Не забудьте, Ваша высокоторжественность, мне отписать, а уж я не
премину Вам ответить и отпишу про свое здоровье и про все наши деревенские
новости, а пока что молю бога, чтоб он хранил Ваше величие и меня не
оставил. Дочка моя Санча и сынок мой целуют Вашей милости ручки.
Слуга Ваша
Тереса Панса,
которой больше хочется повидать Вашу милость, нежели писать Вам".
Большое удовольствие доставило всем письмо Тересы Панса, особливо их
светлостям, герцогиня же обратилась к Дон Кихоту с вопросом, почитает ли он
приличным вскрыть письмо на имя губернатора, которое, казалось ей, обещает
быть прелестным. Дон Кихот сказал, что, дабы угодить присутствующим, он сам
готов вскрыть письмо и он так и сделал и прочитал следующее:
"Письмо твое, дорогой мой Санчо, я получила и, как истинная христианка,
клятвенно тебя уверяю, что чуть с ума не рехнулась от счастья. Право,
миленький, как услыхала я, что ты - губернатор, ну, думаю: вот сейчас упаду
замертво от одной только радости, а ведь ты знаешь, как это говорится:
нежданная радость убивает как все равно большое горе. А дочка твоя Санчика
от восторга даже обмочилась. Наряд, который ты мне прислал, лежал передо
мной, кораллы, которые мне прислала сеньора герцогиня, висели у меня на шее,
в руках я держала письма, гонец был тут же, а мне, однако, чудилось и
мерещилось, будто все, что я вижу и до чего дотрагиваюсь, это сон, и ничего
больше. И то сказать: кто бы мог подумать, что козопас вдруг станет
губернатором острова? Помнишь, дружочек, что говорила моя мать: "Кто много
проживет, тот много и увидит"? Это я к тому, что надеюсь увидеть еще больше,
если только суждено мне еще пожить. Нет, правда, я не успокоюсь до тех пор,
пока не увижу тебя арендатором либо откупщиком, а кто на таком месте, тот
хоть и может угодить к чертям в пекло, коли будет чинить злоупотребления, а
без денег все-таки никогда не сидит. Сеньора герцогиня тебе передаст, что
мне припала охота съездить в столицу: подумай и отпиши мне, согласен ли ты,
а уж я буду там разъезжать в карете и постараюсь тебя не обесславить.
Священник, цирюльник, бакалавр и даже причетник никак немогут
поверить, что ты - губернатор, и говорят, что это наваждение или же
колдовство, как и все, что касается твоего господина Дон Кихота, а Самсон
говорит, что он тебя разыщет и выбьет у тебя из головы губернаторство, из
Дон Кихота же повыколотит его сумасбродство, а я на это только посмеиваюсь и
знай поглядываю на нитку кораллов да прикидываю, какое платье выйдет из
твоего кафтана для нашей дочки.
Послала я сеньоре герцогине немного желудей - уж как бы мне хотелось,
чтоб они были золотые. Если у вас на острове носят жемчужные ожерелья, то
несколько таких ожерелий пришли мне.
Новости у нас в селе такие: Беруэка выдала свою дочь за какого-то
захудалого маляра, который приехал к нам в село малевать что придется; совет
наш заказал ему нарисовать королевский герб над воротами аюнтамьенто {1}, он
запросил два дуката, ему дали их вперед, он с неделю провозился, но так
ничего и не нарисовал: мне, говорит, столько разных разностей нарисовать не
под силу. Деньги вернул, а жениться все-таки женился: успел пыль пустить в
глаза, что он хороший мастер; на самом же деле кисти он теперь забросил,
взялся за лопату и ходит себе по полю, словно помещик. А у сына Педро де
Лобо - тонзурка, все степени он уж получил и хочет идти в священники, а
Мингилья, внучка Минго Сильвато, про это узнала и подала на него жалобу, что
он, дескать, обещал на ней жениться; злые языки даже поговаривают, будто она
от него забеременела, но он клянется и божится, что ничего подобного.
Нынешний год оливки у нас не родились, да и уксусу во всем селе не
сыщешь ни капли. Через наше село проходил полк солдат и увел с собой трех
девок. Я тебе их не назову, может, они еще вернутся, и замуж их все-таки
возьмут, несмотря что они с грешком.
Санчика вяжет кружева, зарабатывает восемь мараведи в день чистоганом и
прячет в копилку - собирает на приданое, ну, а как теперь она губернаторская
дочка, то и не к чему ей ради этого трудиться: уж ты дашь ей приданое.
Фонтан у нас на площади высох; в позорный столб ударила молния, - дай бог,
чтоб и всем этим столбам был такой же конец.
Жду ответа на это письмо и решения касательно моей поездки в столицу.
Засим пошли тебе господь больше лет жизни, чем мне, или, лучше, столько же,
а то не хотелось бы мне оставлять тебя одного на белом свете.
Твоя жена Тереса Панса".
Письма эти вызвали восторг, смех, похвалы и удивление, а тут еще в
довершение всего явился гонец, тот самый, с которым Санчо послал письмо к
Дон Кихоту, и письмо это также было прочитано вслух, после чего глупость
губернатора была поставлена под сомнение. Герцогиня увела к себе гонца,
чтобы расспросить, как его принимали в деревне Санчо, и тот, ничего не
упустив, подробно изложил все обстоятельства; затем он передал герцогине
желуди и сыр, который также ей послала Тереса, полагавшая, что сыр тот -
чудо как хорош, еще лучше трончонского. Герцогиня приняла сыр с величайшим
удовольствием, и тут мы ее и оставим, дабы рассказать, чем кончилось
губернаторство великого Санчо Пансы, цвета и зерцала островных губернаторов.
1 Аюнтамьенто - городской или сельский совет; в данном случае - здание
совета.
ГЛАВА LIII,
О злополучном конце и исходе губернаторства Санчо Пансы
"Кто думает, что все на земле пребывает в одном и том же состоянии, тот
впадает в ошибку; напротив того, нам представляется, что все в мире свершает
свой круг, вернее сказать, круговорот: за весною идет лето, за летом осень,
за осенью зима, за зимою весна, - вот так и движется время, подобно
вращающемуся непрестанно колесу, и только жизнь человеческая легче ветра
стремится к концу, надеясь возродиться лишь в иной жизни, никакими пределами
не стесненной". Так говорит Сид Ахмет, философ магометанский, и это не
удивительно, ибо многие, лишенные светоча веры и ведомые лишь светом натуры,
возвышались до понимания скоротечности и непостоянства жизни земной и
бесконечности чаемой нами жизни вечной; впрочем, в сем случае автор наш
рассуждает об этом применительно к той быстроте, с какою окончилось,
рухнуло, распалось, рассеялось, словно тень или дым, губернаторство Санчо.
Упомянутый Санчо в седьмую ночь своего губернаторства, пресыщенный не
хлебом и вином, но судебным разбирательством, вынесениемприговоров,
составлением уложений и изданием чрезвычайных законов, находился в постели,
и сон назло и наперекор голоду уже начинал смыкать его вежды, как вдруг
послышались столь шумные крики и столь оглушительный звон колоколов, что
можно было подумать, будто остров проваливается сквозь землю. Санчо сел на
кровати и весь превратился в слух, пытаясь угадать, какова причина столь
великого смятения; однако ж он так и не догадался, напротив того: вскоре к
шуму голосов и колокольному звону примешались трубный звук и барабанный бой,
и тут Санчо окончательно смешался и преисполнился страха и ужаса; он
вскочил, надел туфли, ибо пол в спальне был холодный, и, не успев даже
накинуть халат или что-нибудь в этом роде, приблизился к двери и увидел, что
по коридору бегут более двадцати человек с горящими факелами и обнаженными
шпагами; при этом все они громко кричали:
- К оружию, к оружию, сеньор губернатор! К оружию, несметная сила
врагов вторглась на наш остров! Мы погибли, если только ваша находчивость и
стойкость нас не спасут.
С этими криками, в неистовстве и смятении толпа добежала до Санчо,
пораженного и ошеломленного всем, что он видел и слышал, и, добежав, один из
толпы сказал:
- Вооружайтесь, ваше превосходительство, если не хотите погибнуть сами
и погубить весь наш остров!
- Да зачем мне вооружаться? - воскликнул Санчо. - Разве я что-нибудь
смыслю в вооружении и в обороне? Это дело лучше всего возложить на моего
господина Дон Кихота - он бы в один миг с этим покончил и отразил нападение,
а я, грешный человек, в такой кутерьме теряю голову.
- Ах, сеньор губернатор! - воскликнул другой. - Уместна ли подобная
беспечность? Вооружайтесь, ваша милость, мы вам принесли оружие и доспехи,
выходите на площадь, будьте нашим вождем и полководцем, ибо вам, нашему
губернатору, эта честь принадлежит по праву.
- Ладно, вооружайте меня, - молвил Санчо.
В ту же минуту были принесены два щита, на сей предмет заранее
припасенные, и приставлены к груди и к спине Санчо прямо поверх сорочки,
надеть же еще что-либо ему не позволили; руки ему просунули в нарочно для
этого проделанные отверстия, а засим накрепко стянули его веревками, так что
он был стиснут и зажат и, не имея возможности согнуть ноги в коленях или же
ступить шагу, держался прямо, как палка. В руки ему вложили копье, и, чтобы
устоять на ногах, он на него оперся. Когда же он был таким образом облачен в
доспехи, ему сказали, чтоб он шел вперед, вел за собой других и поднимал дух
войска и что если, дескать, он согласится быть их путеводною звездою,
фитилем и светочем, то все окончится благополучно.
- Да как же я, несчастный, пойду, - возразил Санчо, - когда я не могу
даже пошевелить коленными чашечками, потому как меня не пускают вот эти
доски, которые прямо прилипли к моей коже? Единственно, что вам остается,
это взять меня на руки и вставить стоймя или же наискось в какую-нибудь
калитку, и я буду ее защищать копьем или же собственным телом.
- Идите, сеньор губернатор, - сказал кто-то из толпы, - вас не пускают
не столько доспехи, сколько страх. Совладайте с собой и поторопитесь, а то
будет поздно: враг все прибывает, крики усиливаются, опасность возрастает.
В конце концов уговоры и порицания подействовали: бедный губернатор
сделал было попытку сдвинуться с места, но тут же со всего размаху грянулся
об пол, так что у него искры из глаз посыпались. Он остался лежать на полу,
словно черепаха, заточенная и замурованная между верхним и нижним щитом, или
словно окорок между двумя противнями, или,наконец,словнолодка,
врезавшаяся носом в песок, между тем у насмешников падение его не вызвало ни
малейшей жалости, напротив: они потушили факелы и еще громче стали кричать,
с еще большим жаром принялись взывать к оружию и, перепрыгивая через бедного
Санчо, с такою яростью начали бить мечами по его щитам, что когда бы
горемычный губернатор не подобрал ноги и не втянул голову под щиты, то ему
бы несдобровать; стесненный и сжатый донельзя, Санчо обливался потом и
горячо молился богу, чтоб он избавил его от этой напасти. Одни на него
натыкались, другие падали, а кто-то даже взобрался на него и, точно со
сторожевой вышки, начал командовать войсками и кричать во всю мочь:
- Эй, наши, сюда! Неприятель больше всего теснит нас с этой стороны!
Охраняйте этот вход! Заприте ворота! Загородите лестницы! Тащите сюда
зажигательные снаряды, лейте вар и смолу в котлы с кипящим маслом!
Перегородите улицы тюфяками!
Словом, он старательно перечислял всякую военную утварь, всевозможные
орудия и боевые припасы, необходимые для того, чтобы отстоять город, меж тем
как сильно потрепанный Санчо все это слушал, терпел и говорил себе: "О
господи! Сделай так, чтобы остров как можно скорее был взят, а меня или
умертви, или избавь от этой лютой невзгоды!" Небо услышало его мольбы, ибо
нежданно-негаданно раздались крики:
- Победа, победа! Неприятель разбит! Сеньор губернатор, а сеньор
губернатор! Вставайте, ваша милость! Спешите пожать плодыпобедыи
распределить трофеи, захваченные у неприятеля благодарятвердостии
неустрашимости вашего духа!
- Поднимите меня, - слабым голосом молвил измученный Санчо.
Ему помогли встать, и, поднявшись с полу, он сказал:
- Плюньте мне в глаза, если я и впрямь кого-то победил. Не желаю я
распределять трофеи, я прошу и молю об одном: кто-нибудь из вас, будьте
другом, дайте мне глоточек вина, а то у меня все в горле пересохло, и
вытрите меня, а то я весь взмокнул от пота.
Когда же Санчо обтерли, принесли ему вина и сняли с него щиты, он сел
на кровать и тут же от страха, волнения и усталости лишился чувств. Наших
забавников уже начинала мучить совесть, что забава их оказалась столь для
Санчо мучительной, однако Санчо скоро очнулся, и это их утешило. Санчо
осведомился, который час; ему ответили, что уже светает. Он ни о чем более
не стал спрашивать и, без всяких разговоров, совершенное храня молчание,
стал одеваться, присутствовавшие же смотрели на него и не могли взять в
толк, какова цель этого столь поспешного одевания. Наконец он оделся и, еле
передвигая ноги, ибо он был сильно потрепан и двигался с трудом, направился
к конюшне, а за ним последовали все прочие, он же приблизился к серому,
обнял его, в знак приветствия поцеловал в лоб и, прослезившись, заговорил:
- Приди ко мне, мой товарищ и друг, деливший со мною труды и горести! В
ту пору, когда я с тобой водился и не имел других забот, кроме починки твоей
упряжи и поддержания живота твоего, часы мои, дни и ночи текли счастливо, но
стоило мне покинуть тебя и взойти на башни тщеславия и гордыни, как меня
стали осаждать тысяча напастей, тысяча мытарствинесколькотысяч
треволнений.
Произнося такие речи, Санчо одновременно седлал осла, из окружающих же
никто его не прерывал. Как скоро он оседлал серого, то с немалым трудом и с
немалыми мучениями на него взобрался и, обратись со словом и речью к
домоправителю, секретарю, дворецкому, доктору Педро Нестерпимо и ко многим
другим, здесь присутствовавшим, начал так:
- Дайте дорогу, государи мои! Дозвольте мне вернуться к прежней моей
свободе, дозвольте мне вернуться к прежней моей жизни, дабы я мог восстать
из нынешнего моего гроба. Я не рожден быть губернатором и защищать острова и
города от вторжения вражеских полчищ. Я куда лучше умею пахать и копать
землю, подрезывать и отсаживать виноград, нежели издавать законы и оборонять
провинции и королевства. Апостолу Петру хорошо в Риме, - я хочу сказать, что
каждый должен заниматься тем делом, для которого он рожден. Мне больше
пристало держать в руке серп, чем жезл губернатора. Лучше мне досыта
наедаться похлебкой, чем зависеть от скаредности нахального лекаря, который
морит меня голодом. И я предпочитаю в летнее время развалиться под дубом, а
в зимнюю пору накрыться шкурой двухгодовалого барана, но только знать, что
ты сам себе господин, нежели под ярмом губернаторства спать на голландского
полотна простынях и носить собольи меха. Оставайтесь с богом, ваши милости,
и скажите сеньору герцогу, что голышом я родился, голышом весь свой век
прожить ухитрился: я хочу сказать, что вступил я в должность губернатора без
гроша в кармане и без гроша с нее ухожу - в противоположность тому, как
обыкновенно уезжают с островов губернаторы. А теперь раздайтесь и пропустите
меня: я еду лечиться пластырями, а то у меня, поди, ни одного здорового
ребра не осталось по милости врагов, которые нынче ночью по мне прошлись.
- Напрасно, сеньор губернатор, - возразил доктор Нестерпимо, - я дам
вашей милости питье от ушибов и переломов, и вы сей же час окрепнете и
выздоровеете. Что же до пищи, то я обещаю вашей милости исправиться и буду
позволять вам отдавать обильную дань чему угодно.
- Нужно было раньше думать! - отрезал Санчо. - Я скорее превращусь в
турка, чем отменю свой отъезд. Хорошенького понемножку. Клянусь богом, я и
здесь у вас не останусь губернатором и никакого другого губернаторства не
приму, хоть бы мне его на блюде поднесли, и это так же верно, как то, что на
небо без крыльев не полетишь. Я из рода Панса, а Панса, все до одного,
упрямцы, и если кто из нас сказал: "нечет", хотя бы на самом деле был чет,
так, всему свету назло, и поставит на своем: нечет, да и только. Пускай вот
здесь, в конюшне, остаются те самые муравьиные крылышки {1}, которые на беду
вознесли меня ввысь для того, чтобы меня заклевали стрижи и прочие птахи, а
мы лучше спустимся на землю и будем по ней ходить попросту - ногами: правда,
на ногах у нас вы не увидите кордовских расшитых сапожек, зато в грубых
веревочных туфлях у нас недостатка не будет. Всякая ярочка знай свою
парочку, дальше постели ног не вытягивай, а теперь дайте мне дорогу: час-то
ведь поздний.
На это домоправитель ему сказал:
- Сеньор губернатор! Мы вполне согласны отпустить вашу милость, хотя
ваш отъезд весьма для нас огорчителен, ибо рассудительность вашаи
христианские поступки таковы, что мы не можем о вас не сожалеть, однако вам
должно быть известно, что всякий губернатор, прежде чем выехать из вверенной
ему области, обязан представить отчет. Так вот, ваша милость, прежде
представьте отчет за десять дней вашего губернаторства, а тогда поезжайте с
богом.
- Никто не вправе требовать с меня отчета, - возразил Санчо, - за
исключением лица, имеющего на то полномочия от самого сеньора герцога, а я
как раз к герцогу и еду и представлю ему отчет по всем правилам. Тем более
уезжаю я отсюда голяком, а это самое лучшее доказательство, что управлял я,
как ангел.
- Ей-богу, почтенный Санчо прав, - молвил доктор Нестерпимо, - я стою
за то, чтобы его отпустить, герцог же будет весьма рад его видеть.
Все к нему присоединилисьиотпустилиСанчо,предложивему
предварительно охрану, а также все потребное для услаждения его особы и для
удобств в пути. Санчо сказал, что он ничего не имеет против получить немного
овса для серого, а для себя - полголовы сыра и полкаравая хлеба: путь,
дескать, недальний, а посему лучших и более обильных запасов довольствия не
требуется. Все стали его обнимать, он со слезами на глазах обнял каждого и
наконец пустился в дорогу, они же долго еще дивились как его речам, так и
непреклонному и столь разумному его решению.
1 Муравьиные крылышки - намек на пословицу: "На беду у муравья крылья
выросли".
ГЛАВА LIV,
в коей речь идет о вещах, касающихся именно этой истории, и никакой
другой
У герцога с герцогиней было решено, что вызову, который Дон Кихот
бросил их вассалу по вышеуказанной причине, надлежит дать ход, однако парень
этот находился на ту пору во Фландрии, куда он бежал, дабы не иметь своею
тещею донью Родригес, а потому их светлости положили заменить его одним из
своих лакеев, гасконцем по имени Тосилос, предварительно объяснив ему
хорошенько, в чем состоят его обязанности. Два дня спустя герцог объявил Дон
Кихоту, что противник его приедет через четыре дня, явится на место дуэли в
полном рыцарском вооружении и будет утверждать, что девушка плетет небылицу
в половину своей бороды, а то и с целую бороду, коли уверяет, что он обещал
на ней жениться. Дон Кихот пришел в восторг от таких вестей, дал себе слово
выказать на этом поединке чудеса храбрости и почел за великую удачу то, что
ему представляется возможность показать их светлостям, до чего доходит
доблесть могущественной его длани; того ради, довольный и ликующий, ждал он,
когда наконец пройдут эти четыре дня, и такое охватило его нетерпение, что
превратились они для него в четыреста веков.
Но не будем препятствовать этим четырем дням проходить (как не
препятствуем мы и многому другому) и отправимся вслед за Санчо, который
верхом на сером поехал к своему господину, коего общество улыбалось ему
более, нежели управление всеми островами на свете, и было у него на сердце и
легко и грустно. Случилось, однако ж, что он еще не так далеко отъехал от
острова, недавно находившегося у него в подчинении (кстати сказать, он так и
не удосужился выяснить, чем именно он управлял: островом, городом, местечком
или же селением), как вдруг увидел, что навстречу ему идут по дороге шесть
странников с посохами, из числа тех чужеземцев, которые пением добывают себе
милостыню; поравнявшись с ним, они стали в ряд и, все вдруг возвысивши
голос, затянули на своем языке что-то такое, чего Санчо не мог понять, за
исключением одного только слова, отчетливо ими произносимого, то есть
милостыня, каковое слово навело Санчо на мысль, что они просят милостыню; а
как Санчо, по словам Сида Ахмета, был человек весьма сердобольный, то и
вынул он из сумы весь свой запас: полкаравая хлеба и полголовы сыру и отдал
им, знаками пояснив, что больше у него ничего нет. Они приняли его подаяние
с великою охотою и сказали:
- Гельте, гельте! {1}
- Не возьму в толк, чего вам от меня надобно, добрые люди, - молвил
Санчо.
Тогда один из паломников достал из-за пазухи кошелек и показал его
Санчо, из чего тот заключил, что они просят у него денег; и, приставив
большой палец себе к горлу и растопырив остальные, Санчо дал им понять, что
у него ни черта нет, засим подстегнул серого и поехал дальше; когда же он
проезжал мимо паломников, один из них, смотревший на него с великим
вниманием, бросился к нему, обхватил его руками и громко на чистом испанском
языке заговорил:
- Боже мой! Кого я вижу! Неужто я держу в объятиях дорогого моего
друга, милого моего соседа Санчо Пансу? Так, это он, - ведь не сплю же я и
не под хмельком.
Санчо Пансу удивило, что его называют по имени,чтокакой-то
чужестранец его обнимает, и как ни всматривался он в чужестранца, молча и с
великим вниманием, а все узнать не мог; паломник же, видя его недоумение,
молвил:
- Как, друг мой Санчо Панса, неужто ты не узнаешь своего соседа,
Рикоте-мориска, сельского лавочника?
При этих словах Санчо посмотрел на него еще внимательнее, стал
припоминать, наконец понял, кто перед ним, и, не слезая с осла, обнял Рикоте
за шею и сказал:
- Да какой же черт узнал бы тебя, Рикоте, когда ты эдаким чучелом
вырядился? Скажи, пожалуйста, кто это тебя так обасурманил и как у тебя
достало смелости возвратиться в Испанию? Ведь тебя могут схватить, узнать, и
тогда тебе не поздоровится.
- Коли ты меня не выдашь, Санчо, то я уверен, что в этом одеянии никто
меня не узнает, - возразил паломник. - Давай-ка, брат, свернем вон к той
тополевой роще, - мои спутники желают там перекусить и отдохнуть, и ты поешь
с нами; это все народ смирный, а я тем временем расскажу тебе, что со мной
случилось после того, как я по указу его величества ушел из нашего села: ты,
верно, слышал, сколь грозен был этот указ для несчастных моих соплеменников.
Санчо принял предложение Рикоте, тот поговорил с другими паломниками,
после чего, сильно уклонившись в сторону от большой дороги, все общество
двинулось к тополевой роще. Здесь чужеземцы побросали посохи, поснимали свои
не то плащи, не то пелерины и остались в одном платье; все это были люди еще
молодые и весьма стройные, за исключением Рикоте, человека уже в летах. У
всех у них были котомки, и все эти котомки были, по-видимому, туго набиты, -
набиты главным образом всякими острыми закусками, на расстоянии двух миль
возбуждающими жажду. Паломники разлеглись на земле и прямо на травке,
заменившей им скатерть, разложили хлеб, соль, ножи, орехи, куски сыру и
обглоданные кости от окорока: продолжать глодать их было уже бесполезно, но
обсасывать никому не возбранялось. Еще выставили они одно черного цвета
кушанье, будто бы именуемое кавьяль {2}, приготовляемое из рыбьих яиц и
столь острое, что его необходимо чем-либо запивать. Также не было здесь
недостатка в оливках, впрочем, сухих, без всякой приправы, и все же вкусных
и соблазнительных. Однако наилучшими растениями пиршественного сего поля
оказались шесть фляг с вином, которые были извлечены из всех котомок; даже
добрый Рикоте, из мориска превратившийся в немца, и тот достал свою флягу,
которая по величине равнялась остальным пяти.
Приступили они к трапезе с великим наслаждением и ели весьма медленно,
смакуя каждый кусочек; от каждого блюда подцепляли на кончик ножа самую
малость, а мгновение спустя все вдруг поднимали руки и фляги; промачивая
себе горло из горлышка фляг, они, не отрываясь, глядели на небо, словно
брали его на прицел, а потом, пока содержимое сосудов переливалось в
желудки, долго еще покачивали из стороны в сторону головами в знак
получаемого наслаждения. Санчо на все это взирал и нимало не крушился {3};
напротив того, следуя хорошо известной ему пословице: "Будешь жить в Риме -
тянись за другими", он попросил у Рикоте флягу и по примеру прочих с не
меньшим удовольствием взял небо на прицел.
Четыре раза давали себя поднимать фляги, но пятого раза состояться не
могло, ибо фляги были выцежены на славу и стали суше, чем дрок, что
несколько омрачило всеобщее веселье. Время от времени кто-нибудьиз
сотрапезников пожимал Санчо руку и говорил: "Шнапес и немес - все отно:
топрий тофариш", а Санчо отвечал: "Топрий тофариш, клясться богом!" - и на
целый час заливался хохотом, и в это время у него вылетало из головы все,
что с ним случилось, пока он был губернатором, ибо на те мгновения и
промежутки времени,когдалюдиедятипьют,властьзаботне
распространяется. Далее то обстоятельство, что вино кончилось, послужило
началом сна, одолевшего всех чужеземцев, и они улеглись на тех же самых
столах и скатертях, за которыми пировали; одни лишь Рикоте и Санчо
бодрствовали, оттого что ели всех больше и всех меньше пили; Рикоте отозвал
Санчо в сторону, и, оставив чужестранцев погруженными в сладкий сон, они
расположились под сенью бука, и тут Рикоте, ни разу не сбившись на свое
мавританское наречие, на чистом кастильском языке рассказалосебе
следующее:
- Тебе хорошо известно, сосед и друг мой Санчо Панса, как устрашил и
ужаснул всех соплеменников моих тот указ {4}, который его величество повелел
издать против нас и обнародовать, - я, по крайней мере, вот до какой степени
был напуган: еще не вышел срок, который нам предоставил король для того,
чтобы выехать из Испании, а мне казалось, будто я сам и мои дети уже
подверглись суровой каре. Я рассудил, и, по моему мнению, совершенно
правильно (как рассуждает всякий человек, который знает, что по истечении
определенного срока его выгонят из дома, где он живет, и потому начинает
заблаговременно подыскивать себе новое помещение), рассудил, говорю я, что
мне надобно одному, без семьи, уйти из села и выбрать место, куда бы можно
было со всеми удобствами и не так поспешно, как другие, перевезти родных:
ведь я отлично понимал, да и все наши старики понимали, что королевский указ
- это не пустые угрозы, как уверяли иные, а настоящий закон, который спустя
положенное время вступит в силу. И я не мог не верить королевскому указу,
ибо знал, какие преступные и безрассудные замыслы были у наших, столь
коварные, что только божьим произволением можно объяснить то, что король
успел претворить в жизнь мудрое свое решение, - разумеется, я не хочу этим
сказать, что мы все были к этому заговору причастны, среди нас были стойкие
и подлинные христиане, но таких было слишком мало, и они не могли
противиться нехристям; как бы то ни было, опасно пригревать змею на груди и
иметь врагов в своем собственном доме. Коротко говоря, мы наше изгнание
заслужили, но хотя со стороны эта кара представлялась мягкою и милосердною,
нам она показалась более чем ужасной. Всюду, куда бы ни забросила нас
судьба, мы плачем по Испании: мы же здесь родились, это же настоящая наша
отчизна, и нигде не встречаем мы такого приема, какого постигшее нас
несчастье заслуживает, но особенно нас утесняют и обижают в Берберии и
повсюду в Африке, а ведь мы надеялись, что там-то нас, уж верно, примут с
честью и обласкают. Не хранили мы того, что имели, а теперь вот, потерявши,
и плачем, и почти всем нам до того хочется возвратиться в Испанию, что
большинство из тех, кто, как, например, я, знает испанский язык, - а таких
много, - возвращается обратно, бросив на произвол судьбы жен и детей: так мы
любим Испанию. И теперь я знаю по себе, что недаром говорится: "Нет ничего
слаще любви к отечеству". Ну так вот, покинул я наше село и перебрался во
Францию, и хотя нас встретили там радушно, у меня, однако ж, явилось желание
посмотреть и другие края. Сначала я побывал в Италии, а потом очутился в
Германии, и вот там мне показалось привольнее, оттого что местные жители на
разные мелочи не обращают внимания: каждый живет как хочет, ибо почти во
всей стране существует свобода совести. Я снял дом в одном местечке близ
Аугсбурга, а затем пристал к этим паломникам, которые ежегодно толпами
отправляются на поклонение святым местам в Испанию, оттого что Испания - это
для них вторая Америка, источник вернейшей наживы и вполне определенного
заработка. Они имеют обыкновение обходить всю страну вдоль и поперек, и нет
такого местечка, откуда бы они ушли, как говорится, не солоно хлебавши и
заработав меньше одного реала деньгами, так что к концу путешествия у них
образуется более ста эскудо чистой прибыли, каковые они выменивают потом на
золото, а золото вделывают в посохи, либо зашивают в подкладку пелерины,
вообще пускаются на какую-нибудь хитрость и, несмотря на заставы и таможни,
проносят его через границу. И вот, Санчо, я собираюсь теперь выкопать клад,
который я в свое время зарыл в землю, а закопал я его за селом - значит, нет
для меня тут никакого риска; потом из Валенсии напишу жене и детям, может
статься, и сам съезжу за ними (я знаю, что они в Алжире) и постараюсь
переправить их сначала в какую-либо французскую гавань, оттуда в Германию, а
уж там как господь даст, - рассудил же я так потому, Санчо, что знаю
наверное: дочка моя Рикота и жена моя Франсиска Рикоте - христианки и
католички, а я хоть и не католик, все же во мне более христианского, нежели
мавританского, и я вечно молю бога, чтобы он открыл мне очи разума и научил,
как должно ему служить. Одно меня удивляет: не понимаю, почему мои жена и
дочь предпочли выехать в Берберию, а не во Францию, где они могли бы жить
по-христиански.
На это Санчо ему сказал:
- Послушай, Рикоте: ведь это не от них зависело, их увез с собой твой
шурин Хуан Тьопьейо, а он - умный мавр, и уж он их отвез, должно полагать, в
надежное место. И еще я хочу тебе сказать одну вещь: сдается мне, что зря ты
будешь искать свой клад, потому у нас прошел слух, будто у шурина твоего и
жены при таможенном досмотре отобрали много жемчуга и золотых монет.
- Все это вполне вероятно, - заметил Рикоте, - но только я убежден,
Санчо, что клада мои родные не трогали: ведь я, боясь, как бы из того не
вышло беды, не открыл им, где он зарыт, и вот если ты, Санчо, согласишься
пойти со мной и помочь мне выкопать его и спрятать, я дам тебе двести
эскудо, - они тебе пригодятся на твои нужды, а мне известно, что ты очень
даже нуждаешься.
- Я бы тебе помог, - ответил Санчо, - но я нимало не корыстолюбив,
иначе я нынче утром не выпустил бы из рук одной должности, - останься же я
на ней, так у меня стены в доме были бы золотые, а через полгода ел бы я на
серебре. Да и потом помогать врагам его величества - это, по моему
разумению, измена, и оттого не только что за двести эскудо, которые ты мне
обещаешь, но если б ты даже чистоганом выложил сейчас передо мной все
четыреста, и то бы я с тобой не пошел.
- А от какой должности ты отказался, Санчо? - спросил Рикоте.
- Я отказался от губернаторства на острове, - объявил Санчо, - да еще
на таком острове, какого, сказать по чести, днем с огнем не сыщешь.
- А где же этот остров? - осведомился Рикоте.
- Где? - переспросил Санчо. - В двух милях отсюда, и зовется он
островом Баратарией.
- Помилуй, Санчо, - возразил Рикоте, - острова бывают среди моря, а на
суше никаких островов нет.
- Как так нет? - воскликнул Санчо. - Говорят тебе, друг Рикоте, что
нынче утром я оттуда выехал, а еще вчера управлял им, как хотел, будто
стрелок - своим луком, однако ж со всем тем я его бросил, потому должность
губернатора показалась мне опасной.
- Сколько же ты на губернаторстве заработал? - спросил Рикоте.
- Заработал я вот что, - отвечал Санчо: - Я уразумел, что гожусь
управлять разве только стадами и что за богатство, которое можно нажить на
губернаторстве, человек платит покоем и сном, и не только сном, но и пищей,
потому на островах губернаторы едят мало, особливо ежели при них состоят
лекари, которые следят за их здоровьем.
- Я тебя не понимаю, Санчо, - признался Рикоте, - но только кажется
мне, что ты порешь дичь: ну кто тебе мог доверить управление островом?
Неужто не нашлось на свете людей, более для этого подходящих? Что ты, Санчо,
опомнись! Лучше, повторяю, подумай, не пойти ли тебе все-таки со мной и не
помочь ли отрыть клад, а ведь это и в самом деле клад: так много я там
припрятал, и опять повторяю: я дам тебе столько, что ты станешь жить
безбедно.
- Я тебе уже сказал, Рикоте, что не желаю, - объявил Санчо. - Скажи
спасибо, что я тебя не выдам, а теперь - час добрый, ступай своей дорогой, а
я поеду своей: я хорошо знаю, что и с праведно нажитым иногда расстаешься, а
с неправедно нажитым беды не оберешься.
- Не хочешь - как хочешь, Санчо, - молвил Рикоте. - Ты мне вот что
скажи: когда моя жена, дочь и шурин уезжали, ты был в это время дома?
- Как же, был, - отвечал Санчо, - и я могу тебе сказать, что, сколько
ни было в селе народу, все выбежали поглядеть на твою дочь - до того она
пригожа, и все говорили, что такой красавицы на всем свете не сыщешь. А она
плакала, обнимала подруг своих, приятельниц и всех, кто подходил к ней
проститься, и просила помолиться за нее богу и царице небесной, и таково
жалостно это у нее выходило, что даже я - и то всплакнул, а ведь я не
сказать, чтоб уж очень был плаксивый, и даю тебе слово, что многим хотелось
спрятать ее и похитить по дороге, да только боялись нарушить королевский
указ {5}. Всех более, однако ж, волновался дон Педро Грегорьо, - ты его
знаешь: молодой парень, богатый наследник, - говорят, он твою дочь любил, и
с тех пор, как она уехала, он больше к нам в село не показывался, и мы все
думаем, что он поехал следом за ней, с тем чтобы выкрасть ее, однако ж пока
о них ни слуху ни духу.
- Я давно уже чуял недоброе, - признался Рикоте, - чуял, что этот
дворянин без ума от моей дочери, но я был так уверен в строгих правилах
Рикоты, что его любовь нимало меня не тревожила: ты, верно, слышал, Санчо,
что мавританки редко, а вернее сказать, никогда, не связывают себя узами
любви с чистокровными христианами, у моей же дочери на уме не столько
любовь, сколько божественное, и она, думается мне, не обратит внимания на
домогательства богатого этого наследника.
- Дай бог, - заметил Санчо, - а то им обоим пришлось бы худо. Ну, а
теперь, друг Рикоте, отпусти меня: я хочу засветло приехать к моему
господину Дон Кихоту.
- Поезжай с богом, брат Санчо, спутники мои уже шевелятся, и нам также
время трогаться в путь.
Тут они обнялись, Санчо взобрался на своего серого, Рикоте оперся на
свой посох, и они расстались.
1 Гельте - искаженное немецкое слово das Geld - деньги.
2 ...черного цвета кушанье, будто бы именуемое кавьяль... - Имеется в
виду черная икра.
3 ...нимало не крушился... - иронически переосмысленная цитата из
романса о Нероне, спокойно взиравшем на пожар Рима.
4 ...устрашил и ужаснул... тот указ... - Первый указ об изгнании из
Испании морисков (насильственно обращенных в христианство мавров) был
опубликован в 1609 г. Он касался морисков, проживавших в Гранаде, Мурсии и
Андалусии. Второй указ, от 10 июля 1610 г., затронул морисков Кастилии,
Эстремадуры и Ламанчи. Морискам, проживавшим в долине Рикоте (откуда и был
родом друг Санчо Пансы), связанным бракамисместнымхристианским
населением, разрешено было остаться, но указом от 19 октября 1613 г. были
подвергнуты изгнанию также и они. В течение трех дней мориски под страхом
смертной казни должны были сесть на суда и отправиться в Африку, имея при
себе только то, что могли унести в руках. Имущество их было конфисковано; не
разрешалось брать с собою ни драгоценностей, ни денег. Главным зачинщиком
изгнания являлась церковь, которая была заинтересована в том, чтобы усилить
в массах религиозный фанатизм и тем самым отвлечь их внимание от преступного
правления Филиппа III и его фаворитов.
5 ...боялись нарушить королевский указ. - Указ 1609 г.Грозил
конфискацией имущества испанцам за оказание помощи и предоставление убежища
морискам по истечении срока, назначенного для их высылки из пределов
Испании.
ГЛАВА LV
О том, что произошло с Санчо в дороге, равно как и о других
прелюбопытных вещах
Санчо из-за встречи с земляком своим Рикоте замешкался в дороге и не
успел в тот же день добраться до герцогского замка: он уже был от него в
полумиле, когда настала ночь, темная и непроглядная, а как дело происходило
летом, то он не чрезмерно этим огорчился и, порешив ждать до утра, свернул с
дороги, но такова уж была его горькая и злосчастная доля, что, ища, где бы
поудобнее расположиться, он и его серый провалилисьвглубокоеи
наимрачнейшее подземелье, находившееся среди неких весьма древних развалин,
и во время падения Санчо начал горячо молиться богу, полагая, что лететь ему
теперь до самой преисподней. Однако вышло не так, ибо на расстоянии немногим
более трех саженей от земной поверхности серый ощутил под собою твердую
почву, Санчо же удержался на его спине, не получив не только увечья, но даже
и повреждения. Он, затаив дыхание, ощупывал себя, чтобы удостовериться,
невредим ли он и нет ли где какой царапины, когда же убедился, что жив и
здоров, то долго-долго потом благодарил творца за оказанную милость: ведь до
того он был совершенно уверен, что от него останется мокрое место. Засим он
ощупал руками стены подземелья, чтобы удостовериться, нельзя либез
посторонней помощи отсюда выкарабкаться; стены, однако ж, оказались гладкие,
без малейшего выступа, каковому обстоятельству Санчо весьма опечалился,
особливо когда услышал, что серый тихо и жалобно стонет, и стонал он не
попусту, не от дурной привычки, а потому, что и в самом деле упал не весьма
удачно.
- Ах! - воскликнул тут Санчо Панса. - Сколько неожиданных происшествий
на каждом шагу случается с теми, что живут на этом злополучном свете! Придет
ли кому в голову, что человек, который вчера еще занимал должность
губернатора острова и повелевал прислужниками своими и вассалами, нынче
будет погребен в яме, и не найдется никого, кто бы его выручил, не найдется
такого слуги и такого вассала, который пришел бы ему на помощь? Видно,
погибать нам здесь с голодухи, и мне, и моему ослу, если только мы раньше
еще не помрем, он - от своих ушибов и увечий, а я - с тоски.
Нет уж, мне не будет такой удачи, как моему господину Дон Кихоту
Ламанчскому: в пещере этого самого заколдованного Монтесиноса, куда он сошел
и спустился, его приняли лучше, нежели в собственном доме, - его, можно
сказать, ждали накрытый стол и постеленная постель. Взору его явились в этой
пещере прекрасные и умиротворяющие видения, а я здесь увижу, должно
полагать, одних только жаб да змей. Несчастный я человек, вот до чего меня
довели вздорные мои затеи! Отсюда уж, - если бог захочет, чтобы меня нашли -
извлекут только мои косточки, гладкие, белые и обглоданные, вместе с костями
доброго моего серого, и вот по ним-то, может статься, и догадаются, кто мы
такие, - по крайности, догадаются те, которые знают, что Санчо Панса никогда
не расставался со своим ослом, а осел - с Санчо Пансою. Опять скажу:
горемычные мы с моим ослом! Видно, уж: такая наша несчастная доля: не
суждено нам умереть на родине, среди своих близких, - ведь если бы там с
нами и стряслась беда непоправимая, то все-таки сыскались бы люди, которые
нас пожалели бы и в смертный наш час закрыли бы нам глаза. Ах, товарищ и
друг мой! Как дурно я тебя отблагодарил за верную твою службу! Прости меня
и, как только можешь, умоляй судьбу, чтобы она избавила нас обоих от
несносной этой напасти: за это я обещаю возложить тебе на голову лавровый
венок, так что ты будешь похож на увенчанного лаврами поэта, и стану
выдавать тебе удвоенную порцию овса.
Так сетовал Санчо Панса, осел же слушал его, не говоря ни слова, - в
столь затруднительном и бедственномположениинаходилосьнесчастное
четвероногое. Вся ночь прошла у них в тяжких стонах и слезных жалобах, и
наконец настал день, при блеске и сиянии коего Санчо убедился, что выбраться
из этого колодца без посторонней помощи совершенно немыслимо, и он снова
начал стонать и кричать, полагая, что кто-нибудь да услышит его, но глас его
был гласом вопиющего в пустыне, ибо во всей округе некому было его услышать,
и тогда Санчо утратил всякую надежду на спасение. Серый по-прежнему лежал
навзничь - Санчо Панса еле-еле поднял его, ибо серый с трудом мог держаться
на ногах; затем Санчо вынул из дорожной сумы, разделившей его судьбу и
совершившей падение вместе с ним, кус хлеба и протянул его ослу, осел же от
такового даяния не отказался, а Санчо ему при этом молвил, словно тот в
состоянии был его понять:
- С хлебушком нипочем и горюшко.
В это самое время он заприметил в стене подземелья отверстие, в
которое, пригнувшись и скорчившись, мог пролезть человек. Санчо Панса
бросился к этой стене и, съежившись, проник в отверстие, а проникнув,
увидел, что оно длинное и, чем далее, тем становится шире; рассмотреть же
отверстие ему удалось благодаря солнечному лучу, который, пробиваясь как бы
сквозь крышу, все внутри освещал. Еще он увидел, что далее отверстие все
расширяется и переходит во вторую просторную пещеру; увидев же все это, он
возвратился к своему ослу, а затем начал камнем прочищать отверстие, и оно
так увеличилось, что немного погодя через него легко можно было провести
осла; Санчо только этого и нужно было: он взял осла за недоуздок и двинулся
подземным ходом вперед в расчете на то, что с другой стороны окажется выход.
Порою он шел в полумраке, порою - в, полнейшей тьме, и все время - в страхе.
"Боже всемогущий, помоги мне! - говорил он про себя. - Для меня это
сущее злоключение, а для господина моего Дон Кихота это, должно полагать,
было бы изрядным приключением. Он бы, уж верно, принял эти пропасти и
подземелья за цветущие сады и дворцы Гальяны {1} и питал надежду, что за
этими мрачными теснинами пред ним откроется цветущий луг, а я, злосчастный,
скудоумный и малодушный, я каждую секунду ожидаю, что под ногами у меня
внезапно разверзнется новая бездна, еще поглубже этой, и меня поглотит.
Беда, когда приходит одна, это еще не беда".
Таким-то образом и в подобных мыслях Санчо прошел, как ему показалось,
немногим более полумили и наконец различил слабый свет, похожий на дневной:
неведомо откуда пробиваясь,онуказывалнато,чтопутьсей,
представлявшийся Санчо путем на тот свет, на самом деле свободен.
Здесь Сид Ахмет Бен-инхали его оставляет и обращается к Дон Кихоту, а
Дон Кихот тем временем в радостном волнении ожидал поединка с соблазнителем
дочери доньи Родригес, за честь которой, столь вероломно поруганную и
опороченную, он намеревался вступиться. Но вот как-то утром Дон Кихот,
выехав из замка, чтобы поучиться и поупражнятьсяпередпредстоящим
сражением, погнал Росинанта карьером или, точнее,короткимгалопом,
Росинатовы же копыта очутились возле самого подземелья, и не натяни Дон
Кихот изо всех своих сил поводья, он свалился бы туда неминуемо. Так или
иначе он удержал Росинанта и не свалился; подъехав чуть-чуть ближе, он, не
сходя с коня, стал осматривать яму, и в то время, как он ее осматривал,
снизу до него донеслись громкие крики; тут он насторожился и в конце концов
уловил и разобрал, что именно из глубины кричали:
- Эй вы, там, наверху! Неужто не найдется среди вас христианина,
который меня бы услышал, или сострадательного рыцаря, который смилостивился
бы над заживо погребенным грешником, над злополучным губернатором без
губернаторства?
Дон Кихоту показалось, что это голос Санчо Пансы, и это его поразило и
озадачило; и, сколько мог возвысив голос, он спросил:
- Кто там внизу? Кто это плачется?
- Кому же тут быть и кому еще плакаться, - послышалось в ответ, - как
не бедняге Санчо Пансе, за свои грехи и на свое несчастье назначенному
губернатором острова Баратарии, а прежде состоявшему в оруженосцах у
славного рыцаря Дон Кихота Ламанчского?
При этих словах Дон Кихот пришел в совершенное изумление и остолбенел;
он вообразил, что Санчо Панса умер и что в этом подземелье томится его душа;
и, волнуемый этою мыслью, он заговорил:
- Заклинаю тебя всем, чем толькоможетзаклинатьправоверный
христианин: скажи мне, кто ты таков, и если ты неприкаянная душа, скажи, что
я могу для тебя сделать, ибо хотя призвание мое состоит в том, чтобы
покровительствовать и помогать несчастным, живущим в этом мире, однако ж я
готов распространить его и на то, чтобы вызволять и выручать обездоленных,
отошедших в мир иной, если только они сами не властны себе помочь.
- Узнаю по речам моего господина Дон Кихота Ламанчского, - послышалось
в ответ, - да и голос, без сомнения, его.
- Да, я тот самый Дон Кихот, коего призвание - вызволять и выручать из
бед живого и мертвого, - подтвердил Дон Кихот. - А посему скажи мне, кто ты
таков, - ты, приведший меня в недоумение, ибо если ты мой оруженосец, Санчо
Панса, и ты умер, и тебя не утащили бесы, и по милости божией ты находиться
в чистилище, то святая наша матерь римско-католическая церковь знает такие
заупокойные молитвы, которые избавят тебя от мук, претерпеваемых тобою ныне,
и я, со своей стороны, буду о том хлопотать и готов пожертвовать ради этого
своим достоянием. Итак, назови же себя и скажи, кто ты таков.
- Ей-ей, - послышалось в ответ, - клянусь рождением того, кого только
милость ваша, сеньор Дон Кихот Ламанчский, назвать захочет, что я оруженосец
ваш Санчо Панса и что я за всю мою жизнь ни разу еще не умирал, - мне только
пришлось оставить губернаторство по причинам и обстоятельствам, о которых
сейчас не время рассказывать, а нынче ночью я свалился в это подземелье
вместе с моим серым, - он может это подтвердить: ведь он здесь, налицо.
И что бы вы думали: осел, будто поняв, о чем говорит Санчо, в ту же
секунду заревел, да так громко, что эхо отозвалось во всей пещере.
- Превосходный свидетель! - воскликнул Дон Кихот. - Я узнаю его рев,
как если б он был моим родным сыном, да и твой голос, милый Санчо, мне также
знаком. Погоди, я сейчас поеду в герцогский замок, - он отсюда недалеко, и
приведу с собой людей: они тебя вытащат из этого подземелья, куда ты попал,
должно полагать, за грехи.
- Поезжайте, ваша милость, - молвил Санчо, - и, ради господа бога,
возвращайтесь скорее: я не могу перенести этой мысли, что я заживо погребен,
и умираю от страха.
Дон Кихот с ним расстался и, приехав в замок, рассказал их светлостям о
случае с Санчо Пансою, чем привел их в немалое изумление; они тотчас же
догадались, что Санчо провалился в одно из отверстий, ведущих в подземный
ход, который еще в незапамятные времена был в тех местах проложен, но они не
могли взять в толк, как это Санчо расстался с губернаторством, не уведомив
их о своем приезде. Были пущены в дело, как говорится, веревки и канаты, и
ценою великих усилий множества людей в конце концов удалось извлечь и серого
и Санчо Пансу из мрака на солнечный свет. Некий студент посмотрел на Санчо и
сказал:
- Вот так следовало бы удалять с должностей всех дурных правителей -
точь-в-точь как этого греховодника, вылезшего из глубокой пропасти: он
голоден, бледен и, сколько я понимаю, без единого гроша в кармане.
Санчо, послушав такие речи, молвил:
- Назад тому дней восемь или десять я, господин клеветник, вступил в
управление островом, который был мне пожалован, и за все это время я даже
хлеба - и того вволю не видел. За это время меня измучили лекари, а враги
переломали мне все кости. Я и взяток не брал, и податей не взимал, а когда
так, то, думается мне, я заслужил, чтобы со мной расстались по-другому, ну
да человек предполагает, а бог располагает; господь знает, что для нас лучше
и что каждому из нас положено, дают - бери, а бьют - беги, а грех да беда на
кого не живет, потому сейчас у тебя дом - полная чаша, ан глядь - хоть шаром
покати. И довольно об этом: бог правду видит, а я лучше помолчу, хотя мог бы
еще кое-что сказать.
- Не сердись, Санчо, и не огорчайся: мало ли что про тебя скажут, а то
ведь этому конца не будет. Лишь бы у тебя совесть была чиста, а там пусть
себе говорят, что хотят, пытаться же привязать языки сплетникам - это все
равно что загородить поле воротами. Если правитель уходит со своего поста
богатым, говорят, что он вор, а коли бедняком, то говорят, что он простофиля
и глупец.
- Могу ручаться, - заметил Санчо, - что кого-кого, а меня-то, уж верно,
признают за дурака, а не за вора.
Сопровождаемые мальчишками и всяким иным людом, Дон Кихот и Санчо, все
еще ведя этот разговор, приблизились к замку, где их уже поджидали в галерее
герцог и герцогиня, однако, прежде чем подняться к герцогу, Санчо самолично
устроил серого в стойле, ибо, по его словам, серый ночевал в гостинице и ему
там было очень плохо, и только после этого поднялся на галерею к герцогской
чете и, преклонив пред нею колена, заговорил:
- Сеньоры! Не за какие-либо мои заслуги, а единственно потому, что
такова была воля ваших светлостей, я был назначен управлять вашим островом
Баратарией, и как голяком я туда явился, так голяком и удалился. Хорошо ли,
плохо ли я управлял - на то есть свидетели: что им бог на душу положит, то
они вам и расскажут. Я разрешал спорные вопросы, выносил приговоры и вечно
был голоден, оттого что на этом настаивал доктор Педро Нестерпимо, родом из
Учертанарогеры, лекарь островной и губернаторский. Ночью на нас напали
враги, опасность была велика, но в конце концов островитяне, пошли им
господь столько здоровья, сколько в их словах правды, объявили, что
благодаря твердости моего духа они своей свободы не отдали и одержали полную
победу. Коротко говоря, за это время я взвесил все тяготы и обязанности, с
должностью губернатора сопряженные, и пришел к заключению, что плечи мои их
не выдержат: эта ноша не для моего хребта и стрелы эти не для моего колчана,
вот почему я надумал,преждечемменясбросят,самомубросить
губернаторство, и вчера утром я покинул остров таким, каким увидел его
впервые - с теми же самыми улицами, домами и кровлями, какие были, когда я
туда вступил. Ни у кого я не брал взаймы и ни в каких прибылях не
участвовал, и хоть я и думал было издать несколько полезных законов, но так
и не издал: все равно, мол, никто соблюдать их не будет, значит, издавай не
издавай - толк один. Как я уже сказал, покинул я остров безо всякой свиты, -
вся моя свита состояла из одного только серого, - дорогой свалился в
подземелье, начал оттуда выбираться и наконец нынче утром при свете солнца
отыскал выход, но только не слишком удобный, так что, не пошли мне господь
сеньора Дон Кихота, я бы там оставался до скончания века. Ну так вот, ваши
светлости, перед вами губернатор ваш Санчо Панса, который из тех десяти
дней, что он прогубернаторствовал, извлек только одну прибыль, а именно: он
узнал, что управление не то что одним островом, а и всем миром не стоит
медного гроша. Приобретя же таковые познания, я лобызаю стопы ваших
милостей, а засим, как в детской игре, когда говорят: "Ты - прыг, а я сюда -
скок", прыг с моего губернаторства и перехожу на службу к моему господину
Дон Кихоту, потому на этой службе мне хоть и страшновато бывает, да зато
хлеб-то я, по крайности, ем досыта, а мне - хоть морковками, хоть
куропатками - только быть бы сытым.
На сем окончил пространную свою речь Санчо, Дон Кихот же все время
боялся, как бы он не наговорил невесть сколько всякой ерунды, но когда Дон
Кихот убедился, что Санчо уже кончил, а ерунды наговорил совсем мало, то
мысленно возблагодарил бога; герцог между тем обнял Санчо и сказал, что он
весьма сожалеет, что Санчо так скоро ушел с должности губернатора, но что
он, со своей стороны, примет меры, чтобы в его владениях для Санчо подыскали
какую-нибудь другую должность, менее тягостную и более выгодную. Герцогиня
также обняла Санчо и велела его накормить, ибо у него был вид человека не
весьма бодрого и еще менее упитанного.
1 Дворцы Гальяны - так назывались развалины древнего здания в Толедо, с
которым связано множество легенд. Предание приписывает постройку этого
дворца отцу мавританской принцессы Гальяны, впоследствии якобы вышедшей
замуж за Карла Великого.
ГЛАВА LVI
О беспримерном и доселе невиданном поединке междуДонКихотом
Ламанчским, вступившимся за честь дочери дуэньи доньи Родригес, и лакеем
Тосилосом
Их светлости с самого начала не раскаивались, что сыграли шутку с Санчо
Пансой, дав ему погубернаторствовать; когда же к ним в тот самый день явился
домоправитель и обстоятельнейшим образом доложил почти обо всех словах и
поступках, за эти дни губернатором сказанных и совершенных, а в заключение
живописал набег неприятельских войск, испуг Санчо и его отъезд, то они
получили от всего этого немалое удовольствие. Засим, согласно истории,
настал день поединка, и герцог, несколько раз предупредив лакея своего
Тосилоса, как должно обходиться с Дон Кихотом, дабы одолеть его, не убив и
не ранив, приказал снять с копий железные наконечники; Дон Кихоту же он
пояснил, что по законам христианской веры, которые он-де свято соблюдает,
нельзя допустить, чтобы эта битва была сопряжена с таким риском и опасностью
для жизни, - хорошо еще, что он, герцог, не чинит препятствий к тому, чтобы
сражение состоялось на его земле, и это, мол, уже много: ведь тем самым он
нарушаетпостановлениесвятейшего собора, подобные единоборства
воспрещающее, однако чрезмерно жестоких условий боя, и без того уже,
дескать, лютого, он не допустит. В ответ Дон Кихот объявил, что его
светлость вольна распоряжаться устройством поединка, как ей будет угодно, он
же, дескать, согласен на любые условия. Наконец ужасный день настал; по
распоряжению герцога на площади перед замком был сооружен обширный помост
для судей поединка, а также для обеих истиц, матери и дочери, и со всех
окрестных сел идеревеньсбежаласьогромнаятолпапоглядетьна
необыкновенный бой, в здешних краях ни в былое, ни в теперешнее время
невиданный и неслыханный.
Первым появился на арене и поле битвы церемониймейстер; он обошел и
осмотрел все место поединка, чтобы удостовериться, нет ли какого подвоха,
чего-либо глазу не видного, обо что можно споткнуться и упасть. Затем
появились и заняли свои места обе женщины в покрывалах, закрывавших им все
лицо; прибытие Дон Кихота на место боя вызвало у них сильное волнение. Не в
долгом времени при звуках труб на краю арены показался достославный лакей
Тосилос с опущенным забралом, весь закованный в броню, облаченный в
непроницаемые и сверкающие доспехи, верхом на могучем коне, под которым
дрожала земля; конь его, серый в яблоках, мохноногий, с крутыми боками, был,
по-видимому, фризской породы {1}. Доблестный сей боец получил от своего
господина герцога точные указания, как ему надлежит вести себя с доблестным
Дон Кихотом Ламанчским, и был предуведомлен, что убивать Дон Кихота ни в
коем случае не должно, - напротив того, Тосилосу внушено было, чтобы он
постарался уклониться от первой же сшибки: тем самым он-де предотвратит
смертельный исход, какового, мол, не избежать, коль скоро они на полном
скаку налетят друг на друга. Тосилос объехал арену и, приблизившись к
помосту, где восседали обе женщины, некоторое время смотрел, не отрываясь,
на ту, что требовала его себе в мужья. Распорядитель, стоявший рядом с
Тосилосом, подозвал Дон Кихота, уже въехавшего на арену, и спросил женщин,
согласны ли они, чтобы Дон Кихот выступил на их защиту. Они ответили, что
согласны и что, как бы Дон Кихот в сем случае ни поступил, все встретит с их
стороны одобрение безусловное и безоговорочное. Тем временем герцог с
герцогинею заняли места в галерее, выходившей на арену, которую плотным
кольцом окружил народ, жаждавший поглядеть на доселе невиданный жестокий
бой. По условию поединка в случае победы Дон Кихота его противник должен был
жениться на дочери доньи Родригес, в случае же его поражения ответчик
почитал себя свободным от данного слова, и никакого другого удовлетворения
от него уже не требовалось.
Церемониймейстер поделил между ними солнечный свет и указал каждому его
место. Забили барабаны, воздух наполнился звуком труб, от гула застонала
земля; зрители испытывали разнообразные чувства: иным становилось страшно,
другие не без любопытства ожидали, какова будет развязка - счастливая или
же, напротив, неблагополучная. Дон Кихот всецело отдался под покровительство
господа бога и сеньоры Дульсинеи Тобосской, и теперь он ждал лишь условного
знака, чтобы начать бой, меж тем как лакей наш думал совсем о другом, и
сейчас я скажу, о чем именно.
Когда он взглянул на свою врагиню, то, по всей вероятности, она
показалась ему прекраснейшею из женщин, каких он когда-либо видел, а тот
слепенький мальчик, коего принято у нас называть Амуром, положил не упускать
представившегося ему случая овладеть душою лакея и занести ее в список своих
жертв; того ради, оставшись незамеченным, он тихохонько подкрался, всадил
бедному лакею в левый бок предлинную стрелу, и стрела насквозь пронзила ему
сердце; и он мог совершить это беспрепятственно, ибо Амур - невидимка: он
входит и выходит куда и откуда хочет, никому не отдавая отчета в своих
поступках. И вот знак к началу боя был подан, а лакей наш все еще находился
в состоянии восторга, помышляя о красоте той, которая уже успела его
пленить, и потому не слыхал звука трубы. Дон Кихот же, напротив, едва
услышав этот звук, тотчас бросился вперед и во всю Росинантову прыть
помчался на врага; и тогда верный его оруженосец Санчо, видя, что он
бросается в бой, громогласно возопил:
- Помоги тебе бог, краса и гордость странствующих рыцарей! Пошли тебе
господь победу, ибо правда на твоей стороне!
А Тосилос, хотя и видел, что Дон Кихот мчится прямо на него, однако же
ни на шаг не сдвинулся с места - он только громким голосом стал звать
распорядителя, и, как скоро распорядитель к нему приблизился, дабы узнать, в
чем состоит дело, Тосилос сказал ему:
- Сеньор! Не для того ли устроен поединок, чтобы решить, должен я или
не должен жениться на этой девушке?
- Для этого самого, - ответили ему.
- В таком случае, - объявил лакей, - я боюсь угрызений совести, ибо я
возьму на душу великий грех, коли буду продолжать биться. Одним словом, я
признаю себя побежденным и объявляю, что хочу как можно скорее жениться на
этой девушке.
Распорядитель, один из участников этой затеи, подивившисьречам
Тосилоса, не нашелся, что ему ответить. Дон Кихот, видя, что его противник
не двигается ему навстречу, остановился на полпути. Герцог не мог взять в
толк, отчего битва не начинается; когда же распорядитель передал ему слова
Тосилоса, то это его крайне удивило и возмутило. Тосилос между тем подъехал
к помосту и, обратясь к донье Родригес, заговорил громким голосом:
- Сеньора! Я готов жениться на вашей дочери и не намерен добиваться
тяжбами и схватками того, чего можно достигнуть миром, не подвергая себя
смертельной опасности.
Услышав это, доблестный Дон Кихот объявил:
- Когда так, то я могу считать, что я свободен и не связан более
обещанием. Пусть они себе женятся в добрый час, а что господь бог посылает,
то и апостол Петр благословляет.
Герцог спустился с галереи и, приблизившись к Тосилосу, молвил:
- Правда ли, рыцарь, что вы признаете себя побежденным и, боясь
угрызений совести, вознамерились жениться на этой девушке?
- Так, сеньор, - подтвердил Тосилос.
- Правильно делает, - заметил тут Санчо, - поменьше дерись да почаще
мирись.
Тосилос, развязывавший в это время шлем, позвал на помощь, оттого, что
ему, так долго пребывавшему в столь тесном помещении, нечем становилось
дышать. В ту же минуту с него сняли шлем, и взорам присутствовавших
открылось и представилось лицо лакея. Тут донья Родригес и ее дочь завопили
истошными голосами:
- Чистый обман это! Это чистый обман! Вместо настоящего моего жениха
нам подсунули Тосилоса, лакея сеньора герцога! Прошу защиты у бога и короля
от такого коварства, чтобы не сказать - подлости!
- Успокойтесь, сеньора, - молвил Дон Кихот, - здесь нет ни коварства,
ни подлости, а если и есть, то повинен в том не герцог, а злые волшебники,
меня преследующие: позавидовав славе, которую я стяжал себе этою победою,
они устроили так, что жених ваш стал похож лицом на человека, коего вы
называете лакеем герцога. Послушайтесь моего совета и, невзирая на коварство
недругов моих, выходите за него замуж, ибо не подлежит сомнению, что это тот
самый, которого вы бы хотели иметь своим мужем.
Герцог, слушая такие речи, чувствовал, что вот сейчас его досада
выльется в громкий смех.
- С сеньором Дон Кихотом творятся такие необыкновенные вещи, - сказал
он, - что я готов поверить, что это не один из моих лакеев, а кто-то еще.
Впрочем, давайте прибегнем вот к какой хитрости и уловке: отложим свадьбу, с
вашего позволения, на две недели, а этого молодчика, который кажется нам
подозрительным, будем держать под замком: быть может, за это время к нему
вернется прежний его облик, ибо ненависть волшебников к Дон Кихоту вряд ли
будет долго продолжаться, тем более что от всех этих козней и превращений
они немного выигрывают.
- Ах, сеньор! - воскликнул Санчо. - У этих разбойников такова привычка
и таков обычай: подменять все, что имеет касательство к моему господину.
Одного рыцаря, которого он не так давно одолел и которого зовут Рыцарем
Зеркал, они преобразили в бакалавра Самсона Карраско, нашего односельчанина
и большого нашего друга, а сеньору Дульсинею они же обратили в простую
мужичку, - вот почему я полагаю, что лакей этот так лакеем и помрет.
Тут заговорила дочка Родригес:
- Кто б ни был тот, кто просит моей руки, я все же ему за это
признательна: лучше быть законной женой лакея, чем обманутой любовницей
дворянина, - впрочем, тот, кто обманул меня, вовсе не дворянин.
Все эти разговоры и происшествия кончились, однако ж, тем, что Тосилоса
лишили свободы, чтобы поглядеть, чем кончится егопревращение;все
единогласно признали Дон Кихота победителем, хотя многие были огорчены и
опечалены тем, что противники в долгожданном этом бою не разрубили себя на
части, - так же точно бывают огорчены мальчишки, когда не появляется
приговоренный к повешению, оттого что его простил истец или же помиловал
суд. Толпа разошлась, герцог и Дон Кихот направились в замок, Тосилоса
заключили под стражу, донья же Родригес с дочкой были в совершенном
восторге, что, так или иначе, дело кончится свадьбой, а равно и Тосилосу
только этого и было нужно.
1 ...Конь ...фризской породы. - Имеется в виду порода коней из
Фрисланда (Голландия).
ГЛАВА LVII,
повествующая о том, как Дон Кихот расстался с герцогом, а также о том,
что произошло между ним и бойкой и бедовой Альтисидорой, горничной девушкой
герцогини
Дон Кихот уже начинал тяготиться тою праздною жизнью, какую он вел в
замке; он полагал, что с его стороны это большой грех - предаваясь лени и
бездействию, проводить дни в бесконечных пирах и развлечениях, которые для
него, как для странствующего рыцаря, устраивались хозяевами, и склонен был
думать, что за бездействие и праздность господь с него строго взыщет, - вот
почему в один прекрасный день он попросил у их светлостей позволения уехать.
Их светлости позволили, не преминув, однако ж, выразить глубокое свое
сожаление по поводу его отъезда. Герцогиня отдала Санчо Пансе письмо его
жены, и тот, обливая его слезами, сказал себе:
- Кто бы мог подумать, что смелые мечты, которые зародились в душе моей
жены Тересы Панса, как скоро она узнала про мое губернаторство, кончатся
тем, что я снова вернусь к пагубным приключениям моего господина Дон Кихота
Ламанчского? А все-таки я доволен, что моя Тереса в грязь лицом не ударила и
послала герцогине желудей, потому как если б она их не послала, а тут еще я
вернулся не в духе, то вышло бы невежливо. Радует меня и то, что подарок
этот нельзя назвать взяткой: когда она его посылала, я уже был губернатором,
и тут ничего такого нет, если за доброе дело чем-нибудь отблагодарить, хотя
бы и пустячком. Да ведь и впрямь: голяком я вступил в должность губернатора,
голяком и ушел, и могу сказать по чистой совести, а чистая совесть - это
великое дело: "Голышом я родился, голышом весь свой век прожить ухитрился".
Так рассуждал сам с собою Санчо в день своего отъезда, Дон Кихот же,
накануне вечером простившись с их светлостями, рано утром, облаченный в
доспехи, появился на площади перед замком. С галереи на него глазели все
обитатели замка; герцог и герцогиня также вышли на него посмотреть. Санчо
восседал на своем сером, при нем находились его дорожная сума, чемодан и
съестные припасы, и былонрад-радехонек,оттогочтогерцогский
домоправитель, тот самый, который изображал Трифальди, вручил ему кошелек с
двумя сотнями золотых на путевые издержки, Дон Кихот же про это еще не знал.
И вот, в ту самую минуту, когда все взоры, как уже было сказано, обратились
на Дон Кихота, из толпы дуэний и горничных девушек герцогини, на него
глядевших, внезапно послышался голос бойкой и бедовой Альтисидоры, которая
поразила слух присутствовавших жалобной песней:
О жестокосердый рыцарь!
Отпусти поводья малость,
Не спеши коня лихого
Острой шпорой в бок ужалить.
Не от алчного дракона
Ты, неверный, убегаешь,
Но от агницы, которой
И овцой-то зваться рано.
,
,
,
1
2
,
,
3
.
.
4
5
,
6
,
"
.
7
8
,
9
,
,
10
,
,
,
11
.
,
,
,
12
:
13
14
"
,
,
,
,
15
,
.
,
16
,
,
-
,
,
:
17
,
,
:
18
.
19
.
,
,
20
,
,
,
,
21
,
,
,
,
22
,
,
,
,
23
.
:
,
24
?
,
,
:
"
25
,
"
?
,
,
26
.
,
,
,
27
,
,
28
,
,
29
-
.
,
30
:
,
,
31
.
32
,
,
33
,
-
,
,
34
,
,
,
35
,
,
36
,
37
,
38
.
39
-
,
40
.
,
41
.
42
:
-
43
,
;
44
,
45
,
,
,
46
:
,
,
47
.
,
-
:
48
,
;
,
49
,
.
50
-
,
,
51
,
,
,
52
,
,
;
,
53
,
,
.
54
,
55
.
56
.
,
,
,
-
57
,
.
58
,
59
-
,
,
60
,
:
.
61
;
,
-
,
62
.
63
.
64
,
,
,
,
,
65
.
66
"
.
67
68
,
,
,
69
,
,
70
,
,
71
.
,
72
,
,
,
73
,
;
74
,
,
,
-
75
,
.
76
,
,
,
77
,
.
78
79
80
-
;
-
81
.
82
83
84
,
85
86
87
88
89
"
,
,
90
;
,
,
91
,
,
:
,
,
92
,
,
-
,
93
,
94
,
,
95
"
.
,
,
96
,
,
,
97
98
;
,
99
,
,
100
,
,
,
,
.
101
,
102
,
,
,
103
,
,
104
,
105
,
106
,
.
107
,
,
108
;
,
:
109
,
110
;
111
,
,
,
,
112
-
,
,
113
114
;
:
115
-
,
,
!
,
116
!
,
117
.
118
,
,
119
,
,
,
,
120
:
121
-
,
,
122
!
123
-
?
-
.
-
-
124
?
125
-
,
126
,
,
.
127
-
,
!
-
.
-
128
?
,
,
,
129
,
,
,
130
,
.
131
-
,
,
-
.
132
,
133
,
,
134
-
;
135
,
,
136
,
137
,
,
.
,
,
138
,
.
139
,
,
,
140
,
,
,
141
,
.
142
-
,
,
,
-
,
-
143
,
144
,
?
,
,
145
-
146
,
.
147
-
,
,
-
-
,
-
148
,
.
,
149
:
,
,
.
150
:
151
,
152
,
.
,
153
,
,
154
,
,
,
,
155
,
156
,
:
,
157
,
158
,
,
159
,
160
;
,
161
,
.
162
,
,
-
,
163
,
:
164
-
,
,
!
!
165
!
!
!
166
,
!
167
!
168
,
,
169
,
,
,
170
,
:
"
171
!
,
,
172
,
!
"
,
173
-
:
174
-
,
!
!
,
175
!
,
!
176
,
177
!
178
-
,
-
.
179
,
,
,
:
180
-
,
-
.
181
,
:
-
,
182
,
,
,
183
,
.
184
,
,
185
,
.
186
,
187
,
,
.
188
,
;
,
.
189
,
,
,
190
,
191
,
.
,
192
,
,
193
,
,
,
194
,
,
,
:
195
-
,
,
!
196
,
,
197
,
,
,
198
,
199
,
200
.
201
,
,
202
.
,
203
,
204
,
,
,
205
,
,
:
206
-
,
!
207
,
,
208
.
209
.
210
,
,
211
.
,
-
,
212
,
.
213
,
.
214
,
,
215
.
,
216
,
,
217
,
218
.
,
,
219
,
,
220
:
,
221
-
,
222
.
223
:
,
,
,
224
,
.
225
-
,
,
-
,
-
226
,
227
.
,
228
.
229
-
!
-
.
-
230
,
.
.
,
231
232
,
,
,
,
233
.
,
,
,
234
,
:
"
"
,
,
235
,
,
:
,
.
236
,
,
,
237
,
,
238
-
:
,
239
,
240
.
241
,
,
:
-
242
.
243
:
244
-
!
,
245
,
246
,
,
247
,
,
248
,
.
,
,
249
,
250
.
251
-
,
-
,
-
252
,
,
253
.
254
,
,
,
255
.
256
-
-
,
,
-
,
-
257
,
,
.
258
,
259
,
260
.
,
261
,
-
:
,
262
,
,
263
.
,
264
,
,
265
.
266
267
268
-
:
"
269
"
.
270
271
272
,
273
274
275
,
,
276
277
278
,
,
279
,
,
280
,
,
281
,
282
,
,
283
,
.
284
,
,
285
,
286
,
,
,
287
.
,
288
,
289
,
290
;
,
,
,
291
,
,
292
.
293
(
294
)
,
295
,
296
,
,
297
.
,
,
298
,
(
,
299
,
:
,
,
300
)
,
,
301
,
,
302
;
,
,
303
,
-
,
,
304
,
,
305
,
,
;
306
,
,
,
307
:
308
,
,
.
309
:
310
-
,
!
311
-
,
,
,
-
312
.
313
-
314
,
,
;
,
315
,
,
316
,
;
317
,
,
318
,
,
319
:
320
-
!
!
321
,
?
,
,
-
322
.
323
,
,
-
324
,
,
325
,
;
,
,
326
:
327
-
,
,
,
328
-
,
?
329
,
330
,
,
,
,
,
331
:
332
-
,
,
333
?
,
,
334
?
,
,
335
.
336
-
,
,
,
337
,
-
.
-
-
,
,
338
,
-
,
339
;
,
,
340
,
:
,
341
,
,
.
342
,
,
343
,
,
344
.
,
345
,
;
346
,
,
.
347
,
,
-
,
,
-
348
,
349
.
,
350
,
,
,
,
,
351
:
,
352
.
353
,
,
354
,
-
.
355
,
,
,
,
356
.
357
,
;
358
,
,
,
359
.
360
,
361
;
362
,
;
363
,
,
,
,
364
,
,
365
,
366
.
;
367
,
:
"
-
368
"
,
369
.
370
,
371
,
,
,
372
.
-
373
:
"
-
:
374
"
,
:
"
,
!
"
-
375
,
,
376
,
,
377
,
,
378
.
,
,
379
,
,
380
,
;
381
,
;
382
,
,
,
383
,
,
384
,
385
:
386
-
,
,
387
,
388
,
-
,
,
389
:
,
,
390
,
,
391
.
,
,
,
392
(
,
,
393
,
,
394
)
,
,
,
395
,
,
,
396
,
,
:
397
,
,
398
-
,
,
,
399
.
,
400
,
,
401
,
,
402
,
-
,
403
,
,
404
,
,
405
;
,
406
.
,
407
,
,
408
.
,
409
,
:
,
410
,
,
411
,
412
,
,
-
,
,
413
.
,
,
,
,
414
,
,
415
,
,
,
,
,
,
-
416
,
-
,
:
417
.
,
:
"
418
"
.
,
419
,
,
,
,
420
.
,
421
,
,
422
:
,
423
.
424
,
,
425
,
-
426
,
427
.
,
428
,
,
,
429
,
430
,
431
,
,
,
432
-
,
,
433
.
,
,
,
434
,
-
,
435
;
,
436
,
(
,
)
437
-
,
,
438
,
-
,
,
439
:
-
440
,
,
,
441
,
,
,
442
.
:
,
443
,
,
444
-
.
445
:
446
-
,
:
,
447
,
-
,
,
,
448
.
:
,
449
,
,
450
.
451
-
,
-
,
-
,
452
,
:
,
,
453
,
,
,
,
,
454
,
455
,
-
,
,
456
.
457
-
,
-
,
-
,
458
,
-
459
,
,
460
.
-
,
461
,
,
,
462
,
463
,
.
464
-
,
?
-
.
465
-
,
-
,
-
466
,
,
,
.
467
-
?
-
.
468
-
?
-
.
-
,
469
.
470
-
,
,
-
,
-
,
471
.
472
-
?
-
.
-
,
,
473
,
,
,
474
-
,
,
475
.
476
-
?
-
.
477
-
,
-
:
-
,
478
,
479
,
,
,
,
480
,
481
,
.
482
-
,
,
-
,
-
483
,
:
?
484
,
?
,
,
485
!
,
,
,
-
486
,
:
487
,
:
,
488
.
489
-
,
,
,
-
.
-
490
,
,
-
,
,
491
:
,
,
492
.
493
-
-
,
,
-
.
-
494
:
,
,
?
495
-
,
,
-
,
-
,
,
496
,
-
497
,
,
.
498
,
,
,
499
,
,
500
,
-
,
501
,
,
,
502
,
503
.
,
,
,
-
504
:
,
,
-
,
,
505
,
,
,
506
,
,
,
507
.
508
-
,
-
,
-
,
509
,
510
,
:
,
,
,
,
511
,
,
,
512
,
513
,
,
,
,
514
.
515
-
,
-
,
-
.
,
516
,
,
:
517
.
518
-
,
,
,
519
.
520
,
,
521
,
.
522
523
524
-
-
.
525
.
.
.
,
.
.
.
-
526
.
527
.
.
.
.
.
.
-
528
,
.
529
.
.
.
.
.
.
.
.
.
-
530
(
)
531
.
,
,
532
.
,
.
,
,
533
.
,
(
534
)
,
535
,
,
.
536
.
537
,
538
,
.
;
539
,
.
540
,
,
541
542
.
543
.
.
.
.
-
.
544
545
,
546
.
547
548
549
550
551
552
,
,
553
554
555
-
556
:
557
,
,
,
558
,
,
,
559
,
,
,
,
560
,
561
,
,
562
,
,
563
.
,
564
565
,
,
,
566
.
,
,
,
,
567
,
,
568
,
-
:
569
,
.
570
,
,
571
;
,
,
,
572
,
,
573
,
,
574
,
,
,
575
.
576
-
!
-
.
-
577
,
!
578
,
,
579
,
580
,
,
,
581
,
?
,
582
,
,
,
583
,
-
,
-
.
584
,
,
585
:
,
586
,
,
,
-
,
587
,
.
588
,
,
589
,
.
,
590
!
,
-
,
-
591
,
,
,
592
,
-
,
,
,
593
,
-
,
,
,
594
,
-
.
:
595
!
,
:
:
596
,
,
-
597
,
-
,
598
.
,
599
!
!
600
,
,
,
601
:
602
,
,
603
.
604
,
,
,
-
605
606
.
,
607
,
,
608
,
609
,
,
-
,
610
,
,
611
.
-
612
-
-
,
613
;
,
614
,
,
615
,
,
616
:
617
-
.
618
,
619
,
,
.
620
,
,
,
,
621
,
,
,
;
622
,
,
623
,
.
,
624
;
,
625
,
,
626
,
627
;
:
628
,
.
629
,
-
,
,
-
.
630
"
,
!
-
.
-
631
,
,
,
632
.
,
,
633
,
634
,
,
,
635
,
,
636
,
,
.
637
,
,
"
.
638
-
,
,
639
,
:
640
,
,
,
641
,
.
642
-
,
643
644
,
,
645
,
.
-
,
646
,
647
,
,
,
,
648
,
649
,
.
650
;
-
,
,
651
,
,
,
,
652
;
653
,
:
654
-
,
,
!
,
655
,
,
656
,
657
?
658
,
,
659
;
,
,
:
660
-
?
?
661
-
,
-
,
-
662
,
663
,
664
?
665
;
666
,
;
667
,
,
:
668
-
,
669
:
,
,
,
,
670
,
,
671
,
,
672
,
,
673
,
.
674
-
,
-
675
,
-
,
,
.
676
-
,
,
-
677
,
-
.
-
,
678
,
-
,
,
,
679
,
,
,
680
,
-
681
,
,
,
682
,
,
683
.
,
,
.
684
-
-
,
-
,
-
,
685
,
,
,
686
,
-
687
,
688
,
689
,
-
:
,
.
690
:
,
,
,
691
,
,
.
692
-
!
-
.
-
,
693
,
,
,
694
.
,
,
-
,
695
:
,
,
696
,
.
697
-
,
,
-
,
-
,
,
698
:
,
,
699
.
700
,
,
701
,
;
702
,
,
703
,
,
704
,
,
705
.
,
,
,
706
707
.
708
:
709
-
-
710
-
-
,
:
711
,
,
,
.
712
,
,
:
713
-
,
,
714
,
,
715
-
.
,
716
.
,
,
717
,
,
,
,
-
,
718
,
;
,
719
,
-
,
-
,
720
,
-
,
-
721
.
:
,
,
722
-
.
723
-
,
,
:
,
724
.
,
725
,
,
-
726
.
727
,
,
,
,
,
728
.
729
-
,
-
,
-
-
,
-
,
,
730
,
.
731
,
,
732
,
,
733
,
,
,
734
,
,
,
735
,
736
,
,
:
737
-
!
-
,
,
738
,
739
,
,
.
,
740
-
:
,
741
.
,
742
,
,
743
,
.
744
,
,
,
745
,
,
,
746
747
.
,
,
748
,
,
749
:
,
750
,
,
751
,
,
752
-
,
,
,
753
.
754
,
,
755
:
,
,
,
,
756
-
.
,
,
-
757
,
-
758
,
759
,
,
,
760
,
.
,
761
,
,
762
,
,
,
:
763
,
,
764
.
,
765
,
,
,
:
"
-
,
-
766
"
,
767
,
,
768
-
,
,
,
-
,
769
-
.
770
,
771
,
,
772
,
,
,
773
;
,
774
,
,
775
,
,
,
776
-
,
.
777
,
778
.
779
780
781
-
,
782
.
783
,
784
.
785
786
787
788
789
790
791
,
,
792
793
794
,
795
,
;
796
797
,
,
798
,
,
799
.
,
,
800
,
,
801
,
,
,
802
,
;
803
,
,
-
,
804
,
805
,
-
,
,
,
,
806
,
,
,
:
807
,
808
,
,
,
809
,
,
.
,
810
,
,
811
,
,
.
;
812
813
,
,
,
814
815
,
,
816
.
817
;
818
,
,
,
819
-
,
.
820
,
821
;
.
822
823
,
,
824
,
,
825
;
,
,
,
,
,
826
-
,
.
827
,
828
,
,
829
,
-
,
,
830
:
-
831
,
,
,
,
832
.
,
833
,
,
,
,
834
,
.
,
835
,
,
,
,
836
,
.
,
837
,
,
838
.
839
,
,
840
,
841
.
842
,
843
,
844
.
845
846
.
,
,
847
;
:
,
848
,
-
849
,
,
.
850
,
851
,
,
,
852
,
.
853
,
,
,
854
,
-
,
855
,
,
856
857
;
,
,
,
858
,
859
;
,
-
:
860
,
861
.
,
862
,
,
863
,
.
,
,
864
,
865
;
,
,
866
,
:
867
-
,
!
868
,
!
869
,
,
,
870
-
871
,
,
,
,
872
,
:
873
-
!
,
,
874
?
875
-
,
-
.
876
-
,
-
,
-
,
877
,
.
,
878
,
879
.
880
,
,
881
,
,
.
,
,
882
,
.
883
,
;
884
,
.
885
,
,
:
886
-
!
887
,
,
888
.
889
,
:
890
-
,
,
891
.
,
,
892
.
893
,
,
:
894
-
,
,
,
895
,
?
896
-
,
,
-
.
897
-
,
-
,
-
898
.
899
,
,
,
,
900
,
,
901
.
,
902
.
903
:
904
-
!
!
905
,
!
906
,
-
!
907
-
,
,
-
,
-
,
908
,
,
,
,
909
:
,
,
910
,
,
911
.
,
912
,
,
,
913
,
.
914
,
,
,
915
.
916
-
,
-
917
,
-
,
,
-
.
918
,
:
,
919
,
,
,
920
,
:
,
921
,
922
,
923
.
924
-
,
!
-
.
-
925
:
,
.
926
,
927
,
,
928
,
929
,
-
,
.
930
:
931
-
,
,
932
:
,
933
,
-
,
,
,
.
934
,
,
,
935
,
,
;
936
,
937
,
938
,
-
,
939
,
940
.
,
,
941
,
942
,
,
,
,
943
.
944
945
946
.
.
.
.
.
.
.
-
947
(
)
.
948
949
950
,
951
952
953
,
,
,
954
,
955
956
957
,
958
;
,
-
959
,
,
960
,
,
,
961
,
,
-
962
.
963
,
,
,
964
.
965
,
,
,
:
966
-
,
,
967
,
,
968
,
969
?
-
,
970
,
,
971
,
.
,
972
:
,
,
973
,
-
,
974
.
:
,
975
,
,
-
976
:
"
,
"
.
977
,
,
978
,
,
979
,
.
980
;
.
981
,
,
982
,
-
,
983
,
,
,
984
,
.
985
,
,
,
,
986
,
,
987
,
,
988
:
989
990
!
991
,
992
993
.
994
995
996
,
,
,
997
,
998
-
.
999
1000