
.
,
361
,
.
,
362
,
,
363
,
.
364
:
,
,
,
-
365
,
-
,
,
366
,
367
,
,
,
368
,
.
369
-
,
-
,
-
370
,
-
371
:
,
,
372
,
,
.
373
,
,
,
374
.
,
.
375
-
,
,
,
-
376
,
.
377
-
?
-
.
-
!
378
,
,
.
,
379
,
-
.
380
-
,
-
,
-
,
381
.
,
382
,
,
383
.
384
-
,
,
!
-
.
-
385
-
,
,
386
-
,
.
387
-
,
-
,
-
388
.
.
389
-
,
-
,
-
390
,
,
391
?
392
-
,
?
-
.
393
-
,
,
-
,
394
,
,
,
395
,
.
396
-
,
-
,
-
,
397
:
,
.
398
,
,
,
:
399
,
,
.
400
,
,
401
,
,
-
402
,
,
403
404
.
405
.
406
,
,
407
,
:
408
-
-
,
!
409
.
410
-
,
,
-
.
-
411
,
412
;
,
,
413
,
,
414
.
415
-
,
-
,
-
416
,
,
;
,
417
.
418
,
,
419
,
.
420
-
,
,
,
421
,
-
.
-
,
,
422
,
-
,
423
.
424
425
,
.
426
,
427
,
,
428
.
,
,
429
.
,
430
,
,
431
,
432
,
:
433
-
,
434
,
!
435
436
,
437
;
,
,
438
,
439
-
,
-
440
,
.
441
,
,
442
,
443
,
444
;
,
,
,
,
445
,
446
,
,
447
.
,
448
:
,
449
,
.
,
450
,
,
451
.
,
,
452
;
453
,
,
-
454
.
,
455
,
,
456
,
457
;
458
,
,
459
:
460
-
,
,
-
,
,
,
461
,
,
,
,
462
!
463
464
;
465
,
,
466
,
,
,
467
,
,
468
:
469
-
!
,
,
470
.
,
,
471
,
472
.
473
-
,
-
,
-
474
?
,
,
,
475
,
,
,
,
476
,
.
,
477
,
,
478
,
,
.
479
.
480
-
!
-
.
-
481
:
482
,
483
,
484
,
485
,
,
486
,
:
,
487
,
,
488
,
.
,
489
,
490
,
,
491
,
492
.
493
-
,
!
-
,
494
.
-
,
,
-
495
.
496
,
,
.
497
,
498
.
499
500
,
,
501
,
,
502
.
,
,
;
503
-
:
,
,
,
504
.
,
,
505
:
506
-
,
!
,
!
507
,
.
508
,
,
,
,
509
,
,
510
.
,
511
,
,
512
,
,
.
513
,
,
514
,
,
515
;
516
,
,
-
,
517
,
,
518
,
,
.
519
,
,
520
,
,
521
.
,
,
;
522
,
,
523
,
?
,
524
,
-
,
,
525
.
526
,
-
.
527
528
529
,
530
531
532
533
534
,
,
535
,
:
536
-
,
,
537
,
538
,
,
-
539
,
,
,
540
,
,
541
,
,
,
.
542
,
,
543
;
544
,
:
545
546
,
?
547
?
548
,
549
?
550
551
,
,
:
552
553
,
554
!
555
556
,
557
,
,
558
;
,
,
559
,
,
560
.
,
,
,
561
,
,
562
,
-
-
563
.
564
,
,
565
,
;
,
566
:
567
-
!
(
,
568
.
)
569
?
570
.
571
,
,
,
572
,
,
573
-
.
,
,
574
,
.
575
,
,
,
576
,
,
,
577
,
.
578
;
,
579
,
580
,
,
581
,
582
,
,
,
,
583
584
.
,
585
,
,
586
,
587
,
588
.
,
,
589
,
;
590
,
,
,
591
,
,
592
.
:
593
-
,
,
594
,
,
595
,
,
596
,
,
597
.
598
:
599
-
,
!
,
,
600
,
-
601
,
.
:
602
,
,
.
603
-
,
,
-
,
-
,
604
,
,
605
,
,
606
,
,
607
.
608
,
;
609
,
,
610
,
.
611
,
,
612
,
613
,
.
614
-
,
(
615
)
,
?
,
616
,
,
,
,
.
!
617
-
,
,
,
618
,
-
,
619
.
-
,
,
,
620
621
.
,
622
-
:
623
.
624
.
625
-
,
,
-
,
626
,
-
627
.
,
,
,
628
,
.
"
,
,
629
,
"
.
,
630
,
,
-
,
,
.
,
631
,
,
:
,
,
632
,
-
?
-
633
,
-
,
.
,
634
:
,
,
635
,
636
,
,
,
637
,
.
638
-
,
-
,
-
,
639
,
640
,
,
-
,
.
641
,
,
642
,
,
643
:
644
-
!
,
645
,
646
,
!
647
,
,
648
-
,
,
649
,
.
:
650
-
!
.
651
,
,
,
652
.
653
-
-
!
-
-
,
654
!
,
,
655
.
,
656
!
657
,
,
658
.
,
,
,
659
,
,
,
660
.
661
-
-
-
!
-
.
-
?
662
,
,
,
663
.
664
,
,
,
665
,
,
,
,
666
.
,
667
,
.
668
,
,
,
669
,
,
670
,
,
671
:
,
,
672
.
673
674
675
.
.
.
.
.
.
-
676
"
"
,
677
.
,
.
678
,
,
679
,
-
.
680
,
681
,
,
682
.
683
-
(
)
684
.
685
-
,
"
686
"
,
687
(
?
-
.
)
.
,
688
(
)
689
(
?
-
)
"
"
.
690
-
.
691
-
692
,
693
"
"
,
.
694
.
-
,
695
-
,
,
,
,
696
,
,
697
,
,
,
,
698
,
699
.
700
-
,
.
701
702
703
704
705
706
,
707
708
709
.
,
710
,
711
;
,
,
712
,
,
713
,
,
,
714
,
715
.
716
-
,
,
,
,
-
717
,
-
-
,
718
,
,
719
.
720
721
:
,
-
722
,
-
,
.
723
-
,
-
,
-
724
,
.
,
725
.
726
,
.
727
,
-
728
;
,
729
.
,
,
730
.
731
-
,
-
,
-
732
,
,
,
733
,
,
734
,
,
735
.
736
-
,
,
-
,
-
:
,
737
,
-
,
,
738
,
.
739
-
,
-
,
-
740
.
,
.
741
-
,
,
,
-
742
.
743
-
,
744
,
-
.
-
,
,
745
,
,
746
.
747
:
748
749
.
750
-
,
-
.
751
-
,
-
,
-
,
-
,
752
.
753
-
,
-
.
-
754
,
,
755
,
756
,
,
757
.
758
-
,
-
.
759
-
,
-
.
760
-
,
-
,
-
,
761
.
762
,
,
,
,
,
763
.
764
-
?
-
.
765
-
,
-
.
766
-
,
-
.
-
767
,
,
768
,
,
.
:
,
769
-
.
770
-
-
,
-
.
771
-
,
?
-
.
-
772
,
,
773
,
,
.
774
,
.
775
,
,
.
776
-
,
,
-
,
777
,
.
778
-
,
-
.
779
-
,
-
,
,
780
.
781
.
782
,
.
,
783
.
784
-
785
.
,
:
"
786
"
.
!
787
:
788
-
.
789
-
,
-
.
-
790
-
,
791
,
792
.
,
,
793
-
,
,
794
,
,
,
795
,
,
796
,
797
,
,
,
798
,
,
799
.
800
-
-
,
-
,
-
801
.
802
-
,
,
-
,
-
803
,
804
:
805
,
,
806
,
807
,
808
.
,
,
809
,
810
,
,
,
,
811
;
,
,
812
,
-
,
,
813
:
,
,
814
,
815
.
816
,
-
817
,
818
,
819
.
:
,
820
.
,
821
:
822
-
,
,
823
,
,
824
,
,
,
825
,
.
826
,
,
:
-
,
827
,
-
,
,
828
.
-
-
829
-
.
830
,
831
,
,
832
.
,
,
.
833
,
,
,
,
834
,
.
835
-
,
,
-
,
-
836
.
837
-
,
-
,
-
,
838
,
,
839
,
,
,
840
841
,
,
,
,
842
.
,
,
843
,
.
844
-
,
-
.
845
,
846
.
847
-
,
848
,
849
,
,
,
850
.
,
,
,
851
,
-
,
,
,
852
:
.
853
-
!
-
.
-
,
854
?
-
,
,
855
.
856
,
,
,
,
857
,
858
,
,
,
859
.
,
,
860
.
,
,
861
,
,
862
,
.
863
,
864
.
,
,
,
865
.
866
-
,
-
.
-
867
?
868
-
,
,
,
,
-
.
869
,
870
,
,
.
871
-
,
-
,
-
872
,
:
873
.
874
-
,
!
-
.
-
875
!
876
,
,
,
,
877
:
,
,
878
,
,
,
,
879
.
880
-
,
-
,
-
881
.
,
882
,
,
883
,
884
,
885
.
886
-
,
,
887
-
,
-
,
888
.
889
-
890
,
-
,
-
891
,
.
,
,
892
,
,
.
893
-
,
-
,
894
,
-
.
895
-
,
-
,
-
,
896
,
-
,
-
,
897
;
,
898
,
-
,
899
,
.
-
,
900
,
-
,
901
,
.
902
,
,
903
:
904
-
,
905
.
906
-
,
,
,
,
-
907
.
-
,
908
.
909
-
.
910
-
,
-
,
-
911
.
.
912
-
,
913
-
.
914
-
,
,
-
.
-
915
,
916
.
,
-
,
,
-
,
917
-
,
,
918
.
919
-
,
-
.
920
-
,
-
,
-
921
,
922
.
,
923
.
.
?
924
-
,
-
.
925
-
,
926
,
,
927
.
-
,
928
.
:
,
929
,
.
930
.
931
-
,
,
-
.
-
932
:
,
,
933
,
934
.
935
-
,
-
,
-
,
936
:
937
.
,
-
938
.
939
,
940
,
-
941
.
942
-
,
,
-
943
,
-
,
944
,
!
945
946
947
"
"
-
"
948
,
,
.
949
"
"
.
-
950
-
"
,
951
,
,
,
952
"
(
)
.
953
"
.
.
.
"
-
(
"
954
"
,
)
955
.
"
"
956
:
.
957
"
"
-
"
958
,
"
(
)
.
959
"
.
.
.
"
-
:
960
:
"
,
,
961
,
962
"
(
)
.
963
"
.
.
.
"
-
"
,
964
.
,
965
966
"
(
)
.
967
-
,
968
-
969
.
"
970
"
,
.
971
.
972
(
-
)
-
,
973
"
"
.
"
"
974
"
"
.
975
.
.
.
.
.
.
-
,
976
"
"
.
977
.
978
"
"
-
979
"
980
"
(
)
.
981
"
"
-
982
"
,
983
"
(
)
.
984
"
"
.
-
985
.
"
"
.
986
.
.
.
.
.
.
-
,
987
,
,
,
988
,
.
989
.
-
990
(
)
,
.
,
991
"
,
"
.
992
"
"
993
994
,
,
,
995
:
(
996
"
,
!
"
,
(
:
997
)
,
.
998
"
"
.
-
999
.
1000