Изверг! Ты обидел деву,
Краше коей не видали
Ни в лесах своих Венера,
Ни в горах своих Диана,
Беглец Эней, Бирено беспощадный {1},
Сгинь, пропади, гори в аду с Вараввой!
Ты в когтях своих кровавых,
Зверь бесчувственный, увозишь
Сердце той, что так смиренно
Быть твоей рабыней жаждет.
Ты увозишь - о злодейство!
Три косынки и подвязки,
Черно-белые в полоску,
С ножек гладких, словно мрамор.
И еще сто тысяч вздохов,
Чье неистовое племя,
Будь сто тысяч Трой на свете,
Все их разом бы пожрало.
Беглец Эней, Бирено беспощадный,
Сгинь, пропади, гори в аду с Вараввой!
Пусть безжалостен пребудет
Твой оруженосец Санчо,
Чтоб вовеки Дульсинея
Не сняла с себя заклятья.
Пусть за твой поступок низкий
Взыщется с нее, несчастной,
Ибо часто в этом мире
Праведник за грешных платит.
Пусть тебе всегда приносят
Жажда славы неудачу,
Радость - горькое похмелье,
Верность - разочарованье.
Беглец Эней, Бирено беспощадный,
Сгинь, пропади, гори в аду с Вараввой!
Пусть от Лондона до Темзы,
От Гранады до Атарфе,
От Севильи до Марчены {2}
Все зовут тебя коварным.
Если в "сотню", в "королевство"
Иль в "кто первый" дуться сядешь,
Пусть нейдут к тебе тузы,
Короли не попадают.
Если стричь пойдешь мозоли,
Пусть тебе их режут с мясом;
Если вырвать зуб решиться,
Корень пусть в десне оставят.
Беглец Эней, Бирено беспощадный,
Сгинь, пропади, гори в аду с Вараввой!
В то время как горюющая Альтисидора вышеописанным образом сетовала, Дон
Кихот молча на нее взирал, а затем, обратившись к Санчо, спросил:
- Заклинаю тебя памятью твоих предков, милый Санчо, не скрывай от меня
правды. Скажи, не захватил ли ты случайно три косынки и подвязки, о которых
толкует влюбленная эта девушка?
Санчо же ему на это ответил:
- Косынки я и правда захватил, а насчет подвязок - ни сном, ни духом.
Герцогиня не могла надивиться дерзости Альтисидоры; впрочем, она и
прежде знала ее за девицу бедовую, проказливую и разбитную, но все же не
представляла себе, что развязность ее дойдет до такой степени, и тем сильнее
было удивление герцогини, что об этой шутке Альтисидора ее не предуведомила.
Герцог, желая подлить масла в огонь, сказал:
- Сеньор рыцарь! Меня возмущает, что, воспользовавшись гостеприимством,
здесь, у меня, вам оказанным, вы решились похитить у моей служанки во всяком
случае три косынки, а может быть, даже и подвязки: это свидетельствует о
том, что у вас дурные наклонности, и противоречит общему мнению, которое о
вас сложилось. Возвратите же ей подвязки, иначе я вызову вас на смертный
бой, не страшась, что лихие волшебники изменят или же исказят черты моего
лица, как это они сделали с моим лакеем Тосилосом, вступившим с вами в
единоборство.
- Господь не попустит, - возразил Дон Кихот, - чтобы я поднял меч на
светлейшую вашу особу, которой я столькими обязан милостями. Косынки я
возвращу, коль скоро они у Санчо, но насчет подвязок - это немыслимое дело,
потому что ни я, ни он их не брали, если ваша служанка хорошенько у себя
посмотрит, то верно уж найдет. Я, сеньор герцог, никогда не был вором и,
если господь не попустит, не буду таковым до конца моих дней. Девица эта
говорит как влюбленная, и она прямо в том признается, я же тут ни при чем,
так что мне не в чем просить прощения ни у нее, ни у вашей светлости, вас же
я попрошу изменить свое мнение обо мне и вновь мне позволить продолжать свой
путь.
- Счастливого вам пути, сеньор Дон Кихот, - подхватила герцогиня, - дай
бог, чтобы до нас доходили одни только добрые вести о ваших подвигах.
Поезжайте же с богом, а то чем дольше, вы задерживаетесь, тем сильнее
разгорается пламень в сердцах дев, что взирают на вас, мою же горничную
девушку я накажу так, чтобы впредь она не допускала нескромности ни во
взоре, ни в словах своих.
- Дай мне одно только слово сказать тебе, доблестный Дон Кихот! -
воскликнула тут Альтисидора. - Прости меня за то, что я обвинила тебя в
краже подвязок: клянусь богом и спасением души, они на мне, - это я по
рассеянности, вроде того человека, который искал своего осла, сидя на нем
верхом.
- А что я вам говорил? - вмешался Санчо. - Нашли какого укрывателя
краденого! Ведь при желании я столько мог натащить, покаходилв
губернаторах: там у меня насчет этого было раздолье.
Дон Кихот учтиво поклонился герцогу с герцогиней, а равно и всем
присутствовавшим, засим поворотил Росинанта и, сопровождаемый Санчо верхом
на осле, выехал за ворота замка и направил путь в Сарагосу.
1 Беглец Эней, Бирено беспощадный... - намек на то, что Эней, герой
"Энеиды" Вергилия, покинул влюбленную в него Дидону, а Бирено, герой
"Неистового Роланда" Ариосто, покинул свою возлюбленную Олимпию.
2 Атарфе, Марчена - города в Испании. "Сотня", "королевство", "кто
первый" - названия карточных игр.
ГЛАВА LVIII,
в коей речь идет о том, как на Дон Кихота посыпалось столько
приключений, что они не давали ему передышки
Как скоро Дон Кихот, освободившись и избавившись от заигрываний
Альтисидоры, выехал в открытое поле, то почувствовал себя в своей стихии,
почувствовал, что у него вновь явились душевные силы для того, чтобы
продолжать дело рыцарства, и тут он повернулся лицом к Санчо и сказал:
- Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо
изливает на людей; с нею не могут сравниться никакие сокровища: ни те, что
таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском. Ради свободы, так
же точно, как и ради чести, можно и должно рисковать жизнью, и, напротив
того, неволя есть величайшее из всех несчастий, какие только могут случиться
с человеком. Говорю же я это, Санчо, вот к чему: ты видел, как за нами
ухаживали и каким окружали довольством в том замке, который мы только что
покинули, и, однако ж, несмотря на все эти роскошные яства и прохладительные
напитки, мне лично казалось, будто я терплю муки голода, ибо я не вкушал их
с тем же чувством свободы, как если б все это было мое, и то сказать:
обязательства, налагаемые благодеяниями и милостями, представляют собою
путы, стесняющие свободу человеческого духа. Блажен тот, кому небо посылает
кусок хлеба, за который он никого не обязан благодарить, кроме самого неба!
- А все-таки, - отозвался Санчо, - Что бы вы ни говорили, нехорошо это
будет с нашей стороны, если мы не почувствуем благодарности за кошелек с
двумя сотнями золотых, который мне преподнес герцогский домоправитель: я
его, вроде как успокоительный пластырь, ношу возле самого сердца, - мало ли
что может быть; ведь не всегда же нам попадаются замки, где за нами
ухаживают, случается заезжать и на постоялые дворы, где нас колотят.
В таких и тому подобных разговорах проехали странствующий рыцарь и
странствующий оруженосец немногим более мили, как вдруг увидели, что на
зеленом лужке, разостлав на земле плащи, закусывают человек десять, одетые
по-деревенски. Поодаль виднелось нечто вроде белых простынь, накрывавших
предметы, что стояли и возвышались на некотором расстоянии один от другого.
Дон Кихот приблизился к закусывавшим и, учтиво поздоровавшись с ними,
спросил, что находится под полотном. На это ему один из крестьян ответил
так:
- Сеньор! Под полотном находятся лепные и резные изображения святых,
коими мы собираемся украсить сельский наш храм. Мы накрыли их полотном,
чтобы они не попортились, а несем на плечах, чтобы они не поломались.
- Будьте добры, позвольте мне посмотреть, - сказал Дон Кихот, - уж
верно,изображенияэтихороши,коливынесетеихс такими
предосторожностями.
- Еще бы не хороши! - подхватил другой крестьянин. - Да ведь и стоят
они, сказать по чести, немало: каждое из них обошлось нам не меньше, чем в
полсотни дукатов. Обождите, ваша милость, сейчас вы сами увидите, что это
сущая правда.
С этими словами он, не докончив трапезы, встал и направился к
ближайшему изображению, чтобы снять с него покрывало: то была статуя Георгия
Победоносца, изображенного так, как его обыкновенно изображают, - верхом на
коне, он с грозным видом вонзает копье в пасть дракона, извивающегося у его
ног. Вся работа была выполнена, как говорится, на удивление. Дон Кихот же,
увидев статую, молвил:
- Сей рыцарь был одним из лучших странствующих рыцарей во всей небесной
рати. Звали его святой Георгий Победоносец, и притом он был покровителем
дев. Теперь посмотрим другое изображение.
Крестьянин открыл вторую статую: то был святой Мартин верхом на коне,
деливший свой хитон с бедняком; и как скоро Дон Кихот увидел его, то сказал:
- Сей рыцарь был также из числа христианских странников, и мне
думается, что доброта его была еще выше его доблести; это видно из того,
Санчо, что он разрывает свой хитон, дабы половину отдать бедняку. И, уж
верно, тогда стояла зима, иначе он отдал бы весь хитон - так он был
милосерд.
- Вряд ли, - заметил Санчо. - Должно полагать, он знал пословицу: кто
умом горазд, тот себя в обиду не даст.
Дон Кихот рассмеялся и попросил снять еще одно покрывало,под
покрывалом же оказалось изображение покровителя Испании: верхом на коне, с
окровавленным мечом, он разил и попирал мавров; и, взглянув на него, Дон
Кихот сказал:
- Воистину сей есть рыцарь Христова воинства, а зовут его святой Дьего
Мавроббрец. Это один из наидоблестнейших святых рыцарей, когда-либо живших
на свете, ныне же пребывающих на небе.
Затем сняли еще одно полотнище, и тогда взорам открылось падение
апостола Павла с коня, изображенное со всеми теми подробностями, с какими
обыкновенно изображается его обращение. Все тут было до того натурально, что
казалось, будто это сам Христос вопрошает, а Павел ему отвечает.
- Прежде то был самый лютый из всех гонителей Христовой церкви, каких
знало его время, а потом он стал самым ярым из всех защитников, какие
когда-либо у церкви будут, - сказал Дон Кихот. - Это странствующий рыцарь
при жизни своей и это святой, вошедший в обитель вечного покоя после своей
смерти, это неутомимый труженик на винограднике Христовом, это просветитель
народов, которому школою служили небеса, наставником же и учителем сам Иисус
Христос.
Больше изображений не было, а потому Дон Кихот попросил закрыть статуи
полотнищами и обратился к носильщикам с такою речью:
- За счастливое предзнаменование почитаю я, братья, то, что мне
довелось увидеть эти изображения, ибо святые эти рыцари подвизались на том
же самом поприще, что и я, то есть на поприще ратном, и все различие между
ними и мною заключается в том, что они были святые и преследовали цели
божественные, я же, грешный, преследую цели земные. Они завоевали себе небо
благодаря своей мощи, ибо царство небесное силою берется, я же еще не знаю,
что я завоевываю, возлагая на себя тяготы, - впрочем, если только Дульсинея
Тобосская избавится от своих тягот, то мой жребий тотчас улучшится, разум
мой возмужает, и, может статься, я перейду на иную стезю, лучшую, нежели та,
которою я шел до сих пор.
- В добрый час сказать, в худой помолчать, - присовокупил Санчо.
Подивились носильщики как наружности, так и речам Дон Кихота; не поняли
же они и половины того, что он хотел в них выразить. Покончив с едой, они
взвалили на плечи статуи, попрощались с Дон Кихотом и пошли дальше.
Санчо снова точно в первый раз видел своего господина, подивился его
учености: он был уверен, что нет на свете таких преданий и таких событий,
которых Дон Кихот не знал бы как свои пять пальцев и не держал бы в памяти;
обратился же он к Дон Кихоту с такими словами.
- Положа руку на сердце скажу вам, досточтимый мой хозяин: если то, что
с нами сегодня произошло, можно назвать приключением, то это одно из самых
приятных и отрадных приключений, какие за все время наших странствований
выпадали на нашу долю, - на сей раз дело обошлось без побоев и безо всяких
треволнений, нам не пришлось ни обнажать меча, ни молотить землю своими
телами, ни голодать. Благодарю тебя, господи, за то, что ты дал мне своими
глазами увидеть такое приключение!
- Ты молвил справедливо, Санчо, - заметил Дон Кихот, - прими, однако ж,
в рассуждение, что день на день не похож и что счастье изменчиво. То же, что
простой народ называет приметами и что не имеет под собой разумных
оснований, человеку просвещенному надлежит почитать и признавать всего лишь
за благоприятные явления. Иной суевер встанет спозаранку, выйдет из дому, и
по дороге встретится ему монах ордена блаженного Франциска, так он, точно
увидел грифа {1}, мигом покажет ему тыл - и скорей назад. Какой-нибудь
Мендоса рассыплет на столе соль, и по сердцу у него сей же час рассыплется
тоска {2}, словно природа обязана предуведомлять о грядущих невзгодах именно
такими ничтожными знаками. Между тем просвещенный христианин не станет
посредством таких пустяков выведывать волю небес. Сципион {3} прибыл в
Африку и, ступив на сушу, споткнулся и упал, и это воинами его было принято
за дурное предзнаменование, а он, обнявши землю руками, воскликнул: "Ты не
уйдешь от меня, Африка, ибо я держу тебя в своих объятиях!" Так, вот, Санчо,
встреча с этими изображениями явилась для меня радостнейшим событием.
- Я тоже так думаю, - согласился Санчо, - мне бы только хотелось знать,
ваша милость, отчего это испанцы, когда идут в бой, всегда так призывают на
помощь святого Дьего Мавроборца: "Святой Яго, запри Испанию!" {4} Разве
Испания была отперта и ее надлежало запереть? В чем тут все дело?
- Экий ты бестолковый, Санчо! - воскликнул Дон Кихот. - Пойми, что
великому этому рыцарю багряного креста господь повелел быть покровителем и
заступником Испании, особливо в годину тех ожесточенных боев, какие вели
испанцы с маврами, вот почему, когда испанцам предстоит сражение, они
обращаются к этому святому как к своему защитнику и призывают его имя, и
многие сами видели его в бою, видели, как он сокрушал, попирал, уничтожал и
истреблял полчища агарян {5, - в доказательство я мог бы привести немало
примеров, почерпнутых из} правдивых испанских хроник.
Тут Санчо, переменив разговор, сказал своему господину:
- Дивлюсь я, сеньор, до чего ж бесстыжая девка эта Альтисидора,
герцогинина служанка. Видно, здорово ранил и прострелил ее этот, как его,
Амур, - говорят про него, что он мальчонка слепенький; но хоть и гноятся у
него глаза, а пожалуй, что и совсем не видят, все-таки стоит ему нацелиться
кому-нибудь в сердце, пусть даже в малюсенькое, и он уж непременно попадет и
пронзит его насквозь. Еще я слыхал, будто любовные его стрелы притупляются и
ломаются о девичью стыдливость и скромность, ну, а с этой Альтисидорой они
скорее заострились, нежели притупились.
- Прими в соображение, Санчо, - заметил Дон Кихот, - что любовь ни с
кем не считается, ни в чем меры не знает, и у нее тот же нрав и обычай, что
и у смерти: она столь же властно вторгается в пышные королевские чертоги,
как и в убогие хижины пастухов, и когда она всецело овладевает душой, то
прежде всего изгоняет из нее страх и стыдливость: вот почему, утратив стыд,
Альтисидора и призналась в своих чувствах, в моей же душе они возбудили не
столько жалость, сколько смятение.
- Чудовищная жестокость! Неслыханная бесчеловечность! - воскликнул
Санчо. - Доведись до меня, я бы размяк и растаял от первого же ее ласкового
словечка. Черт возьми! Что за каменное у вас сердце, что за медная грудь,
что за известковая душа! Но только я никак не пойму, что такое в вас-то
нашла эта девушка, отчего она размякла и растаяла: какой такой блеск, какую
такую молодцеватость, какую такую особую прелесть и что такое у вас есть в
лице, что могло бы прельстить ее, и наконец все ли это вместе взятое или же
какая-нибудь отдельная ваша черта? По правде сказать, мнечастенько
приходилось окидывать вашу милость взглядом от самых пяток до кончиков волос
на голове, и всякий раз я находил в вашей милости больше такого, что может
скорее отпугнуть, нежели прельстить. Притом же я слыхал, что любят прежде
всего и главным образом за красоту, а как ваша милость совсем даже
некрасива, то я уж и не понимаю, во что же бедняжка влюбилась.
- Прими в рассуждение, Санчо, - заметил Дон Кихот, - что есть два рода
красоты: красота духовная и красота телесная. Духовная красота сказывается и
проявляется в ясности ума, в целомудрии, в честном поведении, в доброте и в
благовоспитанности, и все эти свойства могут совмещаться и сосуществовать в
человеке некрасивом, и если внимание приковывается к этой именно красоте, а
не к телесной, то здесь-то и возникает любовь пылкая и наиболее сильная. Я,
Санчо, и сам вижу, что некрасив, но я знаю также, что я и не урод, а чтобы
хорошего человека можно было полюбить, ему достаточно быть только что не
чудовищем, но зато он должен обладать теми свойствами души, которые я тебе
сейчас перечислил.
Разговаривая и беседуя таким образом, ехали они не по дороге, а по
лесу, и вдруг, совершенно для себя неожиданно, Дон Кихот запутался в зеленых
нитях, протянутых меж дерев и образовывавших нечто вроде сетей; не в силах
понять, что это такое, он наконец обратился к Санчо:
- Мне думается, Санчо, что случай с этими сетями представляет собой
одно из самых необычайных приключений, какие только можно себе вообразить.
Убей меня на этом самом месте, если мои преследователи-волшебники не
задумали оплести меня сетями и преградить мне путь, по-видимому в отместку
за мою суровость с Альтисидорой. Однако ж да будет им известно, что, хотя бы
даже их сети были сделаны не из таких вот зеленых нитей, а из твердейших
алмазов, и были крепче тех, коими ревнивый бог кузнецов опутал Венеру и
Марса {6}, все равно я порвал бы их так же легко, как если бы они были из
морского тростника или из волокон хлопка.
И он уже хотел двинуться вперед и порвать сети, но в это время перед
ним внезапно предстали, выйдя из-за дерев, две прелестнейшие пастушки: во
всяком случае, одеты они были, как пастушки, с тою, однако ж, разницей, что
тулупчики и юбочки были на них из чудесной парчи - впрочем, нет: юбки были
из весьма дорогой, шитой золотом тафты. Их локоны, рассыпавшиеся по плечам,
золотым своим блеском могли бы поспорить не с чем иным, как с лучами солнца;
на голове у каждой красовался венок из зеленого лавра и красного амаранта.
По виду им можно было дать, самое меньшее, лет пятнадцать, а самое большее -
восемнадцать.
Санчо, глядя на них, изумился, Дон Кихот пришел в недоумение, даже
солнце - и то на мгновенье прекратило свой бег, чтобы на них поглядеть, и
все четверо совершенное хранили молчание. Наконец первою заговорила одна из
пастушек и обратилась к Дон Кихоту с такими словами:
- Остановитесь,сеньор кавальеро, и не рвите сетей, - мы их здесь
протянули не с целью причинить вам зло, но единственно для развлечения, а
как я предвижу ваш вопрос: что же это за развлечение и кто мы такие, то я
вам сейчас вкратце об этом скажу. В одном селении, расположенном в двух
милях отсюда, проживает много знати, идальго и богатых людей, и вот мы с
многочисленными друзьями и родственниками уговорились целой компанией, с
женами, сыновьями и дочерьми, приятно провести здесь время, - а ведь это
одно из самых очаровательных мест во всей округе, - и составить новую
пастушескую Аркадию, для чего девушки решили одеться пастушками, а юноши -
пастухами. Мы разучили две эклоги {7}: одну - знаменитого поэта Гарсиласо
{8}, а другую - несравненного Камоэнса {9}, на португальском языке, но еще
не успели их разыграть. Мы приехали сюда только вчера, затем, среди зелени,
на берегу полноводного ручья, орошающего окрестные луга, разбили палатки,
так называемые походные, и вечером же натянули меж дерев сети, чтобы ловить
глупых пташек: мы их нарочно пугаем, они от нас улетают - и попадаются в
сети. Если же вам угодно, сеньор, быть нашим гостем, то мы примем вас учтиво
и радушно, - теперь у нас здесь не должно быть места ни печали, ни скуке.
На этом она окончила свою речь; Дон Кихот же ей ответил так:
- Поистине, прекраснейшая сеньора, самого Актеона не так удивил и
поразил вид купающейся Дианы {10}, которую он внезапно узрел, как был
ошеломлен я при виде красоты вашей. Я в восторге от ваших увеселений,
благодарю вас за приглашение, и если я могу чем-либо быть вам полезен, то
стоит вам только сказать - и я весь к вашим услугам, ибо мой долг именно в
том заключается, чтобы на деле доказывать свою признательность и творить
добро всем людям без изъятия, особливо же людям благородного сословия,
представительницами коего являетесь вы, и, если бы даже эти сети, столь
малое пространство занимающие, опутали всю земную поверхность, я и тогда
постарался бы отыскать какой-нибудь новый свет, где я мог бы передвигаться,
не разрывая их, а чтобы вы не думали, что это - преувеличение, то да будет
вам известно, что перед вами не кто иной, как Дон Кихот Ламанчский, если
только это имя вам что-нибудь говорит.
- Ах, милая подруга! - воскликнула тут вторая пастушка. - Какие же мы с
тобой счастливые! Ты знаешь, кто этот сеньор? Так вот знай же, что это
храбрейший из всех храбрецов, самый пылкий из всех влюбленных и самый
любезный из людей, если только не лжет и не обманывает нас вышедшая в свет
история его подвигов, которую я читала. Я могу ручаться, что спутник его -
это некий Санчо Панса, его оруженосец, с шутками которого ничьи другие не
могут идти в сравнение.
- Ваша правда, - подтвердил Санчо, - я и есть тот самый оруженосец и
тот самый шутник, как ваша милость изволила обо мне выразиться, а этот
сеньор - мой господин, тот самый Дон Кихот Ламанчский, о котором говорится и
рассказывается в книжке.
- Дорогая подружка! - воскликнула первая девушка. - Давай уговорим
сеньора побыть с нами, - родители и наши братья будут ему бесконечно рады.
Об его доблести и об его душевных качествах я слышала то же самое, а кроме
того, говорят, что он на удивление стойкий и верный поклонник и что дама его
некая Дульсинея Тобосская, которую вся Испания признает первой красавицей.
- Это было бы справедливо, - заметил Дон Кихот, - когда бы ваша
несравненная прелесть не принуждала в том усомниться. Не трудитесь, однако,
сеньоры, удерживать меня, ибо неотложные дела, сопряженные с прямым моим
долгом, не позволяют мне отдыхать где бы то ни было.
В это время к ним приблизился брат одной из девушек, так же точно, как
и она, в пастушеском наряде, отличавшемся таким же точно богатством и
пышностью; девушки ему сказали, что он видит перед собою доблестного Дон
Кихота Ламанчского, а что тот, другой, - его оруженосец Санчо, имена же эти
брату девушки были известны оттого, что он читал историю Дон Кихота. Изящный
пастушок представился Дон Кихоту и пригласил его в палатку; Дон Кихоту
ничего не оставалось делать, как уступить. Тем временем началась охота, и
сети наполнились разными пташками; обманутые цветом сетей, они попадали в ту
самую ловушку, от которой спасались. Более тридцати человек собралось здесь;
и мужчины и женщины - все были в нарядном пастушеском одеянии, и в одну
минуту всем стало известно, что два незнакомца - это те самые Дон Кихот и
его оруженосец, которых они знали по книге, каковое известие всех весьма
обрадовало. Все общество двинулось к палаткам, где уже были накрыты столы,
ломившиеся от дорогих и чисто поданных блюд; Дон Кихота усадили на почетное
место; все смотрели на него с изумлением. По окончании трапезы Дон Кихот
возвысил голос и торжественно заговорил:
- Хотя иные утверждают, что величайший из всех человеческих грехов есть
гордыня, я же лично считаю таковым неблагодарность, ибо придерживаюсь
общепринятого мнения, что неблагодарными полон ад. Греха этого я, сколько
мог, старался избегать, как скоро достигнул разумного возраста; и если я не
в силах за благодеяния, мне оказанные, отплатить тем же, то, по крайней
мере, изъявляю желание отплатить благодетелю, а когда мне это представляется
недостаточным, я всем об его услуге рассказываю, ибо если человек всем
сообщает и рассказывает о милости, ему сделанной, значит, он бы в долгу не
остался, будь у него хоть какая-нибудь для этого возможность, а ведь
известно, что в большинстве случаев дающие по своему положению выше
приемлющих: потому-то и господь бог - над всеми, что он есть верховный
податель всякого блага, и с дарами божьими не могут сравняться дары
человеческие, - их разделяет расстояние бесконечное, скудость же наших
средствиограниченностьнашихвозможностейотчастивосполняются
благодарностью. Вот почему и я, проникшись чувством благодарности, но будучи
не в состоянии воздать полною мерою за оказанное мне здесь радушие, вынужден
держаться в тесных пределах моих возможностей и предложить лишь то, что в
моих силах и что мне по плечу, а именно - я обещаю, что, ставши посреди
дороги, ведущей в Сарагосу, я два дня подряд буду утверждать,что
присутствующие здесь сеньоры, переодевшиеся пастушками, суть прелестнейшие и
любезнейшие девушки в мире, за исключением, не в обиду будь сказано всем
дамам и кавалерам, меня здесь окружающим, только лишь несравненной Дульсинеи
Тобосской, единственной владычицы моих помыслов.
Тут Санчо, с великим вниманием слушавший Дон Кихота, громко воскликнул:
- Найдется ли после этого в целом свете такой человек, который
осмелится объявить и поклясться, что мой господин - сумасшедший? Правда,
как, по-вашему, сеньоры пастухи: хоть один из сельских священников, самых
что ни на есть ученых и умных, мог бы сказать такую проповедь, как мой
господин, и хоть один из странствующих рыцарей, особенно славящихся своею
отвагою, мог бы пообещать то, что сейчас обещал мой господин?
Дон Кихот повернулся к Санчо и с пылающим от гнева лицом сказал:
- Найдется ли после этого, Санчо, во всем подлунном мире такой человек,
который сказал бы, что ты не набитый дурак, да еще с прослойками ехидства и
зловредности? Ну кто тебя просит соваться в мои дела и рассуждать, в своем я
уме или помешался? Молчи и не смей мне возражать - лучше поди оседлай
Росинанта, если он расседлан: мы сей же час отправимся исполнять мое
обещание, а как правда - на моей стороне, то ты заранее можешь считать
побежденными всех, кто станет мне прекословить.
И тут он в превеликом гневе и с видимой досадой встал из-за стола,
присутствовавшие же в совершенном изумлении не знали, за кого должно
принимать его: за сумасшедшего или заздравомыслящего.Сколькони
уговаривали они его не затевать подобного спора, ибо присущее ему чувство
благодарности всем хорошо известно и нет ни малейшей надобности в новых
доказательствах доблести его духа, - довольно, мол, и тех, какие приводятся
в истории его деяний, - однако ж Дон Кихот остался непреклонен: воссев на
Росинанта, он заградился щитом, взял в руки копье и выехал на середину
большой дороги, проложенной неподалеку от луга. Санчо, верхом на сером,
двинулся туда же, а за ним всей гурьбой пастухи и пастушки, жаждавшие
поглядеть, чем кончится эта дерзостная и доселе неслыханная затея.
Дон Кихот, выехав, как мы сказали, на середину дороги, огласил
окрестности такою речью:
- О вы, путники и странники, рыцари и оруженосцы, пешие и конные, все,
кто уже сейчас едет по этой дороге или еще проедет в течение двух ближайших
дней! Знайте, что я, Дон Кихот Ламанчский, странствующий рыцарь, остановился
здесь, чтобы пред всеми защищать свое мнение: не считая владычицы моей души
Дульсинеи Тобосской, нимфы - обитательницы этих рощ и лугов - превосходят
всех в красоте и любезности. По сему обстоятельству,ктодержится
противоположного мнения, тот пусть поспешит, - я буду ждать его здесь.
Дважды повторил он эти слова, и оба раза ни один искатель приключений
на них не откликнулся, однако ж судьба, которая все делала к лучшему для
него, устроила так, что в скором времени на дороге показалось множество
всадников; у большинства из них были в руках копья, и ехали они, сгрудившись
и скучившись, с поспешностью чрезвычайной. Только успели бывшие с Дон
Кихотом их заприметить, как тот же час повернули обратно и отошли на весьма
почтительное расстояние от дороги: они вполне отдавали себе отчет, что если
б они стали ждать, то им бы не миновать беды; один лишь Дон Кихот с душою,
исполненною бесстрашия, остался на месте, Санчо же спрятался за Росинанта.
Между тем отряд конных копейщиков приблизился, и один из них, ехавший
впереди, громко крикнул Дон Кихоту:
- Посторонись, чертов сын, а то тебя быки растопчут!
- О негодяй! - вскричал Дон Кихот. - Да мне не страшны никакие быки,
хотя бы даже самые дикие из тех, что растит на своих берегах река Харама!
{11} Признайте, разбойники, все, сколько вас ни есть, что я говорил сейчас
сущую правду, иначе я вызову вас на бой.
Погонщик ничего не успел на это ответить, Дон Кихот же не успел бы
посторониться, даже если б хотел, оттого что стадо диких быков, которых
вместе с прирученными и мирными множество погонщиков и других людей гнало в
одно селение, где завтра должен был состояться бой быков, - это самое стадо
ринулось на Дон Кихота и Санчо, на Росинанта и серого, всех их опрокинуло и
отбросило в сторону. Санчо был сильно ушиблен, Дон Кихот ошеломлен, серый
помят, да и Росинанту досталось; впрочем, в конце концов все поднялись на
ноги, Дон Кихот же, спотыкаясь и падая, бросился бежать за стадом.
- Погодите, остановитесь, шайка разбойников! - кричал он. - Вас
дожидается только один рыцарь, обычай же и образ мыслей этого рыцаря не
таков, чтобы, как говорится, для бегущего врага наводить серебряный мост!
Но крики эти не остановили торопких беглецов: они обращали на угрозы
Дон Кихота столько же внимания, сколько на прошлогодние тучи, - остановились
вовсе не они, а сам Дон Кихот, оттого что выбился из сил, и, не отомстив за
себя, а только еще пуще разгневавшись, он в ожидании Санчо, Росинанта и осла
присел на обочине дороги. Немного погодя господин и его слуга снова сели
верхами. И, не вернувшись проститься с мнимой и поддельной Аркадией, они,
испытывая не столько чувство удовлетворения, сколько чувство стыда, поехали
дальше.
1 Гриф (миф.) - чудовище с головой орла и туловищем льва.
2 Какой-нибудь Мендоса рассыплет на столе соль, и по сердцу у него сей
же час рассыплется тоска... - поговорка, высмеивающая распространенное в
некоторых испанских семьях суеверие.
3 Сципион - римский полководец Публий Корнелий Сципион (185-129 до
н.э.), воевавший против Карфагена и разрушивший его (146 до н.э.).
4 "Святой апостол Иаков, запри Испанию!" - неправильно истолкованный
Санчо старинный боевой клич испанцев в сражениях с маврами: "Santiago, у
cierra Espana!" ("Святой Иаков с нами - рази, Испания!"). Апостол Иаков
считается покровителем Испании. Санчо путает два значения "cerrar": разить,
сокрушать и запирать, замыкать.
5 Агаряне - бытовавшее в то время общее наименование африканских
народов.
6 ...ревнивый бог кузнецов опутал Венеру и Марса (миф.). - Согласно
мифу, Вулкан, бог кузнечного мастерства, опутал сетью, сделанной из алмазов,
свою жену Венеру и Марса, с которым она изменяла ему.
7 Эклога - в эпоху Сервантеса общее определение для различных видов
пасторального жанра.
8 Гарсиласо - испанский поэт Гарсиласо де ла Вега.
9 Камоэнс - крупнейший португальский поэт (1524-1580).
10 Актеон, Диана (миф.). - Актеон в наказание за то, что он увидел
Диану во время купания, был превращен ею в оленя, после чего его загрызли
его же собаки.
11 ...мне не страшны никакие быки, хотя бы... самые дикие из тех, что
растит на своих берегах река Харама! - Пастбища на берегах реки Харамы якобы
обладали, согласно господствовавшим тогдапредставлениям,свойствами,
придававшими особую силу пасшимся на них быкам.
ГЛАВА LIX,
в коей рассказывается об из рядувонвыходящемпроисшествии,
случившемся с Дон Кихотом и могущем сойти за приключение
От запыленности и утомления, явившихся следствием неучтивости быков,
избавил Дон Кихота и Санчо чистый и прозрачный родник, протекавший в
прохладной тени дерев, на берегу коего они и расположились, оба сильно
потрепанные, предварительно снявши с серого и с Росинанта недоуздок и узду и
пустив их пастись. Санчо прибегнул к своей кладовой, то есть к дорожной
суме, и достал то, чем, как он выражался, можно было заморить червячка;
засим он выполоскал себе рот, а Дон Кихот вымыл лицо, каковое освежение
укрепило их ослабевшие силы. Однако ж Дон Кихот был все еще до того
раздосадован, что не мог есть, Санчо же не притрагивался к еде только из
вежливости и ждал, когда приступит его господин, но, видя, что тот занят
своими мыслями и не думает об удовлетворении своей потребности, подумал о
том, как бы удовлетворить свою, и, в нарушение всех правил благого
воспитания, начал запихивать в рот куски хлеба с сыром.
- Кушай, друг Санчо, - сказал Дон Кихот, - поддерживай свои силы, тебе
жизнь дороже, чем мне, а мне предоставь рухнуть под бременем моих дум и под
гнетом моих злоключений. Моя жизнь, Санчо, - это всечасное умирание, а ты, и
умирая, все будешь питать свою утробу. А дабы удостовериться, что я прав,
обрати внимание на то, каким я изображен в книге, а изображен я доблестным в
битвах, учтивым в поступках, пользующимся уважением у вельмож, имеющим успех
у девушек. И вот в конце концов, когда я ожидал пальм, триумфов и венков,
которые я заработал и заслужил доблестными моими подвигами, по мне нынче
утром прошлись, меня истоптали, избили ногами грязные эти и гнусные твари.
От этой мысли у меня тупеют резцы, слабеют коренные зубы, немеют руки и
совершенно пропадает желание есть, так что я даже намерен уморить себя
голодом, то есть умереть самою жестокою из смертей.
- Стало быть, - рассудил Санчо, не переставая быстро-быстро жевать, -
ваша милость не одобряет пословицы: "Кто поел всласть, тому и смерть не
напасть". Я, по крайности, не собираюсь сам себя убивать, - лучше уж я
поступлю, как сапожник, который натягивает кожу зубами до тех пор, пока она
не дойдет, куда ему надобно. Так и я: буду себя подпитывать и растяну свою
жизнь до установленного ей богом предела, и знайте, сеньор, что нет большего
сумасбродства, чем нарочно доводить себя до отчаяния, как это делает ваша
милость, послушайтесь вы меня: сначала поешьте, а потом немного сосните на
этом зеленом травянистом тюфячке - вот увидите, что когда проснетесь, то вам
станет чуточку легче.
Дон Кихот нашел, что речи Санчо нимало не глупы, а скорее даже мудры, и
потому порешил так именно и поступить, к Санчо же он обратился с такими
словами:
- Ах, Санчо! Если б ты согласился совершить для меня то, о чем я тебя
сейчас попрошу, мне бы, без сомнения, стало легче, и досада моя не была бы
столь несносной! Вот в чем состоит дело: пока я, следуя твоему совету, буду
отдыхать, ты отойди немного в сторону и, оголившись,хлестнисебя
Росинантовыми поводьями раз триста - четыреста в счет трех с лишним тысяч
ударов, которые ты обязался себе нанести для того, чтобы расколдовать
Дульсинею: ведь, право же, сердце надрывается, что бедная эта сеньора по
небрежению твоему и нерадению все еще пребывает под властью волшебных чар.
- Насчет этого нужно еще подумать, - возразил Санчо. - Давайте прежде
оба поспим, а там как господь даст. Было бы известно вашей милости, что
стегать себя так, безо всякой подготовки, - это дело тяжкое, особливо ежели
удары падают на тело плохо упитанное и совсем даже не жирное. Пусть же
сеньора Дульсинея потерпит, в один прекрасный день я себя исполосую на
совесть: ведь пока смерти нет, ты все еще живешь, - я хочу сказать, что я
еще жив, а стало быть, непременно исполню обещанное.
Изъявив ему свою признательность, Дон Кихот слегка закусил, Санчо же
закусил как следует, после чего оба легли спать,предоставивдвум
неразлучным спутникам и друзьям,Росинантуисерому,свободнои
беспрепятственно пастись на густой траве, которою этот луг был обилен.
Проснулись они довольно поздно, нимало не медля сели верхами и поехали
дальше, ибо торопились добраться до постоялого двора, который виднелся да
расстоянии примерно одной мили. Я говорю - постоялого двора, оттого что так
назвал его сам Дон Кихот, изменивший своему обыкновению называть все
постоялые дворы замками.
Итак, они приблизились к постоялому двору и спросили, можно ли
остановиться. Им ответили, что можно и что им будут предоставлены такие
удобства и обеспечен такой уход, каких они не найдут и в Сарагосе. Они
спешились, после чего Санчо отнес свои припасы в кладовую, от коей хозяин
выдал ему ключ; засим он отвел животных в стойло, задал им корму и, воссылая
особые благодарения небу за то, что постоялый двор не показался Дон Кихоту
замком, отправился к своему господину, за дальнейшими приказаниями, Дон
Кихот же сидел на скамье у ворот. Между тем пора было ужинать, и, прежде чем
пройти вместе с Дон Кихотом в отведенное им помещение, Санчо спросил
хозяина, что он может предложить им на ужин. На это хозяин ответил ему в
таком роде: все, что, мол, их душе угодно, что хотят, то пусть, мол, и
спрашивают, ибо сей постоялый двор снабжен и птичками небесными, и птицею
домашнею, и рыбами морскими.
- Так много нам не требуется, - заметил Санчо, - насвполне
удовлетворит пара жареных цыплят, потому у господина моего натура деликатная
и кушает он мало, да и я не какой-нибудь там обжора.
Хозяин сказал, что цыплят он предложить не может, оттого что их у него
задрали коршуны.
- Ну так прикажите, сеньор хозяин, зажарить курочку, какую пожирнее, -
сказал Санчо.
- Курочку? Ах ты, господи! - вскричал хозяин. - Даю вам слово, я вчера
отослал на продажу в город более полсотни кур, а кроме кур, требуйте, ваша
милость, чего хотите.
- В таком разе у вас, уж верно, найдется телятина или козлятина, -
продолжал Санчо.
- В настоящее время и то и другое кончилось: во всем доме не найдете, -
отвечал хозяин, - зато на следующей неделе будет сколько угодно.
- Хорошенькое дело! - заметил Санчо. - Впрочем, я побьюсь об заклад,
что коли всего этого у вас нехватка, зато сала и яиц предостаточно.
- Клянусь богом, сеньор проезжающий отличается завидной настойчивостью!
- воскликнул хозяин. - Я же вам только что сказал, что у меня нет ни цыплят,
ни кур, так откуда же возьмутся яйца? Переведите разговор, если вам угодно,
на другие лакомства, но давайте забудем о птичьем молоке.
- К делу, черт побери! - объявил Санчо. - Скажите наконец, сеньор
хозяин, что у вас есть, и давайте совсем прекратим этот разговор.
Хозяин на это сказал:
- Что я воистину и вправду могу предложить вам, так это пару коровьих
копыт, смахивающих на телячьи ножки, или, вернее, пару телячьих ножек,
смахивающих на коровьи копыта; они уже сварены с горохом, приправлены луком
и салом, и вид у них такой, словно они хотят сказать: "Скушайте нас!
Скушайте нас!"
- Я беру их себе, - объявил Санчо, - и пусть никто к ним не
притрагивается; заплачу я за них лучше всякого другого, потому это самое
любимое мое блюдо, а будут ли то копыта или ножки - это мне безразлично.
- Никто к ним не притронется, - сказал хозяин, - прочие мои постояльцы
все люди знатные, у них свои повара, экономы и свои припасы.
- Ну; по части знатности никто моего господина не перещеголяет, -
возразил Санчо, - вот только служба его не дозволяет ему возить с собой
погребцы да припасы: мы располагаемся с ним прямо на лужайке и подкрепляемся
желудями или кизилем.
Такую беседу вели между собой Санчо и хозяин постоялого двора; Санчо,
однако ж, не захотел ее продолжать и не ответил на вопрос о том, чем
занимается и где подвизается его господин. Итак, наступил час ужина, Дон
Кихот проследовал в свою комнату, хозяин принес туда заказанное блюдо, и Дон
Кихот с весьма решительным видом тотчас к нему приступил. Но в это самое
время из соседней комнаты, которая была отделена от этой всего лишь тонкой
перегородкой, до слуха Дон Кихота донеслись такие слова:
- Пожалуйста, сеньор дон Хербнимо, пока нам не подали ужин, давайте
прочтем еще одну главу из второй части Дон Кихота Ламанчского.
Услыхав свое имя, Дон Кихот тотчас вскочил, напряг все свое внимание, и
слуха его достигнул ответ вышеназванного дона Херонимо:
- Ну к чему нам, сеньор дон Хуан, читать такие нелепости? Ведь у
всякого, кто читал первую часть истории Дон Кихота Ламанчского, должна
пропасть охота читать вторую.
- Со всем тем, - возразил дон Хуан, - прочитать ее не мешает, оттого
что нет такой плохой книги, в которой не было бы чего-нибудь хорошего. Мне
лично больше всего не нравится, что во второй части Дон Кихот разлюбил
Дульсинею Тобосскую {1}.
Услышав это, Дон Кихот преисполнился гнева и негодования и, возвысив
голос, сказал:
- Всякому, кто осмелится утверждать, что Дон Кихот Ламанчский забыл или
же способен забыть Дульсинею Тобосскую, я докажу в единоборстве, на условиях
равного оружия, сколь далек он от истины, ибо несравненная Дульсинея
Тобосская не может быть забыта, равно как и Дон Кихот Ламанчский не может
впасть в забывчивость: его девиз - постоянство, а его призвание - выказывать
свое постоянство без назойливости и не насилуя себя.
- Кто это нам отвечает? - спросили из другой комнаты.
- Кто же еще, как не сам Дон Кихот Ламанчский? - крикнул Санчо. - И он
вам сумеет доказать, что он прав во всем, что сказал сейчас, и во всем, что
еще когда-нибудь скажет, потому исправному плательщику залог не страшен.
Только успел Санчо вымолвить это, как дверь отворилась и вошли два
человека, по виду - кавальеро, из коих один, заключив Дон Кихота в объятия,
молвил:
- Ваша наружность удостоверяет ваше имя, имя же ваше не вступает в
противоречие с вашей наружностью: вне всякого сомнения, вы, сеньор, и есть
подлинный Дон Кихот Ламанчский, светоч и путеводная звезда странствующего
рыцарства, существующий вопреки и наперекор тому, кто вознамерился похитить
ваше имя и развенчать ваши подвиги, а именно автору вот этой самой книги.
Тут он взял у своего приятеля книгу и передал Дон Кихоту; Дон Кихот
молча стал ее перелистывать и, весьма скоро возвратив, молвил:
- Я просмотрел немного, однако уже успел заметить три вещи, достойные
порицания: это, во-первых, некоторые выражения в прологе, во-вторых, то, что
книга написана на арагонском наречии, с пропуском некоторых частей речи,
в-третьих, - и это особенно явно выдает невежество автора, - он путается и
сбивается с толку в одном весьма важном пункте: он объявляет, что жену моего
оруженосца Санчо Пансы зовут Мари Гутьеррес, на самом же деле ее зовут
совсем не так: ее зовут Тересой Панса, а кто путает такие важные вещи, от
того можно ожидать, что он перепутает и все остальное.
Тут вмещался Санчо:
- Нечего сказать, правдивый повествователь! Хорошоже,значит,
осведомлен он о наших делах, коли жену мою Тересу Панса величает Мари
Гутьеррес! Возьмите-ка, сеньор, еще разок эту книжку и поглядите, не
действую ли в ней и я и не переврано ли там и мое имя.
- Судя по твоим словам, друг мой, ты, верно уж, Санчо Панса, оруженосец
сеньора Дон Кихота? - спросил дон Херонимо.
- Да, это я, - подтвердил Санчо, - и горжусь этим.
- Можешь мне поверить, - сказал кавальеро, - что этот новый автор
изображает тебя вовсе не таким приятным, каким ты нам кажешься: он выдает
тебя за обжору, простака, и притом отнюдь не забавного - словом, нимало не
похожего на того Санчо, который описан в первой части истории твоего
господина.
- Бог ему судья, - заметил Санчо. - Лучше бы оставил он меня в покое и
позабыл обо мне: было бы корыто - свиньи-то найдутся, а мое дело сторона.
Оба кавальеро пригласили Дон Кихота к себе в комнату вместе отужинать:
им-де хорошо известно, что на постоялом дворе нельзя найти кушаний,
достойных его особы. Дон Кихот по свойственной ему учтивости принял их
предложение и отужинал с ними; Санчо благодаря этому получил телячьи ножки в
полное свое распоряжение; он сел на почетное место, а к нему присоединился
хозяин, который был не меньшим, чем Санчо, охотником до ножек и до копыт.
За ужином дон Хуан спросил Дон Кихота, что слышно о сеньоре Дульсинее
Тобосской: не вышла ли она замуж, не родила ли, не забеременела ли, а если
осталась непорочной, то хранит ли в своей скромной и целомудренной памяти
любовные мечтания сеньора Дон Кихота. Дон Кихот же ему на это ответил так:
- Дульсинея осталась непорочной, мечтания мои - упорнее, чем когда бы
то ни было, отношения наши по-прежнему отличаются сдержанностью, прекрасная
же ее наружность превращена в наружность грубой сельчанки.
И тут он им рассказал во всех подробностях о том, как сеньора Дульсинея
была заколдована, о том, что с ним произошло в пещере Монтесиноса, а равно и
о том, что мудрый Мерлин велел сделать, дабы расколдовать Дульсинею, то есть
о порке, коей должен был себя подвергнуть Санчо. Изряднобылото
удовольствие, какое получили оба кавальеро, слушая рассказ Дон Кихота о
необычайных его похождениях, и их приводили в равное изумление как самые его
бредни, так и его изящная манера изложения. Они уже совсем готовы были
признать его за человека здравомыслящего, как вдруг у него снова начинал
заходить ум за разум, и они все не могли определить, к какому разряду скорее
можно его отнести: к разряду людей здравомыслящих или помешанных.
Между тем Санчо тотчас после ужина покинул хозяина, находившегося в
состоянии сильного подпития, и, проследовав в соседнюю комнату, объявил:
- Убейте меня, сеньоры, если автор этой книги, которую ваши милости
привезли с собой, не желает со мной рассориться. Ну пусть он назвал меня
объедалой, так хоть бы уж пьянчугой-то не называл.
- Как же, он и это говорит о тебе, - сказал дон Херонимо, - не помню,
правда, в каких именно выражениях, - одно могу сказать, что говорит он о
тебе вещи предосудительные, да к тому же еще и неверные, сколько я могу
судить по физиономии того доброго Санчо, который находится сейчас передо
мной.
- Поверьте, ваши милости, - сказал Санчо, - что в этой истории Санчо и
Дон Кихот, должно полагать, изображены совсем не такими, какими нас
представил в книге своего сочинения Сид Ахмет Бен-инхали и каковы мы и есть
в жизни: мой господин выведен у Сид а Ахмета человеком отважным, мудрым и,
кроме того, пылким влюбленным, я же - простодушным и забавным, а вовсе не
пьяницей и не обжорой.
- Я с тобой согласен, - объявил дон Хуан. - Если б только это было
возможно, следовало бы воспретить писать что-либо о великом Дон Кихоте всем,
кроме первого его жизнеописателя, Сида Ахмета, подобно как Александр
Македонский воспретил изображать себя всем художникам заисключением
Апеллеса.
- Пусть меня изображает, кто хочет, - заметил Дон Кихот, - но только
пусть не искажает, потому что когда тебя оскорбляют на каждом шагу, так тут
невольно потеряешь всякое терпение.
- Нет такого оскорбления, - возразил дон Хуан, - за которое сеньор Дон
Кихот не сумел бы отомстить, если только оно не разобьется о щит его
терпения, щит же этот, сколько я понимаю, велик и крепок.
В таких и тому подобных разговорах прошла у них большая половина ночи,
и сколько ни старался дон Хуан, чтоб Дон Кихот еще разок заглянул в книгу и
на сей предмет поразглагольствовал, однако ж упорство Дон Кихота нельзя было
сломить: он отговаривался тем, что, в сущности, уже читал ее, что книжка
дурацкая и он опасается, как бы автор, случайно узнав, что он, Дон Кихот,
держал ее в руках, не обрадовался и не подумал, что он ее читал, от вещей же
непристойных и безобразных должно отвращать помыслы, а тем паче взоры. Его
спросили, куда именно он направляет путь. Он ответил, что в Сарагосу, для
участия в турнире с призами, который в том городе устраивается ежегодно. Дон
Хуан заметил, что в этой новой книге рассказывается, как Дон Кихот, или,
вернее, кто-то другой под его именем, участвовал на таком турнире в скачках
с кольцами - турнире, скудно обставленном, с жалкими девизами и с еще более
жалкими нарядами, но зато изобиловавшем всякими глупостями.
- В таком случае, - объявил Дон Кихот, - ноги моей не будет в Сарагосе,
- тем самым я выведу на свежую водуэтогоновоявленноголживого
повествователя, и тогда все увидят, что Дон Кихот, которого изобразил он,
это не я.
- Отлично сделаете, - заметил дон Херонимо, - тем более что будет еще
один турнир, в Барселоне: там сеньор Дон Кихот с не меньшим успехом может
выказать свою доблесть.
- Так я и сделаю, - объявил Дон Кихот. - А теперь попрошу у ваших
милостей позволения удалиться: мне пора на покой. Еще я прошу вас записать и
занести меня в число ваших самых преданных друзей и слуг.
- И меня также, - присовокупил Санчо. - Может, и я на что-нибудь
пригожусь.
На этом они расстались: Дон Кихот и Санчо ушли к себе, дон Хуан же и
дон Херонимо долго еще дивились этому смешению здравомыслия и безумия, и у
них не оставалось сомнений, что они видели настоящих Дон Кихота и Санчо, а
не тех, кого описывал арагонский сочинитель.
Наутро Дон Кихот встал пораньше и, постучав в перегородку соседней
комнаты, попрощался с кавальеро, у которых он вчера вечером был в гостях.
Санчо весьма щедро расплатился с хозяином и посоветовал ему, чтобы он
поменьше расхваливал припасы своего заведения или уж получше его таковыми
снабжал.
1 Дон Кихот разлюбил Дулъсинею Тобосскую. - У Авельянеды, автора
подложной второй части "Дон Кихота", герой, утратив всякую надежду на
расколдование Дульсинеи, отрекается от нее и присваивает себе прозвище
"Рыцаря без любви".
ГЛАВА LX
О том, что случилось с Дон Кихотом на пути в Барселону
Утро выдалось прохладное, и день обещал быть точно таким же, когда Дон
Кихот выехал с постоялого двора, предварительно осведомившись, какая дорога
ведет прямо в Барселону, минуя Сарагосу, - так хотелось ему уличить во лжи
нового повествователя, который, как ему говорили, его оболгал. И за целых
шесть дней с ним не произошло ничего такого, что заслуживало бы описания, по
истечении же таковых его застигла ночь в стороне от большой дороги, в чаще
дубового леса, а какие то были дубы, простые или же пробковые, по сему
поводу Сид Ахмет против обыкновения не дает точных указаний.
Господин и слуга спешились и расположились под деревьями, после чего
Санчо, успевший в тот день хорошенько подзакусить, мгновенно юркнул в ворота
сна, зато Дон Кихот, коему не столько голод не давал спать, сколько его
думы, никак не мог сомкнуть вежды и мысленно переносился в места самые
разнообразные. То ему представлялось, будто оннаходитсявпещере
Монтесиноса, то чудилось ему, будто превращенная в сельчанку Дульсинея
подпрыгивает и вскакивает на ослицу, то в ушах его звучали слова мудрого
Мерлина, излагавшего условия и способы расколдованияДульсинеи.Его
приводили в отчаяние нерадение и бессердечие оруженосца Санчо, который,
сколько Дон Кихоту было известно, нанес себе всего лишь пять ударов, то есть
число ничтожное и несоизмеримое с тем бессчетным числом ударов, которые ему
еще оставалось себе нанести. И мысль эта привела Дон Кихота в такое
беспокойство и раздражение, что он начал сам с собой рассуждать:
"Александр Великий разрубил гордиев узел со словами: "Что разрубить,
что развязать - все едино", и это не помешало ему стать безраздельным
властелином всей Азии, следственно, не менее благоприятный исход может иметь
случай с расколдованием Дульсинеи, если я, вопреки желанию самого Санчо, его
отхлещу. Единственное условие этого предприятия заключается в том, чтобы
Санчо получил три тысячи с лишним ударов, а коли так, то не все ли мне
равно, кто их ему нанесет: он сам или же кто-то другой? Важно, чтоб он их
получил, а как это произойдет - меня не касается".
С этою целью, захвативши Росинантову узду и сложивши ее таким образом,
чтобы можно было ею хлестать, он приблизился к Санчо и начал расстегивать
ему помочи, вернее одну переднюю пуговицу, на которой только и держались его
шаровары. Но едва лишь Дон Кихот дотронулся до Санчо, как с того мгновенно
соскочил сон.
- Что это? - спросил Санчо. - Кто меня трогает и раздевает?
- Это я, - отвечал Дон Кихот, - я пришел исправить твою оплошность и
облегчить мою муку: я пришел бичевать тебя, Санчо, и помочь тебе хотя бы
частично выполнить твое обязательство. Дульсинея гибнет, ты никаких мер не
принимаешь, я умираю от любви к ней, так вот изволь по собственному желанию
снять штаны, ибо мое желание состоит в том, чтобы отсчитать тебе в этом
уединенном месте не менее двух тысяч ударов.
- Ну уж нет, - отозвался Санчо, - успокойтесь, ваша милость, а не то,
истинный бог, я за себя не ручаюсь. Удары, которые я обязался себе
отсчитать, должны быть добровольными, а не насильственными, а сейчас мне
совсем не хочется себя хлестать. Я даю вашей милости слово выпороть и высечь
себя, когда мне придет охота, и будет с вас.
- Нельзя полагаться на твою любезность, Санчо, - возразил Дон Кихот, -
оттого что сердце у тебя черствое, а тело, хоть ты и деревенщина, нежное.
И по сему обстоятельству он всеми силами старался спустить с него
штаны; в конце концов Санчо вскочил, бросился на своего господина, сцепился
с ним и, давши ему подножку, повалил наземь; засим наступил ему правым
коленом на грудь и стиснул руки так, что Дон Кихот не мог ни повернуться, ни
вздохнуть.
- Как, предатель? - кричал Дон Кихот. - Ты восстаешь на своего
господина и природного сеньора? Ты посягаешь на того, кто тебя кормит?
- Я не свергаю и не возвожу на престол королей {1}, - отвечал Санчо, -
я спасаю себя, потому я сам себе сеньор. Обещайте, ваша милость, вести себя
смирно и не приставать ко мне с поркой, тогда я вас освобожу и отпущу, а
коли нет, то -
Здесь ты и умрешь, изменник {2},
Доньи Санчи враг заклятый.
Дон Кихот дал обещание и поклялся всеми своими заветными помыслами не
трогать даже ниточки на одежде Санчо, предоставив бичевание доброй воле его
и хотению. Санчо встал и отошел на довольно значительное расстояние; когда
же он вознамерился прикорнуть под другим деревом, то почувствовал, что
кто-то словно коснулся его головы; он поднял руки и наткнулся на две
человеческие ноги в башмаках и чулках. Санчо задрожал от страха; он бросился
еще к одному дереву, но и тут с ним произошло то же самое. Он позвал на
помощь Дон Кихота. Дон Кихот явился, и на вопрос, что случилось и чего он
так испугался, Санчо ответил, что здесь все деревья увешаны человеческими
ногами. Дон Кихот ощупал деревья и, тотчас догадавшись, что это такое,
сказал Санчо:
- Тебе нечего бояться, потому что эти ноги, которые ты осязаешь, хотя и
не видишь, принадлежат, разумеется, злодеям и разбойникам, на этих деревьях
повешенным: власти, когда изловят их, обыкновенно вешают именно здесь, по
двадцать, по тридцать человек сразу. Из этого я заключаю, что мы недалеко от
Барселоны {3}.
И точно, предположение Дон Кихота оказалось справедливым.
Когда на небе загорелась заря, путники обратили взоры свои вверх и
увидели, что на деревьях гроздьями висят тела разбойников. Между тем
становилось все светлее и светлее, и если сначала их ужаснули мертвецы, то
не меньший трепет объял их затем при виде сорока с лишним живых разбойников,
которые внезапно их окружили и на каталонском языке приказали им стоять
смирно и не двигаться с места до тех пор, пока не прибудет атаман. Дон Кихот
был пеш, конь его был разнуздан, копье прислонено к дереву - словом, он был
беззащитен, а потому рассудил за благо, приберегая силы для лучших времен и
для более благоприятного стечения обстоятельств, сложить руки и склонить
голову.
Разбойники поспешили обыскать осла и забрать все, что находилось в
переметной суме, а равно и в чемодане, но, к счастью для Санчо, деньги,
которые ему подарил герцог, вместе с теми, которые он взял с собой,
отправляясь из родного села в поход, были спрятаны у него в поясе. И все же
эти люди не преминули бы ощупать его с головы до ног, чтобы удостовериться,
нет ли у него чего-нибудь между кожей и мясом, когда бы в это самое время не
подоспел атаман; ему можно было дать года тридцать четыре, росту он был выше
среднего, широк в плечах, с виду сумрачен, лицом смугл. Под ним был могучий
конь, одет он был в стальную кольчугу, по бокам у него висели четыре
пистолета (такие пистолеты в тех краях носят название кремневиков). Увидев,
что его оруженосцы, как обыкновенно называют людей, избравших себе таковой
род занятий, намереваются грабить Санчо Пансу, он велел не трогать его, и
они тотчас повиновались; так был спасен пояс с деньгами. Атаман пришел в
изумление при виде копья, которое было прислонено к дереву, щита, лежавшего
на земле, и облаченного в доспехи самого Дон Кихота, о чем-то размышлявшего
с таким печальным и грустным выражением лица, точно он был олицетворенная
печаль. Приблизившись к нему, атаман загоПворил:
- Не печальтесь, добрый человек: вы попали не к какому-нибудь свирепому
Озирису {4}, а к Роке Гинарту, который не столько жесток, сколько милосерд.
- Печаль моя, - отвечал Дон Кихот, - вызвана не тем, что я оказался в
твоей власти, доблестный Роке Гинарт, коего слава в этом мире не знает
предела, но тем, что из-за своей беспечности я дал себя захватить врасплох
твоим воинам, меж тем как по уставу странствующего рыцарства, к ордену
которого я принадлежу, мне подобает находиться в состоянии вечной тревоги,
быть всечасным стражем самого себя. Да будет ведомо тебе, великий Роке, что
если бы воины твои напали на меня, когда подо мною был конь и при мне
находились копье и щит, им не так-то легко было бы со мною справиться, ибо я
- Дон Кихот Ламанчский, славою о подвигах коего полнится вся земля.
Тут Роке Гинарт догадался, что Дон Кихот прежде всего безумец, а потом
уже храбрец, и хотя ему приходилось о нем слышать, однако ж деяниям его он
не верил и не допускал мысли, чтобы этакая блажь способна была овладеть
человеческим сердцем; и он был чрезвычайно рад этой встрече, ибо благодаря
ей мог увидеть вблизи то, о чем до него издалека доходили слухи; обратился
же он к Дон Кихоту с такими словами:
- Доблестный рыцарь! Не гневайтесь и участь свою не почитайте злою:
может статься, что в этих-то ухабах извилистый жребий ваш как раз и
выпрямится, ибо провидение поднимает падших и обогащает бедных путями
необыкновенными, невиданными и неисповедимыми.
Не успел Дон Кихот поблагодарить его, как сзади послышался такой
громкий топот, точно скакал табун лошадей, между тем это был только один
конь, на котором бешено мчался юноша лет двадцати, в зеленом шелковом
камзоле с золотыми позументами, в шароварах и кафтанчике, в шляпе, на
валлонский манер, с перьями, в узких провощенных сапогах, с золоченою
шпагою, кинжалом и шпорами, с маленьким мушкетом в руке и с парою пистолетов
у пояса. Роке оглянулся на шум и увидел прекрасного этого всадника, всадник
же, приблизившись к нему, заговорил:
- Я приехала к тебе, доблестный Роке, не за тем, чтобы ты избавил меня
от моей недоли, но затем, чтобы ты облегчил мою участь. А чтобы разрешить
твое недоумение, - я вижу, ты меня не узнаешь, - я тебе сейчас скажу, кто я
такая: я Клаудия Хербнима, дочь Симона Форте, находящегося в тесной дружбе с
тобой и в непримиримой вражде с Клаукелем Торрельясом, который является
также и твоим врагом, потому что принадлежит к враждебному тебе лагерю. Ты,
конечно, знаешь, что у этого Торрельяса есть сын, дон Висенте Торрельяс, -
так, по крайней мере, он звался еще два часа назад. Чтобы сократить повесть
о моем горе, я в немногих словах расскажу тебе, какое именно горе причинил
мне этот человек. Мы с ним встретились, он изъяснился мне в любви, я ему
поверила и, втайне от моего отца, полюбила его: должно заметить, что нет на
свете такой женщины, хотя бы она была самых строгих правил и самого
скромного поведения, у которой, однако ж, с избытком недостало бы времени,
чтобы осуществить и исполнить пламенные свои желания. В конце концов он
обещал на мне жениться, я также поклялась быть его супругой, но дальше слов
мы, однако, не пошли. И вот вчера я узнала, что, позабыв о своем долге предо
мною, он женится на другой и что сегодня утром надлежит быть их свадьбе, от
какового известия кровь бросилась мне в голову и я перестала владеть собой,
а как отец мой находится в отъезде, то я смогла надеть на себя вот это самое
платье, пустила коня во весь опор, нагнала дона Висенте на расстоянии одной
мили отсюда и, не тратя времени на жалобы и не слушая его оправданий,
выстрелила из мушкета, а затем еще из обоих этих пистолетов, и, всадив в
него, как мне кажется, не менее двух пуль, отворила врата, чрез которые,
омытая его кровью, возвратилась ко мне моя честь. С ним остались его слуги,
- они не посмели и не смогли защитить его. А я - я поехала к тебе затем,
чтобы ты помог мне переправиться во Францию, где у меня есть родные, у
которых я найду себе пристанище, и еще я прошу тебя взять под свое
покровительство моего отца, чтобы многочисленная родня дона Висенте не
осмелилась жестоко мстить ему.
Дивясь статности, пышности наряда, пригожеству, а равно и самому
приключению прелестной Клаудии, Роке сказал:
- Послушай, сеньора: прежде надобно удостовериться, подлинно ль умер
твой недруг, а потом уж решим, как быть с тобой.
Дон Кихот, со вниманием выслушав рассказ Клаудии и ответ Роке Гинарта,
молвил:
- Пусть никто не трудится защищать сеньору, - я беру это на себя. Дайте
мне моего коня, оружие и ждите меня здесь: я поеду к этому рыцарю и, живого
или мертвого, заставлю его исполнить обещание, данное этой красавице.
- Можете не сомневаться, что так оно и будет, - заметил Санчо, - у
моего господина прелегкая рука по части сватовства: на днях он склонил на
брак другого такого голубчика, который тоже отрекся от своего слова и
изменил своей невесте, и если б только волшебники, преследующие моего
господина, не превратили лицо этого человека в лицо лакея, то теперь бы уж
эта девушка была замужней женщиной.
Роке Гинарта более занимали мысли о происшествии с прелестной Клаудией,
нежели речи господина и слуги, а потому он и не слушал их; велев своим
оруженосцам отдать Санчо все, что они сняли с серого, и перейти на то место,
где они провели минувшую ночь, он вместе с Клаудией поспешил на поиски то ли
раненого, то ли убитого дона Висенте. Они прибыли туда, где Клаудия его
встретила, и не нашли ничего, кроме следов недавно пролитой крови; однако,
оглядевшись по сторонам и заметив, что по склону холма движутся люди, они
предположили (каковое их предположение соответствовало истине), что это
слуги дона Висенте несут своего господина, то ли мертвого, то ли живого,
чтобы вылечить его, а может статься, чтобы похоронить; путники наши тотчас
припустили коней за ними вдогонку, а как слуги дона Висенте шли медленно, то
им без труда удалось их настигнуть. Слуги несли дона Висенте на руках, и он
слабым, прерывающимся голосом молил их оставить его умереть здесь, оттого
что боль от ран не позволяла ему двигаться дальше.
Клаудия и Роке, соскочив с коней, приблизились к нему; появление Роке
напугало слуг, Клаудия же была потрясена видом дона Висенте; с участливым и
вместе суровым выражением лица склонилась она над ним и, взяв его за руку,
молвила:
- Если б ты отдал мне свою руку, как было между нами условлено, твой
жребий был бы иной.
Раненый кавальеро открыл свои почти уже закрывшиеся очи и, узнав
Клаудию, заговорил:
- Я знаю, прекрасная и обманутая сеньора, что это ты умертвила меня,
хотя эта кара мной не заслужена и не вызвана ни намерениями моими, ни моими
поступками, ибо я ничем тебя не оскорбил, да и не хотел оскорбить.
- А разве у тебя не было намерения обвенчаться нынче утром с Леонорой,
дочерью богача Бальвастро? - спросила Клаудия.
- Разумеется, что не было, - отвечал дон Висенте. - Видно, такая уж моя
злая доля, что слуха твоего достигла ложная эта весть и ты из ревности
лишила меня жизни, - впрочем, расставаясь с жизнью на твоих руках и в твоих
объятиях, я почитаю удел мой счастливым. А чтобы тебе в том увериться, пожми
!
,
1
2
,
3
,
4
5
,
,
6
,
,
!
7
8
,
9
,
10
,
11
.
12
13
-
!
14
,
15
-
,
16
,
.
17
18
,
19
,
20
,
21
.
22
23
,
,
24
,
,
!
25
26
27
,
28
29
.
30
31
32
,
,
33
34
.
35
36
37
,
38
-
,
39
-
.
40
41
,
,
42
,
,
!
43
44
,
45
,
46
47
.
48
49
"
"
,
"
"
50
"
"
,
51
,
52
.
53
54
,
55
;
56
,
57
.
58
59
,
,
60
,
,
!
61
62
,
63
,
,
,
:
64
-
,
,
65
.
,
,
66
?
67
:
68
-
,
-
,
.
69
;
,
70
,
,
71
,
,
72
,
.
73
,
,
:
74
-
!
,
,
,
75
,
,
,
76
,
,
:
77
,
,
,
78
.
,
79
,
,
80
,
,
81
.
82
-
,
-
,
-
83
,
.
84
,
,
-
,
85
,
,
86
,
.
,
,
,
87
,
.
88
,
,
,
89
,
,
90
91
.
92
-
,
,
-
,
-
93
,
.
94
,
,
,
95
,
,
96
,
97
,
.
98
-
,
!
-
99
.
-
,
100
:
,
,
-
101
,
,
,
102
.
103
-
?
-
.
-
104
!
,
105
:
.
106
,
107
,
,
108
,
.
109
110
111
,
.
.
.
-
,
,
112
"
"
,
,
,
113
"
"
,
.
114
,
-
.
"
"
,
"
"
,
"
115
"
-
.
116
117
118
,
119
120
121
,
122
,
123
124
,
125
,
,
,
126
,
,
127
,
:
128
-
,
,
,
129
;
:
,
130
,
,
.
,
131
,
,
,
,
132
,
,
133
.
,
,
:
,
134
,
135
,
,
,
136
,
,
,
137
,
,
:
138
,
,
139
,
.
,
140
,
,
!
141
-
-
,
-
,
-
,
142
,
143
,
:
144
,
,
,
-
145
;
,
146
,
,
.
147
148
,
,
149
,
,
,
150
-
.
,
151
,
.
152
,
,
153
,
.
154
:
155
-
!
,
156
.
,
157
,
,
.
158
-
,
,
-
,
-
159
,
,
160
.
161
-
!
-
.
-
162
,
,
:
,
163
.
,
,
,
164
.
165
,
,
166
,
:
167
,
,
,
-
168
,
,
169
.
,
,
.
,
170
,
:
171
-
172
.
,
173
.
.
174
:
,
175
;
,
:
176
-
,
177
,
;
,
178
,
,
.
,
179
,
,
-
180
.
181
-
,
-
.
-
,
:
182
,
.
183
,
184
:
,
185
,
;
,
,
186
:
187
-
,
188
.
,
-
189
,
.
190
,
191
,
,
192
.
,
193
,
,
.
194
-
,
195
,
,
196
-
,
-
.
-
197
,
198
,
,
199
,
,
200
.
201
,
202
:
203
-
,
,
,
204
,
205
,
,
,
206
,
207
,
,
,
.
208
,
,
,
209
,
,
-
,
210
,
,
211
,
,
,
,
,
,
212
.
213
-
,
,
-
.
214
,
;
215
,
.
,
216
,
.
217
,
218
:
,
,
219
;
220
.
221
-
,
:
,
222
,
,
223
,
224
,
-
225
,
,
226
,
.
,
,
,
227
!
228
-
,
,
-
,
-
,
,
229
,
.
,
230
231
,
232
.
,
,
233
,
,
234
,
-
.
-
235
,
236
,
237
.
238
.
239
,
,
,
240
,
,
,
:
"
241
,
,
!
"
,
,
,
242
.
243
-
,
-
,
-
,
244
,
,
,
245
:
"
,
!
"
246
?
?
247
-
,
!
-
.
-
,
248
249
,
,
250
,
,
,
251
,
252
,
,
,
,
253
,
-
254
,
.
255
,
,
:
256
-
,
,
,
257
.
,
,
,
258
,
-
,
;
259
,
,
,
-
260
-
,
,
261
.
,
262
,
,
263
,
.
264
-
,
,
-
,
-
265
,
,
,
266
:
,
267
,
,
268
:
,
,
269
,
270
,
.
271
-
!
!
-
272
.
-
,
273
.
!
,
,
274
!
,
-
275
,
:
,
276
,
277
,
,
278
-
?
,
279
280
,
,
281
,
.
,
282
,
283
,
,
.
284
-
,
,
-
,
-
285
:
.
286
,
,
,
287
,
288
,
,
289
,
-
.
,
290
,
,
,
,
,
291
,
292
,
,
293
.
294
,
,
295
,
,
,
296
,
;
297
,
,
:
298
-
,
,
299
,
.
300
,
-
301
,
-
302
.
,
,
303
,
304
,
,
305
,
,
306
.
307
,
308
,
-
,
:
309
,
,
,
,
,
,
310
-
,
:
311
,
.
,
,
312
,
;
313
.
314
,
,
,
-
315
.
316
,
,
,
,
317
-
,
,
318
.
319
:
320
-
,
,
,
-
321
,
,
322
:
,
323
.
,
324
,
,
,
325
,
326
,
,
,
-
327
,
-
328
,
,
-
329
.
:
-
330
,
-
,
,
331
.
,
,
,
332
,
,
,
333
,
,
334
:
,
-
335
.
,
,
,
336
,
-
,
.
337
;
:
338
-
,
,
339
,
,
340
.
,
341
,
-
,
342
-
,
343
,
344
,
,
345
,
,
,
346
,
,
347
-
,
,
348
,
,
-
,
349
,
,
,
350
-
.
351
-
,
!
-
.
-
352
!
,
?
,
353
,
354
,
355
,
.
,
-
356
,
,
357
.
358
-
,
-
,
-
359
,
,
360
-
,
,
361
.
362
-
!
-
.
-
363
,
-
.
364
,
365
,
,
366
,
.
367
-
,
-
,
-
368
.
,
,
369
,
,
,
370
,
.
371
,
,
372
,
,
373
;
,
374
,
,
,
-
,
375
,
.
376
;
377
,
.
,
378
;
,
379
,
.
;
380
-
,
381
,
-
382
,
,
383
.
,
,
384
;
385
;
.
386
:
387
-
,
388
,
,
389
,
.
,
390
,
,
;
391
,
,
,
,
392
,
,
393
,
,
394
,
,
,
395
,
-
,
396
,
397
:
-
-
,
398
,
399
,
-
,
400
401
.
,
,
402
,
403
,
404
,
-
,
,
405
,
,
,
406
,
,
407
,
,
408
,
,
409
,
.
410
,
,
:
411
-
,
412
,
-
?
,
413
,
-
,
:
,
414
,
,
415
,
,
416
,
,
?
417
:
418
-
,
,
,
419
,
,
420
?
,
421
?
-
422
,
:
423
,
-
,
424
,
.
425
-
,
426
,
427
:
.
428
,
429
430
,
-
,
,
,
431
,
-
:
432
,
,
433
,
.
,
,
434
,
,
435
,
.
436
,
,
,
,
437
:
438
-
,
,
,
,
,
439
440
!
,
,
,
,
441
,
:
442
,
-
-
443
.
,
444
,
,
-
.
445
,
446
,
,
447
,
,
448
;
,
,
449
,
.
450
,
451
:
,
452
,
;
,
453
,
,
.
454
,
,
455
,
:
456
-
,
,
!
457
-
!
-
.
-
,
458
,
!
459
,
,
,
,
460
,
.
461
,
462
,
,
,
463
464
,
,
-
465
,
,
466
.
,
,
467
,
;
,
468
,
,
,
.
469
-
,
,
!
-
.
-
470
,
471
,
,
,
!
472
:
473
,
,
-
474
,
,
,
,
475
,
,
,
476
.
477
.
,
,
,
478
,
,
479
.
480
481
482
(
.
)
-
.
483
-
,
484
.
.
.
-
,
485
.
486
-
(
-
487
.
.
)
,
(
.
.
)
.
488
"
,
!
"
-
489
:
"
,
490
!
"
(
"
-
,
!
"
)
.
491
.
"
"
:
,
492
,
.
493
-
494
.
495
.
.
.
(
.
)
.
-
496
,
,
,
,
,
497
,
.
498
-
499
.
500
-
.
501
-
(
-
)
.
502
,
(
.
)
.
-
,
503
,
,
504
.
505
.
.
.
,
.
.
.
,
506
!
-
507
,
,
,
508
.
509
510
511
,
512
513
514
,
515
516
517
,
,
518
,
519
,
,
520
,
521
.
,
522
,
,
,
,
;
523
,
,
524
.
525
,
,
526
,
,
,
,
527
,
528
,
,
,
529
,
.
530
-
,
,
-
,
-
,
531
,
,
532
.
,
,
-
,
,
533
,
.
,
,
534
,
,
535
,
,
,
536
.
,
,
,
537
,
538
,
,
.
539
,
,
540
,
541
,
.
542
-
,
-
,
-
,
-
543
:
"
,
544
"
.
,
,
,
-
545
,
,
,
546
,
.
:
547
,
,
,
548
,
,
549
,
:
,
550
-
,
,
551
.
552
,
,
,
553
,
554
:
555
-
,
!
,
556
,
,
,
,
557
!
:
,
,
558
,
,
,
559
-
560
,
,
561
:
,
,
,
562
.
563
-
,
-
.
-
564
,
.
,
565
,
,
-
,
566
.
567
,
568
:
,
,
-
,
569
,
,
.
570
,
,
571
,
,
572
,
,
573
,
.
574
,
575
,
,
576
.
-
,
577
,
578
.
579
,
,
580
.
,
581
,
.
582
,
,
583
;
,
,
584
,
585
,
,
,
586
.
,
,
587
,
588
,
.
589
:
,
,
,
,
,
,
,
590
,
,
591
,
.
592
-
,
-
,
-
593
,
594
,
-
.
595
,
,
596
.
597
-
,
,
,
,
-
598
.
599
-
?
,
!
-
.
-
,
600
,
,
,
601
,
.
602
-
,
,
,
-
603
.
604
-
:
,
-
605
,
-
.
606
-
!
-
.
-
,
,
607
,
.
608
-
,
!
609
-
.
-
,
,
610
,
?
,
,
611
,
.
612
-
,
!
-
.
-
,
613
,
,
.
614
:
615
-
,
616
,
,
,
,
,
617
;
,
618
,
,
:
"
!
619
!
"
620
-
,
-
,
-
621
;
,
622
,
-
.
623
-
,
-
,
-
624
,
,
.
625
-
;
,
-
626
,
-
627
:
628
.
629
;
,
630
,
,
631
.
,
,
632
,
,
633
.
634
,
635
,
:
636
-
,
,
,
637
.
638
,
,
,
639
:
640
-
,
,
?
641
,
,
642
.
643
-
,
-
,
-
,
644
,
-
.
645
,
646
.
647
,
,
648
,
:
649
-
,
,
650
,
,
651
,
,
652
,
653
:
-
,
-
654
.
655
-
?
-
.
656
-
,
?
-
.
-
657
,
,
,
,
658
-
,
.
659
,
660
,
-
,
,
,
661
:
662
-
,
663
:
,
,
,
664
,
665
,
,
666
,
.
667
;
668
,
,
:
669
-
,
,
670
:
,
-
,
,
-
,
,
671
,
,
672
-
,
-
,
-
673
:
,
674
,
675
:
,
,
676
,
.
677
:
678
-
,
!
,
,
679
,
680
!
-
,
,
,
681
.
682
-
,
,
,
,
,
683
?
-
.
684
-
,
,
-
,
-
.
685
-
,
-
,
-
686
,
:
687
,
,
-
,
688
,
689
.
690
-
,
-
.
-
691
:
-
-
,
.
692
:
693
-
,
,
694
.
695
;
696
;
,
697
,
,
,
.
698
,
699
:
,
,
,
700
,
701
.
:
702
-
,
-
,
703
,
-
,
704
.
705
,
706
,
,
,
707
,
,
,
708
,
.
709
,
,
710
,
711
,
.
712
,
713
,
,
714
:
.
715
,
716
,
,
,
:
717
-
,
,
,
718
,
.
719
,
-
.
720
-
,
,
-
,
-
,
721
,
,
-
,
722
,
,
723
,
724
.
725
-
,
,
-
,
-
726
,
,
,
727
-
728
:
,
,
729
,
,
-
,
730
.
731
-
,
-
.
-
732
,
-
,
733
,
,
734
735
.
736
-
,
,
-
,
-
737
,
,
738
.
739
-
,
-
,
-
740
,
741
,
,
,
.
742
,
743
,
744
,
745
:
,
,
,
,
746
,
,
,
,
,
747
,
,
,
748
,
.
749
,
.
,
,
750
,
.
751
,
,
,
,
752
,
-
,
753
-
,
,
754
,
.
755
-
,
-
,
-
,
756
-
757
,
,
,
,
758
.
759
-
,
-
,
-
760
,
:
761
.
762
-
,
-
.
-
763
:
.
764
.
765
-
,
-
.
-
,
-
766
.
767
:
,
768
,
769
,
,
770
,
.
771
,
772
,
,
.
773
,
774
775
.
776
777
778
.
-
,
779
"
"
,
,
780
,
781
"
"
.
782
783
784
785
786
787
,
788
789
,
,
790
,
,
791
,
,
-
792
,
,
,
.
793
,
,
794
,
795
,
,
,
796
.
797
,
798
,
,
799
,
,
,
800
,
801
.
,
802
,
,
803
,
804
,
.
805
,
,
806
,
,
807
,
808
.
809
,
:
810
"
:
"
,
811
-
"
,
812
,
,
813
,
,
,
814
.
,
815
,
,
816
,
:
-
?
,
817
,
-
"
.
818
,
,
819
,
820
,
,
821
.
,
822
.
823
-
?
-
.
-
?
824
-
,
-
,
-
825
:
,
,
826
.
,
827
,
,
828
,
,
829
.
830
-
,
-
,
-
,
,
,
831
,
.
,
832
,
,
,
833
.
834
,
,
.
835
-
,
,
-
,
-
836
,
,
,
.
837
838
;
,
,
839
,
,
;
840
,
,
841
.
842
-
,
?
-
.
-
843
?
,
?
844
-
,
-
,
-
845
,
.
,
,
846
,
,
847
,
-
848
849
,
,
850
.
851
852
853
,
854
.
;
855
,
,
856
-
;
857
.
;
858
,
.
859
.
,
,
860
,
,
861
.
,
,
,
862
:
863
-
,
,
,
864
,
,
,
,
865
:
,
,
,
866
,
.
,
867
.
868
,
.
869
,
870
,
.
871
,
,
872
,
873
874
,
.
875
,
,
-
,
876
,
,
877
,
878
.
879
,
880
,
,
,
,
,
881
,
,
,
882
,
.
883
,
,
884
-
,
885
;
,
886
,
,
,
.
887
,
,
888
(
)
.
,
889
,
,
890
,
,
,
891
;
.
892
,
,
,
893
,
,
-
894
,
895
.
,
:
896
-
,
:
-
897
,
,
,
.
898
-
,
-
,
-
,
899
,
,
900
,
,
-
901
,
,
902
,
,
903
.
,
,
904
,
905
,
-
,
906
-
,
.
907
,
,
908
,
,
909
,
910
;
,
911
,
;
912
:
913
-
!
:
914
,
-
915
,
916
,
.
917
,
918
,
,
919
,
,
920
,
,
,
921
,
,
,
922
,
,
923
.
,
924
,
,
:
925
-
,
,
,
926
,
,
.
927
,
-
,
,
-
,
928
:
,
,
929
,
930
,
.
,
931
,
,
,
,
-
932
,
,
.
933
,
,
934
.
,
,
935
,
,
:
,
936
,
937
,
,
,
,
938
.
939
,
,
940
,
,
.
,
,
941
,
,
942
,
943
,
944
,
,
945
,
,
946
,
,
,
947
,
,
,
,
,
948
,
.
,
949
-
.
-
,
950
,
,
951
,
952
,
953
.
954
,
,
,
955
,
:
956
-
,
:
,
957
,
,
.
958
,
,
959
:
960
-
,
-
.
961
,
:
,
962
,
,
.
963
-
,
,
-
,
-
964
:
965
,
966
,
,
967
,
,
968
.
969
,
970
,
;
971
,
,
,
972
,
973
,
.
,
974
,
,
;
,
975
,
,
976
(
)
,
977
,
,
,
978
,
,
;
979
,
,
980
.
,
981
,
,
982
.
983
,
,
;
984
,
;
985
,
,
986
:
987
-
,
,
988
.
989
,
990
,
:
991
-
,
,
,
992
,
993
,
,
.
994
-
,
995
?
-
.
996
-
,
,
-
.
-
,
997
,
998
,
-
,
999
,
.
,
1000