если б у меня что-нибудь такое и было, то я скорее нашел бы ему место в
своем собственном желудке, чем в вашем шлеме.
- И то правда, - заметил Дон Кихот. Идальго все это наблюдал и всему
этому дивился, особливо когда Дон Кихот, вытерев голову, лицо и бороду,
вытерев шлем и надев его, вытянулся на стременах и, осмотрев меч и взяв в
руки копье, молвил:
- А теперь будь что будет, - у меня достанет мужества схватиться с
самим сатаною.
Тем временем повозка с флажками подъехала ближе, и тут оказалось, что,
кроме погонщика верхом на одном из мулов и еще одного человека на передке
повозки, никто больше ее не сопровождал. Дон Кихот выехал вперед и молвил:
- Куда, братцы, путь держите? Что это за повозка, что вы в ней везете и
что это за стяги?
Погонщик же ему на это ответил так:
- Повозка моя, а везу я клетку с двумя свирепыми львами, которых
губернатор Оранский отсылает ко двору в подарок его величеству, флаги же -
государя нашего короля в знак того, что везем мы его достояние.
- А как велики эти львы? - осведомился Дон Кихот.
- Столь велики, - отвечал человек, сидевший на передке, - что крупнее
их или даже таких, как они, еще ни разу из Африки в Испанию не привозили. Я
- львиный сторож, много львов перевез на своем веку, но таких, как эти, еще
не приходилось. Это лев и львица - лев в передней клетке, а львица в задней,
и сейчас они голодные, потому с утра еще ничего не ели, так что, ваша
милость, уж вы нас пропустите, нам надобнопоскореедобратьсядо
какого-нибудь селения и покормить их.
Дон Кихот же, чуть заметно усмехнувшись, ему на это сказал:
- Львят - против меня? Теперь против меня - львят? Ну так эти сеньоры,
пославшие их сюда, вот как перед богом говорю, сейчас увидят, такой ли я
человек чтобы устрашиться львов! Слезай с повозки, добрый человек, и если ты
сторож, то открой клетки и выпусти зверей, - назло и напререкор тем
волшебникам, которые их на меня натравили, я сейчас покажу, кто таков Дон
Кихот Ламанчский.
"Те-те-те! - подумал тут идальго. - Наконец-то добрый наш рыцарь себя
показал: верно, от творога у него размягчился череп, а мозг прокис".
В это время к нему приблизился Санчо и сказал:
- Сеньор! Ради создателя, устройте так, чтобы мой господин Дон Кихот не
связывался со львами, а то, если только он свяжется, они всех нас разорвут в
клочки.
- Неужели твой господин настолько безумен, что ты можешь думать и
опасаться, как бы он не связался с такими хищными зверями? - спросил
идальго.
- Он не безумен, - отвечал Санчо, - он дерзновенен.
- Я устрою так, что его дерзновение останется при нем, - пообещал
идальго.
С последним словом он приблизился к Дон Кихоту, который в это время
приставал к сторожу, чтобы тот открыл клетки, и сказал:
- Сеньор кавальеро! Странствующим рыцарям подобает искать только таких
приключений, которые подают надежду на благополучный исход, а не таких,
которые решительно никакой надежды не подают, ибо смелость, граничащая с
безрассудством, заключает в себе более безумия, нежели стойкости. А кроме
всего прочего, львы и не помышлют о том, чтобы на вашу милость совершить
нападение: их посылают в подарок его величеству, и не должно задерживать их
и преграждать им дорогу.
- Это вы, сеньор идальго, подите расскажите своей ручной куропатке и
свирепому хорьку, а в чужие дела не вмешивайтесь, - заметил Дон Кихот. - Это
мое дело, я сам знаю, натравили на меня этих сеньоров львов или нет.
И, обратясь к сторожу, крикнул:
- Эй ты, такой-сякой, мерзавец из мерзавцев! Если ты сей же час не
откроешь клеток, я вот этим самым копьем пришпилю тебя к повозке!
Возница, видя, что это вооруженное пугало преисполнено решимости,
молвил:
- Государь мой! Будьте настолько любезны, сжальтесь вы надо мной и
велите выпустить львов не прежде, чем я распрягу мулов и отведу их в
безопасное место, а то если львы их растерзают, то мне тогда всю жизнь
придется терзаться: ведь мулы и повозка - это все мое достояние.
- О маловер! - вскричал Дон Кихот. - Слезай, распрягай мулов, словом,
поступай, как знаешь, - сейчас ты увидишь, что напрасно хлопочешь и что все
старания твои ни к чему.
Возница спешился и, нимало не медля, распряг мулов, а сторож между тем
заговорил громким голосом:
- Призываю во свидетели всех здесь присутствующих, что я против воли и
по принуждению открываю клетки и выпускаю львов и объявляю этому сеньору,
что за весь вред и ущерб от этих зверей отвечает он, и он же возместит мне
мое жалованье и то, что я имею сверх жалованья. Вы, сеньоры, спасайтесь
бегством, прежде нежели я открою, а насчет себя я уверен, что звери меня не
тронут.
Идальго опять стал отговаривать Дон Кихота от подобного сумасбродства:
затевать такое дурачество - этозначит,мол,испытыватьгосподне
долготерпение. Дон Кихот же ему на это ответил, что он сам знает, как ему
поступить. Идальго посоветовал Дон Кихоту хорошенько подумать, ибо, по его,
дескать, крайнему разумению, Дон Кихот ошибается.
- Вот что, сеньор, - объявил Дон Кихот, - если ваша милость не желает
быть зрителем этой, на ваш взгляд, трагедии, то дайте шпоры вашей кобыле и
спасайтесь.
Тут Санчо со слезами на глазах взмолился к Дон Кихоту, чтобы он
отказался от этого предприятия, в сравнении с коим приключение с ветряными
мельницами и ужасающее приключение с сукновальнями, а равно и все подвиги,
которые он на своем веку совершил, это, дескать, только цветочки.
- Поймите, сеньор, - говорил Санчо, - тут нет колдовства, ничего
похожего тут нет, сквозь решетку я разглядел коготь всамделишного льва и
заключил, что ежели у этого льва такой коготь, то сам лев, уж верно, больше
горы.
- Со страху он тебе и с полмира мог показаться, - возразил Дон Кихот. -
Удались, Санчо, и оставь меня. Если же я погибну, то ведь тебе известен
прежний наш уговор: поспеши к Дульсинее, все прочее сделается само собой.
К этому дон Кихот прибавил много такого, что отняло у окружающих всякую
надежду отговорить его от столь нелепой затеи. Всадник в зеленом плаще
охотно бы ему противостал, но он видел, что Дон Кихот вооружен лучше, и
оттого почел безрассудным связываться с сумасшедшим, а что перед ним
сумасшедший - в этом он был теперь совершенно уверен; коротко говоря, в то
время как Дон Кихот снова приступил к сторожу с угрозами, идальго пришпорил
свою кобылу, Санчо - своего серого, возница - своих мулов, и все они
старались как можно дальше отъехать от повозки, прежде чем львы выйдут из
заточения. Санчо заранее оплакивал гибель своего господина, ибо на сей раз
нимало не сомневался, что быть ему в когтях львиных; он проклинал свою
судьбу и тот час, когда ему вспало на ум снова поступить на службу к Дон
Кихоту; впрочем, жалобы и слезы не мешали ему нахлестывать серого, чтобы он
быстрее удалялся от повозки. Когда же сторож наконец уверился, что беглецы
далеко, он опять начал молить и заклинать Дон Кихота так же точно, как молил
и заклинал, прежде, но Дон Кихот ему сказал, что он это уже слышал и что
пусть, дескать, сторож более себя не утруждает просьбами и заклинаниями, ибо
все это напрасно, а пусть лучше, мол, поторопится. Пока сторож возился с
первой клеткой, Дон Кихот обдумывал, как благоразумнее вести сражение -
пешим или же на коне, и, поразмыслив, решил, что - пешим, ибо львы могли
испугать Росинанта. Того ради он соскочил с коня, бросил копье, схватил щит,
обнажил меч и, исполненный изумительной отваги и бесстрашия, важною поступью
двинулся прямо к повозке, всецело поручая себя сначала богу, а потом госпоже
своей Дульсинее. Надобно заметить, что, дойдя до этого места, автор
правдивой этой истории восклицает: "О могучий и выше всяких похвал отважный
Дон Кихот Ламанчский, зерцало, в которое могут глядеться все удальцы на
свете, новый, второй дон Мануэль Львиный {1}, краса и гордость рыцарей
испанских! Где мне взять слова для описания столь страшного подвига, какие я
должен подобрать выражения, дабы поздние потомки мне поверили? Есть ли такие
похвалы, которые бы тебе не подобали и не подходили, будь они гиперболичное
любых гипербол? Пеший, одинокий, бесстрашный, великодушный, с одним лишь
мечом, да и то не слишком острым, без "собачки" {2}, и со щитом, да и то не
из весьма блестящей и сверкающей стали, ты ожидаешь и высматриваешь двух
самых хищных львов, каких когда-либо выращивали дебри африканские. Нет,
пусть собственные деяния прославляют тебя, доблестный ламанчец, я же
предоставляю им говорить самим за себя, ибо не имею довольно слов, дабы
превознести их".
На этом кончается вышеприведенное восклицание автора, и,связав
прерванную было нить повествования, он продолжает: едва сторож увидел, что
Дон Кихот уже наготове и что, из боязни навлечь на себя гнев вспыльчивого и
дерзкого кавальеро, ему не миновать выпустить льва, он настежь распахнул
дверцу первой клетки, где, повторяем, находился лев величины, как оказалось,
непомерной, - чудовищный и страховидный лев. Прежде всего лев повернулся к
своей клетке, выставил лапы и потянулся всем телом, засим разинул пасть,
сладко зевнул и языком почти в две пяди длиною протер себе глаза и облизал
морду; после этого он высунулся из клетки и горящими, как угли, глазами
повел во все стороны; при этом вид его и движения могли бы, кажется, навести
страх на самое смелость. Дон Кихот, однако, смотрел на него в упор, - он с
нетерпением ждал, когда же наконец лев спрыгнет с повозки и вступит с ним в
рукопашную, а он изрубит льва на куски.
Вот до какой крайности дошло его доселе невиданное безумие. Однако
благородный лев, не столь дерзновенный, сколь учтивый, оглядевшись, как уже
было сказано, по сторонам и не обращая внимания на Дон-Кихотово ребячество и
молодечество, повернулся и, показав Дон Кихоту зад, прехладнокровно и не
торопясь снова вытянулся в клетке; тогда Дон Кихот велел сторожу ударить
его, чтобы разозлить и выгнать из клетки.
- Этого я делать не стану, - возразил сторож, - ведь коли я его
раздразню, так он первым делом разорвет в клочки меня. Пусть ваша милость,
сеньор кавальеро, удовольствуется уже сделанным, ибо по части храбрости
лучшего и желать невозможно, испытывать же судьбу дважды не годится. В
клетке у льва дверца отворена: он волен выходить или не выходить, но ежели
он до сей поры не вышел, стало быть, и до вечера не выйдет. Твердость духа
вашей милости уже доказана, - от самого храброго бойца, сколько я понимаю,
требуется лишь вызвать недруга на поединок и ожидать его на поле брани, если
же неприятель не явился, то позор на нем, а победный венок достается
ожидавшему.
- И то правда, - молвил Дон Кихот, - закрой, приятель, дверцу и в
наилучшей форме засвидетельствуй все, что здесь на твоих глазах произошло, а
именно: как ты открыл льву, как я его ждал, а он не вышел, как я его снова
стал ждать, а он опять не вышел и снова улегся. Мой долг исполнен, прочь
колдовские чары, и да поможет господь разуму, истине и истинному рыцарству,
ты же закрой, повторяю, клетку, а я тем временем знаками подзову бежавших и
отсутствовавших, дабы они услышали из твоих уст о моем подвиге.
Сторож так и сделал, а Дон Кихот, нацепив на острие копья платок, коим
он вытирал лицо после творожного дождя, стал звать беглецов, которые все
еще, предводительствуемые идальго, мчались и поминутно оборачивались; как же
скоро Санчо увидел, что Дон Кихот машет белым платком, то сказал:
- Убейте меня, если мой господин не одолел этих диких зверей, ведь он
нас кличет.
Все остановились и уверились, что делает знаки не кто иной, как сам Дон
Кихот; это их несколько ободрило, они осторожно двинулись обратно, и вскоре
до них уже явственно донеслись крики Дон Кихота, который их звал. В конце
концов они приблизились к повозке, и тогда Дон Кихот сказал вознице:
- Запрягай, братец, своих мулов и трогайся в путь, а ты, Санчо, выдай
ему два золотых, один - для него, другой - для сторожа, за то, что я у них
отнял время.
- Выдать-то я им с великим удовольствием выдам, - сказал Санчо, - но,
однако же, что сталось со львами? Живы они или мертвы?
Тут сторож обстоятельно и с расстановкою принялся рассказывать об
исходе схватки, преувеличивая, как мог и умел, доблесть Дон Кихота, при
одном виде которого лев якобы струхнул и не пожелал и не посмел выйти из
клетки, хотя дверца долгое время оставалась открытою; и только после того
как он, сторож, сказал этому кавальеро, что дразнить льва и силком гнать из
клетки значит испытывать долготерпение божие, а кавальеро, дескать, именно
добивался, чтобы льва раздразнили, он неохотно и скрепя сердце позволил
запереть клетку.
- Что ты на это скажешь, Санчо? - спросил Дон Кихот. - Какое
чародейство устоит против истинной отваги? Чародеи вольны обрекать меня на
неудачи, но сломить мое упорство и мужество они не властны.
Санчо выдал деньги, возница запряг мулов, а сторож поцеловал Дон Кихоту
руки за оказанное благодеяние и обещал рассказать о славном этом подвиге
самому королю, когда приедет в столицу.
- Буде же его величество спросит, кто этот подвиг совершил, скажите -
что Рыцарь Львов, ибо я хочу, чтобы прежнее мое прозвание, Рыцарь Печального
Образа, изменили, переменили, заменили и сменили на это, и тут я следую
старинному обычаю странствующих рыцарей, которые меняли имена, когда им
этого хотелось или же когда это напрашивалось само собой.
Повозка двинулась своею дорогою, а Дон Кихот, Санчо и всадник в зеленом
плаще - своею.
За все это время дон Дьего де Миранда не проронил ни звука, он лишь со
вниманием слушал и замечал, как поступает и что говорит Дон Кихот, и
казалось ему, что это - здравомыслие сумасшедшего или же сумасшествие,
переходящее в здравомыслие. До него еще не дошла первая часть истории Дон
Кихота; прочитав ее, он перестал бы удивляться Дон-Кихотовым словам и
поступкам, - тогда ему было бы известно, какой именно вид умственного
расстройства овладел Дон Кихотом, но он этого не знал ипосему
обстоятельству принимал его то за здорового, то за сумасшедшего, ибо говорил
Дон Кихот связно, красиво и вразумительно, меж тем как действовал нелепо,
безрассудно и неумно. И идальго сам с собой рассуждал: "Это ли не верх
безумия - надеть на голову шлем с творогом и вообразить, что волшебники
размягчили тебе мозг? И что может быть безрассуднее и нелепее, чем возыметь
охоту во что бы то ни стало сразиться со львами?" Дон Кихот же, прервав его
размышления и беседу с самим собою, сказал:
- Уж верно, ваша милость, сеньор дон Дьего де Миранда, почитает меня за
человека вздорного и помешанного? Впрочем, в этом не было бы ничего
удивительного, ибо поступки мои дают к тому довольно оснований. Но со всем
тем я бы хотел, чтобы ваша милость признала, что я не такой помешанный и
полоумный, каким, должно думать, кажусь. Любо глядеть, как на широкой арене
в присутствии самого короля смелый рыцарь наносит разъяренномубыку
смертельный удар; любо глядеть, как рыцарь, в блестящие доспехи облаченный,
перед взорами дам следует к месту веселого состязания; любо глядеть на всех
рыцарей, которые военными и прочими тому подобными упражнениями развлекают и
потешают двор своего государя и служат, так сказать, к его чести, но выше
всех рыцарь странствующий, который в пустынях, в дебрях, на распутьях, в
лесах и на горах - всюду ищет опасных приключений в надежде на их счастливый
и благополучный исход, единственно ради того, чтобы стяжать славу громкую и
непреходящую. Повторяю: странствующий рыцарь, в каком-нибудь безлюдном месте
подающий руку помощи вдовице, выше придворного рыцаря, ухаживающего за девою
городскою. У каждого рыцаря свои обязанности: пусть рыцарь придворный служит
дамам, своим нарядом придает двору своего короля еще больше блеску, рыцарей
бедных потчует роскошными яствами, затевает состязания, поощряет турниры,
обнаруживает великодушие и щедрость, показывается во всем своем великолепии,
а самое главное - пусть он будет добрым христианином, и тогда он исполнит
непременный свой долг; рыцарь же странствующий пусть проникает в самые
глухие уголки мира, блуждает в непроходимых дебрях, показывает чудеса
храбрости, в пустынных местах, в разгар лета, терпит жгучие лучи солнца,
зимою - бешеный ветер и жестокий мороз; да не пугают его львы, да не
устрашают чудища, да не ужасают андриаки, ибо главная и прямая его
обязанность в том именно и состоит, что за первыми он должен охотиться, на
вторых нападать и одолевать всех без изъятья. А как и мне тоже выпало на
долю вступить в ряды рыцарства странствующего, то и не могу я не совершать
всего того, что, по разумению моему, входит в круг моих обязанностей, и вот
почему нападение на львов, на которых я ныне напал, я почел прямым своим
долгом, хотя и сознавал, что это из ряду вон выходящее безрассудство, ибо
мне хорошо известно, что такое храбрость, а именно: это такая добродетель,
которая находится между двумя порочными крайностями, каковы суть трусость и
безрассудство. Однако ж наименьшим злом будет, если храбрец поднимется и
досягнет до безрассудства, чем если он унизится и досягнет до трусости, и
насколько легче расточителю стать щедрым, нежели скупцу, настолько же легче
безрассудному превратиться в истинного храбреца, нежели трусу возвыситься до
истинной храбрости. И вы мне поверьте, сеньор дон Дьего: коли дело идет о
приключениях, то уж тут лучше пересолить, чем недосолить, ибо гораздо лучше
звучит: "Такой-то рыцарь безрассуден и дерзновенен", нежели: "Такой-то
рыцарь малодушен и труслив".
- Должен признаться, сеньор Дон Кихот, - заговорил дон Дьего, - что все
слова и поступки вашей милости взвешены на весах самого разума, и мне
думается, что если бы установления и законы странствующего рыцарства были
утрачены, то их можно было бы сыскать в сердце вашей милости, будто в
нарочно для этого созданном хранилище и архиве. Ну, а теперь прибавим шагу,
ведь уж поздно, и поедемте прямо ко мне в имение, и в моем доме вы, ваша
милость, отдохнете после затраты если не телесных, то душевых сил, затрата
же таковых сил подчас влечет за собою усталость телесную.
- Предложение ваше, сеньор дон Дьего, я почитаю за великую для себя
милость и честь, - отвечал Дон Кихот.
Тут они пришпорили коней своих и к двум часам пополудни прибыли в
имение дона Дьего, которого Дон Кихот, заметим кстати, прозвал Рыцарем
Зеленого Плаща.
1 Дон Мануэль Львиный - рыцарь из романа Переса де Ита "Гражданские
войны в Гранаде", бесстрашно вошедший в клетку со львами, куда его
возлюбленная по неосторожности уронила перчатку. На этот сюжет написана
баллада Шиллера "Перчатка".
2 "Собачка" - фабричное клеймо знаменитого толедского оружейника XVI в.
Хульяна дель Рей.
ГЛАВА XVIII
О том, что случилось с Дон Кихотом в замке, то есть в доме Рыцаря
Зеленого Плаща, равно как и о других необыкновенных событиях
Дом дона Дьего де Миранда, куда заехал Дон Кихот, был по-деревенски
невелик; однако хотя и из грубого камня, а все же над воротами был высечен
герб, вo дворе виднелся амбар, у самого входа винный погреб, а вокруг него
множество бочек, которые, будучи родом из Тобосо, напомнили Дон Кихоту
заколдованную и подмененную Дульсинею, и, не думая, что и где говорит, он
произнес со вздохом:
О сладкий клад {1}, что я обрел на горе!
Как ты отраден мне когда-то был!
- О тобосские бочки! Вы воскресили в моей памяти сладкий клад великой
моей горечи!
Слова эти услышал студент-поэт, сын дона Дьего, - он вместе с матерью
вышел приветствовать Дон Кихота, - и необыкновенный вид гостя поразил их
обоих; Дон Кихот же, сойдя с Росинанта, с отменною учтивостью направился
поцеловать хозяйке руку, а дон Дьего сказал:
- Окажите, сеньора, присущее вам гостеприимство находящемуся перед вами
Дон Кихоту Ламанчскому; это странствующий рыцарь, самый отважный и самый
просвещенный, какой только есть на свете.
Сеньора, которую звали доньей Кристиной, встретила Дон Кихота крайне
радушно и крайне любезно, Дон Кихот же ответил ей весьма остроумно и в самых
изысканных выражениях. Почти такими же учтивостями обменялся он и со
студентом, который,послушавДонКихота,нашелвнемчеловека
рассудительного и остроумного.
Здесь автор подробно описывает дом дона Дьего, описывает все, чем
обыкновенно бывает полон дом богатого дворянина-землевладельца, однако ж
переводчик этой истории почел за нужное опустить эти и прочие мелочи, ибо к
главному предмету они никакого отношения не имеют, между тем вся сила
истории в ее правдивости, а не в сухих перечислениях.
Дон Кихота провели в особый покой, Санчо снял с него доспехи, и остался
Дон Кихот в шароварах и камзоле из верблюжьей шерсти, усеянном грязными
пятнами от доспехов; брыжи у него были, как у студента: ненакрахмаленные и
без кружевной отделки; поверх желтых полусапожек он надел провощенные
башмаки. Препоясался он добрым своим мечом, висевшим на перевязи из тюленьей
кожи (по слухам, Дон Кихот много лет страдал почками) {2}, и накинул на себя
доброго серого сукна накидку; прежде всего, однако, он вылил себе на голову
и на лицо не то пять, не то шесть котлов воды (по части количества котлов
показания расходятся), но даже и последняя вода приобрела цвет сыворотки, а
все из-за того, что лакомка Санчо купил этот чертов творог, который придал
голове его господина ангельскую белоснежность. И вот в вышеописанном уборе,
с видом независимым и молодцеватым вошел Дон Кихот в другую комнату, где его
поджидал студент, дабы занять разговором, пока накроют на стол; надобно
знать, что сеньора донья Кристина намеревалась показать такому благородному
гостю, что потчевать она умеет не хуже других.
Меж тем как с Дон Кихота снимали доспехи, дон Лоренсо (так звали сына
дона Дьего) улучил минутку и спросил отца:
- Так кто же, скажите, пожалуйста, этот кавальеро, которого ваша
милость к нам пригласила? Нас с матушкой все в нем поражает: и его имя, и
обличье, и то, что он себя называет странствующим рыцарем.
- Не знаю, что тебе на это ответить, сын мой, - молвил дон Дьего, -
одно могу сказать: действия, которые он совершал на моих глазах, под стать
величайшему безумцу на свете, речи же его столь разумны, что они уничтожают
и зачеркивают его деяния. Поговори с ним, проверь его познания, а как ты
человек разумный, то и реши сам по справедливости, в уме он или свихнулся, я
же, откровенно говоря, почитаю его скорее за сумасшедшего, нежели за
здравомыслящего.
Тут дон Лоренсо отправился, как уже было сказано, занимать Дон Кихота,
и во время их беседы Дон Кихот, между прочим, сказал дону Лоренсо:
- Я слышал от вашего батюшки, сеньора дона Дьего де Миранда, о
редкостных ваших способностях и разнообразных ваших дарованиях, главное же о
том, что вы изрядный поэт.
- Поэт - весьма возможно, - отвечал дон Лоренсо, - но чтобы изрядный -
ничего подобного. Правда, я имею некоторое пристрастие к поэзии и люблю
читать хороших поэтов, однако ж всего этого еще недостаточно, чтобы признать
меня за изрядного поэта, как отозвался обо мне мой отец.
- Мне нравится ваша скромность, - заметил Дон Кихот, - обыкновенно
поэты спесивы и думают, что лучше их нет никого на свете.
- Нет правила без исключения, - заметил дон Лоренсо, - есть подлинно
хорошие поэты, которые, однако ж, этого не думают.
- Таких мало, - возразил Дон Кихот. - А скажите, ваша милость, что за
стихи сочиняете вы ныне? Ваш батюшка говорил мне, что вы этим обеспокоены и
озабочены. Если - глоссу, то по этой части я кое-что смыслю и охотно бы вас
послушал, и если вы готовитесь к литературному состязанию, то постарайтесь,
ваша милость, получить вторую премию, ибоперваяпремиянеизменно
присуждается особамвлиятельнымиливысокопоставленным,втораяже
присуждается исключительно по справедливости, - таким образом, третья премия
становится второю, а вторая, по тем же соображениям, первою, точь-в-точь как
ученые степени в университете. Однако ж со всем тем получить право
называться первым - это великое дело.
"Пока что он мне не кажется сумасшедшим, посмотрим, что будет дальше",
- подумал дон Лоренсо.
А вслух сказал:
- Я полагаю, вы, ваша милость, посещали высшее учебное заведение. Какую
же науку вы изучали?
- Науку странствующего рыцарства, - отвечал Дон Кихот. - Она так же
хороша, как и наука поэзии, даже немножко лучше.
- Не знаю, что это за наука, - сказал дон Лоренсо, - до сей поры мне не
приходилось о ней слышать.
- Это такая наука, - сказал Дон Кихот, - которая включает в себя все
или почти все науки на свете; тому, кто ею занимается, надобно быть
законоведом и знать основы права дистрибутивного и права коммутативного {3},
дабы каждый получал то, что следует ему и полагается; ему надобно быть
богословом, дабы в случае, если его попросят, он сумел понятно и толково
объяснить, в чем сущность христианской веры, которую он исповедует; ему
надобно быть врачом, в особенности же понимать толк в растениях, дабы в
пустынных и безлюдных местах распознавать такие травы, которые обладают
способностью залечивать раны, ибо не может же странствующий рыцарь поминутно
разыскивать лекаря; ему надобно быть астрологом, дабы уметь определять по
звездам, какой теперь час ночи и в какой части света и стране он находится;
ему надобно быть математиком, ибо необходимость вматематикеможет
возникнуть в любую минуту. Не говоря уже о том, что ему надлежит быть
украшенным всеми добродетелями богословскими и кардинальными {4},и,
переходя к мелочам, я должен сказать, что ему надобно уметь плавать, как
плавал, говорят, Николас, или, иначе, Николао-рыба {5}, надобно уметь
подковать коня, починить седло и уздечку. А теперь возвратимся к предметам
высоким. Ему надлежит твердо верить в бога и быть верным своей даме, ему
надобно быть чистым в помыслах, благопристойным в речах, великодушным в
поступках, смелым в подвигах, выносливым в трудах, сострадательным к
обездоленным и, наконец, быть поборником истины, хотя бы это стоило ему
жизни. Вот из таких-то больших и малых черт и складываетсядобрый
странствующий рыцарь; теперь вы сами видите, сеньор дон Лоренсо, такая ли уж
пустая вещь та наука, которую изучает и которою занимается рыцарь, и можно
ли поставить ее рядом с самыми сложными, какие только в средних и высших
учебных заведениях преподаются.
- Если это так, - сказал дон Лоренсо, - то я утверждаю, что эта наука
выше всех прочих.
- Что значит: "Если это так"? - спросил Дон Кихот.
- Я хочу сказать, - отвечал дон Лоренсо, - что я все же сомневаюсь,
чтобы теперь или когда-либо существовали странствующие рыцари, украшенные
столькими добродетелями.
- Сейчас я вам скажу то, что мне уже не раз приходилось говорить, -
объявил Дон Кихот, - а именно: большинство людей держится того мнения, что
не было на свете странствующих рыцарей, я же склонен думать так: пока небо
каким-либо чудом не откроет, что таковые воистину существовали и существуют,
всякие попытки их разуверить будут бесплодны, в чем я неоднократно убеждался
на деле, а потому я не намерен сейчас тратить время на то, чтобы рассеять
заблуждение, в которое ваша милость впала вместе с многими другими людьми.
Единственно, что я намерен сделать, это умолить небо, чтобы оно вывело вас
из этого заблуждения и внушило вам, сколь благодетельны и сколь необходимы
были миру странствующие рыцари времен протекших и сколь полезны были бы они
ныне, если бы они еще действовали, однако ж ныне в наказание за грехи людей
торжествуют леность, праздность, изнеженность и чревоугодие.
"Вот когда наш гость себя выдал, - подумал тут дон Лоренсо, - однако ж
со всем тем это безумие благородное, и с моей стороны глупее глупого было бы
рассуждать иначе".
На этом кончился их разговор, оттого что их позвали обедать. Дон Дьего
спросил сына, удалось ли ему что-нибудь выяснить касательно умственных
способностей гостя. Сын же ему на это ответил так:
- Нашего гостя не извлечь из путаницы его безумия всем лекарям и
грамотеям, сколько их ни есть на свете: это безумие, перемежающееся с
временными просветлениями.
Все сели обедать, и обед вышел именно такой, каким дон Дьего имел
обыкновение потчевать своих гостей, о чем он рассказывал дорогою, а именно:
сытный, вкусный и хорошо поданный; но особенно понравилось Дон Кихоту, что
во всем доме, точно в картезианской обители, царила необычайная тишина {6}.
Когда же все встали из-за стола, вымыли руки и помолились богу, Дон Кихот
обратился к дону Лоренсо с настойчивой просьбой прочитать стихи для
литературного состязания, на что тот ответил:
- Чтобы не походить на тех поэтов, которые, когда их умоляют прочитать
стихи, отнекиваются, а когда никто не просит, готовы вас зачитать ими, я
прочту вам мою глоссу, - премию за нее я получить не надеюсь, я написал ее
только ради упражнения.
- Один мой приятель, человек просвещенный, полагает, - сказал Дон
Кихот, - что сочинять глоссы не стоит труда, по той причине, говорит он, что
глосса обыкновенно не выдерживает сравнения с текстом, а в подавляющем
большинстве случаев не отвечает смыслу и цели тойстрофы,которая
предлагается для толкования. К тому же правила составления глосс слишком
строги: они не допускают ни вопросов, ни он сказал, ни я скажу, ни
образования отглагольных существительных, ни изменения смысла, - все это,
равно как и другие путы и ограничения, сковывает сочинителей глосс, что ваша
милость, верно, знает сама.
- По правде говоря, сеньор Дон Кихот, - сказал Дон Лоренсо, - я все
хочу поймать вас на какой-нибудь ошибке и немогу:вашамилость
выскальзывает у меня из рук, как угорь.
- Я не понимаю, что означает выражение: "выскальзывает из рук" и что
ваша милость хочет этим сказать, - объявил Дон Кихот.
- После я вам объясню, - молвил дон Лоренсо, - а теперь послушайте,
ваша милость, заданные стихи и самую глоссу. Вот каковы они:
Если б жить я прошлым мог
И грядущего не ждать
Иль заране угадать
То, что сбудется в свой срок.
ГЛОССА
Время мчится без оглядки,
И Фортуна отняла
То, что мне на миг столь краткий
От щедрот своих дала
Не в избытке, но в достатке,
И тебя молю я, рок,
У твоих простершись ног:
Мне верни былые годы,
Минули б мои невзгоды,
Если б жить я прошлым мог.
Славы мне уже не надо,
Не желаю я побед.
А хочу одной награды -
Возвращенья прежних лет
Мира, счастья и отрады.
Перестал бы я сгорать
От тоски, когда б опять
Было мне дано судьбою
В прошлое уйти мечтою
И грядущего не ждать.
Но бесплодно и напрасно
Снисхождения просить
Тщусь я у судьбы бесстрастной:
То, что было, воскресить
И она сама не властна.
Не воротишь время вспять,
Как нельзя и обогнать
Ход событий непреложный:
Отвратить их невозможно
Иль заране угадать.
То надежде, то унынью
Предаваться каждый час
И не знать конца кручине -
Горше смерти во сто раз.
Я безвременной кончине
Уж давно б себя обрек
И давно б в могилу лег,
Если б смел с судьбой поспорить
И насильственно ускорить
То, что сбудется в свой срок.
Когда дон Лоренсо кончил читать свою глоссу, Дон Кихот вскочил и,
схватив его за правую руку, поднимающимся почти до крика голосом произнес:
- Хвала всемогущему богу! Благородный юноша! Вы - лучший поэт во всей
вселенной, вы достойны быть увенчанным лаврами, и не на Кипре или же в
Гаэте, как сказал один поэт {7}, да простит ему господь, а в академии
афинской, если бы таковая еще существовала, и в ныне существующих академиях
парижской, болонской и саламанкской! Если судьи лишат вас первой премии, то
да будет угодно небу, чтобы Феб пронзил их своими стрелами, а Музы никогда
не переступали их порога! Будьте любезны, сеньор, прочтите мне какие-нибудь
пятистопные стихи, - я хочу, чтобы предо мной развернулся весь ваш чудесный
дар.
Не достойно ли удивления то обстоятельство, что дон Лоренсо, как
говорят, был рад похвалам Дон Кихота, хотя и почитал его за сумасшедшего? О
сила похвал! Как далеко ты простираешься и сколь растяжимыграницы
упоительного твоего властительства! Справедливость этого была доказана на
деле доном Лоренсо, ибо он уступил просьбе и желанию Дон Кихота и прочитал
сонет, предметом своим имеющий предание или повесть о Пираме и Тисбе:
Ломает стену та, из-за кого
Пришлось потом Пираму заколоться,
И вот взглянуть, как щель, зияя, вьется,
Амур примчался с Кипра своего.
Пролом молчит: он узок до того,
Что по нему и звук не проберется,
Но для Амура путь везде найдется:
Ничто не в силах задержать его.
Пускай чета, о коей здесь мы тужим,
Непослушаньем прогневив судьбу,
Жестокому подверглась наказанью, -
Она умерщвлена одним оружьем,
Она погребена в одном гробу,
Она воскрешена в одном преданье.
- Слава богу! - воскликнул Дон Кихот, выслушав сонет дона Лоренсо. -
Среди множества нынешних истощенных поэтов я наконец-товижупоэта
изощренного, и этот поэт - вы, государь мой. В этом меня убеждает
мастерство, с каким написан ваш сонет.
Несколько дней Дон Кихот наслаждался жизнью в доме дона Дьего, а затем
попросил позволения отбыть; он поблагодарил хозяев за их радушие и за тот
сердечный прием, который был ему в этом доме оказан, но объявил, что
странствующим рыцарям не подобает проводить много времени в негеи
праздности, а потому он-де намерен возвратиться к исполнению своего долга и
отправиться на поиски приключений, коими эти края, как слышно, изобилуют, и
в краях этих он намерен-де пробыть до турнира в Сарагосе, куда он,
собственно, и держит путь; однако ж прежде ему надобно проникнуть в пещеру
Монтесиноса, о которой столько чудес рассказывают местные жители, а также
изучить и исследовать место зарождения и подлинные истоки семи лагун, так
называемых лагун Руидеры. Дон Дьего и его сын одобрили благородное решение
Дон Кихота и сказали, чтобы он взял из их дома и из их имущества все, что
только ему полюбится, а они, мол, рады ему услужить из уважения к его
достоинствам, а равно и к благородному его занятию.
Наконец настал день отъезда, столь же радостный для Дон Кихота, сколь
печальный и прискорбный для Санчо Пансы, который чувствовал себя превосходно
среди домашнего изобилия у дона Дьего и не стремился возвратиться к голодной
жизни в лесах и пустынях и к небогатому содержимому своей обыкновенно не
весьма туго набитой сумы. Все же он наполнил ее до отказа самым необходимым,
а Дон Кихот сказал на прощанье дону Лоренсо:
- Не знаю, говорил ли я вашей милости, а коли говорил, так повторю еще
раз: буде ваша милость захочет сократить дорогу и труды при восхождении на
недосягаемую вершину Храма Славы, то вам надобно будет только свернуть со
стези Поэзии, стези довольно тесной, и вступить на теснейшуюстезю
странствующего рыцарства, и вы оглянуться не успеете, как она уже приведет
вас к престолу императорскому.
Этими словами Дон Кихот окончательно доказал свою невменяемость, а еще
больше тем, что он к ним прибавил, прибавил же он вот что:
- Одному богу известно, сеньор дон Лоренсо, горячее мое желание увезти
вас с собой и научить, как должно миловать послушных и покорять и подавлять
заносчивых, то есть выказывать добродетели, неразрывно связанные с тем
поприщем, которое я для себя избрал, но коль скоро этому препятствуют
молодые ваши лета и удерживают вас от этого почтенные ваши занятия, то я
удовольствуюсь тем, что преподам вашей милости совет: вы прославитесь как
стихотворец, если будете прислушиваться более к чужому мнению, нежели к
собственному, ибо нет таких родителей, коим их чадо казалось бы некрасивым,
в чадах же разумения нашего мы обманываемся еще чаще.
Отец с сыном снова подивились сумбурным речам Дон Кихота, разумным и
вздорным попеременно, а также тому, с каким упорством и настойчивостью,
несмотря ни на что, стремился он к злоключениям своихприключений,
составлявших венец и предел его желаний. После новых изъявлений преданности
и взаимных учтивостей, с милостивого дозволения владетельницы замка, Дон
Кихот на Росинанте, а Санчо на осле тронулись в путь.
1 О сладкий клад... - стихи из Х сонета Гарсиласо де ла Вега.
2 ...на перевязи из тюленьей кожи (по слухам, Дон Кихот ...страдал
почками)... - В эпоху Сервантеса считалось, что перевязь из тюленьей кожи
предохраняет от почечных заболеваний.
3 Право дистрибутивное и право коммутативное - термины средневекового
права. Дистрибутивное (распределительное) означает распределение благ и
наказаний, причитающихся данному лицу сообразно его поступкам; коммутативное
(замещающее) означает замену одного наказания другим, обычно в сторону его
смягчения.
4 Добродетели богословские и кардинальные - богословские термины. Под
богословскими подразумевались такие добродетели, как вера, надеждаи
милосердие, кардинальными считались основные добродетели,изкоторых
вытекают все остальные, а именно: благоразумие, сила, воздержаниеи
справедливость.
5 Никоало-рыба - легендарный итальянский пловец, получеловек-полурыба.
6 ...точно в картезианской обители царила необычайная тишина. - Монахи
картезианского ордена соблюдали обет молчания.
7 ...как сказал один поэт... - Подразумевается Хуан Баутиста де Вивар,
известный в эпоху Сервантеса импровизатор.
ГЛАВА XIX,
в коей рассказывается о приключении с влюбленным пастухом,
равно как и о других поистине забавных происшествиях
Дон Кихот не так еще далеко отъехал от имения дона Дьего, когда ему
повстречались двое то ли духовных лиц, сколько можно было судить по одежде,
то ли студентов {1}, а с ними два поселянина: все четверо ехали верхами на
животных ослиной породы. Один из студентов вез, как можно было заметить,
что-то белое, суконное, завернутое вместе с двумя парами шерстяных чулок в
зеленое полотно, заменявшее ему дорожный мешок; другой студент не вез
ничего, кроме двух новеньких учебных рапир с кожаными наконечниками.
Поселяне же везли с собой другие предметы, которые ясно показывали и давали
понять, что их обладатели едут из какого-нибудь большого села: там они все
это купили, а теперь возвращаются к себе домой. И вот эти самые студенты, а
равно и поселяне, подивились Дон Кихоту так же точно, как дивились все, кто
впервые с ним сталкивался, и всем им страх как захотелось узнать, что это за
человек, столь не похожий на людей обыкновенных. Дон Кихот сними
раскланялся и, узнав, что едут они туда же, куда и он, предложил ехать
вместе и попросил придержать ослиц, ибо конь его не мог за ними поспеть; при
этом он из любезности объяснил им в кратких словах, кто он таков, каково его
призвание и род занятий - что он, дескать, странствующий рыцарь, ищущий
приключений во всех частях света. Еще он им сказал, что настоящее его имя -
Дон Кихот Ламанчский, по прозвищу же он - Рыцарь Львов. Для поселян это было
все равно, как если бы с ними говорили на языке греческом или же
тарабарском, но не для студентов, ибо они живо смекнули, что у Дон Кихота
зашел ум за разум; однако ж со всем тем они смотрели на него с почтительным
удивлением, и один из них ему сказал:
- Если ваша милость, сеньор рыцарь, по обычаю искателей приключений не
имеет определенного места назначения, то едемте, ваша милость, с нами: вы
увидите такую веселую и такую пышную свадьбу, какой ни в Ламанче, ни во всей
округе нашей никогда еще не справляли.
Дон Кихот осведомился, не свадьба ли это какого-нибудь владетельного
князя, коль скоро студент так ее превозносит.
- Нет, не князя, - отвечал студент, - а поселянина и поселянки, первого
богача во всем нашем околотке и красавицы, доселе невиданной. Приготовления
к свадьбе делаются необычайные и беспримерные; дело состоит в том, что
свадьбу хотят играть на лугу возле невестиного села, - невесту, кстати
сказать, величают Китерией Прекрасной, а жениха - Камачо Богатым. Ей
восемнадцать лет, ему - двадцать два. Пара они отличная, хотя, впрочем,
всезнайки, которые любую родословную знают назубок, уверяют, что прекрасная
Китерия происходит из лучшей семьи, чем Камачо, но это неважно: богатство
любой изъян прикроет. И точно, Камачо тороват: ему пришло на ум завесить всю
лужайку шатром из ветвей так, чтобы солнцу нелегко было добраться до муравы.
Еще у него приготовлены танцы со шпагами, а также с бубенчиками; среди его
односельчан есть лихие танцоры, которые великолепно умеют звенетьи
потрясать ими, а таких, которые похлопывают себя по подметкам, и говорить
нечего, - их у него, как слышно, набрана несметная сила. Однако ж останется
в памяти эта свадьба не из-за того, о чем я вам рассказал, и не из-за
многого другого, о чем я не упомянул, а, по моему разумению, из-за того, как
будет себя вести убитый горем Басильо. Басильо - это пастух из того же села,
что и Китерия, его дом стенка в стенку с домом ее родителей, каковым
обстоятельством воспользовалась любовь, чтобы воскресить давно забытую
любовную страсть Пирама и Тисбы; надобно знать, что Басильо с малых лет, с
самого нежного возраста, испытывал к Китерии сердечное влечение, она же
дарила его целомудренною благосклонностью, так что во всем селе только и
разговору было, что о детской любви Басильо и Китерии. Как скоро оба вошли в
возраст, отец Китерии порешил не пускать Басильо к себе в дом, а чтобы раз
навсегда покончить со всякими подозрениями и опасениями, вознамерился он
выдать свою дочь за богача Камачо, выдать жееезаБасильоне
заблагорассудил, ибо тот более щедро наделен дарами природы, нежели дарами
Фортуны. Однако ж, если говорить положа руку на сердце, без малейшей примеси
зависти, то Басильо - самый ловкий парень, какого я только знаю, здорово
мечет барру, изрядный борец, в мяч играет великолепно, бегает, как олень,
прыгает, как серна, кегли сбивает точно какой волшебник, поет,как
жаворонок, гитара у него прямо так и разговаривает, а главное шпагой он
владеет - лучше нельзя.
- По одному этому, - молвил Дон Кихот, - названный вами юноша достоин
жениться не только на прекрасной Китерии, но и, наперекор Ланцелоту и всем,
кто вздумал бы тому воспрепятствовать, на самой королеве Джиневре.
- Подите скажите об этом моей жене! - вмешался до сих пор молча
слушавший Санчо Панса. - Она стоит на том, что каждый должен жениться на
ровне, по пословице: два сапога - пара. А мне бы хотелось, чтобы добрый этот
Басильо, который мне уже пришелся по душе, женился на сеньоре Китерии, а кто
мешает влюбленным жениться, тем, когда помрут, дай бог царство небесное,
место покойное (Санчо хотел сказать нечто противоположное).
- Если бы все влюбленные вступали в брак, - возразил Дон Кихот, - то
родители были бы лишены права выбора и права женить своих детей, когда они
это почтут приличным. И если бы дочери сами выбирали себе мужей, то одна
выскочила бы за слугу своих родителей, а другая - за первого встречного
повесу и драчуна, который пленил быеесвоеюсамоуверенностьюи
молодечеством. Ведь любовь и увлечение без труда накладывают повязку на очи
разума, столь необходимые, когда дело идет о каком-нибудь рискованном шаге,
в выборе же спутника жизни весьма легко ошибиться: чтобы брак вышел удачным,
нужна большая осмотрительность и особая милость божия. Положим, кто-нибудь
желает предпринять далекое путешествие; если он человек благоразумный, то,
прежде чем отправиться в дорогу, он подыщет себе надежного и приятного
спутника - зачем же не последовать его примеру тем, кому положено вместе
идти всю жизнь, до сени смертной, тем паче что спутница ваша делит с вами и
ложе, и трапезу, и все остальное, а таковою спутницею и является для мужа
его супруга? Жена не есть товар, который можно купить, а после возвратить
обратно, сменять или же заменить другим, она есть спутник неразлучный,
который не уйдет от вас до тех пор, пока от вас не уйдет жизнь. Это - петля:
стоит накинуть ее себе на шею, как она превращается в гордиев узел, и узел
сей не развязать, пока его не перережет своею косою смерть. Можно было бы
еще долго рассуждать по этому поводу, но меня томит желание знать, что еще
сеньору лиценциату осталось досказать про Басильо.
На это бакалавр, которого Дон Кихот величал лиценциатом, ответил так:
- Мне остается досказать лишь вот что: с той поры, как Басильо узнал,
что прекрасная Китерия выходит за Камачо Богатого, он уже более не смеется и
разумного слова не вымолвит; теперь он вечно уныл и задумчив, говорит сам с
собой (явный и непреложный знак того, что он тронулся), ест мало и спит
мало, а коли и ест, то одни лишь плоды, спит же он, если только это можно
назвать сном, не иначе как в поле, на голой земле, словно дикий зверь, по
временам поднимает глаза к небу, по временам уставляет их в землю и
застывает на месте, так что, глядя на него, можно подумать, будто перед вами
одетая статуя, чье платье треплет ветер. Коротко говоря, по всем признакам,
он пылает любовью, и мы, его знакомые, все, как один, убеждены что если
завтра прекрасная Китерия скажет Камачо "да", то для Басильо это будет
смертным приговором.
- Храни его господь, - молвил Санчо. - Господь посылает рану, господь
же ее и уврачует, никто не знает, что впереди, до завтра еще далеко, а ведь
довольно одного часа, даже одной минуты, чтобы целый дом рухнул, я видел
собственными глазами: дождь идет, и тут же тебе светит солнце, ложишься
спать здоровехонек, проснулся - ни охнуть, ни вздохнуть. И кто, скажите на
милость, может похвастаться, что вколотил гвоздь вколесоФортуны?
Разумеется, что никто, и между женским "да" и женским "нет" я бы и кончика
булавки не стал совать: все равно не поместится. Дайте мне только увериться,
что Китерия любит Басильо всей душой и от чистого сердца, и я ему головой
поручусь за успех, потому любовь, как я слышал, носит такие очки, сквозь
которые медь кажется золотом, бедность - богатством, а гной - жемчугом.
- Да замолчишь ли ты наконец, Санчо, окаянная сила? - возопил Дон
Кихот. - Ты как начнешь сыпать своими поговорками да присказками, так тебя
сам черт не остановит. Скот ты этакий! Ну что ты смыслишь в колесах Фортуны
и во всем прочем?
- Э, да вы меня не понимаете, - отвечал Санчо, - а потому и нет ничего
удивительного, что изречения мои кажутся вам чушью. Но это не важно: я сам
себя понимаю и знаю, что когда я говорил, то никаких особых глупостей не
наговорил, а вот вы, государь мой, - вечный сыскал моих речей и даже моих
поступков.
- Ты выразиться-то правильно не умеешь, - прервал его Дон Кихот, -
побойся ты бога: не сыскал должно говорить, а фискал.
- Не вступайте вы, ваша милость, со мной в пререкания, - объявил Санчо,
- ведь вы же знаете, что воспитывался я не в столице, учился не в Саламанке,
откуда ж мне знать, прибавил я букву или пропустил? Ей-богу, честное слово,
не к чему заставлять сайягезца говорить по-толедски {2}, да ведь и толедцы
не все мастаки насчет правильной речи.
- И то правда, - подхватил лиценциат, - те, которые вечно толкутся в
Дубильнях {3} или же на Сокодовере {4}, не могут так же хорошо говорить, как
те, что целыми днями разгуливают по соборному двору {5}, а ведь все они
толедцы. Чистым, правильным, красивым и вразумительным языком говорят
просвещенные столичные жители, хотя бы они и родились в Махалаонде {6}. Я
нарочно говорю: просвещенные, потомучтомногихстоличныхжителей
просвещенными назвать нельзя, просвещение же, вошедшее в обиход, это и есть
азбука правильной речи. Я, сеньоры, с вашего позволения, изучал каноническое
право в Саламанке и могу похвалиться, что выражаю свои мысли ясно, просто и
понятно.
- Если б вы и впрямь могли похвалиться, что владеете речью лучше,
нежели рапирою, то вышли бы в университете на первое место, а не плелись бы
в хвосте, - заметил другой студент.
- Полноте, бакалавр, - возразил лиценциат, - вы держитесь крайне
ошибочного мнения, полагая, что ловкость в фехтовании - это пустое дело.
- Это не мое только мнение, а неоспоримая истина, - возразил Корчуэло,
- и если вам угодно, чтобы я доказал это на деле, то давайте не откладывать:
шпага при вас, у меня в руках сила еще не иссякла, и вместе с немалою моею
храбростью она вынудит вас признать, что я не заблуждаюсь. Слезайте с осла и
покажите свое искусство: выступку, круги, углы и все такое прочее, я же
ласкаюсь надеждою, что вы невзвидите света благодаря моим новым и грубым
приемам, в которые я, однако же, верю, как в господа бога, и еще верю, что
не родился такой человек, который бы заставил меня показать пятки и которого
бы я не заставил подержаться за землю.
- Покажете вы пятки или нет - судить не берусь, - молвил фехтовальщик,
- но может статься, что куда вы поставите ногу, там и выроют вам могилу; я
хочу сказать, что за свое презрение к фехтованию вы будете уложены на месте.
- Посмотрим, - молвил Корчуэло.
Тут он с великим проворством соскочил с осла и - мгновенно выхватил
одну из рапир, которые лиценциат вез с собой.
- Нет, так не годится, - вмешался Дон Кихот, - в этом до сих пор еще не
разрешенном споре я желаю исполнять обязанности учителя фехтования и судьи.
Тут он сошел с Росинанта и с копьем в руках стал посреди дороги, а тем
временем лиценциат шагом бодрым и с видом молодцеватым двинулся навстречу
Корчуэло, Корчуэло же, сверкая, как говорится, глазами, направился к нему.
Два сопровождавших их поселянина, верхом на ослицах, являлись безмолвными
зрителями мрачной этой трагедии. Корчуэло колол и рубил прямо, наискось,
обеими руками, - беспрерывно наносимые им удары, докучные, как шмелиный рой,
сыпались градом. Он нападал, как разъяренный лев, но то и дело натыкался на
кожаный наконечник рапиры лиценциатовой, всякий раз охлаждавшей его боевой
пыл, и прикладывался к ней, точно к святыне, хотя и нестаким
благоговением, с каким к святыням долженствуют иимеютобыкновение
прикладываться. Коротко говоря, лиценциат пересчитал острием своей рапиры
все пуговицы на короткой сутане бакалавра и в клочья разодрал ему полы; он
дважды сбивал с него шляпу и в конце концов довел дотого,что
рассвирепевший бакалавр с досады и со злости схватил свою рапиру за рукоять
и швырнул с такой силой, что один из при сем присутствовавших поселян, по
роду своих занятий писарь, впоследствии засвидетельствовал, что упомянутая
рапира отлетела почти на три четвертимили,каковоесвидетельство
подтверждало и подтверждает всю очевидность и несомненность того положения,
что ловкость побеждает силу.
Корчуэло в изнеможении опустился на землю, Санчо же приблизился к нему
и сказал:
- Право, ваша милость, сеньор бакалавр, послушайтесь вы моего совета и
вперед никогда не вызывайте драться на рапирах, а вызывайте лучше на борьбу
или же метать барру: это вам и по возрасту, и по силам, а про этих, как их
называют, фертовалъщиков я слыхал, что они острие шпаги продевают в игольное
ушко.
- Я доволен, что с меня сбили спесь и доказали на деле, как далек я был
от истины, - объявил Корчуэло.
С этими словами он встал и обнял лиценциата, и подружились они еще
больше, чем прежде, и даже не пожелали дожидаться писаря, который потел за
рапирой: они боялись, что это их очень задержит, и по сему обстоятельству
порешили двигаться дальше, чтобы пораньше приехать в селение Китерии, откуда
они все были родом.
Во все продолжение пути лиценциат рассуждал о преимуществах фехтования
и приводил столько веских доводов, наглядных примеров и математически точных
доказательств, что все удостоверились, какое это большое искусство, упорство
же Корчуэло было сломлено.
Уже стемнело; однако ж, когда они подъезжали к селу, имвсем
почудилось, будто небо над ним усеяно мириадами ярких звезд. В то же время
до них донеслись неясные, тихие звуки различных музыкальных инструментов,
как-то: рожков, тамбуринов, гуслей, свирелей, бубнов и погремушек, а когда
они подъехали ближе, то увидели, что устроенный у въезда в село древесный
шатер весь в фонариках, и ветер не задувал их, ибо от ласкового его
дуновения даже листья дерев не шевелились. Музыканты увеселяли явившихся на
свадьбу гостей, которые там и сям толпились на приветном этом лугу: одни
танцевали, другие пели, третьиигралинаупомянутыхразнообразных
инструментах. Казалось, будто на этой лужайке носится сама Радость и скачет
само Веселье. Множество людей строило подмостки, чтобы завтра гостям удобнее
было смотреть на представление и танцы, коим надлежало быть в этом месте,
предуготовленном для свадебного торжества богача Камачо и для погребения
Басильо. Дон Кихот не пожелал въехать в селение, как ни уговаривали его
крестьянин и бакалавр: более чем достаточным к тому основанием служило, на
его взгляд, то обстоятельство, что у странствующих рыцарей было принято
ночевать в полях и рощах, но не в селениях, хотя бы и под золоченою кровлею;
и того ради свернул он с дороги, к вящему неудовольствию Санчо, в памяти
которого был еще жив радушный прием, оказанный ему в замке, то есть в доме у
дона Дьего.
1 ...двое то ли духовных лиц, сколько можно было судить по одежде, то
ли студентов... - Одеяние студентов и священников было тогда одинаковым.
2 ...не к чему заставлять сайягезца говорить по-толедски... - Язык
сайягезцев, то есть уроженцев области Сайяго, считался языком неправильным,
язык жителей Толедо, напротив, считался образцом правильной речи.
3 Дубильни - окраина Толедо.
4 Сокодовер - площадь в том же городе, место, где собирался уголовный
сброд.
5 соборный двор - в Толедо служил местом для прогулки "верхов"
толедского общества.
6 Махалаонда - небольшое селение близ Мадрида, синоним захолустья.
ГЛАВА XX,
в коей рассказывается о свадьбе Камачо Богатого и о происшествии с
Басильо Бедным
Светлая Аврора только еще изъявляла согласие, чтобы блистающий Феб
жаром горячих лучей своих осушил влажный бисер в золотистых ее кудрях, когда
Дон Кихот, расправив члены, вскочил и окликнул оруженосца своего Санчо,
который все еще похрапывал; видя, что Санчо спит, Дон Кихот, прежде чем
будить его, молвил:
- О ты, счастливейший из всех в подлунном мире живущих, счастливейший,
ибо ты спишь со спокойною душою, не испытывая зависти и ни в ком ее не
возбуждая, не преследуемый колдунами и не волнуемый ворожбою! Так спи же,
говорю я и готов повторить сто раз, ибо тебя не принуждаютвечно
бодрствовать муки ревности при мысли о возлюбленной, и от тебя не отгоняют
сна думы о том, чем ты будешь платить долги и чем ты будешь завтра питаться
сам и кормить свою маленькую горемычную семью. Честолюбие тебя не тревожит,
тщета мирская тебя не утомляет, ибо желания твои не выходят за пределы забот
о твоем осле, заботу же о твоей особе ты возложил на мои плечи: это уж сама
природа совместно с обычаем постарались для равновесия возложить бремя сие
на господ. Слуга спит, а господин бодрствует и думает о том, как прокормить
слугу, как облегчить его участь, чем его вознаградить. Скорбь при виде того,
что небо сделалось каменным и не кропит землю целебною росою, стесняет
сердце не слуги, а господина, ибо того, кто служил у него в год плодородный
и урожайный, он должен прокормить и в год неурожайный и голодный.
Санчо ничего на это не отвечал, потому что спал, и он бы так скоро и не
пробудился, когда бы Дон Кихот кончиком копья не развеял его сон. Наконец он
пробудился, сонным и безучастным взглядом обнял окрестные предметы и сказал:
- Если я не ошибаюсь, со стороны этого шатра идет дух и запах не
столько нарциссов и тмина, сколько жареного сала. Коли свадьба начинается с
таких благоуханий, то, вот вам крест, все здесь будет на широкую ногу и
всего будет в изобилии.
- Замолчи, обжора, - сказал Дон Кихот, - поедем-ка лучше на свадьбу,
посмотрим, что будет делать отвергнутый Басильо.
- Что хочет, то пускай и делает, - заметил Санчо, - не был бы бедняком,
так и женился бы на Китерии. А то ишь ты: у самого хоть шаром покати, а
дерево рубит не по плечу. По чести, сеньор, мое мнение такое: что бедняку
доступно, тем и будь доволен, нечего на дне морском искать груш. Я руку даю
на отсечение, что Камачо может засыпать деньгами Басильо, а коли так, то
глупа же была бы Китерия, когда бы променяла наряды и драгоценности,
которыми ее, конечно, уже оделил и еще оделит Камачо, на ловкость, с какою
Басильо мечет барру и дерется на рапирах. За удачный бросок или же за
славный выпад и полкварты вина не дадут в таверне. Коли способности и
дарования не приносят дохода, то черт ли в них? А вот ежели судьба надумает
послать талант человеку, у которого мошна тугая, так тут уж и впрямь завидки
возьмут. На хорошем фундаменте и здание бывает хорошее, а лучший фундамент и
котлован - это деньги.
- Ради создателя, Санчо, - взмолился Дон Кихот, - кончай ты свою речь.
Я уверен, что если не прерывать рассуждений, в которые ты ежеминутно
пускаешься, то у тебя не останется времени ни на еду, ни на сон: все твое
время уйдет на болтовню.
- Будь у вашей милости хорошая память, - возразил Санчо, - вы должны
были бы помнить все пункты соглашения, которое мы с вами заключили перед
последним нашим выездом. Один из его пунктов гласит, что мне дозволяется
говорить все, что угодно, если только это не порочит ближнего моего и не
оскорбляет вашей милости, и, по-моему, до сих пор я помянутого пункта ни
разу не нарушил.
- Я не помню такого пункта, Санчо, - сказал Дон Кихот, - но если даже
это и так, то все же я хочу, чтобы ты умолкнул и двинулся следом за мной:
ведь музыка, которую мы вчера вечером слышали, снова увеселяет долины, и
разумеется, что свадьба будет отпразднована прохладным утром, а не в знойный
полдень.
Санчо исполнил повеление своего господина, и как скоро он оседлал
Росинанта и серого, то оба сели верхами и неспешным шагом въехали под навес.
Первое, что явилось взору Санчо, это целый бычок, насаженный на вертел из
цельного вяза и жарившийся на огне, в коем пылала добрая поленница дров,
шесть же котлов, стоявших вокруг костра, формою своею не напоминали
обыкновенные котлы, скорее это были бочки, способные вместить груды мяса:
они столь неприметно вбирали в себя и поглощали бараньи туши, точно это были
не бараньи туши, а голуби; освежеванным зайцам и ощипанным курам, висевшим
на деревьях и ожидавшим своего погребения в котлах, не было числа;
видимо-невидимо битой птицы и всевозможной дичи было развешено на деревьях,
чтобы провялить ее. Санчо насчитал свыше шестидесяти бурдюков вместимостью
более двух арроб каждый и, как оказалось впоследствии, с вином лучших
сортов; белоснежный хлеб был свален в кучи, как обыкновенно сваливают зерно
на гумне; сыры, сложенные, как кирпичи, образовывали целую стену; два чана с
маслом поболее красильных служили для жаренья изделий из теста; поджаренное
тесто вытаскивали громадными лопатами и бросали в стоявший тут же чан с
медом. Поваров и поварих было более пятидесяти, и все они, как на подбор,
казались опрятными, расторопными и довольными. В просторном брюхе бычка было
зашито двенадцать маленьких молоденьких поросят, отчего мясо его должно было
стать еще вкуснее и нежнее. В большом ящике находились пряности всех сортов:
видно было, что их покупали не фунтами, а целыми арробами. Словом, свадебное
угощение было чисто деревенское, но зато столь обильное, что его хватило бы
на целое войско.
Санчо Панса все это разглядывал, все это созерцал и всем этим
любовался. Первоначально его манили и соблазняли котлы, из коих он с
превеликою охотою налил бы себе чугунок, засим бурдюки пленили его сердце и,
наконец, изделия из теста, поджаривавшиеся сверх обыкновениянена
сковородках, а в пузатых чанах. Терпеть долее и поступить иначе было свыше
его сил, а потому он приблизился к одному из ретивых поваров и на языке
голодного, хотя и вполне учтивого человека попросил позволения обмакнуть в
один из котлов ломоть хлеба. Повар же ему на это сказал:
- На сегодня, братец, благодаря богачу Камачо голод получил отставку.
Слезай с осла, поищи половник, вылови курочку-другую, да и кушай себе на
здоровье.
- Я нигде не вижу половника, - объявил Санчо.
- Погоди, - сказал повар. - Горе мне с тобой, экий ты знать, ломака и
нескладеха!
С последним словом он схватил кастрюлю, окунул ее в бочку, выловил трех
кур и двух гусей и сказал Санчо:
- Кушай, приятель, подзаправься пока до обеда этими пеночками.
- Мне некуда их положить, - возразил Санчо.
- Так возьми с собой и кастрюльку, - сказал повар, - богатство и
счастье Камачо покроют любые издержки.
Пока Санчо вел этот разговор, Дон Кихот наблюдал за тем, как под шатер
въезжали двенадцать поселян, все, как один, в ярких праздничных нарядах,
верхом на чудесных кобылицах, радовавших глаз роскошною своею сбруей со
множеством бубенцов на нагрудниках; стройный этот отряд несколько раз с
веселым шумом и гамом прогарцевал по лужайке.
- Да здравствуют Камачо и Китерия! - восклицали поселяне. - Он столь же
богат, сколь она прекрасна, а она прекраснее всех на свете.
Послушав их, Дон Кихот подумал:
"Можно сказать с уверенностью, что они никогда не видали моей Дульсинеи
Тобосской, потому что если б они ее видели, то сбавили бы тон в похвалах
этой самой Китерии".
Малое время спустя с разных сторон стали собираться под шатер участники
многоразличных танцев и, между прочим, двадцать четыре исполнителя танца
мечей, все молодец к молодцу, в одежде из тонкого белоснежного полотна, в
головных уборах из добротного разноцветного шелка; один из всадников спросил
предводителя танцоров, разбитного парня, не поранился ли кто-нибудь из них.
- Слава богу, до сих пор никто не поранился, все мы живы-здоровы.
И тут, увлекая за собой своих товарищей и выделывая всевозможные
колена, он стал до того ловко кружиться, что хотя Дон Кихоту не раз
приходилось видеть подобные танцы, однако ж этот понравился ему всех более.
Понравился ему и танец отменно красивых девушек, таких юных на вид, что
каждой из них можно было дать, самое меньшее, четырнадцать лет, а самое
большее - восемнадцать; нарядились они в платья зеленого сукна; волосы, в
венках из жасмина, роз, амаранта и жимолости, столь золотистые, что могли
соперничать с солнечными лучами, у одних были заплетены в косы, у других
распущены. Предводителями их были маститый старец и почтенная матрона, не по
годам, однако же, гибкие и подвижные. Танцевали они под саморскую волынку
как лучшие в мире танцовщицы, и ноги их были столь же быстры, сколь скромно
было выражение их лиц.
За этим последовал другой замысловатый танец, принадлежащий к числу так
называемых "разговорных" {1}. Исполняли его восемь нимф, разбившихся на две
группы: одною группою руководил бог Купидон, другою - бог Расчета; Купидон
был снабжен крыльями, луком, колчаном и стрелами, бог Расчета облачен в
роскошную разноцветную одежду, сотканную из золота и шелка. На спине у нимф,
следовавших за Амуром, на белом пергаменте крупными буквами были начертаны
их имена. Поэзия - гласила первая надпись. Мудрость - вторая, Знатность -
третья и, наконец, Доблесть - четвертая. Таким же образом были означены и
-
,
1
,
.
2
-
,
-
.
3
,
,
,
,
4
,
,
5
,
:
6
-
,
-
7
.
8
,
,
,
9
10
,
.
:
11
-
,
,
?
,
12
?
13
:
14
-
,
,
15
,
-
16
,
.
17
-
?
-
.
18
-
,
-
,
,
-
19
,
,
.
20
-
,
,
,
,
21
.
-
,
,
22
,
,
,
23
,
,
24
-
.
25
,
,
:
26
-
-
?
-
?
,
27
,
,
,
28
!
,
,
29
,
,
-
30
,
,
,
31
.
32
"
-
-
!
-
.
-
-
33
:
,
,
"
.
34
:
35
-
!
,
,
36
,
,
,
37
.
38
-
,
39
,
?
-
40
.
41
-
,
-
,
-
.
42
-
,
,
-
43
.
44
,
45
,
,
:
46
-
!
47
,
,
,
48
,
,
49
,
,
.
50
,
,
51
:
,
52
.
53
-
,
,
54
,
,
-
.
-
55
,
,
.
56
,
,
:
57
-
,
-
,
!
58
,
!
59
,
,
,
60
:
61
-
!
,
62
,
63
,
,
64
:
-
.
65
-
!
-
.
-
,
,
,
66
,
,
-
,
67
.
68
,
,
,
69
:
70
-
,
71
,
72
,
73
,
.
,
,
74
,
,
,
75
.
76
:
77
-
,
,
78
.
,
,
79
.
,
,
,
80
,
,
.
81
-
,
,
-
,
-
82
,
,
,
83
.
84
,
85
,
86
,
,
87
,
,
,
.
88
-
,
,
-
,
-
,
89
,
90
,
,
,
,
91
.
92
-
,
-
.
-
93
,
,
.
,
94
:
,
.
95
,
96
.
97
,
,
,
98
,
99
-
;
,
100
,
101
,
-
,
-
,
102
,
103
.
,
104
,
;
105
,
106
;
,
,
107
.
,
108
,
,
109
,
,
,
110
,
,
,
111
,
,
,
.
112
,
,
-
113
,
,
,
,
-
,
114
.
,
,
,
115
,
,
116
,
,
117
.
,
,
,
118
:
"
119
,
,
120
,
,
,
121
!
,
122
,
?
123
,
,
124
?
,
,
,
,
125
,
,
"
"
,
,
126
,
127
,
-
.
,
128
,
,
129
,
,
130
"
.
131
,
,
132
,
:
,
133
,
134
,
,
135
,
,
,
,
,
136
,
-
.
137
,
,
,
138
139
;
,
,
140
;
,
,
141
.
,
,
,
-
142
,
143
,
.
144
.
145
,
,
,
,
146
,
-
147
,
,
,
148
;
149
,
.
150
-
,
-
,
-
151
,
.
,
152
,
,
153
,
.
154
:
,
155
,
,
.
156
,
-
,
,
157
,
158
,
,
159
.
160
-
,
-
,
-
,
,
161
,
,
162
:
,
,
,
163
,
.
,
164
,
,
,
165
,
,
,
166
,
.
167
,
,
,
168
,
,
169
,
,
;
170
,
,
:
171
-
,
,
172
.
173
,
,
174
;
,
,
175
,
.
176
,
:
177
-
,
,
,
,
,
178
,
-
,
-
,
,
179
.
180
-
-
,
-
,
-
,
181
,
?
?
182
183
,
,
,
,
184
185
,
;
186
,
,
,
187
,
,
,
188
,
,
189
.
190
-
,
?
-
.
-
191
?
192
,
.
193
,
,
194
195
,
.
196
-
,
,
-
197
,
,
,
198
,
,
,
,
199
,
,
200
.
201
,
,
202
-
.
203
,
204
,
,
205
,
-
,
206
.
207
;
,
-
208
,
-
,
209
,
210
,
,
211
,
,
,
212
.
:
"
213
-
,
214
?
,
215
?
"
,
216
,
:
217
-
,
,
,
218
?
,
219
,
.
220
,
,
221
,
,
,
.
,
222
223
;
,
,
,
224
;
225
,
226
,
,
,
227
,
,
,
,
228
-
229
,
,
230
.
:
,
-
231
,
,
232
.
:
233
,
,
234
,
,
,
235
,
,
236
-
,
237
;
238
,
,
239
,
,
,
,
240
-
;
,
241
,
,
242
,
,
243
.
244
,
245
,
,
,
,
246
,
,
247
,
,
,
248
,
,
:
,
249
,
250
.
,
251
,
,
252
,
,
253
,
254
.
,
:
255
,
,
,
256
:
"
-
"
,
:
"
-
257
"
.
258
-
,
,
-
,
-
259
,
260
,
261
,
,
262
.
,
,
263
,
,
,
264
,
,
,
265
.
266
-
,
,
267
,
-
.
268
269
,
,
,
270
.
271
272
273
-
"
274
"
,
,
275
.
276
"
"
.
277
"
"
-
.
278
.
279
280
281
282
283
284
,
,
285
,
286
287
,
,
-
288
;
,
289
,
,
,
290
,
,
,
291
,
,
,
,
292
:
293
294
,
!
295
-
!
296
297
-
!
298
!
299
-
,
,
-
300
,
-
301
;
,
,
302
,
:
303
-
,
,
304
;
,
305
,
.
306
,
,
307
,
308
.
309
,
,
,
310
.
311
,
,
312
-
,
313
,
314
,
315
,
.
316
,
,
317
,
318
;
,
:
319
;
320
.
,
321
(
,
)
,
322
;
,
,
323
,
(
324
)
,
,
325
-
,
,
326
.
,
327
,
328
,
,
;
329
,
330
,
.
331
,
(
332
)
:
333
-
,
,
,
,
334
?
:
,
335
,
,
.
336
-
,
,
,
-
,
-
337
:
,
,
338
,
,
339
.
,
,
340
,
,
,
341
,
,
,
342
.
343
,
,
,
344
,
,
:
345
-
,
,
346
,
347
,
.
348
-
-
,
-
,
-
-
349
.
,
350
,
,
351
,
.
352
-
,
-
,
-
353
,
.
354
-
,
-
,
-
355
,
,
,
.
356
-
,
-
.
-
,
,
357
?
,
358
.
-
,
-
359
,
,
,
360
,
,
361
,
362
,
-
,
363
,
,
,
,
-
-
364
.
365
-
.
366
"
,
,
"
,
367
-
.
368
:
369
-
,
,
,
.
370
?
371
-
,
-
.
-
372
,
,
.
373
-
,
,
-
,
-
374
.
375
-
,
-
,
-
376
;
,
,
377
,
378
,
;
379
,
,
,
380
,
,
;
381
,
,
382
,
383
,
384
;
,
385
,
;
386
,
387
.
,
388
,
,
389
,
,
,
390
,
,
,
,
,
-
,
391
,
.
392
.
,
393
,
,
394
,
,
,
395
,
,
,
396
.
-
397
;
,
,
398
,
,
399
,
400
.
401
-
,
-
,
-
,
402
.
403
-
:
"
"
?
-
.
404
-
,
-
,
-
,
405
-
,
406
.
407
-
,
,
-
408
,
-
:
,
409
,
:
410
-
,
,
411
,
412
,
,
413
,
.
414
,
,
,
415
,
416
417
,
,
418
,
,
.
419
"
,
-
,
-
420
,
421
"
.
422
,
.
423
,
-
424
.
:
425
-
426
,
:
,
427
.
428
,
,
429
,
,
:
430
,
;
,
431
,
,
.
432
-
,
,
433
434
,
:
435
-
,
,
436
,
,
,
,
437
,
-
,
438
.
439
-
,
,
,
-
440
,
-
,
,
,
441
,
442
,
443
.
444
:
,
,
,
445
,
,
-
,
446
,
,
447
,
,
.
448
-
,
,
-
,
-
449
-
:
450
,
.
451
-
,
:
"
"
452
,
-
.
453
-
,
-
,
-
,
454
,
.
:
455
456
457
458
459
,
.
460
461
462
463
464
465
,
466
467
,
468
469
,
,
470
,
,
471
:
472
,
473
,
474
.
475
476
,
477
.
478
-
479
480
,
.
481
482
,
483
484
485
.
486
487
488
489
:
490
,
,
491
.
492
,
493
494
:
495
496
.
497
498
,
499
500
-
501
.
502
503
504
,
505
506
507
,
.
508
509
,
,
510
,
:
511
-
!
!
-
512
,
,
513
,
,
,
514
,
,
515
,
!
,
516
,
,
517
!
,
,
-
518
,
-
,
519
.
520
,
,
521
,
,
?
522
!
523
!
524
,
525
,
:
526
527
,
-
528
,
529
,
,
,
,
530
.
531
532
:
,
533
,
534
:
535
.
536
537
,
,
538
,
539
,
-
540
541
,
542
,
543
.
544
545
-
!
-
,
.
-
546
-
547
,
-
,
.
548
,
.
549
,
550
;
551
,
,
,
552
553
,
-
554
,
,
,
,
555
-
,
,
556
,
;
557
,
,
558
,
559
.
560
,
,
561
,
,
,
562
,
.
563
,
,
564
,
565
566
567
.
,
568
:
569
-
,
,
,
570
:
571
,
572
,
,
573
,
,
574
.
575
,
576
,
,
:
577
-
,
,
578
,
579
,
,
580
,
,
581
,
582
,
:
583
,
,
584
,
,
,
585
.
586
,
587
,
,
,
588
,
,
589
.
590
,
,
591
,
.
592
593
594
.
.
.
-
.
595
.
.
.
(
,
.
.
.
596
)
.
.
.
-
,
597
.
598
-
599
.
(
)
600
,
;
601
(
)
,
602
.
603
-
.
604
,
,
605
,
,
606
,
:
,
,
607
.
608
-
-
,
-
.
609
.
.
.
.
-
610
.
611
.
.
.
.
.
.
-
,
612
.
613
614
615
,
616
617
618
,
619
620
621
,
622
,
,
623
,
:
624
.
,
,
625
-
,
,
626
,
;
627
,
.
628
,
629
,
-
:
630
,
.
,
631
,
,
,
632
,
,
633
,
.
634
,
,
,
,
635
,
;
636
,
,
637
-
,
,
,
638
.
,
-
639
,
-
.
640
,
641
,
,
,
642
;
643
,
:
644
-
,
,
645
,
,
,
:
646
,
,
647
.
648
,
-
649
,
.
650
-
,
,
-
,
-
,
651
,
.
652
;
,
653
,
-
,
654
,
,
-
.
655
,
-
.
,
,
,
656
,
,
,
657
,
,
:
658
.
,
:
659
,
.
660
,
;
661
,
662
,
,
,
663
,
-
,
,
.
664
-
,
,
-
665
,
,
,
,
-
,
666
.
-
,
667
,
,
668
,
669
;
,
,
670
,
,
671
,
672
,
.
673
,
,
674
,
675
,
676
,
,
677
.
,
,
678
,
-
,
,
679
,
,
,
,
,
680
,
,
,
,
681
,
,
682
-
.
683
-
,
-
,
-
684
,
,
,
685
,
.
686
-
!
-
687
.
-
,
688
,
:
-
.
,
689
,
,
,
690
,
,
,
,
691
(
)
.
692
-
,
-
,
-
693
,
694
.
,
695
,
-
696
,
697
.
698
,
,
-
,
699
:
,
700
.
,
-
701
;
,
,
702
,
703
-
,
704
,
,
705
,
,
,
706
?
,
,
707
,
,
,
708
,
.
-
:
709
,
,
710
,
.
711
,
,
712
.
713
,
,
:
714
-
:
,
,
715
,
716
;
,
717
(
,
)
,
718
,
,
,
,
719
,
,
,
,
720
,
721
,
,
,
,
722
,
.
,
,
723
,
,
,
,
,
724
"
"
,
725
.
726
-
,
-
.
-
,
727
,
,
,
,
728
,
,
,
729
:
,
,
730
,
-
,
.
,
731
,
,
?
732
,
,
"
"
"
"
733
:
.
,
734
,
735
,
,
,
,
736
,
-
,
-
.
737
-
,
,
?
-
738
.
-
,
739
.
!
740
?
741
-
,
,
-
,
-
742
,
.
:
743
,
,
744
,
,
,
-
745
.
746
-
-
,
-
,
-
747
:
,
.
748
-
,
,
,
-
,
749
-
,
,
,
750
,
?
-
,
,
751
-
,
752
.
753
-
,
-
,
-
,
754
,
,
755
,
,
756
.
,
,
757
,
.
758
:
,
759
,
,
,
760
.
,
,
,
761
,
,
762
.
763
-
,
,
764
,
,
765
,
-
.
766
-
,
,
-
,
-
767
,
,
-
.
768
-
,
,
-
,
769
-
,
,
:
770
,
,
771
,
.
772
:
,
,
,
773
,
774
,
,
,
,
,
,
775
,
776
.
777
-
-
,
-
,
778
-
,
,
;
779
,
.
780
-
,
-
.
781
-
782
,
.
783
-
,
,
-
,
-
784
.
785
,
786
787
,
,
,
,
,
.
788
,
,
789
.
,
,
790
,
-
,
,
,
791
.
,
,
792
,
793
,
,
,
794
,
795
.
,
796
;
797
,
798
799
,
,
800
,
,
801
,
802
,
803
.
804
,
805
:
806
-
,
,
,
807
,
808
:
,
,
,
809
,
,
810
.
811
-
,
,
812
,
-
.
813
,
814
,
,
,
815
:
,
,
816
,
,
817
.
818
819
,
820
,
,
,
821
.
822
;
,
,
823
,
.
824
,
,
825
-
:
,
,
,
,
,
826
,
,
827
,
,
828
.
829
,
:
830
,
,
831
.
,
832
.
,
833
,
,
834
835
.
,
836
:
,
837
,
,
838
,
,
;
839
,
,
840
,
,
841
.
842
843
844
.
.
.
,
,
845
.
.
.
-
.
846
.
.
.
-
.
.
.
-
847
,
,
,
848
,
,
.
849
-
.
850
-
,
,
851
.
852
-
"
"
853
.
854
-
,
.
855
856
857
,
858
859
860
861
862
863
,
864
,
865
,
,
,
866
;
,
,
,
867
,
:
868
-
,
,
,
869
,
870
,
!
,
871
,
872
,
873
,
874
.
,
875
,
876
,
:
877
878
.
,
,
879
,
,
.
,
880
,
881
,
,
,
882
,
.
883
,
,
884
,
.
885
,
:
886
-
,
887
,
.
888
,
,
,
889
.
890
-
,
,
-
,
-
-
,
891
,
.
892
-
,
,
-
,
-
,
893
.
:
,
894
.
,
,
:
895
,
,
.
896
,
,
,
897
,
,
898
,
,
,
,
899
.
900
.
901
,
?
902
,
,
903
.
,
904
-
.
905
-
,
,
-
,
-
.
906
,
,
907
,
,
:
908
.
909
-
,
-
,
-
910
,
911
.
,
912
,
,
913
,
,
-
,
914
.
915
-
,
,
-
,
-
916
,
,
:
917
,
,
,
918
,
,
919
.
920
,
921
,
.
922
,
,
,
923
,
,
924
,
,
925
,
,
:
926
,
927
,
;
,
928
,
;
929
-
,
930
.
931
,
,
932
;
,
933
;
,
,
,
;
934
;
935
936
.
,
,
,
937
,
.
938
,
939
.
:
940
,
,
.
,
941
,
,
942
.
943
,
944
.
,
945
,
,
946
,
,
947
,
.
948
,
949
,
950
.
:
951
-
,
,
.
952
,
,
-
,
953
.
954
-
,
-
.
955
-
,
-
.
-
,
,
956
!
957
,
,
958
:
959
-
,
,
.
960
-
,
-
.
961
-
,
-
,
-
962
.
963
,
,
964
,
,
,
,
965
,
966
;
967
.
968
-
!
-
.
-
969
,
,
.
970
,
:
971
"
,
972
,
,
973
"
.
974
975
,
,
976
,
,
,
977
;
978
,
,
-
.
979
-
,
,
-
.
980
,
981
,
,
982
,
.
983
,
,
984
,
,
,
985
-
;
;
,
986
,
,
,
,
987
,
,
988
.
,
989
,
,
.
990
,
,
991
.
992
,
993
"
"
.
,
994
:
,
-
;
995
,
,
,
996
,
.
,
997
,
998
.
-
.
-
,
-
999
,
,
-
.
1000