положенные христианскою верою, которую мы исповедуем. Наш долг в лице
великановсокрушатьгордыню,зависть побеждать великодушием и
добросердечием, гнев - невозмутимостью и спокойствием душевным, чревоугодие
и сонливость -малоядениемимногободрствованием,любострастиеи
похотливость - верностью, которую мы храним по отношению к тем, кого мы
избрали владычицами наших помыслов, леность же - скитаниями по всем странам
света в поисках случаев, благодаря которым мы можем стать и подлинно
становимся не только христианами, но и славными рыцарями. Вот каковы, Санчо,
средства заслужить наивысшие похвалы, которые всегда несет с собой добрая
слава.
- Все, что ваша милость мне сейчас растолковала, я очень даже хорошо
понял, - объявил Санчо, - однако ж, со всем тем, я бы хотел, чтобы вы, ваша
милость, посеяли во мне одно сомнение.
- Ты хочешь сказать рассеял, Санчо, - поправил его Дон Кихот. -
Пожалуй, говори, я тебе отвечу, как сумею.
- Скажите мне, сеньор - продолжал Санчо, - все эти Июлии, - или как их
там: Августы, что ли? - и все эти смельчаки рыцари, которых вы называли и
которые уже давно померли, где они сейчас?
- Язычники, без сомнения, в аду, - отвечал Дон Кихот, - христиане же,
если только они были добрыми христианами, или в чистилище, или в раю.
- Хорошо, - сказал Санчо, - а теперь мне вот что еще любопытно знать:
горят ли перед гробницами, где покоятся останки этих распресеньоров,
серебряные лампады и украшены ли стены их часовен костылями, саванами,
прядями волос, восковыми ногами и глазами? А если нет, так чем же они
украшены?
На это Дон Кихот ответил так:
- Усыпальницы язычников большею частью представляли собою великолепные
храмы: прах Юлия Цезаря был замурован в невероятной величины каменной
пирамиде, которую теперь называют в Риме Иглой святого Петра {7}; императору
Адриану служит гробницею целый замок величиною с добрую деревню, - прежде он
назывался Moles Hadriani {8}, а теперь это замок святого Ангела в Риме;
царица Артемисия похоронила своего супруга Мавзола {9} в усыпальнице,
почитавшейся за одно из семи чудес света, но ни одна из этих гробниц, равно
как и все прочие, воздвигнутые язычниками, не была украшена ни саванами, ни
какими-либо другими дарами и эмблемами, которые показывали бы, что здесь
покоятся святые.
- Я к тому и вел, - молвил Санчо. - А теперь скажите, что доблестнее:
воскресить мертвого или же убить великана?
- Ответ напрашивается сам собой, - отвечал Дон Кихот, - доблестнее
воскресить мертвого.
- Вот я вас и поймал, - подхватил Санчо. - Стало быть, тот, кто
воскрешает мертвых, возвращает зрение слепым, выпрямляет хромых и исцеляет
недужных, тот, перед чьей гробницей горят лампады и у кого в часовне полно
молящихся, которые поклоняются его мощам, тот, стало быть, заслужил и в этом
и в будущем веке получше славу, нежели какую оставили и оставляют по себе
все языческие императоры и странствующие рыцари, сколько их ни было на
свете.
- Я с этим вполне согласен, - сказал Дон Кихот.
- Значит, такова слава, благодатная сила и, как это еще говорят,
прерогатива тела и мощей святого, - продолжал Санчо, - что с дозволения и
одобрения святой нашей матери-церкви в часовне у него и лампады, и свечи, и
саваны, и костыли, и картины, и пряди волос, и глаза, и ноги, - и все это
для усиления набожности и для упрочения христианской его славы. Короли на
своих плечах переносят тело, то есть мощи, святого, лобызают кусочки его
костей, украшают и обогащают ими свои молельни и наиболее чтимые алтари.
- Какой же вывод из всего тобою сказанного, Санчо? - спросил Дон Кихот.
- Вывод такой, - отвечал Санчо, - что нам с вами надобно сделаться
святыми, тогда мы скорей достигнем доброй славы, к которой мы так стремимся.
И знаете что, сеньор: вчера, не то третьего дня (одним словом, на днях)
причислили к лику святых двух босых монашков, и вот теперь за великое
почитается счастье приложиться или прикоснуться к железным цепям, коими они
ради умерщвления плоти препоясывались, и нынче цепи эти, сколько мне
известно, в большем почете, нежели Роландов меч, что хранится в арсенале
короля, богохранимого нашего государя. Так что, сеньор, лучше быть смиренным
монашком какого ни на есть ордена, нежели храбрым, да еще и странствующим
рыцарем, и ежели раз двадцать хлестнуть себя бичом, то это лучше до бога
доходит, нежели двадцать тысяч раз хватить копьем все равно кого: великана,
чудовище или же андриака.
- Все это справедливо, - заметил Дон Кихот, - но не все же могут быть
монахами, да и пути, по которым господь приводит верных в рай, суть
многоразличны. Рыцарство - тот же монашеский орден: среди рыцарей есть
святые, вечного сподобившиеся блаженства.
- Так, - молвил Санчо, - но только я слыхал, будто в раю больше
монахов, нежели рыцарей.
- Это объясняется тем, что иноков вообще больше, нежели рыцарей, -
сказал Дон Кихот.
- Странствующих тоже много, - возразил Санчо.
- Много, - подтвердил Дон Кихот, - однако ж немногие достойны
именоваться рыцарями.
В таких и тому подобных разговорах прошли у них ночь и следующий день,
без каких-либо внимания достойных происшествий, что весьма Дон Кихота
опечалило. Наконец, на другой день к вечеру, их взорам открылся великий
город Тобосо, при виде коего Дон Кихот взыграл духом, Санчо же духом пал,
ибо он не имел понятия, где живет Дульсинея, и ни разу в жизни ее не видел,
как не видел ее, впрочем, и его господин; таким образом, оба они пребывали в
волнении: один - оттого, что стремился ее увидеть, а другой - оттого, что ни
разу не видел ее, и никак не мог Санчо придумать, что ему предпринять, когда
сеньор пошлет его в Тобосо. В конце концов Дон Кихот положил не вступать в
город до наступления ночи, и временно они расположились в дубраве близ
Тобосо, а когда положенный срок пришел, то вступили в город, и тут с ними
случилось то, что непременно должно было случиться.
1 ...стихи нашего поэта... - Имеется в виду Гарсиласо де ла Вега.
2 Ротонда. - Римский Пантеон, храм Юпитера, который служит ныне местом
погребения знаменитых людей и королей Италии.
3 Гораций. - Имеется в виду Гораций Коклес, который с отрядом римлян
защищал мост через Тибр во время войны Рима с Порсеной и оказался отрезанным
от римского войска.
4 Муций. - В то время, когда Рим был осажден этрусским царем Порсеной,
римский юноша Кай Муций отправился с разрешения сената во вражеский стан с
целью убить Порсену, но по ошибке убил одного из военачальников. Взятый в
плен, он упорно отказывался отвечать на вопросы. Порсена угрожал ему пыткой
огнем, но отважный юноша, положив руку на жаровню, заявил, что пытки не
страшны тому, кто любит славу.
5 Курций. - Согласно преданию, в 362 г. до н.э. под римским форумом
внезапно разверзлась земля. Жрецы заявили, что пропасть сомкнется лишь в том
случае, если Рим пожертвует лучшим, что у него есть. Юноша Марк Курций
отважно бросился на коне, в полном снаряжении, в эту пропасть, и она
сомкнулась над ним.
6 Кортес. - Знаменитый испанский конкистадор (завоеватель) Эрнандо
Кортес (1485-1547), покоритель Мексики. Дон Кихот намекает на следующий
эпизод: Кортес, высадившись на берег открытой им земли, наткнулся на отказ
экипажа своих кораблей следовать за ним дальше. Тогда он приказал потопить
корабли,чтобыотрезатьсвоимспутникам путь к отступлению.
"Обходительнейшим" Кортес назван, вероятно, потому что слово "кортес"
по-испански означает: вежливый, учтивый, обходительный.
7 Игла святого Петра - обелиск, перевезенный из Египта в Рим по
повелению императора Калигулы (37-41 н.э.) и установленный напротив собора
св. Петра. Слова Дон Кихота о том, что в нем находится прах Юлия Цезаря, -
легенда.
8 Адрианова громада (лат.).
9 Мавзол - царь Карий (IV в. до н.э.), в память которого его жена
Артемисия воздвигла пышную гробницу - "Мавзолей".
ГЛАВА IX,
в коей рассказывается о том, что из нее будет видно
В самую глухую полночь {1}, а может быть, и не в самую, Дон Кихот и
Санчо покинули рощу и вступили в Тобосо. Мирная тишина царила в городке,
оттого что все жители отдыхали и, как говорится, спали без задних ног. Ночь
выдалась довольно светлая, однако же Санчо предпочел бы, чтоб она была
темная-претемная, ибо темнота могла послужить оправданием его тупоумия. Во
всем городе слышался только собачий лай, несносный для ушей Дон Кихота и
действовавший устрашающе на душу Санчо. Время от времени ревел осел, хрюкали
свиньи, мяукали коты, и в ночной тишине все эти по-разному звучавшие голоса
казались еще громче, каковое обстоятельство влюбленный рыцарь почел за
дурное предзнаменование; однако ж со всем тем он сказал Санчо:
- Сын мой Санчо! Указывай мне путь во дворец Дульсинеи, - может
статься, она уже пробудилась.
- Кой черт во дворец, когда я виделся с ее величеством в маленьком
домишке? - воскликнул Санчо.
- Должно полагать, - заметил Дон Кихот, - что на ту пору она вместе со
своими придворными дамами удалилась в малые покои своего замка, как это
принято и как это водится у всех знатных сеньор и принцесс.
- Сеньор! - сказал Санчо. - Уж коли ваша милость назло мне желает,
чтобы дом госпожи Дульсинеи был замком, то с чего бы это ворота его в такой
час оказались отперты? И пристало ли нам с вами барабанить, чтобы нас
услышали и отворили? Этак мы весь народ переполошим и взбудоражим. Что мы,
по-вашему, к девкам будем стучаться, словно ихние полюбовники, которые во
всякое время заявляются, стучатся, и, как бы поздно ни было, их все-таки
впускают?
- Лиха беда - отыскать замок, - возразил Дон Кихот, - а там я тебе
скажу, Санчо, как нам надлежит поступить. Да ты смотри, Санчо: или я плохо
вижу, или же вон та темная громада и есть дворец Дульсинеи.
- Ну так вы и поезжайте вперед, ваша милость, - подхватил Санчо, -
может, это и так, но если даже я увижу этот дворец своими глазами и ощупаю
собственными руками, все-таки я поверю в него не больше, чем тому, что
сейчас белый день.
Дон Кихот двинулся первый и, проехав шагов двести, приблизился вплотную
к темневшей громаде и увидел высокую башню, и тут только уразумел он, что
это не замок, а собор. И тогда он сказал:
- Мы наткнулись на церковь, Санчо.
- Уж я вижу, - отозвался Санчо. - И дай-то бог, чтобы мы не наткнулись
на нашу могилу, а то ведь это примета неважная - в такое время скитаться по
кладбищам, да и потом, если память мне не изменяет, я вашей милости
сказывал, что дом этой сеньоры находится в тупике.
- Побойся ты бога, глупец! - воскликнул Дон Кихот. - Где ты видел,
чтобы замки и королевские дворцы строились в тупиках?
- Сеньор! - возразил Санчо. - В каждой стране свой обычай: видно,
здесь, в Тобосо, принято строить дворцы и громадные здания в переулках, а
потому будьте добры, ваша милость, пустите меня поездить по ближайшим улицам
и переулкам, - может случиться, что в каком-нибудь закоулке я и наткнусь на
этот дворец, чтоб его собаки съели, до того он нас закружил и загонял.
- Выражайся почтительнее, Санчо, обо всем, что касается моей госпожи, -
сказал Дон Кихот, - не будем кипятиться и не будем терять последний разум.
- Постараюсь держать себя в руках, - объявил Санчо, - но только какое
же надобно иметь терпение, коли ваша милость требует, чтобы я с одного раза
на всю жизнь запомнил дом нашей хозяйки и отыскал его в полночь, когда вы
сами, ваша милость, не можете его отыскать, а уж вы-то его, наверно, тысячу
раз видели?
- Ты приводишь меня в отчаяние, Санчо, - сказал Дон Кихот. - Послушай,
еретик: не говорил ли я тебе много раз, что я никогда не видел несравненную
Дульсинею и не переступал порога ее дворца и что я влюбился в нее только по
слухам, ибо до меня дошла громкая слава о красоте ее и уме?
- Теперь я все понял, - молвил Санчо, - и должен признаться: коли ваша
милость никогда ее не видала, то я и подавно.
- Не может этого быть, - возразил Дон Кихот, - по крайней мере, ты сам
мне говорил, что видел, как она просеивала зерно, и привез мне ответ на
письмо, которое я посылал ей с тобой.
- На это вы особенно не напирайте, сеньор, - объявил Санчо, - потому
надобно вам знать, что я видел ее и ответ привез тоже по слухам, и какая она
из себя, сеньора Дульсинея, это мне так же легко сказать, как попасть
пальцем в небо.
- Санчо, Санчо! - молвил Дон Кихот. - Иногда и пошутить можно, а иногда
всякая шутка становится нехорошей и неуместной. И если я сказал, что никогда
не виделся и не беседовал с владычицей моей души, то это не значит, что и ты
должен говорить, будто никогда не беседовал с ней и не виделся, - ты же сам
знаешь, что это не так.
В то время как они вели этот разговор, навстречу им, ведя двух мулов,
шел какой-то человек, и по скрежету плуга, тащившегося по земле, Дон Кихот и
Санчо заключили, что это хлебопашец, который встал до свету и теперь
отправляется на свое поле, и так оно и было на самом деле. Хлебопашец шел и
пел песню:
Худо вам пришлось, французы {2},
На охоте в Ронсевале.
- Пусть меня уложат на месте, - послушав его, сказал Дон Кихот, - если
нынче же с нами не случится чего-нибудь доброго. Слышишь, что поет этот
селянин?
- Слышать-то я слышу, - отвечал Санчо, - но только какое отношение
имеет к нашим поискам ронсевальская охота? С таким же успехом он мог бы петь
и про Калаиноса {3}, - от этого в нашем деле ничего доброго и ничего худого
произойти не может.
Тем временем хлебопашец приблизился, и Дон Кихот окликнул его:
- Бог в помощь, любезный друг! Не можете ли вы мне сказать, где здесь
дворец несравненной принцессы доньи Дульсинеи Тобосской?
- Сеньор! - отвечал парень. - Я нездешний, я тут всего несколько дней,
нанялся на полевые работы к одному богатому землевладельцу, а вот в доме
напротив живут священник и пономарь; кто-нибудь из них, а то и оба дадут вам
справку насчет этой принцессы, потому у них записаны все жители Тобосо, хотя
мне сдается, что во всем Тобосо ни одной принцессы не сыщешь. Барынь,
правда, много, да еще и важных: ведь у себя дома все принцессы.
- Так вот, друг мой, - подхватил Дон Кихот, - среди них и должна быть
та, про которую я спрашиваю.
- Все может быть, - молвил парень, - а затем прощайте, уже светает.
И, не дожидаясь дальнейших расспросов, он погнал своих мулов. Санчо,
видя, что его господин озадачен и весьма недоволен, сказал:
- Сеньор! Вот уж и день настает, - нехорошо, если солнце застигнет нас
на улице, лучше было бы нам выехать из города: вы, ваша милость, укрылись бы
в ближнем лесу, а я деньком возвращусь в город и стану шарить по всем
закоулкам, пока не найду не то дом, не то замок, не то дворец моей госпожи,
и уж это особая будет неудача, коли я его не найду, а коли найду, так я
поговорю с ее милостью и скажу, где и в каком расположении духа ваша милость
дожидается повеления ее и указания, как бы это свидеться с нею, не повредив
ее чести и доброму имени.
- Ты ухитрился, Санчо, замкнуть множество мыслей в круг небольшого
количества слов, - заметил Дон Кихот. - Я с превеликою охотою принимаю твой
совет и горю желанием последовать ему. Итак, сын мой, поедем в лес, и там я
и побуду, ты же, как обещал, возвратишься в город, разыщешь мою госпожу,
повидаешься и побеседуешь с нею, а при ее умеилюбезностинам
сверхъестественных милостей от нее ожидать должно.
Санчо, дабы не всплыл обман с мнимым ответом Дульсинеи, который он
якобы доставил в Сьерру Морену, жаждал увезти из Тобосо своего господина и
потому постарался ускорить отъезд, каковой и в самом деле последовал весьма
скоро, и вот в двух милях от городка сыскали они лес, или, вернее, рощу, где
Дон Кихот и остался на то время, пока Санчо съездит в город поговорить с
Дульсинеей, - с посланцем же нашим произошли дорогою события, требующие
особого внимания и особого доверия.
1 В самую глухую полночь... - строка из романса о графе Кларосе.
2 Худо вам пришлось, французы... - начальные стихиодногоиз
популярнейших испанских романсов на тему о битве в Ронсевальском ущелье. (На
русский язык романс был переведен Карамзиным в 1789 г.).
3 ...петь и про Калаиноса... - В романсе о Калаиносе рассказывается,
что мавр Калаинос отправился, по настоянию своей возлюбленной, во Францию,
чтобы преподнести ей в приданое головы троих из Двенадцати Пэров Франции.
Ему удалось победить Балдуина, но сам он погиб от руки Роланда.
ГЛАВА X,
в коей рассказывается о том, как ловко удалось Санчо околдовать
Дульсинею, а равно и о других событиях, столь же смешных, сколь и подлинных
Автор великой этой истории, подойдя к рассказу о том, что в этой главе
рассказывается, говорит, что, боясь потерять доверие читателей, он предпочел
бы обойти это молчанием, ибо сумасбродства Дон-Кихотовы достигают здесь
пределов невероятных и даже на два арбалетных выстрела оказываются впереди
величайших из всех сумасбродств на свете. В конце концов со страхом и
трепетом он все же описал их так, как они имели место в действительности,
ничего не прибавив от себя и ни единой крупицы правды не убавив и не обращая
внимания на то, что этак его могут обвинить во лжи; и в сем случае он прав,
оттого что истина иной раз истончается, но никогда не рвется и всегда
оказывается поверх лжи, как масло поверх воды. Итак, продолжая свою историю,
он говорит, что как скоро Дон Кихот укрылся не то в роще, не то в дубраве,
не то в лесу, близ великого Тобосо, то велел Санчо возвратиться в город и не
показываться ему на глаза, пока тот не переговорит от его имени с его
госпожою и не добьется милостивого ее согласия повидаться с преданным ей
рыцарем и благословить его, дабы на будущее время онмогожидать
наисчастливейшего исхода всех своих битв и трудных начинаний. Санчо обещал
исполнить все, что ему повелено, и привезти столь же благоприятный ответ,
как и в прошлый раз.
- Поезжай же, сын мой, - молвил Дон Кихот, - и не смущайся, когда
предстанешь пред светозарною красотою, к которой я посылаю тебя.О
блаженнейший из всех оруженосцев на свете! Напряги свою память, и да не
изгладится из нее, как моя госпожа тебя примет: изменится ли в лице, пока ты
будешь излагать ей мою просьбу; встревожится ли и смутится, услышав мое имя;
откинется ли на подушки в случае, если она сообразно с высоким своим
положением будет восседать на богато убранном возвышении; если же примет
тебя стоя, то понаблюдай, не будет ли переступать с ноги на ногу; не
повторит ли свой ответ дважды или трижды; не превратится ли из ласковой в
суровую или же, напротив того, из угрюмой в приветливую; поднимет ли руку,
чтобы поправить волосы, хотя бы они и были у нее в полном порядке; одним
словом, сын мой, наблюдай за всеми действиями ее и движениями, ибо если ты
изложишь мне все в точности, то я угадаю, какие в глубине души питает она ко
мне чувства; должно тебе знать, Санчо, если только ты этого еще не знаешь,
что действия и внешние движения влюбленных, когда речь идет об их сердечных
делах, являют собою самых верных гонцов, которые доставляют вести о том, что
происходит в тайниках их души. Итак, друг мой, да будет звезда твоя
счастливее моей, поезжай же и добейся больших успехов, нежели каких я в
горестном моем одиночестве, снедаемый тревогою, могу ожидать.
- Ну, я поеду и скоро вернусь, - объявил Санчо, - а вы, государь мой,
постарайтесь расширить ваше сердечко, а то оно сейчас, уж верно, не больше
орешка, и вспомните, как это говорится: храброе сердце злую судьбу ломает, а
бодливой корове бог рог не дает, и еще говорят: никогда не знаешь, где
найдешь, где потеряешь. Говорю я это к тому, что ночью мы так и не нашли ни
дворцов, ни замков моей госпожи, зато теперь, среди бела дня, я думаю, что
как раз совсем невзначай я их и найду, и дайте мне только найти, а уж
поговорю я с ней - лучше не надо.
- Право, Санчо, - заметил Дон Кихот, - ты всегда необыкновенно удачно
вставляешь свои пословицы, дай бог и мне такую же удачу в моих предприятиях.
При этих словах Санчо поворотил и погнал своего серого, а Дон Кихот,
верхом на коне, вдев ноги в стремена и опершись на копье, предался грустным
и неясным мечтаниям; и тут мы его и оставим и последуем за Санчо Пансою,
который, покидая своего господина, также пребывал в смятении и задумчивости,
- настолько, что как скоро он выехал из лесу, то,оглянувшисьи
удостоверившись, что Дон Кихота не видно, спрыгнул с осла, уселся под
деревом и заговорил сам с собой:
- Скажите-ка, брат Санчо, куда это милость ваша изволит путь держать?
Может статься, вы потеряли осла и теперь его ищете? - Разумеется, что нет. -
Так куда ж вы едете? - Я еду не более не менее как к принцессе, а принцесса
эта есть солнце красоты и все небо вместе взятое. - А где же, Санчо, все
это, по-вашему, находится? - Где? В великом городе Тобосо. - Добро! А кто
вас туда послал?- Меня послал доблестный рыцарь Дон Кихот Ламанчский, тот
самый, который выпрямляет кривду, кормит жаждущих и поит голодных. - Очень
хорошо. А вы знаете, Санчо, где она живет? - Мой господин говорит, что она
живет не то в королевском дворце, не то в пышном замке. - А вы ее
когда-нибудь видели? - Нет, ни я, ни мой господин ни разу ее не видали. - А
не кажется ли вам, что когда жители Тобосо прослышат, что вы явились сюда
для того, чтобы сманивать их принцесс и беспокоить их дам, то с их стороны
будет вполне благоразумно и справедливо, ежели они сбегутся, отлупят вас
палками и не оставят живого места? - Признаться сказать, они будут
совершенно правы, если только не примут в рассуждение, что я посланец, а
коли так, то
Вы - посол, мой друг любезный {1},
Значит, нет на вас вины.
- Не полагайтесь на это, Санчо, - ламанчцы столь же раздражительны,
сколь и честны, и терпеть не могут, когда их затрагивают. Крест истинный:
коли выведут они вас на чистую воду, то вам худо придется. - Отвяжись,
сатана! Наше место свято! И что это меня понесла нелегкая, ради чужого
удовольствия, за птичьим молоком? Искать Дульсинею в Тобосо - ведь это все
равно, что в Равенне искать Марию или же бакалавра в Саламанке. Лукавый,
лукавый впутал меня в это дело - не кто другой!
Вот как рассуждал сам с собой Санчо; вывод же он сделал из этого
следующий:
- Ну ладно, все на свете можно исправить, кроме смерти, - хочешь не
хочешь, а в ярмо смерти всем нам в конце жизни предстоит впрячься. Мой
господин по всем признакам самый настоящий сумасшедший, ну да и я ему тоже
не уступлю, у меня, знать, этой самой придури еще побольше, чем у него, коли
я за ним следую и служу ему, а ведь не зря говорится: "Скажи мне, с кем ты
водишься, и я тебе скажу, кто ты", и еще есть другая пословица: "С кем
поведешься, от того и наберешься". И вот как он есть сумасшедший, то и судит
он о вещах большею частью вкривь и вкось и белое принимает за черное, а
черное за белое, и так это с ним и бывало, когда он говорил, что ветряные
мельницы - это великаны, мулы монахов - верблюды, стада баранов - вражьи
полчища и прочее тому подобное, а стало быть, не велик труд внушить ему, что
первая попавшаяся поселянка и есть сеньора Дульсинея, а коли он не поверит,
я поклянусь, а коли и он поклянется, я опять поклянусь, а коли он упрется,
то я еще пуще, а как у меня такое правило, лишь бы сказать последним, то еще
неизвестно, чем это дело кончится. Может, своим упорством я добьюсь того,
что он больше не станет посылать меня с подобными поручениями: увидит, что
гонец из меня неважный, а может, подумает, - и, пожалуй, так оно и будет, -
что один из этих злых волшебников, которые якобы его ненавидят, нарочно
попортил личность его возлюбленной, чтобы досадить емуипричинить
неприятность.
Мысль сия придала Санчо Пансе бодрости, и, решив, что он свое дело
сделал, просидел он тут до вечера, чтобы у Дон Кихота были все основания
полагать, будто у Санчо было время съездить в Тобосо и вернуться обратно; и
Санчо так повезло, что не успел он встать и взобраться на серого, как
увидел, что из Тобосо навстречу ему едут три крестьянки не то на ослах, не
то на ослицах, - автор этого не разъясняет, однако ж, вернее всего, то были
ослицы, обыкновенно заменяющие сельчанкам верховых лошадей, но как это не
столь существенно, то и незачем нам на этом останавливаться и заниматься
исследованием этого предмета. Итак, увидев крестьянок, Санчо быстрым шагом
направился к господину своему Дон Кихоту, а тот в это время вздыхал и
изливал душу в любовных жалобах. Увидев Санчо, он спросил:
- Ну что, друг Санчо? Каким камушком отметить мне этот день: белым или
же черным?
- Лучше всего, ваша милость, красным, - отвечал Санчо, - каким пишут о
профессорах {2}, чтобы надписи издали были видны.
- Значит, ты с добрыми вестями, - заключил Дон Кихот.
- С такими добрыми, - подхватил Санчо, - что вашей милости остается
только дать шпоры Росинанту и выехать навстречу сеньоре Дульсинее Тобосской,
которая с двумя своими придворными дамами едет к вам на свидание.
- Господи помилуй! Что ты говоришь, друг Санчо? - вскричал Дон Кихот. -
Смотри только, не обманывай меня и не пытайся мнимою радостью рассеять
непритворную мою печаль.
- Какая мне корысть обманывать вашу милость, тем более что вам ничего
не стоит удостовериться самому! - возразил Санчо. - Пришпорьте Росинанта,
сеньор, и едемте, - сейчас вы увидите нашу принцессу, разодетуюи
разубранную, как ей, одним словом, положено. И она сама, и ее придворные
дамы в золоте, как жар горят, унизаны жемчугом, осыпаны алмазами да
рубинами, все на них из парчи больше чем в десять нитей толщины, волосы - по
плечам, ветерок с ними играет, все равно как с солнечными лучами, а самое
главное, едут они на чубарых свиноходцах - таких, что просто загляденье.
- Ты хочешь сказать - иноходцах, Санчо.
- Что свиноходцы, что иноходцы - разница невелика, - возразил Санчо, -
словом, на чем бы они ни ехали, а только едут самые нарядные дамы, каких
только можно себе вообразить, особливо моя госпожа Дульсинея Тобосская -
обомлеть впору.
- Едем, друг Санчо, - объявил Дон Кихот, - ив награду за столь же
неожиданные, сколь и добрые вести я отдам тебе лучший трофей, какой мне
удастся захватить при первом же приключении, аеслитыэтимне
удовольствуешься, то я отдам тебе жеребят, которых нынешний год мне принесут
три мои кобылы, - ты же знаешь, что они в нашем селе на общественном выгоне
и скоро должны ожеребиться.
- Мне больше улыбается получить жеребят, - сказал Санчо, - потому я не
вполне уверен, что трофеи первого приключения будут стоящие.
Тут они выехали из лесу и увидели вблизи трех сельчанок. Дон Кихот
пробежал глазами по всей Тобосской дороге и, не обнаружив никого, кроме трех
крестьянок, весьма смутился и спросил Санчо, точно ли Дульсинея и ее
придворные дамы выехали из города.
- Как же не выехали? - воскликнул Санчо. - Да что, у вашей милости
глаза на затылке, что ли? Разве вы не видите: ведь это же они и есть - те,
что едут навстречу и сияют, ровно солнце в полдень?
- Я никого не вижу, Санчо, кроме трех поселянок на ослах, - молвил Дон
Кихот.
- Аминь, рассыпься! - воскликнул Санчо. - Статочное ли это дело, чтобы
трех иноходцев - или как их там, - белых, как снег, ваша милость принимала
за ослов? Свят, свят, свят, да я готов бороду себе вырвать, коли это и
правда ослы!
- Ну так я должен тебе сказать, друг Санчо, - объявил Дон Кихот, - что
это подлинно ослы или ослицы и что это такая же правда, как то, что я - Дон
Кихот, а ты - Санчо Панса, - по крайней мере, таковымионимне
представляются.
- Помолчите, сеньор, - сказал Санчо, - не говорите таких слов, а лучше
протрите глаза и отправляйтесь свидетельствовать почтение владычице ваших
помыслов - вон она уж как близко.
И, сказавши это, Санчо выехал навстречу крестьянкам, затем спешился,
взял осла одной из них за недоуздок, пал на оба колена и молвил:
- Королева, и принцесса, и герцогиня красоты! Да соблаговолит ваше
высокомерие и величие милостиво и благодушно встретить преданного вам рыцаря
- вон он стоит, как столб, сам не свой: это он замер пред лицом великолепия
вашего. Я - его оруженосец Санчо Панса, а он сам - блуждающий рыцарь Дон
Кихот Ламанчский, иначе - Рыцарь Печального Образа.
Тут и Дон Кихот опустился на колени рядом с Санчо и, широко раскрыв
глаза, устремил смятенный взор на ту, которую Санчо величал королевою и
герцогинею; и как Дон Кихот видел в ней всего-навсего деревенскую девку, к
тому же не слишком приятной наружности, круглолицую и курносую, то был он
изумлен и озадачен и не смел выговорить ни слова. Крестьянки также диву
дались, видя, что два человека, нимало не похожие друг на друга, стоят на
коленях перед одной из них и загораживают ей дорогу; однако попавшая в
засаду в конце концов не выдержала и грубым и сердитым голосом крикнула:
- Прочь с дороги, такие-сякие, дайте-ка проехать, нам недосуг!
На это Санчо ответил так:
- О принцесса и всеобщая тобосская владычица! Ужели благородное сердце
ваше не смягчится при виде сего столпа и утверждения странствующего
рыцарства, преклонившего колена пред высокопоставленным вашим образом?
Послушав такие речи, другая сельчанка сказала:
- А да ну вас, чихать мы на вас хотели! Поглядите на этих господчиков:
вздумали над крестьянками насмехаться, - шалишь, мы тоже за словом в карман
не полезем. Поезжайте своей дорогой, а к нам не приставайте, и будьте
здоровы.
- Встань, Санчо, - сказал тут Дон Кихот, - я вижу, что вновь жаждет
горестей моих судьбина {3} и что она отрезала все пути, по которым
какая-либо отрада могла бы проникнуть в наболевшую эту душу, в моем теле
заключенную. А ты, высочайшая доблесть, о какой только можно мечтать, предел
благородства человеческого, единственное утешение истерзанного моего сердца,
тебя обожающего, внемли моему гласу: коварный волшебник, преследующий меня,
затуманил и застлал мне очи, и лишь для меня одного померкнул твой
несравненной красоты облик и превратился в облик бедной поселянки, но если
только меня не преобразили в какое-нибудь чудище, дабы я стал несносен для
очей твоих, то взгляни на меня нежно и ласково, и по этому моему смиренному
коленопреклонению пред искаженною твоею красотою ты поймешь, сколь покорно
душа моя тебя обожает.
- Вот еще наказанье! - отрезала крестьянка. - Нашли какую охотницу
шуры-муры тут с вами заводить! Говорят вам по-хорошему: дайте дорогу,
пропустите нас!
Санчо дал дорогу и пропустил ее, весьма довольный, что не ему пришлось
расхлебывать кашу, которую он заварил. Сельчанка, принимаемая за Дульсинею,
видя, что путь свободен, в ту же минуту кольнула своего свиноходца острым
концом палки, которая была у нее в руках, и погнала его вперед. Однако ж
укол этот был, должно полагать, чувствительнее обыкновенного, оттого что
ослица стала вскидывать задние ноги и наконец сбросила сеньору Дульсинею
наземь; увидевши это, Дон Кихот кинулся ее поднять, а Санчо - поправить и
подтянуть седло, съехавшее ослице на брюхо. Когда же седло было приведено в
надлежащий порядок, Дон Кихот вознамерился поднять очарованную свою сеньору
на руки и посадить на ослицу, однако сеньора избавила его от этого труда:
она поднялась самостоятельно, отошла немного назад и, взявши недурной
разбег, обеими руками уперлась в круп ослицы, а затем легче сокола вскочила
в седло и села верхом по-мужски; и тут Санчо сказал:
- Клянусь святым Роке, наша госпожа легче ястреба, она еще самого
ловкого кордованца или же мексиканца может поучить верховой езде! Одним
махом перелетела через заднюю луку седла, а теперь без шпор гонит своего
иноходца, как все равно зебру. И придворные дамы от нее не отстают: мчатся
вихрем.
И точно, увидев, что Дульсинея уже в седле, подруги ее погнали своих
ослиц следом за ней, и они скакали с полмили, ни разу не оглянувшись. Дон
Кихот проводил их глазами, а когда они скрылись из виду, то обратился к
Санчо и сказал:
- Санчо! Что ты скажешь насчет этих волшебников, которые так мне
досаждают? Подумай только, до чего доходят их коварство и злоба: ведь они
сговорились лишить меня радости, какую должно было мне доставить лицезрение
моей сеньоры. Видно, и впрямь я появился на свет как пример несчастливца,
дабы служить целью и мишенью, в которую летят и попадают все стрелы злой
судьбы. И еще обрати внимание, Санчо, что вероломные эти существа не
удовольствовались тем, чтобы просто преобразить мою Дульсинею и изменить ее
облик, - нет, они придали ей низкий облик и некрасивую наружность этой
сельчанки и одновременно отняли у нее то, что столь свойственно знатным
сеньорам, которые живут среди цветов и благовоний, а именно приятный запах.
Между тем должен сознаться, Санчо, что когда я приблизился к Дульсинее, дабы
подсадить ее на иноходца, как ты его называешь, хотя мне он представляется
просто ослицей, то от нее так пахнуло чесноком, что к горлу у меня
подступила тошнота и мне едва не сделалось дурно.
- Ах, мошенники! - вскричал тут Санчо. - Ах, волшебники вы несчастные,
зловредные, поддеть бы вас всех, как сардинок, под жабры да нанизать на
тростинку! Много вы знаете, много можете и много зла делаете. Довольно с
вас, мерзавцы, что вы превратили жемчужные очи моей госпожи в чернильные
орешки, волосы ее чистейшего золота - в рыжий бычачий хвост и, наконец,
красивые черты лица ее - в уродливые, так хоть бы запаха-то не трогали: ведь
по одному этому мы могли бы догадаться, что скрывается под этой грубой
корой, хотя, признаться сказать, я никакой уродливости в ней не заметил, - я
видел одну только красоту, и высшею точкой и пробой ее красоты служит
родимое пятно, вроде уса, справа, над верхней губой, не то с семью, не то с
восемью светлыми волосками больше пяди длиною - точь-в-точь золотые ниточки.
- Этому пятну, - заметил ДонКихот,принимаяврассуждение
соответствие, существующее между нашим лицом и телом, должно соответствовать
у Дульсинеи другое пятно, на ляжке, с той же стороны, что и на лице, однако
ж длина волосков, которую ты назвал, слишком велика для родимых пятен.
- Осмелюсь доложить, ваша милость, - возразил Санчо, - эти самые
волоски ей очень даже к лицу.
- Я верю тебе, друг мой, - молвил Дон Кихот, - природа не наделила
Дульсинею ни одной чертой, которая не была бы законченной и совершенной, а
потому, будь у Дульсинеи не одно, а сто пять таких пятен, это были бы не сто
пять пятен, а сто пять лун и сияющих звезд. А скажи мне, Санчо: то самое,
что я принял за вьючное седло и что ты прилаживал, - что это такое: простое
седло или же дамское?
- Нет, нет, - отвечал Санчо, это седло с короткими стременами и с такой
важной попоной, которая стоит никак не меньше полцарства.
- А я всего этого не видел, Санчо! - воскликнул Дон Кихот. - Повторяю и
еще тысячу раз буду повторять, что я самый несчастный человек на свете.
Хитрец Санчо, слушая, какие глупости болтает его господин, столь ловко
обведенный им вокруг пальца, едва мог удержаться от смеха. Наконец, после
долгих разговоров, оба воссели на своих четвероногих и поехали в Сарагосу, с
тем чтобы попасть к началу пышных празднеств, которые в знаменитом этом
городе устраиваются ежегодно. Однако ж, прежде чем они его достигли, с ними
случилось столько великих и неслыханных событий, что об этом стоит написать
и стоит прочитать, как то будет видно из дальнейшего.
1 Вы - посол, мой друг любезный... - стихи из старинного испанского
романса о Бернардо дель Карпьо (см. примеч. к гл. VI первой части "Дон
Кихота").
2 ...красным... каким пишут о профессорах... - Имеется ввиду
существовавший в испанских университетах обычай писать крупными красными
буквами фамилии тех, кто выдержал испытания на соискание ученой степени.
3 ...вновь жаждет горестей моих судьбина... - строка из III эклоги
Гарсиласо де ла Вега.
ГЛАВА XI
О необычайном приключении доблестного Дон Кихота с колесницей, то есть
с телегой Судилища Смерти
Дон Кихот, погруженный в глубокое раздумье, ехал дальше, вспоминая злую
шутку, какую с ним сыграли волшебники, превратившие сеньору Дульсинею в
безобразную сельчанку, и все не мог придумать, как бы возвратить ей
первоначальный облик; и до того он был этими мыслями занят, что не заметил,
как бросил поводья, а Росинант, почуяв свободу, ежеминутно останавливался и
щипал зеленую травку, коей окрестные поля былиобильны.Изэтого
самозабвения вывел Дон Кихота Санчо Панса, который обратился к нему с такими
словами:
- Сеньор! Печали созданы не для животных, а для людей, но только если
люди чересчур печалятся, то превращаются в животных. А ну-ка, ваша милость,
совладайте с собой, возьмите себя в руки, подберите Росинантовы поводья,
приободритесь, встряхнитесь и будьте молодцом, как подобает странствующему
рыцарю. Что это еще за чертовщина? Почто такое уныние? Где мы: во Франции
или же у себя дома? Да черт их возьми, всех Дульсиней на свете, - здоровье
одного странствующего рыцаря стоит дороже, чем все волшебства и превращения,
какие только есть на земле.
- Замолчи, Санчо, - довольно твердо проговорил Дон Кихот, - замолчи,
говорят тебе, и не произноси кощунственных слов о зачарованной нашей
сеньоре: в ее несчастии и напасти повинен я, а не кто другой, ибо
злоключения ее вызваны той завистью, которую питают ко мне злодеи.
- Я тоже так думаю, - молвил Санчо, у кого бы сердце не упало, кто
видал, какой она была и какою стала?
- Ты можешь так говорить, Санчо, - заметил Дон Кихот, - ты созерцал ее
красоту во всей ее целокупности, действие чар на тебя не распространилось:
они не затуманили твоего взора и не сокрыли от тебя ее пригожества, вся сила
этого яда была направлена только против меня и моих глаз. Однако ж со всем
тем вот что я подозреваю, Санчо: верно, ты плохо описал мне ее красоту, -
если не ошибаюсь, ты сказал, что очи у нее, как жемчуг, между тем глаза,
напоминающие жемчужины, скорее бывают у рыб, чем у женщин, а у Дульсинеи,
сколько я себе представляю, должен быть красивый разрез глаз, самые же глаза
- точно зеленые изумруды под радугами вместо бровей, - так что эти самые
жемчужины ты у глаз отними и передай зубам, - по всей вероятности, ты
перепутал, Санчо, и глаза принял за зубы.
- Все может быть, - согласился Санчо, потому меня так же поразила ее
красота, как вашу милость ее безобразие. Будемте же уповать на бога: ему
одному известно все, что случится в этой юдоли слез, в нашем грешном мире,
где ничего не бывает без примеси низости, плутовства и мошенничества. Одно,
государь мой, меня беспокоит больше, чем что бы то ни было, а именно: что
делать, если ваша милость одолеет какого-нибудь великана или же рыцаря и
велит ему явиться пред светлые очи сеньоры Дульсинеи? Где этот бедняга
великан или же бедняга и горемыка побежденный рыцарь станут ее искать? Я их
отсюда вижу: слоняются, как дураки, по всему Тобосо, и все ищут сеньору
Дульсинею, и если даже они ее прямо на улице встретят, все равно это будет
для них - что Дульсинея, что мой родной папаша.
- Может статься, Санчо, - заметил Дон Кихот, - чародействос
неузнаванием Дульсинеи нераспространяетсянапобеждаемыхмноюи
представляющихся Дульсинее великанов и рыцарей, а потому с одним или с двумя
из тех, кого я в первую очередь покорю и отошлю к Дульсинее, мы проделаем
опыт: увидят они ее или нет, и я прикажу им возвратиться и доложить мне, как
у них с этим обстояло.
- Мне ваша мысль, скажу я вам, сеньор, нравится, - молвил Санчо. - Коли
пуститься на такую хитрость, то все, что нам желательно знать, мы узнаем, и
если окажется, что сеньора Дульсинея всем видна, кроме вас, то это уж беда
не столько ее, сколько вашей милости. Лишь бы сеньора Дульсинея была
жива-здорова, а уж мы тут как-нибудь приспособимся и потерпим, будем себе
искать приключений, а все остальное предоставим течению времени: время -
лучший врач, оно более опасные болезни излечивает, а уж про эту и говорить
не приходится.
Дон Кихот хотел было ответить Санчо Пансе, но этому помешала выехавшая
на дорогу телега, битком набитая самыми разнообразными и необыкновенными
существами и фигурами, какие только можно себе представить. Сидел за кучера
и погонял мулов некий безобразный демон. Повозка была совершенно открытая,
без полотняного верха и плетеных стенок. Первою фигурою, представившеюся
глазам Дон Кихота, была сама Смерть с лицом человека; рядом с ней ехал Ангел
с большими раскрашенными крыльями; с другого боку стоял Император в короне,
по виду золотой; у ног Смерти примостился божок, так называемый Купидон, без
повязки на глазах, но зато с луком, колчаном и стрелами; тут же ехал Рыцарь,
вооруженный с головы до ног, только вместо шишака или шлема на нем была с
разноцветными перьями шляпа, и еще тут ехало много всяких существ в
разнообразном одеянии и разного обличья. Неожиданное это зрелище слегка
озадачило Дон Кихота и устрашило Санчо, но Дон Кихот тотчас же возвеселился
сердцем; он решил, что его ожидает новое опасное приключение, и с этою
мыслью, с душою, готовою к любой опасности, он остановился перед самой
телегой и громко и угрожающе заговорил:
- Кто бы ты ни был: возница, кучер или сам дьявол! Сей же час доложи
мне: кто ты таков, куда едешь и что за народ везешь в своем фургоне,
который, к слову сказать, больше похож на ладью Харона {1}, нежели на
обыкновенную повозку?
Тут дьявол натянул вожжи и кротко ответил:
- Сеньор! Мы актеры из труппы Ангуло Дурного, нынче утром, на восьмой
день после праздника Тела Христова, мы играли в селе, что вон за тем холмом,
Действо о Судилище Смерти, а вечером нам предстоит играть вот в этом селе -
его видно отсюда. Нам тут близко, и, чтобы двадцать раз не переодеваться, мы
и едем прямо в тех костюмах, в которых играем. Этот юноша изображает Смерть,
тот - Ангела, эта женщина, жена хозяина, - Королеву, вон тот - Солдата, этот
- Императора, а я - Дьявола, одно из главных действующих лиц: я в нашей
труппе на первых ролях. Если же вашей милости нужны еще какие-либо о нас
сведения, то обратитесь ко мне, и я дам вам самый точный ответ: я же Дьявол,
я все могу.
- Клянусь честью странствующего рыцаря, - заговорил Дон Кихот, - когда
я увидел вашу повозку, то подумал, что мне предстоит какое-то великое
приключение, но теперь я понимаю, что стоит лишь коснуться рукой того, что
тебе померещилось, и обман тотчас же рассеивается. Поезжайте с богом, добрые
люди, Давайте ваше представление и подумайте, не могу ли я чем-нибудь быть
вам полезен: я весьма охотно и с полною готовностью сослужу вам службу, ибо
лицедейство пленило меня, когда я был еще совсем маленький, а в юности я не
выходил из театра.
Во время этого разговора по прихоти судьбы выступил вперед один из
комедиантов, одетый в шутовской наряд со множеством бубенчиков и державший в
руках палку с тремя надутыми бычачьими пузырями на конце; этот самый шут,
приблизившись к Дон Кихоту, начал размахивать палкой, хлопать по земле
пузырями и, звеня бубенцами, высоко подпрыгивать, каковое ужасное зрелище
так испугало Росинанта, что, сколько ни старался Дон Кихот удержать его, он
закусил удила и помчался с проворством, которого вовсе нельзя было ожидать
от такого скелета. Санчо, смекнув, что его господину грозит опасность быть
низвергнутым, соскочил с осла и со всех ног бросился ему на помощь, но когда
он примчался, тот лежал уже на земле, а рядом с ним растянулся Росинант:
обычный конец и предел Росинантовой удали и своевольства.
Не успел Санчо оставить своего серого и подбежать к Дон Кихоту, как
плясавший с пузырями Черт вскочил на осла и стал колотить его пузырями по
спине, осел же, подгоняемый не столько болью, сколько страхом, который
наводило на него это хлопанье, припустился в сторону села, где надлежало
быть представлению. Санчо смотрел на удиравшего осла и на поверженного
господина и не знал, какому горю пособить прежде; но как он был верный
оруженосец и верный слуга, то любовь к своему господину возобладала в нем
над привязанностью к серому, хотя всякий раз, как пузыри поднимались и
опускались на круп осла, он испытывал смертный страх и смертную муку; он
предпочел бы, чтоб его самого отхлопали так по глазам, чем дотронулись до
кончиков волос на хвосте его серого. В состоянии мучительной растерянности
приблизился Санчо к Дон Кихоту, являвшему собою более жалкое зрелище, чем он
сам предполагал, и, подсаживая его на Росинанта, молвил:
- Сеньор! Черт угнал серого.
- Какой черт? - осведомился Дон Кихот.
- С пузырями,- отвечал Санчо.
- Ничего, я у него отобью, - молвил Дон Кихот, - хотя бы он укрылся с
ним в самых глубоких и мрачных узилищах ада. Следуй за мной, Санчо, телега
едет медленно, и утрату серого я возмещу тебе мулами.
- Вам не из чего хлопотать столько, сеньор, - возразил Санчо, - умерьте
гнев, ваша милость: мне сдается, что Черт уже оставил серого и он идет
обратно.
И точно: по примеру Дон Кихота и Росинанта Черт уже грянулся оземь и
побрел в село пешком, а серый возвратился к своему хозяину.
- Со всем тем, - объявил Дон Кихот, - за наглость этого беса следовало
бы проучить кого-либо из едущих в повозке, хотя бы, например, самого
Императора.
- Выкиньте это из головы, - возразил Санчо, - и послушайтесь моего
совета: никогда не следует связываться с комедиантами, потому как они на
особом положении. Знавал я одного такого: его было посадили в тюрьму за то,
что он двоих укокошил, но тут же выпустили безо всякого даже денежного
взыскания. Было бы вам известно, ваша милость, что как они весельчаки и
забавники, то все им покровительствуют, все им помогают, все за них
заступаются и все их ублажают, особливо тех, которые из королевских либо из
княжеских трупп, - этих всех или почти всех по одежде и по осанке можно
принять за принцев.
- Что бы там ни было, - заключил Дон Кихот, - лицедейный Черт так легко
от меня не отделается, хотя бы весь род людской ему покровительствовал.
И, сказавши это, он нагнал телегу, которая уже почти подъехала к селу,
и крикнул:
- Стойте, погодите, сонмище весельчаков и затейников! Я хочу научить
вас, как должно обходиться с ослами и прочими скотами, на которых ездят
оруженосцы странствующих рыцарей.
Дон Кихот кричал так громко, что ехавшие в телеге расслышали и уловили
его слова; и стоило им постигнуть их смысл, как тот же час с телеги
спрыгнула Смерть, а за нею Император, возница Черт и Ангел, не усидели и
Королева с божком Купидоном - все, как один,вооружилиськамнями,
построились в одну шеренгу и изготовились встретить Дон Кихота пальбою
булыжниками. Дон Кихот, видя, как они в полном боевом порядке подняли руки,
с тем чтобы запустить в него камнями, натянул поводья и стал думать, как бы
это повести наступление с наименьшим для себя риском. А пока он раздумывал,
к нему присоединился Санчо и, видя, что он собирается напасть на этот
выстроившийся по всем правилам военного искусства отряд, сказал:
- Нужно совсем с ума сойти, чтобы затевать такое дело. Примите в
соображение, государь мой: против таких увесистых камушков нет иного
оборонительного средства, кроме как пригнуться и накрыться медным колоколом.
А потом вот еще что сообразить должно: нападать одному на целое войско, в
котором находится сама Смерть, в котором собственной персоной сражаются
императоры и которому помогают добрые и злые ангелы, - это не столь смело,
сколь безрассудно. Если же эти соображения вас не останавливают, то пусть
вас остановит одно достоверное сведение, а именно: кем только эти люди не
представляются: и королями, и принцами, и императорами, а странствующего
рыцаря среди них ни одного нет.
- Вот теперь, Санчо, ты попал в самую точку, - объявил Дон Кихот, и это
может и должно заставить меня отказаться от твердого моего намерения. Как я
уже не раз тебе говорил, я не могу и не должен обнажать меч супротив тех,
кто не посвящен в рыцари. Это тебе, Санчо, если ты желаешь отомстить за
обиду, причиненную твоему серому, надлежит с ними схватиться, я же буду
издали помогать тебе словами ободрения и спасительными предостережениями.
- Мстить никому не следует, сеньор, - возразил Санчо, - доброму
христианину не подобает мстить за обиды, тем более что я уговорю моего осла
предать его обиду моей доброй воле, а моя добрая воля - мирно прожить дни,
положенные мне всевышним.
- Ну, Санчо добрый, Санчо благоразумный, Санчо-христианин, Санчо
простосердечный, - молвил Дон Кихот, - коли таково твое решение, то оставим
в покое эти пугала и поищем лучших и более достойных приключений, множество
каковых, и притом самых что ни на есть чудесных, судя по всему, именно
здесь-то нас и ожидает.
С этими словами он поворотил коня, Санчо взобрался на своего серого,
Смерть и весь ее летучий отряд снова разместились в повозке и поехали
дальше, и таким образом страшное это приключение с колесницею Смерти
окончилось благополучно только благодаря спасительному совету, преподанному
Санчо Пансою своему господину, которому на другой день предстояло новое
приключение с неким влюбленным странствующим рыцарем, не менее потрясающее,
нежели предыдущее.
1 Ладья Харона (миф.) - ладья, в которой Харон перевозил тени умерших
через реву Стикс, или Ахерон, в ад.
ГЛАВА XII
О необычайном приключении доблестного Дон Кихота с отважным Рыцарем
Зеркал
Ночь после встречи со Смертью Дон Кихот и его оруженосец провели под
высокими и тенистыми деревьями, где, сдавшись на уговоры Санчо, Дон Кихот
прежде всего вкусил той снеди, которою был нагружен осел; и за ужином Санчо
сказал своему господину:
- Сеньор! В каких бы я остался дураках, когда бы выбрал себе в награду
трофеи первого приключения вашей милости, а не жеребят от трех ваших кобыл!
Вот уж, что называется: "Лучше синица в руках, чем журавль в небе".
- Однако, Санчо, - возразил Дон Кихот, - если б ты дал мне сразиться,
как я хотел, то в виде трофея тебе достались бы, по малой мере, золотая
корона Императрицы и раскрашенные крылья Купидона. Я задал бы этой компании
порядочную трепку, и все их пожитки перешли бы к тебе.
- Скипетры и короны императоров лицедейных никогда не бывают из чистого
золота, а либо из мишуры, либо из жести, - заметил Санчо Панса.
- Справедливо, - отозвался Дон Кихот, - театральным украшениям не
подобает быть добротными, им надлежит бытьвоображаемымиитолько
кажущимися, как сама комедия, и все же мне бы хотелось, чтобы ты, Санчо,
оценил и полюбил комедию, а следственно и тех, кто ее представляет, и тех,
кто ее сочиняет, ибо все они суть орудия, приносящие государству великую
пользу: они беспрестанно подставляют нам зеркало, в коем ярко отражаются
деяния человеческие, и никто так ясно не покажет нам различия между тем,
каковы мы суть, и тем, каковыми нам быть надлежит, как комедия и комедианты.
Нет, правда, скажи мне: разве ты не видел на сцене комедий, где выводятся
короли, императоры, папы, рыцари, дамы и другие действующие лица? Один
изображает негодяя, другой - плута, третий - купца, четвертый - солдата,
пятый - сметливого простака, шестой - простодушного влюбленного, но, едва
лишь комедия кончается и актеры снимают с себя костюмы, все они между собою
равны.
- Как же, видел, - отвечал Санчо.
- То же самое происходит и в комедии, которую представляет собою
круговорот нашей жизни, - продолжал Дон Кихот, - и здесь одни играют роль
императоров, другие - пап, словом, всех действующих лиц, какие только в
комедии выводятся, а когда наступает развязка, то есть когдажизнь
кончается, смерть у всех отбирает костюмы, коими они друг от друга
отличались, и в могиле все становятся между собою равны.
- Превосходное сравнение, - заметил Санчо, - только уже не новое, мне
не однажды и по разным поводам приходилось слышать его, как и сравнение
нашей жизни с игрою в шахматы: пока идет игра, каждая фигура имеет свое
особое назначение, а когда игра кончилась, все фигуры перемешиваются,
перетасовываются, ссыпаются в кучу и попадают в один мешок, подобно как все
живое сходит в могилу.
- С каждым днем, Санчо, ты становишься все менее простоватым и все
более разумным, - заметил Дон Кихот.
- Да ведь что-нибудь да должно же пристать ко мне от вашей премудрости,
- сказал Санчо, земля сама по себе может быть бесплодною и сухою, но если ее
удобрить и обработать, она начинает давать хороший урожай. Я хочу сказать,
что беседы вашей милости были тем удобрением, которое пало на бесплодную
почву сухого моего разума, а все то время, что я у вас служил и с вами
общался, было для него обработкой, благодаря чему я надеюсь обильный
принести урожай, и урожай этот не сойдет и не уклонится с тропинок благого
воспитания, которые милость ваша проложила на высохшей ниве моего понятия.
Посмеялся Дон Кихот велеречию Санчо, однако ж не мог не признать, что
тот в самом деле подает надежды, ибо своей манерой выражаться частенько
приводил его теперь в изумление; впрочем, всякий или почти всякий раз, как
Санчо начинал изъясняться на ученый или на столичный лад, речь его в конце
концов низвергалась с высот простодушия в пучину невежества; особливая же
изысканность его речи и изрядная память сказывались в том, как он, кстати и
некстати, применял пословицы, что на протяжении всей нашей истории читатель,
по всей вероятности, видел и замечал неоднократно.
В таких и тому подобных разговорах прошла у них большая половина ночи,
и наконец Санчо припала охота отправиться на боковую, как он выражался,
когда его клонило ко сну, и, расседлав серого, он дал ему полную волю
наслаждаться обильным травою пастбищем. С Росинанта же он не снял седла по
особому распоряжению Дон Кихота, не велевшего расседлывать коня, пока они
ведут походную жизнь и ночуют под открытым небом; старинный обычай,
установленный и неуклонно соблюдавшийся странствующими рыцарями, дозволял
снимать уздечку и привязывать ее к седельной луке, но снимать седло - ни в
коем случае! Санчо так и сделал и предоставил Росинанту свободно пастись
вместе с осликом, а между осликом и Росинантом существовала дружба тесная и
беспримерная, так что из поколения в поколение шла молва, будто автор
правдивой этой истории первоначально посвятил ей даже целые главы, но, дабы
не выходить из границ приличия и благопристойности, столь героической
истории подобающей, таковые главы в нее не вставил, хотя, впрочем, в иных
случаях он этого правила не придерживается и пишет, например, что едва лишь
оба четвероногих сходились вместе, то начинали друг друга почесывать, а
затем усталый и довольный Росинант клал свою шею на шею усталого и
довольного серого (при этом с другой стороны она выступала более чем на
пол-локтя), и оба, задумчиво глядя в землю, обыкновенно простаивали так дня
по три, во всяком случае, все то время, каким они для этой цели располагали,
а также когда голод не понуждал их искать пропитания. Говорят еще, будто в
одном сочинении помянутого автора дружба эта сравнивается с дружбою Ниса и
Эвриала {1}, Пилада и Ореста {2}, а когда так, то из этого, всем людям на
удивление, явствует, сколь прочною, верно, была дружеская привязанность двух
этих мирных животных, и не только на удивление, но и к стыду, ибо люди
совершенно не умеют хранить дружеские чувства. Недаром говорится:
Трости копьями стальными {3},
А друзья врагами стали.
И еще:
Куму кум подставить ножку {4}
Втихомолку норовит.
И пусть не думают, что автор несколько преувеличил, сравнив дружбу этих
животных с дружбою человеческою, ибо от животных люди получили много уроков
{5} и узнали много важных вещей: так, например, аисты научилинас
пользоваться клистиром, собаки - блеванию и благодарности, журавли -
бдительности, муравьи - предусмотрительности, слоны - стыдливости, а конь -
верности.
Наконец Санчо уснул у подножия пробкового дуба, Дон Кихот же задремал
под дубом обыкновенным, но могучим; однако малое время спустя его разбудил
шум, послышавшийся у него за спиной, и, тут же вскочив, онначал
вглядываться и вслушиваться, силясь определить, что это за шум, и увидел
двух всадников, один из которых спрыгнул наземь и сказал своему спутнику:
- Слезай, приятель, и разнуздай коней, мне сдается, что травы здесь для
них будет вдоволь, а для любовных моих дум - вдоволь тишины и уединения.
Произнеся эти слова, незнакомец в один миг растянулся на траве; когда
же он повалился на землю, послышался звон доспехов, и для Дон Кихота то был
явный знак, что пред ним странствующий рыцарь; по сему обстоятельству Дон
Кихот приблизился к спящему Санчо, потянул его за руку и, с немалым трудом
добудившись, сказал ему на ухо:
- Брат Санчо! Приключение!
- Дай бог, чтоб удачное, - отозвался Санчо. - А где же оно, государь
мой, это самое многоуважаемое приключение?
- Где приключение, Санчо? - переспросил Дон Кихот. - Поверни голову и
погляди: вон там лежит странствующий рыцарь, и, сколько я понимаю, он не
чрезмерно весел, - я видел, как он соскочил с коня и, словно в отчаянии,
повалился на землю, и в это время зазвенели его доспехи.
- Почему же ваша милость думает, что это приключение? - осведомился
Санчо.
- Я не хочу сказать, что это уже и есть приключение, это только его
начало, ибо приключения начинаются именно так, - отвечал Дон Кихот. - Но чу:
кажется, он настраивает не то лютню, не то гитару, откашливается, прочищает
горло - видно, собирается петь.
- Честное слово, так оно и есть, - сказал Санчо, - должно полагать, это
влюбленный рыцарь.
- Странствующий рыцарь не может не быть влюблен, - заметил Дон Кихот. -
Послушаем же его и по шерстинке песни узнаем овчинку его помыслов, ибо уста
глаголют от полноты сердца.
Санчо хотел было возразить своему господину, но ему помешал голос
Рыцаря Леса, голос не слишком дурной, но и не весьма приятный, и,
прислушавшись, Дон Кихот и Санчо уловили, что поет он вот этот самый сонет:
Сеньора! Я на все готов для вас.
Извольте лишь отдать распоряженье,
И ваш любой приказ без возраженья
Я в точности исполню сей же час.
Угодно вам, чтоб молча я угас, -
И с жизнью я прощусь в одно мгновенье;
Узнать хотите про мои мученья -
Самой любви велю сложить рассказ.
Противоречий странных сочетанье -
Как воск, мягка и, как алмаз, тверда, -
Моя душа по вас тоскует страстно.
Вдавите или врежьте по желанью
В нее ваш дивный образ навсегда.
Стереть его уже ничто не властно.
Тут Рыцарь Леса, вздохнув, казалось, из глубины души, кончил свою
песню, а немного погодя заговорил голосом жалобным и печальным:
- О прекраснейшая и неблагодарнейшая женщина во всем подлунном мире!
Ужели, светлейшая Касильдея Вандальская {6}, ты допустишь, чтобы преданный
тебе рыцарь зачах и погиб в бесконечных странствиях и в суровых и жестоких
испытаниях? Ужели тебе не довольно того, что благодаря мне тебя признали
первою красавицею в мире все рыцари Наварры, Леона, Тартесии {7}, Кастилии
и, наконец, Ламанчи?
- Ну уж нет, - молвил тут Дон Кихот, - я сам рыцарь Ламанчский, но
никогда ничего подобного не признавал, да и не мог и не должен был
признавать ничего, столь принижающего красоту моей госпожи, - теперь ты
видишь, Санчо, что рыцарь этот бредит. Впрочем, послушаем еще: уж верно, он
выскажется полнее.
- Еще как выскажется, - подхватил Санчо, - он, повидимости,
приготовился целый месяц выть без передышки.
Случилось, однако ж, не так:услышав,чтокто-топоблизости
разговаривает, Рыцарь Леса прекратил свои пени, стал на ноги и звонким и
приветливым голосом произнес:
- Кто там? Что за люди? Принадлежите ли вы к числу счастливых или же
скорбящих?
- Скорбящих, - отозвался Дон Кихот.
- В таком случае приблизьтесь ко мне, - молвил Рыцарь Леса, - и знайте,
что вы приближаетесь к воплощенной печали скорби.
Услышав столь трогательный и учтивый ответ, Дон Кихот приблизился к
рыцарю, а за Дон Кихотом проследовал и Санчо.
Сетовавший рыцарь схватил Дон Кихота за руку и сказал:
- Садитесь, сеньор рыцарь, - чтобы догадаться, что вы рыцарь и
принадлежите к ордену рыцарей странствующих, мне довольно было встретить вас
в этом месте, где с вами делят досуг лишь уединение да вечерняя роса -
обычный приют и естественное ложе странствующих рыцарей.
На это ему Дон Кихот ответил так:
- Я - рыцарь и как раз этого самого ордена, и хотя печали, бедствия и
злоключения свили в душе моей прочное гнездо, однако ж от нее не отлетело
сострадание к несчастьям чужим. Из песни вашей я сделал вывод, что ваши
несчастья - любовного характера, то есть что они вызваны вашею любовною
страстью к неблагодарной красавице, которой имя вы упоминали в жалобах
ваших.
Так, в мире и согласии, вели они между собой беседу, сидя на голой
земле, и кто бы мог подумать, что не успеет заняться день, как они уже
займутся друг дружкой на поле сражения!
- Уж не влюблены ли, часом, и вы, сеньор рыцарь? - спросил Дон Кихота
Рыцарь Леса.
- К несчастью, да, - отвечал Дон Кихот, - впрочем, если выбор мы
сделали достойный, то страдания, им причиняемые, нам надлежит почитать за
особую милость, а никак не за напасть.
- Ваша правда, - заметил Рыцарь Леса, - но только презрение наших
повелительниц, от которого Мы теряем рассудок и здравый смысл, так велико,
что скорее напоминает месть.
- Моя госпожа никогда меня не презирала, - возразил Дон Кихот.
- Разумеется, что нет, - подхватил находившийся поблизости Санчо, - моя
госпожа кроткая, как овечка и мягкая, как масло.
- Это ваш оруженосец! - спросил Рыцарь Леса.
- Да, оруженосец, - отвечал Дон Кихот.
- В первый раз вижу, чтобы оруженосец смел перебивать своего господина,
- заметил Рыцарь Леса, - по крайней мере, мой оруженосец, - вон он стоит, -
хоть и будет ростом со своего собственного отца, однако ж, когда говорю я,
он как воды в рот наберет.
- Ну, а я, коли на то пошло, - вмешался Санчо, - говорю и имею полное
право говорить при таком... ладно уж, не стану трогать лихо.
Тут оруженосец Рыцаря Леса взял Санчо за руку и сказал:
- Отойдем-ка в сторонку и поговорим по душам, как оруженосец с
оруженосцем, а наши господа пусть себе препираются и рассказывают друг другу
о сердечных своих обстоятельствах, - ручаюсь головой, что они еще и дня
прихватят, да и то, пожалуй, не кончат.
- Пусть себе на здоровье, - согласился Санчо, - а я расскажу вашей
милости, кто я таков, и вы увидите, что меня нельзя ставить на одну доску с
другими болтливыми оруженосцами.
Оба оруженосца удалились, и между ними началось собеседование столь же
забавное, сколь важным было собеседование их сеньоров.
1 Hис и Эвриал - герои "Энеиды" Вергилия: спутники Энея, связанные
между собой теснейшей дружбой.
2 Пилад и Орест (миф.) - Орест - сын греческого царя Агамемнона и
Клитемнестры. После того как отец Ореста был убит и ему самому угрожала
такая же участь, он бежал с помощью своей сестры Электры в Колхиду, где у
него завязалась такая тесная и крепкая дружба с сыном колхидского царя
Пиладом, что каждый из них готов был пожертвовать жизнью ради другого.
Дружба Пилада и Ореста вошла в поговорку.
3 Трости копьями стальными... - стихи из романа испанского писателя
Переса де Ита (1544?-1619?) "Гражданские войны в Гранаде". Трости, о которых
здесь идет речь, в XVI в. применялись в потешных военных играх, состоявших в
том, что всадники, вооруженные тростями, метали их друг в друга, защищаясь
,
.
1
,
2
,
-
,
3
-
,
4
-
,
,
5
,
-
6
,
7
,
.
,
,
8
,
9
.
10
-
,
,
11
,
-
,
-
,
,
,
,
12
,
.
13
-
,
,
-
.
-
14
,
,
,
.
15
-
,
-
,
-
,
-
16
:
,
?
-
,
17
,
?
18
-
,
,
,
-
,
-
,
19
,
,
.
20
-
,
-
,
-
:
21
,
,
22
,
,
23
,
?
,
24
?
25
:
26
-
27
:
28
,
;
29
,
-
30
,
;
31
,
32
,
,
33
,
,
,
34
-
,
,
35
.
36
-
,
-
.
-
,
:
37
?
38
-
,
-
,
-
39
.
40
-
,
-
.
-
,
,
41
,
,
42
,
,
43
,
,
,
,
44
,
45
,
46
.
47
-
,
-
.
48
-
,
,
,
,
49
,
-
,
-
50
-
,
,
51
,
,
,
,
,
,
-
52
.
53
,
,
,
54
,
.
55
-
,
?
-
.
56
-
,
-
,
-
57
,
,
.
58
,
:
,
(
,
)
59
,
60
,
61
,
,
62
,
,
,
63
,
.
,
,
64
,
,
65
,
,
66
,
:
,
67
.
68
-
,
-
,
-
69
,
,
,
70
.
-
:
71
,
.
72
-
,
-
,
-
,
73
,
.
74
-
,
,
,
-
75
.
76
-
,
-
.
77
-
,
-
,
-
78
.
79
,
80
-
,
81
.
,
,
82
,
,
,
83
,
,
,
84
,
,
;
,
85
:
-
,
,
-
,
86
,
,
,
87
.
88
,
89
,
,
,
90
,
.
91
92
93
.
.
.
.
.
.
-
.
94
.
-
,
,
95
.
96
.
-
,
97
98
.
99
.
-
,
,
100
101
,
.
102
,
.
103
,
,
,
,
104
,
.
105
.
-
,
.
.
.
106
.
,
107
,
,
.
108
,
,
,
109
.
110
.
-
(
)
111
(
-
)
,
.
112
:
,
,
113
.
114
,
.
115
"
"
,
,
"
"
116
-
:
,
,
.
117
-
,
118
(
-
.
.
)
119
.
.
,
,
-
120
.
121
(
.
)
.
122
-
(
.
.
.
)
,
123
-
"
"
.
124
125
126
,
127
128
129
,
130
131
,
,
,
132
.
,
133
,
,
.
134
,
,
135
-
,
.
136
,
137
.
,
138
,
,
-
139
,
140
;
:
141
-
!
,
-
142
,
.
143
-
,
144
?
-
.
145
-
,
-
,
-
146
,
147
.
148
-
!
-
.
-
,
149
,
150
?
,
151
?
.
,
152
-
,
,
,
153
,
,
,
,
-
154
?
155
-
-
,
-
,
-
156
,
,
.
,
:
157
,
.
158
-
,
,
-
,
-
159
,
,
160
,
-
,
,
161
.
162
,
,
163
,
,
164
,
.
:
165
-
,
.
166
-
,
-
.
-
-
,
167
,
-
168
,
,
,
169
,
.
170
-
,
!
-
.
-
,
171
?
172
-
!
-
.
-
:
,
173
,
,
,
174
,
,
175
,
-
,
-
176
,
,
.
177
-
,
,
,
,
-
178
,
-
.
179
-
,
-
,
-
180
,
,
181
,
182
,
,
,
-
,
,
183
?
184
-
,
,
-
.
-
,
185
:
,
186
187
,
?
188
-
,
-
,
-
:
189
,
.
190
-
,
-
,
-
,
191
,
,
,
192
,
.
193
-
,
,
-
,
-
194
,
,
195
,
,
,
196
.
197
-
,
!
-
.
-
,
198
.
,
199
,
,
200
,
,
-
201
,
.
202
,
,
,
203
-
,
,
,
204
,
,
205
,
.
206
:
207
208
,
,
209
.
210
211
-
,
-
,
,
-
212
-
.
,
213
?
214
-
-
,
-
,
-
215
?
216
,
-
217
.
218
,
:
219
-
,
!
,
220
?
221
-
!
-
.
-
,
,
222
,
223
;
-
,
224
,
,
225
,
.
,
226
,
,
:
.
227
-
,
,
-
,
-
228
,
.
229
-
,
-
,
-
,
.
230
,
,
.
,
231
,
,
:
232
-
!
,
-
,
233
,
:
,
,
234
,
235
,
,
,
,
236
,
,
,
237
,
238
,
,
239
.
240
-
,
,
241
,
-
.
-
242
.
,
,
,
243
,
,
,
,
,
244
,
245
.
246
,
,
247
,
248
,
249
,
,
,
,
,
250
,
251
,
-
,
252
.
253
254
255
.
.
.
-
.
256
,
.
.
.
-
257
.
(
258
.
)
.
259
.
.
.
.
.
.
-
,
260
,
,
,
261
.
262
,
.
263
264
265
,
266
267
268
,
269
,
,
,
270
271
,
,
272
,
,
,
,
273
,
-
274
275
.
276
,
,
277
278
,
;
,
279
,
280
,
.
,
,
281
,
,
,
282
,
,
283
,
284
285
,
286
.
287
,
,
,
288
.
289
-
,
,
-
,
-
,
290
,
.
291
!
,
292
,
:
,
293
;
,
;
294
,
295
;
296
,
,
;
297
;
298
,
,
;
,
299
,
;
300
,
,
,
301
,
,
302
;
,
,
,
303
,
304
,
,
,
305
.
,
,
306
,
,
307
,
,
.
308
-
,
,
-
,
-
,
,
309
,
,
,
310
,
,
:
,
311
,
:
,
312
,
.
,
313
,
,
,
,
,
314
,
,
315
-
.
316
-
,
,
-
,
-
317
,
.
318
,
,
319
,
,
320
;
,
321
,
,
,
322
-
,
,
,
323
,
,
,
324
:
325
-
-
,
,
?
326
,
?
-
,
.
-
327
?
-
,
328
.
-
,
,
329
,
-
,
?
-
?
.
-
!
330
?
-
,
331
,
,
.
-
332
.
,
,
?
-
,
333
,
.
-
334
-
?
-
,
,
.
-
335
,
,
336
,
,
337
,
,
338
?
-
,
339
,
,
,
340
,
341
342
-
,
,
343
,
.
344
345
-
,
,
-
,
346
,
,
.
:
347
,
.
-
,
348
!
!
,
349
,
?
-
350
,
.
,
351
-
!
352
;
353
:
354
-
,
,
,
-
355
,
.
356
,
357
,
,
,
,
,
358
,
:
"
,
359
,
,
"
,
:
"
360
,
"
.
,
361
,
362
,
,
,
363
-
,
-
,
-
364
,
,
,
365
,
,
366
,
,
,
,
367
,
,
,
368
,
.
,
,
369
:
,
370
,
,
,
-
,
,
,
-
371
,
,
372
,
373
.
374
,
,
,
375
,
,
376
,
;
377
,
,
378
,
,
379
,
-
,
,
,
380
,
,
381
,
382
.
,
,
383
,
384
.
,
:
385
-
,
?
:
386
?
387
-
,
,
,
-
,
-
388
,
.
389
-
,
,
-
.
390
-
,
-
,
-
391
,
392
.
393
-
!
,
?
-
.
-
394
,
395
.
396
-
,
397
!
-
.
-
,
398
,
,
-
,
399
,
,
,
.
,
400
,
,
,
401
,
,
-
402
,
,
,
403
,
-
,
.
404
-
-
,
.
405
-
,
-
,
-
,
-
406
,
,
,
407
,
-
408
.
409
-
,
,
-
,
-
410
,
,
411
,
412
,
,
413
,
-
,
414
.
415
-
,
-
,
-
416
,
.
417
.
418
,
,
419
,
,
420
.
421
-
?
-
.
-
,
422
,
?
:
-
,
423
,
?
424
-
,
,
,
-
425
.
426
-
,
!
-
.
-
,
427
-
,
-
,
,
428
?
,
,
,
,
429
!
430
-
,
,
-
,
-
431
,
,
-
432
,
-
,
-
,
433
.
434
-
,
,
-
,
-
,
435
436
-
.
437
,
,
,
,
438
,
:
439
-
,
,
!
440
441
-
,
,
:
442
.
-
,
-
443
,
-
.
444
,
445
,
,
446
;
-
,
447
,
,
448
.
449
,
,
,
,
450
;
451
:
452
-
,
-
,
-
,
!
453
:
454
-
!
455
456
,
?
457
,
:
458
-
,
!
:
459
,
-
,
460
.
,
,
461
.
462
-
,
,
-
,
-
,
463
,
464
-
,
465
.
,
,
,
466
,
,
467
,
:
,
,
468
,
469
,
470
-
,
471
,
,
472
,
473
.
474
-
!
-
.
-
475
-
!
-
:
,
476
!
477
,
,
478
,
.
,
,
479
,
,
480
,
,
.
481
,
,
,
482
483
;
,
,
-
484
,
.
485
,
486
,
:
487
,
,
488
,
,
489
-
;
:
490
-
,
,
491
!
492
,
493
,
.
:
494
.
495
,
,
,
496
,
,
.
497
,
,
498
:
499
-
!
,
500
?
,
:
501
,
502
.
,
,
503
,
504
.
,
,
505
,
506
,
-
,
507
,
508
,
,
.
509
,
,
,
510
,
,
511
,
,
512
.
513
-
,
!
-
.
-
,
,
514
,
,
,
515
!
,
.
516
,
,
517
,
-
,
,
518
-
,
-
:
519
,
520
,
,
,
,
-
521
,
522
,
,
,
,
,
523
-
-
-
.
524
-
,
-
,
525
,
,
526
,
,
,
,
527
,
,
.
528
-
,
,
-
,
-
529
.
530
-
,
,
-
,
-
531
,
,
532
,
,
,
533
,
.
,
:
,
534
,
-
:
535
?
536
-
,
,
-
,
537
,
.
538
-
,
!
-
.
-
539
,
.
540
,
,
,
541
,
.
,
542
,
,
543
,
544
.
,
,
545
,
546
,
.
547
548
549
-
,
.
.
.
-
550
(
.
.
.
"
551
"
)
.
552
.
.
.
.
.
.
.
.
.
-
553
554
,
.
555
.
.
.
.
.
.
-
556
.
557
558
559
560
561
562
,
563
564
565
,
,
,
566
,
,
567
,
,
568
;
,
,
569
,
,
,
570
,
.
571
,
572
:
573
-
!
,
,
574
,
.
-
,
,
575
,
,
,
576
,
,
577
.
?
?
:
578
?
,
,
-
579
,
,
580
.
581
-
,
,
-
,
-
,
582
,
583
:
,
,
584
,
.
585
-
,
-
,
,
586
,
?
587
-
,
,
-
,
-
588
,
:
589
,
590
.
591
,
:
,
,
-
592
,
,
,
,
,
593
,
,
,
,
594
,
,
595
-
,
-
596
,
-
,
597
,
,
.
598
-
,
-
,
599
,
.
:
600
,
,
,
601
,
.
,
602
,
,
,
:
603
,
-
604
?
605
?
606
:
,
,
,
607
,
,
608
-
,
.
609
-
,
,
-
,
-
610
611
,
612
,
,
613
:
,
,
614
.
615
-
,
,
,
,
-
.
-
616
,
,
,
,
617
,
,
,
618
,
.
619
-
,
-
,
620
,
:
-
621
,
,
622
.
623
,
624
,
625
,
.
626
.
,
627
.
,
628
,
;
629
;
,
630
;
,
,
631
,
,
;
,
632
,
633
,
634
.
635
,
636
;
,
,
637
,
,
,
638
:
639
-
:
,
!
640
:
,
,
641
,
,
,
642
?
643
:
644
-
!
,
,
645
,
,
,
646
,
-
647
.
,
,
,
648
,
.
,
649
-
,
,
,
-
,
-
,
650
-
,
-
,
:
651
.
-
652
,
,
:
,
653
.
654
-
,
-
,
-
655
,
,
-
656
,
,
,
657
,
.
,
658
,
,
-
659
:
,
660
,
,
661
.
662
663
,
664
;
,
665
,
,
666
,
,
,
667
,
,
,
668
,
669
.
,
,
670
,
,
671
,
,
:
672
.
673
,
674
675
,
,
,
,
676
,
,
677
.
678
,
;
679
,
680
,
,
681
,
;
682
,
,
683
.
684
,
,
685
,
,
,
:
686
-
!
.
687
-
?
-
.
688
-
,
-
.
689
-
,
,
-
,
-
690
.
,
,
691
,
.
692
-
,
,
-
,
-
693
,
:
,
694
.
695
:
696
,
.
697
-
,
-
,
-
698
-
,
,
,
699
.
700
-
,
-
,
-
701
:
,
702
.
:
,
703
,
704
.
,
,
705
,
,
,
706
,
,
707
,
-
708
.
709
-
,
-
,
-
710
,
.
711
,
,
,
,
712
:
713
-
,
,
!
714
,
,
715
.
716
,
717
;
,
718
,
,
,
719
-
,
,
,
720
721
.
,
,
,
722
,
,
723
.
,
724
,
,
725
,
:
726
-
,
.
727
,
:
728
,
.
729
:
,
730
,
731
,
-
,
732
.
,
733
,
:
734
:
,
,
,
735
.
736
-
,
,
,
-
,
737
.
738
,
,
739
.
,
,
740
,
,
,
741
.
742
-
,
,
-
,
-
743
,
744
,
-
,
745
.
746
-
,
,
,
-
,
747
,
-
,
-
,
748
,
749
,
,
,
750
-
.
751
,
,
752
753
,
754
,
755
,
756
,
,
757
.
758
759
760
(
.
)
-
,
761
,
,
.
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
,
,
,
772
,
;
773
:
774
-
!
,
775
,
!
776
,
:
"
,
"
.
777
-
,
,
-
,
-
,
778
,
,
,
779
.
780
,
.
781
-
782
,
,
,
-
.
783
-
,
-
,
-
784
,
785
,
,
,
,
,
786
,
,
,
,
787
,
,
788
:
,
789
,
,
790
,
,
,
.
791
,
,
:
,
792
,
,
,
,
?
793
,
-
,
-
,
-
,
794
-
,
-
,
,
795
,
796
.
797
-
,
,
-
.
798
-
,
799
,
-
,
-
800
,
-
,
,
,
801
,
,
802
,
,
803
,
.
804
-
,
-
,
-
,
805
,
806
:
,
807
,
,
,
808
,
,
809
.
810
-
,
,
811
,
-
.
812
-
-
,
813
-
,
,
814
,
.
,
815
,
816
,
,
817
,
,
818
,
819
,
.
820
,
,
821
,
822
;
,
,
823
,
824
;
825
,
,
826
,
,
,
827
,
.
828
,
829
,
,
830
,
,
,
831
.
832
,
,
833
;
,
834
,
835
,
-
836
!
837
,
838
,
,
839
,
,
840
,
841
,
,
,
,
842
,
,
843
,
,
844
845
(
846
-
)
,
,
,
847
,
,
,
,
848
.
,
849
850
,
,
,
,
851
,
,
,
,
852
,
,
,
853
.
:
854
855
,
856
.
857
:
858
859
.
860
861
,
,
862
,
863
:
,
,
864
,
-
,
-
865
,
-
,
-
,
-
866
.
867
,
868
,
;
869
,
,
,
,
870
,
,
,
871
,
:
872
-
,
,
,
,
873
,
-
.
874
,
;
875
,
,
876
,
;
877
,
,
878
,
:
879
-
!
!
880
-
,
,
-
.
-
,
881
,
?
882
-
,
?
-
.
-
883
:
,
,
,
884
,
-
,
,
,
885
,
.
886
-
,
?
-
887
.
888
-
,
,
889
,
,
-
.
-
:
890
,
,
,
,
891
-
,
.
892
-
,
,
-
,
-
,
893
.
894
-
,
-
.
-
895
,
896
.
897
,
898
,
,
,
,
899
,
,
:
900
!
.
901
,
902
903
.
904
905
,
,
-
906
;
907
-
908
.
909
910
-
911
,
,
,
,
-
912
.
913
914
915
.
916
.
917
,
,
,
,
918
,
:
919
-
!
920
,
,
,
921
922
?
,
923
,
,
,
924
,
,
?
925
-
,
-
,
-
,
926
,
927
,
,
-
928
,
,
.
,
:
,
929
.
930
-
,
-
,
-
,
,
931
.
932
,
,
:
,
-
933
,
,
934
:
935
-
?
?
936
?
937
-
,
-
.
938
-
,
-
,
-
,
939
.
940
,
941
,
.
942
:
943
-
,
,
-
,
944
,
945
,
-
946
.
947
:
948
-
-
,
,
949
,
950
.
,
951
-
,
952
,
953
.
954
,
,
,
955
,
,
,
956
!
957
-
,
,
,
?
-
958
.
959
-
,
,
-
,
-
,
960
,
,
,
961
,
.
962
-
,
-
,
-
963
,
,
,
964
.
965
-
,
-
.
966
-
,
,
-
,
-
967
,
,
.
968
-
!
-
.
969
-
,
,
-
.
970
-
,
,
971
-
,
-
,
,
-
,
-
972
,
,
,
973
.
974
-
,
,
,
-
,
-
975
.
.
.
,
.
976
:
977
-
-
,
978
,
979
,
-
,
980
,
,
,
.
981
-
,
-
,
-
982
,
,
,
983
.
984
,
985
,
.
986
987
988
-
"
"
:
,
989
.
990
(
.
)
-
-
991
.
992
,
,
993
994
,
.
995
.
996
.
.
.
-
997
(
?
-
?
)
"
"
.
,
998
,
.
,
999
,
,
,
,
1000