труса: ведь ты сам хорошо знаешь, что храброе сердце злую судьбу ломает.
Вместо ответа Санчо повел с Мерлином такую глупую речь:
- Сделайте милость, сеньор Мерлин, растолкуйте мне: сюда под видом
гонца являлся черт и от имени сеньора Монтесиноса сказал моему господину,
чтобы тот ждал его здесь, потому он сам, дескать, сюда прибудет и научит,
как расколдовать сеньору донью Дульсинею Тобосскую, но до сих пор мы
никакого Монтесиноса в глаза не видали.
Мерлин же ему на это ответил так:
- Друг Санчо! Этот черт - невежда и преизрядный мерзавец: я посылал его
к твоему господину с поручением вовсе не от Монтесиноса, а от себя самого,
Монтесинос же сидит в своей пещере и, можно сказать, ждет не дождется, чтобы
его расколдовали, так что он и рад бы в рай, да грехи не пускают. Если же он
у тебя в долгу, либо если у тебя есть к нему дело, то я живо тебе его
доставлю и отведу, куда скажешь. А пока что соглашайся скорей на порку, -
уверяю тебя, что это будет тебе очень полезно как для души, так и для тела:
для души - потому что ты тем самым оказываешь благодеяние, а для тела -
потому что, сколько мне известно, ты человек полнокровный, и легкое
кровопускание не сможет тебе повредить.
- Больно много лекарей развелось на свете: волшебники - и те лекарями
заделались, - заметил Санчо. - Ну, коли все меня уговаривают, хотя сам-то я
смотрю на это дело по-другому, так и быть, я согласен нанести себе три
тысячи триста ударов плетью с условием, однако ж, что я буду себя пороть,
когда мне это заблагорассудится, и что никто мне не будет указывать день и
час, я же, со своей стороны, постараюсь разделаться с этим возможно скорее,
чтобы все могли полюбоваться красотою сеньоры доньи Дульсинеи Тобосской, а
ведь она сверх ожидания, видно, и впрямь красавица. Еще я ставлю условием,
что я не обязан сечь себя до крови и что если иные удары только мух спугнут,
все-таки они будут мне зачтены. Равным образом, ежели я собьюсь со счета, то
пусть сеньор Мерлин, который все на свете произошел, потрудится подсчитать и
уведомить меня, сколько недостает или же сколько лишку.
- О лишке уведомлять не придется, - возразил Мерлин, - чуть только
положенное число ударов будет отпущено,сеньораДульсинеявнезапно
расколдуется и из чувства признательности явится поблагодарить доброго Санчо
и даже наградить его за доброе дело. Так что ни о лишке, ни о недостаче ты
не беспокойся, да и небо не позволит мне хотя на волос тебя обмануть.
- Ну так господи благослови! - воскликнул Санчо. - Я покоряюсь горькой
моей судьбине, то есть принимаю на указанных условиях эту епитимью.
Только Санчо успел это вымолвить, как снова затрубили трубы, снова
затрещали бесчисленные аркебузные выстрелы, а Дон Кихот бросился к Санчо на
шею и стал целовать его в лоб и щеки. Герцогиня, герцог и все прочие
выразили свой восторг, и колесница тронулась с места; и при отъезде
Дульсинея отвесила поклон герцогу с герцогиней и особенно глубокий - Санчо.
А между тем на небе все ярче разгоралась заря, радостная и смеющаяся,
полевые цветы поднимали головки, а хрустальные воды ручейков, журча меж
белых и желтых камешков, понесли свою дань ожидавшим их рекам. Ликующая
земля, ясное небо, прозрачный воздух, яркий свет - все это, и вместе и
порознь, возвещало, что день, стремившийся вослед Авроре, обещает быть тихим
и ясным. Герцог же и герцогиня, довольные охотою, а равно и тем, сколь
остроумно и счастливо достигли они своей цели, возвратились к себе в замок с
намерением затеять что-нибудь новое, выдумывать же всякие проказы доставляло
им величайшее удовольствие.
1 Дит (миф.) - то же, что Плутон - бог подземного царства.
2 Правильно: abrenuntio - отрекаюсь: здесь - ни за что (лат.).
3 Касик - старшина, вождь у индейцев, в данном случае индеец вообще.
ГЛАВА XXXVI,
в коей рассказывается о необычайном и невообразимом приключении с
дуэньей Гореваной, иначе называемой графинею Трифалъди, и приводится письмо,
которое Санчо Панса написал жене своей Тересе Панса
У герцога был домоправитель, великий шутник и весельчак: это он
исполнял роль Мерлина, он же руководил всем этим приключением, сочинил стихи
и подучил одного из пажей изобразить Дульсинею. Немного погодя с помощью
своих господ он составил план нового приключения, свидетельствовавший о
необыкновенно хитроумной и на редкость богатой его выдумке.
На другой день герцогиня спросила Санчо, начал ли он принятое им на
себя покаяние, необходимое для того, чтобы расколдовать Дульсинею. Санчо
ответил, что начал и прошедшей ночью уже нанес себе пять ударов. Герцогиня
спросила, чем именно он их нанес. Санчо ответил, что рукою.
- Это шлепки, а не бичевание, - заметила герцогиня. - Я убеждена, что
подобная мягкость обхождения с самим собой не понравится мудрому Мерлину.
Нет уж, добрый Санчо, избери-ка ты для себя плеть с шипами или же с узлами,
- так будет чувствительнее; ведь недаром говорит пословица, что и для ученья
полезно сеченье, а свободу столь знатной особы, какова Дульсинея, так
дешево, такой ничтожной ценой приобрести нельзя. И еще прими в рассуждение,
Санчо, что добрые дела, которые делаются вяло и нерадиво, не зачитываются и
ровно ничего не стоят.
На это Санчо ответил так:
- А вы дайте мне, ваша светлость, плетку или же веревку, какую получше,
и я буду себя стегать, только не очень больно, потому было бы вам известно,
ваша милость, что хоть я и простой мужик, а тело у меня не из ряднины, а
скорей из хлопчатой бумаги, и калечить себя ради чужой пользы - это не дело.
- В добрый час, - молвила герцогиня, - завтра я выберу плеточку как раз
по тебе, и нежной твоей коже она полюбится как родная сестра.
Затем Санчо сказал герцогине:
- К сведению вашей светлости, дорогая моя сеньора, я написал письмо
моей жене Тересе Панса и уведомил ее обо всем, что со мной произошло с тех
пор, как мы с ней расстались; письмо у меня тут, за пазухой, остается только
надписать адрес, и мне бы хотелось, чтобы ваше благоразумие его прочитало,
потому мне сдается, что оно написано по-губернаторски, то есть так, как
должны писать губернаторы.
- А кто же его сочинил? - осведомилась герцогиня.
- Кто же, как не я, грешный? - сказал Санчо.
- И сам же и написал? - продолжала допытываться герцогиня.
- Какое там, - отвечал Санчо, - я не умею ни читать, ни писать, я могу
только поставить свою подпись.
- Ну что ж, посмотрим, - молвила герцогиня, - я уверена, что в этом
письме ты выказал свои блестящие умственные способности.
Санчо достал из-за пазухи и протянул герцогине незапечатанное письмо,
которое заключало в себе следующее:
"Хоть и славно меня выпороли, зато я славно верхом прокатился; хоть и
будет у меня славный остров, но за это не миновать мне славной порки. Сейчас
ты всего этого не поймешь, милая Тереса, но потом я тебе объясню. Да будет
тебе известно, Тереса, твердое мое решение: тебе надлежит ездить в карете,
иначе тебе не подобает, потому ездить как-нибудь по-другому - это для тебя
теперь все равно что ползать на карачках.
Ты жена губернатора, смотри же: у тебя все должно быть так, чтобы комар
носа не подточил! При сем прилагаю зеленый охотничий кафтан, который мне
пожаловала сеньора герцогиня, - прикинь, не выйдет ли из него юбки и кофты
для нашей дочки. В здешних краях говорят, что мой господин Дон Кихот -
помешанный разумник и забавный сумасброд и что я ему отличная пара. Побывали
мы в пещере Монтесиноса, а мудрый Мерлин на предмет расколдования Дульсинеи
Тобосской, которую, впрочем, все ее земляки зовут Альдонсой Лоренсо, выбрал
меня: мне надлежит нанести себе три тысячи триста ударов за вычетом тех
пяти, что я уже нанес, и тогда она будет совсем расколдованная, не хуже нас
с тобой. Об этом ты никому не говори, а то вынесешь сор из дому - и пойдут
кривотолки. Через несколько дней я отправляюсьгубернаторствоватьс
величайшим желанием зашибить деньгу, - мне говорили, что всевновь
назначенные правители отбывают с таким же точно желанием. Я там огляжусь и
тогда отпишу, стоит тебе приезжать или нет. Серый здоровехонек и низко тебе
кланяется, а я его ни за что не брошу, хотя бы меня сделали султаном
турецким. Сеньора герцогиня тысячу раз целует твои ручки, а ты ей поцелуй
две тысячи раз, ибо, как говорит мой господин, учтивые выражения - это самая
дешевая и ни к чему не обязывающая вещь на свете. Богу было неугодно послать
мне еще один чемоданчик с сотней эскудо, как в прошлую поездку, но ты, милая
Тереса, не огорчайся, козла пустили в огород, и в должности губернатора мы
свое возьмем. Одно только сильно меня беспокоит: говорят, если этого хоть
раз попробуешь, то язык проглотишь, и вот коли так оно и будет, то
губернаторство недешево мне обойдется. Впрочем, калекам и убогим подают
столько милостыни, что они живут как каноники. Вот и выходит, что не так,
так этак, а ты у меня, надо надеяться, разбогатеешь. Пошли тебе бог счастья,
а меня да хранит он ради тебя.
Писано в этом замке 1614 года июля 20 дня.
Твой супруг, губернатор
Санчо Панса".
Герцогиня прочитала письмо и сказала Санчо:
- В двух местах вы, добрый губернатор, немножко сплоховали. Во-первых,
вы уведомляете и поясняете, что губернаторство было вам пожаловано за то,
что вы согласились себя выпороть, а между тем вы сами хорошо знаете и не
станете отрицать, что когда мой муж герцог обещал вам губернаторство, то
никакая порка вам еще и во сне не снилась. Во-вторых, вы здесь выказали
чрезмерное корыстолюбие, но ведь погонишься за прибытком, а вернешься с
убытком, от зависти, говорят, глаза разбегаются, и алчный правитель творит
неправый суд.
- Я совсем не то хотел сказать, сеньора, - заметил Санчо, - и если ваша
милость полагает, что письмо написано не так, как должно, то мы его в момент
разорвем и напишем новое, но только оно может выйти еще хуже, если я
положусь на свою собственную смекалку.
- Нет, нет, - возразила герцогиня, - это хорошее письмо, я хочу
показать его герцогу.
Затем они пошли в сад, куда в этот день должен был быть подан обед.
Герцогиня показала письмо Санчо герцогу, и он пришел от него в совершенный
восторг. Обед кончился, убрали со стола, и долго еще после этого герцог и
герцогиня наслаждались занятными речами Санчо, как вдруг послышались унылые
звуки флейты и глухой, прерывистый стук барабана. Все, казалось, были
потрясены этою непонятною, воинственною и печальною музыкою, особливо же Дон
Кихот, - от волнения он не мог усидеть на месте; про Санчо и говорить
нечего: от страха он устремился к обычному своему убежищу, то есть под
крылышко к герцогине, ибо доносившиеся звуки музыки были воистину и вправду
тоскливы и унылы. Среди присутствовавших все еще царило смятение, как вдруг
они увидели, что по саду идут два человека в траурном одеянии, столь длинном
и долгополом, что оно волочилось по земле; оба незнакомца били в большие
барабаны, также обтянутые черною тканью. Рядом с ними шагал флейтист, такой
же черный и страшный, как и они. Следом за этою троицею шел человек
исполинскоготелосложения,одетый,вернеесказатьзакутанный, в
черную-пречерную хламиду с невероятной длины шлейфом. Поверх хламиды его
опоясывала и перекрещивала широкая, также черная, перевязь, а на ней висел
громадной величины ятаган с черным эфесом и в черных ножнах. Лицо у него
было закрыто прозрачною черною вуалью, сквозь которую видна была длиннейшая
белоснежная борода. Выступал он в такт барабанам, величественно и чинно.
Словом, громадный его рост, важная поступь, черные одежды, а также его свита
могли бы привести, да и привели в смущение всех, не имевших понятия, кто он
таков.
Итак, с вышеописанною медлительностью иособоюторжественностью
приблизился он к герцогу, который вместе со всеми прочими ожидал его стоя;
приблизившись же, он опустился перед герцогом на колени, но тот наотрез
отказался с ним разговаривать, пока он не поднимется. Чудище послушалось и,
ставши на ноги, откинуло с лица вуаль, а под нею оказалась преужасная
борода, такая длинная, белая и густая, какой доселе не видывал человеческий
взор, после чего из объемистой и широкой груди бородача вырвались и полились
звуки низкого и сильного голоса, и, уставившись на герцога, бородач произнес
такие слова:
- Светлейший и всемогущий сеньор! Меня зовут Трифальдин Белая Борода, я
служитель графини Трифальди, иначе дуэньи Гореваны, от которой я и прибыл к
вашему величию спосольством,аименно:несоизволитливаше
высокопревосходительство дозволить и разрешить ей явиться к вам и поведать
свою печаль, одну из самых необыкновенных и удивительных, какие только самое
мрачное воображение во всем подлунном мире может себе вообразить? Но прежде
всего она желает знать, нет ли в вашем замке доблестного и непобедимого
рыцаря Дон Кихота Ламанчского, ибо она ради него пришла в ваше государство
из королевства Кандайи пешком и натощак, то есть совершила деяние, которое
можно и должно почитать за чудо или же за волшебство. Она дожидается у ворот
вашей крепости, то бишь летнего замка, и предстанет пред вами, как скоро вы
дадите свое согласие. Я кончил.
Тут он кашлянул, обеими руками погладил бороду и с большим достоинством
стал ждать ответа. А герцог ответил так:
- Уже давно, любезный Трифальдин Белая Борода, дошла до нас весть о
несчастье, постигшем ее сиятельство графиню Трифальди, которую волшебники
принуждают именовать себя дуэньей Гореваной, а посему, редкостный служитель,
попроси ее войти и передай ей, что отважный рыцарь Дон Кихот Ламанчский, чей
нрав столь благороден, что от него смело можно ожидать всяческой помощи и
защиты, находится здесь. И передай ей еще от моего имени, что если она
нуждается и в моем покровительстве, то за этим дело не станет, ибо к тому
меняобязываетзваниерыцаря,рыцарямженадлежитиподобает
покровительствовать всем женщинам, особливо вдовствующим дуэньям, утесняемым
и страждущим, а ее сиятельство, должно думать, именно такова и есть.
При этих словах Трифальдин преклонил перед герцогом колена, а затем,
подав барабанщикам и флейтисту знак, под ту же самую музыку, под которую он
входил в сад, и тою же самоюпоступьюнаправилсяквыходу,а
присутствовавшие между тем снова подивились наружности его и осанке. Герцог
же, обратясь к Дон Кихоту, сказал:
- Итак, славный рыцарь, сумрак невежества и коварства не в силах
затмить и помрачить свет доблести и благородства. Говорю я это к тому, что
ваше великодушие еще и недели не прожило в моем замке, а из чужедальних
краев к вам уже притекают люди - и не в каретах, и не на верблюдах, а пешком
и натощак; притекают скорбящие, притекают униженные, верящие, чтов
могущественнейшей вашей длани они найдут избавление от всех своих горестей и
мытарств, и этим вы обязаны великим своим деяниям, молва о которых обежала и
облетела все известные нам страны.
- Я бы ничего не имел против, сеньор герцог, - заговорил Дон Кихот, -
если бы здесь была сейчас та почтенная духовная особа, которая недавно за
столом выказала такое нерасположение и такую ненависть к странствующим
рыцарям - пусть бы она теперь воочию удостоверилась, нужны или не нужны
упомянутые рыцари людям. По крайней мере, она убедилась бы на деле, что
люди, безмерно униженные и доведенные до отчаяния, в важных случаях жизни,
когда их постигают бедствия ужасные, идут за помощью не в дома судейских, не
в дома сельских псаломщиков, не к дворянину, который ни разу не выезжал из
своего имения, и не к столичным тунеядцам, которые любят только выведывать
новости, а затем выкладывать и рассказывать их другим, но отнюдь не
стремятся сами совершать такие деяния и подвиги, о которых рассказывали бы и
писали другие. Выручать в бедах, помогать в нужде, охранять девиц и утешать
вдов лучше странствующих рыцарей никто не умеет, и я бесконечно благодарю
бога за то, что я рыцарь, и благословляю любые несчастья и испытания, какие
на почетном этом поприще мне могут быть посланы. Пусть явится эта дуэнья и
попросит у меня, чего только ей угодно: порукой за избавление ее от напастей
служат мощь моей длани и непреклонная решимость вечно бодрствующего моего
духа.
ГЛАВА XXXVII,
в коей продолжается славное приключение с дуэньей Гореваной
Герцог и герцогиня были в восторге, что Дон Кихот принял всю эту их
затею за чистую монету, но тут заговорил Санчо:
- Боюсь, как бы сеньора дуэнья не подложила мне свинью по части моего
губернаторства. Я слыхал от одного толедского аптекаря, - больно речистый
был человек, - что куда только сунут свой нос дуэньи, там уж добра не жди.
Бог ты мой, до чего же их ненавидел этот самый аптекарь! Из этого я
заключаю, что коли все дуэньи - назойливые и наглые, какого бы звания и
состояния они ни были, то что же должна собой представлять дуэнья Горевана,
как называют эту графиню, настоящая фамилия которой то ли Три Фалды, то ли
Три Хвоста? Ведь у нас в деревне фалды хвостами зовут.
- Помолчи, друг Санчо, - сказал Дон Кихот, - эта сеньора дуэнья прибыла
ради меня из далеких стран, и потому я не допускаю мысли, чтобы она
принадлежала к числу тех дуэний, о которых толковал твой аптекарь, тем более
что она - графиня, графини же если и бывают дуэньями, то только при
королевах и при императрицах, а у себя дома они - высшая знать, и им
прислуживают другие дуэньи.
Тут вмещалась в разговор при сем присутствовавшая донья Родригес.
- В услужении у нашей сеньоры герцогини находятся такие дуэньи, -
заметила она, - которые при благоприятном стечении обстоятельств также могли
бы быть графинями, но только ведь человек предполагает, а бог располагает.
Как бы то ни было, говорить дурно о дуэньях я никому не позволю, особливо о
старых девах, - хоть я и не из их числа, а все-таки преимущество
дуэньи-девицы перед дуэньей-вдовой для меня ясно и очевидно, и кому
вздумается нас, дуэний, стричь, у того ножницы к рукам пристанут.
- Ну положим, - возразил Санчо, - мой знакомый цирюльник говорит: у
дуэний столько есть чего остричь, что уж лучше эту кашу не мешать, хоть она
и крутенька.
- Прислужники испокон веков во вражде с нами, - возразила донья
Родригес, - они днюют и ночуют в передних, мы у них всегда перед глазами, и
оставляют они нас в покое, только когда богу молятся, а все остальное время
сплетничают, перемывают нам косточки и чернят наше доброе имя. Нет уж, как
они себе хотят, эти чурбаны, а мы назло им будем себе жить да поживать, да
еще у важных господ, хотя, впрочем, мы там и голодаем и прикрываем нежное
свое тело, - а у кого оно, может, и не такое уж нежное, - черными хламидами,
вроде того как на время праздничной процессии прикрывают и застилают коврами
навозные кучи. Честное слово, если бы мне только позволили и вышел
подходящий случай, я бы не то что здесь присутствующим, а и всему миру
доказала, что дуэнья есть вместилище всех добродетелей.
- Я полагаю, - молвила герцогиня, - что добрая моя дуэнья донья
Родригес права, и права вполне, но только сейчас не время вступаться за себя
и за других дуэний и оспаривать мнениенегодногоэтогоаптекаря,
укоренившееся в душе почтенного Санчо Пансы.
На это Санчо сказал:
- С тех пор как мне ударило в голову губернаторство, я уже не страдаю
слабостями, присущими слуге, и на всех дуэний на свете мне теперь в высшей
степени наплевать.
Спор о дуэньях, вероятно, еще продолжался бы, но в это время снова
послышались флейта и барабаны, что возвещало вступление дуэньи Гореваны в
сад. Герцогиня спросила герцога, не следует ли выйти ей навстречу, потому
что она как-никак графиня и знатная особа.
- Раз она графиня, - отвечал за герцога Санчо, - то я положительно
утверждаю, что вашим величиям надлежит выйти ей навстречу, но раз она вместе
с тем дуэнья, то я полагаю, что вам ни на один шаг не следует сдвигаться с
места.
- Кто тебя просит вмешиваться, Санчо? - спросил Дон Кихот.
- Кто просит? - повторил Санчо. - Я вмешиваюсь потому, что имею право
вмешиваться, как оруженосец, обучавшийся правилам вежливости в школе вашей
милости, а ведь вы - наиучтивейший и наиблаговоспитаннейший рыцарь, вы всем
учтивцам учтивец, и вы же сами говорите, ваша милость: по этой части что
пересолить, что недосолить - прок один, и довольно, - кажется, я достаточно
ясно выразился.
- Санчо совершенно прав, - заметил герцог, - прежде посмотрим, какова
графиня с виду, а затем установим, какие почести ей подобают.
В это время, так же точно, как и в первый раз, вошли барабаны и флейта.
И на этом автор заканчивает краткую сию главу и начинает новую, в
которой будет продолжаться то же самое приключение, а оно является одним из
наиболее достойных внимания во всей нашей повести.
ГЛАВА XXXVIII,
в коей приводится рассказ дуэньи Гореваны о ее недоле
Следом за унылыми музыкантами по саду шли двумя рядами двенадцать
дуэний в широких хламидах, по-видимому из весьма плотного сукна, и в белых
канекеновых покрывалах, столь длинных, что из-под них видна была лишь каемка
хламиды. За ними, опираясь на руку оруженосца Трифальдина Белая Борода,
шествовала сама графиня Трифальди; на ней было платье из отличной черной
байки с таким длинным ворсом, что, если б его завить, каждая ворсинка
походила бы на добрую мартосскую горошину {1}. Три конца ее шлейфа, иначе
говоря - хвоста (можно назвать его и так и этак), несли, тоже одетые в
траур, три пажа, являя собою красивую геометрическую фигуру, образованную
тремя острыми углами, под которыми расходились три конца ее шлейфа, и
всякий, кто глядел на остроконечный этот шлейф, тотчас догадывался, что
потому-то ее и зовут графиней Трифальди, то есть графиней Трех Фалд; и
Бен-инхали подтверждает, что это так и есть, а что настоящая ее фамилия -
графиня Волчуна, ибо в ее графстве водилось много волков, если же, дескать,
в том графстве водились бы во множестве не волки, а лисицы, то она звалась
бы графинею Лисианою, ибо местный обычай таков, что владетельные князья
производят свои фамилии от того предмета или же предметов, какими их
владения изобилуют; однако наша графиня, дабы подчеркнуть необычайность
своего шлейфа, переменила фамилию Волчуна на Трифальди.
Графиня шла величавою поступью, равно как и все двенадцать ее дуэний,
коих лица были закрыты черною вуалью, и не прозрачною, как у Трифальдина, но
до того густою, что сквозь нее ничего нельзя было разглядеть. Как скоро
отряд дуэний показался в саду, герцог, герцогиня и Дон Кихот встали, а за
ними и все, кто созерцал медлительное это шествие. Наконец двенадцать дуэний
остановились, образовав проход, и между ними, по-прежнему опираясь на руку
Трифальдина, прошла Горевана, герцог же, герцогиня и Дон Кихот сделали шагов
двенадцать ей навстречу. Графиня опустилась на колени и заговорила голосом
отнюдь не тонким и не нежным, а скорее грубым и хриплым:
- Благоволите, ваши величия, не воздавать таких почестей вашему
покорному слуге, то бишь служанке: ведь я пребываю в горе и из-за этого не
могу ответить вам тем же, ибо необыкновенное мое и доселе невиданное
несчастье отшибло у меня разум и унесло невесть куда, и, должно полагать,
весьма далеко, потому что сколько я ни ищу мой разум, а сыскать так-таки и
не могу.
- Вовсе неразумным, сеньора графиня, мы почли бы того, - молвил герцог,
- кто с первого взгляда не распознал бы ваших совершенств, которые бесспорно
заслуживают наивысших учтивостей и наиторжественнейших церемоний.
Тут он предложил ей руку и усадил ее в кресло рядом с герцогинею,
герцогиня же оказала ей не менее любезный прием. Дон Кихот молчал, а Санчо
Пансе страх как хотелось увидеть лицо самой Трифальди или же какой-нибудь из
многочисленных ее дуэний, но это могло быть только в том случае, если б они
по своей доброй воле и хотению сняли вуаль.
Никто не шевелился, все хранили молчание, ожидая, чтобы кто-нибудь его
нарушил, и первая нарушила его дуэнья Горевана, поведя такую речь:
- Я уверена, могущественнейший сеньор, прекраснейшая сеньора и все
просвещеннейшее общество, чтозлейшеемоезлоключениевстретитв
доблестнейших сердцах ваших столько же снисхождения, сколь и великодушия и
сострадания, ибо злоключение мое таково, что оно способно растрогать мрамор,
смягчить алмазы и расплющить булат самых жестоких сердец на свете. Однако,
прежде нежели оно достигнет области вашего слуха (слово уши мне кажется
слишком грубым), я бы хотела знать, находится ли в вашем обществе, кругу и
компании безупречнейший рыцарь - Ламанчнейший Дон Кихот и оруженоснейший его
Панса.
- Панса здесь, и Кихотейший Дон также, - прежде чем кто-либо успел
ответить, объявил Санчо, - так что вы, горемычнейшая и дуэньейшая, можете
говорить все, что только придет в головейшую вашу голову, мы же всегдайше
готовы к услужливейшим вашим услугам.
В это время поднялся Дон Кихот и, обращая свою речь к горюющей дуэнье,
молвил:
- Если ваши невзгоды, скорбящая сеньора, оставляют вам хотя бы
отдаленную надежду, что сила и доблесть странствующего рыцаря могут вам
помочь, то я готов все свои силы, пусть малые и слабые, отдать на служение
вам. Я - Дон Кихот Ламанчский, коего назначение-защищатьвсех
обездоленных, следственно, вам нет нужды, сеньора, стараться расположить нас
к себе и начинать с предисловий, - говорите напрямик, без околичностей, о
своих огорчениях: к вашей повести приклонили слух такие люди, которые сумеют
если не выручить вас из беды, то, по крайней мере, разделить вашу скорбь.
При этих словах дуэнья Горевана сделала такое движение, словно желала
броситься к ногам Дон Кихота, и она в самом деле бросилась и, пытаясь обнять
их, заговорила:
- Я припадаю к вашим стопам и ногам, о непобедимый рыцарь, ибо они суть
основание и опора странствующего рыцарства! Я желаю облобызать сии стопы, от
чьих шагов теснейшим образом зависит избавление от всех моих бед, о
доблестный странствующий рыцарь, коего истинные подвигизатмеваюти
оставляют позади баснословные подвиги Амадисов, Эспландианов и Бельянисов!
Затем она обратилась к Санчо Пансе и, схватив его за руки, молвила:
- О ты, вернейший из всех оруженосцев, находившихся на службе у
странствующих рыцарей в веке нынешнем, а равно и в веках минувших,
оруженосец, чьи достоинства безмернее бороды спутника моего Трифальдина,
здесь присутствующего! Ты вправе гордиться тем, что служишь великому Дон
Кихоту, ибо в его лице ты служишь всей уйме рыцарей, которые когда-либо
брались за оружие. Заклинаю тебя неизменными твоими добродетелями: будь
добрым посредником между мною и твоим господином, дабы он не замедлил
вступиться за эту смиреннейшую и незадачливейшую графиню.
Санчо же ей на это сказал:
- Что мои достоинства, сеньора, велики и огромны, как борода вашего
оруженосца, - это меня весьма мало трогает. Лишь бы только душа моя перешла
в мир иной с бородою и с усами, - вот что мне важно, а до здешних бород мне
мало, а вернее сказать, и совсем нет никакого дела. Но только я и без такого
умасливанья и клянчанья попрошу моего господина (а я знаю, что он меня
любит, особливо теперь, когда я ему нужен для одного дела), чтобы он, в чем
может, оказал вам помощь и покровительство. Выкладывайте нам, ваша милость,
свою беду, рассказывайте все по порядку и не беспокойтесь: уж как-нибудь мы
с вами столкуемся.
Герцогу и герцогине была известна подоплека этого приключения, и теперь
они умирали со смеху и мысленно восторгались сообразительностью графини
Трифальди и ее уменьем притворяться, а графиня между тем снова села в кресло
и начала свой рассказ:
- В славном королевстве Кандайе {2}, которое находится между великой
Трапобаной и Южным морем, в двух милях от мыса Коморина, властвовала
королева Майнция, вдова короля Архипелага, от какового супруга и повелителя
у нее родилась и появилась на свет наследница престола инфанта Метонимия.
Упомянутая мною инфанта Метонимия росла и воспитывалась под моим присмотром
и надзором, ибо я была старейшею и наиболее знатною дуэньей ее матери. Долго
ли, коротко ли, маленькой Метонимии исполнилось четырнадцать лет, и была она
так прекрасна, что казалось, будто природа ничего более совершенного создать
не могла. И не подумайте, что она не вышла умом! Нет она была такая же
умница, как и красавица, а красавица она была первая в мире, была и есть,
если только завистливый рок и неумолимые парки не пресекли нить ее жизни. Но
нет, не может этого быть: небо не допустит чтобы на земле учинилось подобное
злодеяние и чтобы кисть лучшей в мире виноградной лозы была сорвана
незрелой. Красота ее, которую не в силах должным образом восславить
неповоротливый мой язык, пленила бесчисленное множество владетельных князей,
как туземных, так и иностранных, и среди прочих отважился вознести свои
помыслы к небу несказанной ее красоты некий простой кавальеро, столичный
житель; он полагался на свою молодость и молодечество, на многосторонние
свои способности и дарования, на быстроту и тонкость мыслей, ибо надобно вам
знать, ваши величия, если только мой рассказ вам еще не наскучил, что гитара
у него в руках прямо так и разговаривала, да к тому же он был стихотворец,
изрядный танцор и умел мастерить клетки для птиц, так что в случае крайней
нужды одними этими клетками мог бы заработать себе на кусок хлеба, - словом,
все эти достоинства и дарования могли бы сдвинуть гору, а не то что
прельстить нежную деву. Однако все пригожество его иочаровательная
приятность, равно как и все дарования его и способности мало что или даже
совсем ничего не могли бы поделать с крепостью, которую представляла собой
моя воспитанница, если бы этот разбойник и нахал не почел за нужное покорить
сначала меня. Этот лиходей и бесстыжий прощелыга задумал прежде всего
подкупить меня и задобрить, чтобы я, недостойный комендант, отдала ему ключи
от охраняемой мною крепости. Коротко говоря, он затуманил лестью мой разум и
покорил мое сердце разными вещицами и безделушками. Но уж никак не могла я
устоять и сдалась окончательно, когда однажды ночью, сидяуокна,
выходившего в переулок, услыхала я его пение, а пел он, сколько я помню, вот
какую песню:
Ранен в сердце я прекрасной {3}
Ненавистницей моей
И - что вдвое тяжелей -
Должен боль терпеть безгласно.
Песня эта показалась мне перлом создания, а голос его - сладким, как
мед, и только потом, когда я увидела, как меня подвели эти и им подобные
вирши, я пришла к мысли, что поэтов должно изгонять изгосударств
благоустроенных, как это и советовал Платон, - по крайности, поэтов
сладострастных, потому что их стихи не имеют ничего общего со стихами о
маркизе Мантуанском, которые приводят в восторг и заставляют проливать слезы
и детей и женщин, остроумие же сладострастных поэтов пронзает вам душу,
подобно неясным шипам, и опаляет ее, как молния, не прожигая покровов. А
затем вот что он еще пел:
Смерть! Конец приуготовь {4}
Мне с такою быстротою,
Чтобы, насладясь тобою,
Благом жизнь не счел я вновь.
И еще в этом вкусе пел он песенки и куплеты, которые чаруют, когда их
поют, и приводят в изумление, когда их читают. А что бывает, когда
стихотворцы снисходят до того рода поэзии, который в Кандайе был тогда
широко распространен и именовался сегидильей! Тут уж душа гуляет, тело
пускается в пляс, тебя разбирает смех, и чувства приходят в волнение. Вот
потому-то я и говорю, государи мои, что подобных стихотворцев с полным
правом должно бы ссылать на острова Ящериц {5}. Впрочем, виноваты не они, а
те простаки, которые их восхваляют, и те дурынды, которые им верят, и если б
я была тою добродетельною дуэньей, какой мне быть надлежало, меня бы не
тронули все эти полунощные сочинения, и я бы усомнилась в искренности
подобных выражений: "Я живу умирая, пылаю во льду, замерзаю в огне, надеюсь
без надежды, удаляюсь и остаюсь" - и прочих несуразностей в этом же роде,
коими полны такие писания. В самом деле, разве рифмачи не сулят своим
возлюбленным феникса Аравии, венца Ариадны {6}, коней Солнца {7}, перлов
Юга, золота Червонии {8} и бальзама Панкайи {9}? Тут они дают полную волю
своим перьям, - ведь им ничего не стоит обещать то, чего они не собираются,
да и не могут исполнить. Но зачем же я уклонилась от моего предмета? Увы
мне, несчастной! Что за безумие и что за сумасбродство перечислять чужие
недостатки, меж тем как мне еще столько остается сказать о моих собственных!
Еще раз: увы мне, злосчастной! Ведь меня сгубили не стихи, а собственное мое
простодушие; меня сбила с толку не музыка, а мое же собственное легкомыслие;
великая моя неопытность и малая осмотрительность проложили дорогуи
расчистили путь дону Треньбреньо - так звали помянутого кавальеро. И вот при
моем посредстве он не раз и не два проникал в покой к Метонимии, обольщенной
не им, а мною самой, проникал на правах законного супруга, ибо хоть я и
великая грешница, а все же нипочем, - то есть, виновата, не нипочем, а ни за
что не допустила бы, чтобы кто-нибудь, кроме супруга, коснулся ранта на
подошве ее башмачков. Нет, нет, ни в коем случае. За какие бы дела я ни
взялась, брак всегда будет у меня стоять на первом месте! В этом же деле вся
беда заключается в неравенстве положений: дон Треньбреньо -простой
дворянин, а инфанта Метонимия, как я уже сказала, - наследница королевского
престола. Некоторое время эта интрижка укрывалась и таилась в благоразумии
моей осторожности, но затем я поняла, что она не может не открыться, ибо
животик у Метонимии по неведомой причине все вздувался и вздувался, и, в
ужасе от этого вздутия Метонимиева живота, мы все трое собрались на
совещание и порешили, что, прежде нежели злое это дело обнаружится, дон
Треньбреньо в присутствии викария попросит руки Метонимии на основании
письма, в коем инфанта давала обещание быть его женою и которое я же ей и
продиктовала: моя выдумка помогала мне составить его в столь сильных
выражениях, что их не разрушила бы и сила Сампсонова. Были приняты
надлежащие меры, означенный викарий прочитал письмо и допросил инфанту,
инфанта во всем созналась, и тогда он велел ей укрыться в доме некоего
почтенного столичного альгуасила.
Тут вмешался Санчо:
- Раз в Кандайе тоже есть алыуасилы, поэты и сегидильи, то я могу
поклясться, что все на свете устроено одинаково. Только вы поторопитесь,
ваша милость, сеньора Трифальди: ведь уж поздно, а мне смерть как хочется
узнать, чем кончилась вся эта длинная история.
- Сейчас, сейчас, - объявила графиня.
1 Мартосская горошина. - Город Мартос (в Андалусии) славился в то время
бобовыми культурами.
2 Кандайя - Индокитай; мыс Коморин - мыс южной оконечности Индостана.
3Раненвсердцеяпрекрасной...- стихи итальянского
поэта-импровизатора XV в. Серафино Аквилано (1466- 1500), пользовавшегося в
свое время большой популярностью.
4 Смерть! Конец приуготовь... - стихи испанского поэта Эскриба (конец
XV - начало XVI в.).
5 Остров Ящериц - народное название необитаемых островов. "Ссылать на
острова Ящериц" аналогично русскому выражению: куда Макар телят на гонял.
6 Венец Ариадны (миф.) - золотой венец, украшенный драгоценными
камнями, преподнесенный Дионисом Ариадне. Согласно мифу, Тезей, после того
как Ариадна помогла ему выбраться из критского лабиринта при помощи нити,
которую она ему дала, изменнически покинул Ариадну на острове Наксосе, где
ее нашел Дионис и сделал своей бессмертной супругой.
7 Кони Солнца (миф.) - кони, которые были запряжены в колесницу Феба
(Солнца).
8 Червония. - В подлиннике - Тибар, что по-арабски означает "золото".
Так называли во времена Сервантеса Золотой Берег в Африке.
9 Бальзам Панками. - Панкайя - несуществующая страна в Африке,
славившаяся ароматными растениями; согласно легенде - родина феникса.
ГЛАВА XXXIX,
в коей Трифальди продолжает удивительную свою и приснопамятную историю
Каждое слово Санчо Пансы восхищало герцогиню и приводило в отчаяние Дон
Кихота; и как скоро Дон Кихот велел ему замолчать, то Горевана продолжала:
- Наконец, после множества вопросов и ответов, удостоверившись, что
инфанта твердо стоит на своем, не отступая от первоначального своего решения
и не меняя его, викарий решил дело в пользу дона Треньбреньо и отдал ему
Метонимию в законные супруги, чем королева Майнция, мать инфанты Метонимии,
была так раздосадована, что спустя три дня мы ее уже схоронили.
- Стало быть, она, наверно, умерла, - заключил Санчо.
- А как же иначе! - воскликнул Трифальдин. - В Кандайе живых не
хоронят, а только покойников.
- Бывали случаи, сеньор служитель, - возразил Санчо, - когда человека в
обморочном состоянии закапывали в могилу единственно потому, что принимали
его за мертвого, и мне сдается, что королеве Майнции надлежало впасть в
беспамятство, а вовсе не умирать: ведь пока ты жив, многое можно еще
исправить, да и не столь большую глупость сделала инфанта, чтобы так из-за
нее убиваться. Выйди она замуж за своего пажа или за какого-нибудь
челядинца, - а я слыхал, что с сеньорами вроде нее такое не раз случалось, -
вот это уж была бы беда непоправимая, но выйти замуж за дворянина, такого
благородного и такого способного, каким его нам здесь изобразили,- ей-богу,
честное слово, если это и сумасбродство, то не такое большое, как кажется,
потому мой господин, который здесь присутствует и в случае чего меня
поправит, всегда говорит, что подобно как из людей ученых могут выйти
епископы, так и из рыцарей, особливо ежели они странствующие, могут выйти
короли и императоры.
- Твоя правда, Санчо, - подтвердил Дон Кихот, - у странствующего
рыцаря, если ему хоть немножко повезет в жизни, есть полная возможность в
кратчайший срок стать властелином мира. Но продолжайте, сеньора графиня: по
моему разумению, горестный конец этой доселе сладостной истории еще впереди.
- Еще какой горестный! - подхватила графиня. - Столь горестный, что по
сравнению с ним редька покажется нам сладкой, а гнилой плод отменно приятным
на вкус. Итак, королева скончалась, а вовсе не впала в обморочное состояние,
и мы ее схоронили. И только успели мы засыпать ее землей и сказать ей
последнее прости, как вдруг (quis talia fando temperet a lacrymis?) {1} на
могиле королевы верхом на деревянном коне появился великан Злосмрад,
двоюродный брат Майнции, лиходей и притом волшебник, и вот, чтобы отомстить
за смерть двоюродной сестры, чтобы наказать дона Треньбреньо за дерзость и с
досады на распущенность Метонимии, он при помощи волшебных чар заколдовал их
всех прямо на могиле: инфанту превратил в медную мартышку, дона Треньбреньо
- в страшного крокодила из какого-то неведомого металла, между ними поставил
столб, тоже металлический, а на нем начертал сирийские письмена, которые в
переводе сначала на кандайский, а затем на испанский язык заключают в себе
вот какой смысл: "Дерзновенные эти любовники не обретут первоначального
своего облика, доколе со мною в единоборство не вступит доблестный ламанчец,
ибо только его великой доблести уготовал рок невиданное сие приключение".
Затем он вынул из ножен широкий и огромный ятаган и, схватив меня за волосы,
совсем уж было собрался перерезать мне горло и снести голову с плеч. Я
оторопела, язык мой прилип к гортани, я ужасно как волновалась, но все же,
сколько могла, пересилила себя и дрожащим и жалобным голосом наговорила ему
столько всяких вещей, что в конце концов он отменил суровый свой приговор.
Вместо этого он велел привести к нему из дворца всех дуэний, которые в
настоящее время находятся здесь, и начал говорить о нашей вине, всячески ее
преувеличивая, обличать нравы дуэний, дурные наши повадки и еще более дурные
умыслы, переложил мою вину на всех нас, а затем объявил, что намерен
заменить для нас смертную казньказньюдлительною,котораябудет
представлять собою постыдное и непрерывное умирание. И едва успел он
договорить, как в ту же самую минуту и мгновенье мы все почувствовали, что
на лицах у нас открываются поры и в них вонзаются словно бы острия иголок.
Мы поднесли руки к лицу и обнаружили то, что вы сейчас увидите.
При этих словах Горевана и прочие дуэньи откинули с лица вуали, и тут
оказалось, что у них у всех растет борода, у кого белокурая, у кого черная,
у кого седая, у кого с проседью, каковое зрелище, видимо, поразило герцога и
герцогиню, ошеломило Дон Кихота и Санчо и огорошило всех остальных. А
Трифальди продолжала:
- Вот каким образом наказал нас прохвост и негодяй Злосмрад: жестокою
щетиною покрыл он мягкую и нежную кожу наших лиц. О, когда бы небу угодно
было, чтобы он громадным своим ятаганом отсек нам головы вместо того, чтобы
затмевать сияние наших ликов тою шерстью, что нас теперь покрывает! Ведь,
если поразмыслить хорошенько, государи мои (о, как бы я хотела, чтобы при
этих словах очи мои превратились в два ручья, но неотвязная дума о нашем
злосчастии купно с морями слез, которые они до сей поры проливали, их
обезводили и сделали сухими, как солома, а потому мне уж как-нибудь без слез
обойтись придется), - так вот я и спрашиваю: ну куда денется бородатая
дуэнья? Какой отец и какая мать над нею сжалятся? Кто придет ей на помощь?
Ведь даже и тогда, когда кожа у дуэньи гладкая и она применяет всевозможные
притирания и мази для лица, и то редко кому она приглянется, а что говорить,
когда на лице у нее целый лес? О подруги мои, дуэньи! Не в пору родились мы
с вами на свет, и не в счастливый миг зачали нас наши родители!
И, сказавши это, она как бы лишилась чувств.
1 Кто, повествуя об этом, мог бы сдержать слезы? (лат.) (Стих из
"Энеиды" Вергилия.)
ГЛАВА XL
О вещах, имеющих отношение и касательство к этому приключению и к
приснопамятной этой истории
Все охотники до таких историй, как эта, должны быть воистину и вправду
благодарны Сиду Ахмету, первому ее автору, который по своей любознательности
выведал наимельчайшие ее подробности и ярко их осветил, не пропустив даже
самых незначительных частностей. Он воссоздает мысли, раскрывает мечтания,
отвечает на тайные вопросы,разрешаетсомнения,заранеепредвидит
возражения, одним словом, угадываетмалейшиеприхотинатурысамой
любознательной. О достохвальный автор! О блаженный Дон Кихот! О славная
Дульсинея! О забавный Санчо Панса! Много лет здравствовать вам всем и
каждому из вас в отдельности - на радость и утешение живущим!
Далее в истории говорится, что как скоро Санчо взглянул на лишившуюся
чувств Горевану, то сказал:
- Клянусь честью порядочного человека и спасением души всех покойных
Панса, что я сроду ничего подобного не видывал и не слыхивал и мой господин
никогда мне не говорил о таком приключении, да ему и в голову это прийти не
могло. Сейчас мне не хочется ругаться, и я только скажу: ну тебя ко всем
чертям, волшебник ты этакий и великан Злосмрад! Неужто ты не нашел для этих
греховодниц иного наказания, кроме как обородатить их? Не лучше ль было бы и
не больше ли бы это им шло, ежели б ты оттяпал у них верхнюю половину носа,
- пусть бы себе гнусавили, чем отращивать им бороды? Бьюсь об заклад, что им
нечем даже заплатить цирюльнику.
- То правда, сеньор, - подтвердила одна из двенадцати дуэний, - у нас
нет денег, чтобы заплатить за бритье, а потому некоторые из нас прибегают к
такому дешевому средству: мы берем липкий пластырь или же какую-нибудь
наклейку, прикладываем к лицу, а затем изо всех сил дергаем, и щеки у нас
делаются чистые и гладкие, как донышко каменной ступки. Правда, в Кандайе
есть такие женщины, которые ходят по домам и удаляют волосы, подравнивают
брови, составляют разные притирания, в коих нуждаются дамы, но мы, дуэньи
нашей госпожи, никогда к ним не обращаемся: ведь они нам вовсе не родные
сестры и даже не сводные, - они просто-напросто сводни, так что если сеньор
Дон Кихот за нас не вступится, то мы и в гроб сойдем бородатыми.
- Я скорее позволю, чтобы мне мою собственную бороду вырвали мавры,
нежели вашим бородам позволю расти, - объявил Дон Кихот.
При этих словах Трифальди очнулась и произнесла:
- Во время моего обморока до меня долетел отзвук вашего обещания,
доблестный рыцарь, и это он пробудил меня и привел в чувство. Итак, я снова
умоляю вас, славнейший из странствующих рыцарей и неукротимейшийиз
сеньоров: претворите в жизнь милостивое ваше обещание.
- За мной дело не станет, - молвил Дон Кихот, - вы только скажите,
сеньора, что мне надлежит делать, а мужество мое всегда к вашим услугам.
- Дело состоит вот в чем, - объявила Горевана. - Если идти сушей, то
отсюда до королевства Кандайи будет пять тысяч миль или же около того, но
если лететь по воздуху и прямиком, то будет всего только три тысячи двести
двадцать семь. И вот что еще должно знать: Злосмрад мне сказал, что когда
судьба пошлет мне рыцаря-избавителя, то он, Злосмрад, предоставит в его
распоряжение верхового коня изрядных статей, без таких изъянов, какие бывают
у лошадей наемных, ибо это будет тот самый деревянный конь, на котором
доблестный Пьер увез прелестную Магелону и которым правят с помощью колка,
продетого в его лоб и заменяющего удила, и летит этот конь по воздуху с
такой быстротой, что кажется, будто несут его черти. Согласно древнему
преданию, коня того смастерил мудрый Мерлин и отдал на время другу своему
Пьеру, и тот совершил на нем долгое путешествие и, как я уже сказала,
похитил прелестную Магелону, посадив ее на круп и взвившись с нею на воздух,
а кто в это время стоял и смотрел на них снизу вверх, те так и обалдели.
Мерлин, однако ж, давал своего коня только тем, кого он любил, или же тем, с
кого он за это что-либо получал, и мы ведь не знаем, ездил ли на этом коне
еще кто-нибудь после достославного Пьера. Злосмрад раздобыл его силою своих
волшебных чар, и теперь он им владеет и разъезжает на нем по всему белому
свету: нынче он здесь, завтра во Франции, послезавтра в Потоси {1}. Но самое
главное: упомянутый конь не ест, не спит, не изнашивает подков и без крыльев
летает по воздуху такою иноходью, что седок может держать в руке полную
чашку воды и не пролить ни единой капли - столь ровный и плавный у того коня
ход. Вот почему прелестная Магелона с такимудовольствиемнанем
путешествовала.
Тут вмешался Санчо:
- Что касается ровного и плавного хода, то мой серый по воздуху,
правда, не летает, ну, а на земле он с любым иноходцем потягается.
Все засмеялись, а Горевана продолжала:
- И вот этот самый конь (если только Злосмрад захочет положить конец
нашей невзгоде) меньше чем через полчаса после наступления темноты явится
сюда, ибо Злосмрад меня предуведомил, что он без малейшего промедления
пошлет мне коня: это и будет примета, по которой я догадаюсь, что нашла
наконец искомого рыцаря.
- А много народу может поместиться на вашем коне? - осведомился Санчо.
Горевана ответила:
- Двое. Один в седле, другой на крупе, и обыкновенно это - рыцарь и
оруженосец, если только нет какой-либо похищенной девицы.
- Любопытно мне знать, сеньора Горевана, как зовут того коня? - спросил
Санчо.
- Его зовут, - отвечала Горевана, - не так, как коня Беллерофонта {2},
коему имя было Пегас, не так, как коня Александра Великого, именовавшегося
Буцефалом, не так, как коня неистового Роланда, которого звали Брильядором,
и не зовут его ни Баярдом, как звали коня Ринальда Монтальванского, ни
Фронтином, как звали коня Руджера, ни Боотосом и Перифоем {3}, как звали,
кажется, коней Солнца, равно как не зовут его и Орельей, по имени коня, на
котором несчастный Родриго, последний король готов, вступил в бой, стоивший
ему и жизни и королевства.
- Бьюсь об заклад, - молвил Санчо, - что коли этому коню не было дано
ни одного из славных имен столь знаменитых коней, то не носит он также имени
коня моего господина - Росинант, которое своею меткостью превосходит все
перечисленные вами прозвища.
- То правда, - подтвердила бородатая графиня, - но и ему дано имя
весьма подходящее: его зовут Клавиленьо Быстроногий, - леньо, то есть кусок
дерева, показывает из чего он сделан, клави - это от слова клавиха, то есть
колок, и намекает это на колок, который у него во лбу, определение же
удостоверяет быстроту его бега, так что по части клички он смело мог бы
поспорить со знаменитым Росинантом.
- Кличка мне, пожалуй, нравится, - заметил Санчо, - ну, а как же им
правят-то: есть у него уздечка или недоуздок?
- Я же сказала, что при помощи колка, - отвечала Трифальди. - Рыцарь,
сидящий на нем, поворачивает колок то в одну сторону, то в другую, и конь
едет, куда надобно всаднику: то взметнется под облака, то едва не касается
копытами земли, а то как раз посредине, каковой средины и должно искать и
придерживаться во всех благоразумных предприятиях.
- Я ничего бы не имел против взглянуть на того коня, - молвил Санчо, -
но ждать, что я на него сяду, в седло ли, на круп ли, куда бы то ни было,
это все равно что на вязе искать груш. Скажите спасибо, что я на сером-то
кое-как держусь, и при этом седло у меня мягче шелка, а вы хотите, чтобы я
сидел на деревянном крупе безо всякой подушки и подстилки! Черт побери! Не
желаю я трястись на таком коне ради того, чтобы кто-то там избавился от
бороды: пусть каждый освобождается от нее как ему заблагорассудится, а я не
намерен пускаться с моим господином в столь длительное путешествие. Тем паче
для удаления означенных бород я, верно уж, не так нужен, какдля
расколдования сеньоры Дульсинеи.
- Еще как нужен, друг мой, - возразила Трифальди, - думаю, что без
твоего участия у нас ничего не выйдет.
- Караул! - воскликнул Санчо. - Какое дело оруженосцам до приключений,
которые затевают господа? Вся слава от них господам, а нам одни хлопоты.
Нет, черта с два! И если бы еще авторы историй писали: "Такой-то рыцарь
вышел победителем из такого-то и такого-то приключения, и помощь ему в том
оказал оруженосец имярек, без чьего участия победа была бы невозможна..." А
то ведь они просто-напросто пишут: "Дон Паралипоменон, Рыцарь Трех Звезд,
вышел победителем из приключения с шестью чудовищами", про оруженосца же,
который принимал во всем этом участие, ни слова, как будто его и на свете не
было! Итак, сеньоры, повторяю: мой хозяин пусть себе едет, желаю ему успеха,
а я останусь здесь, в обществе сеньоры герцогини, и может статься, что к его
приезду дело сеньоры Дульсинеи сдвинется с мертвой точки, потому я намерен в
часы досуга и безделья всыпать себе такую порцию плетей, что потом нельзя
будет ни лечь, ни сесть.
- Как бы то ни было, милый Санчо, тебе в случае нужды придется
сопровождать своего господина, все добрые люди будут тебя об этом просить:
нельзя же, чтоб из-за напрасного твоего страха лица этих сеньор остались
такими заросшими, - ведь это же просто непристойно.
- Еще раз говорю: караул! - воскликнул Санчо. - Если б надобно было
помочь каким-нибудь молодым монастыркам или же девочкам из сиротской школы,
то ради этого еще стоило бы претерпеть мытарства, но мучиться из-за того,
чтоб избавить от бороды дуэний? Как бы не так! Пусть все до одной
разгуливают с бородами, от самой старшей до самой младшей, от первой
кривляки и до последней ломаки.
- Ты не любишь дуэний, друг Санчо, - заметила герцогиня, - сейчас
видно, что ты ярый сторонник толедского аптекаря. Но, скажу по чести, ты не
прав, ибо в моем доме есть примерные дуэньи: вот перед тобой донья Родригес,
- один вид ее говорит сам за себя.
- Даже больше, чем угодно сказать вашей светлости, - подхватила
Родригес, - ну да бог правду видит, и какие бы мы, дуэньи, ни были, хорошие
или же дурные, бородатые или же безбородые, наши матери произвели нас на
свет так же точно, как производят на свет всех других женщин, и коли господь
даровал нам жизнь, стало быть, он знает, зачем, и я уповаю на его
милосердие, а не на чью бы то ни было бороду.
- Довольно об этом, сеньора Родригес, - заметил Дон Кихот, - я надеюсь,
сеньора Трифальди и вы все, составляющие ее свиту, что небоочами
сострадания взглянет на ваше горе, и Санчо исполнит все, что я ему ни
прикажу. Скорей бы только являлся Клавиленьо, и я тотчас же вызову на бой
Злосмрада; не сомневаюсь, что ни одна бритва не побреет ваши милости с такой
быстротой, с какою лезвие моего меча сбреет с плеч голову Злосмрада, -
господь терпит злодеев, но до поры до времени.
- Ах! - воскликнула тут Горевана. - Пусть приветными очами взглянут на
ваше величие, доблестный рыцарь, все звезды горнего мира, да пошлют они вам
всяческое благополучие и исполнят дух ваш отвагою, дабы вы соделались щитом
и ограждением всего посрамленного и утесненного рода дуэний, презираемого
аптекарями, поносимого слугами, обманываемого пажами, и чтоб ей пусто было,
той мерзавке, которая во цвете лет, вместо того чтобы пойти в монашки,
первая пошла в дуэньи! Несчастные мы, дуэньи! Если бы даже мы со стороны
отца вели свое происхождение от самого Гектора троянского, все равно наши
сеньоры обращались бы к нам, точно к горничным: "Послушайте, моя милая", как
будто от этого они сами становятся королевами! О великан Злосмрад! Хоть ты и
волшебник, но все же ты тверд в своих обещаниях, так пошли нам бесподобного
Клавиленьо, дабы кончилась наша невзгода, ибо если настанет жара, а щеки
наши все еще будут покрыты брадою, то горе нам тогда, горе злосчастным!
Трифальди произнесла это с таким чувством, что на глазах у всех
присутствовавших навернулись слезы, даже Санчо - и того прошибла слеза, и
мысленно он дал себе слово сопровождать своего господина хотя бы на край
света, если от этого будет зависеть удаление шерсти с сих благородных лиц.
1 Потоси - город в Боливии.
2 Беллерофонт (миф.) - сын коринфского царя Главка,победивший
трехголовое огнедышащее чудовище Химеру с помощью крылатого коня Пегаса.
Когда Беллерофонт захотел подняться на Пегасе на небо, Пегас сбросил его и
взлетел один, после чего был превращен в созвездие.
3 Боотос, Перифой (миф.) - Боотос - греческое название созвездия
Волопас. Перифой - друг Тезея, спустившийся вместе с ним в подземное
царство, чтобы похитить Прозерпину. Здесь Боотос и Перифой названы по ошибке
вместо Пирея. и Эо, двух из четырех коней Солнца.
ГЛАВА XLI
О том, как появился Клавиленьо, и о том, чем кончилось затянувшееся это
приключение
Между тем смерклось, то есть настал условленный час, когда надлежало
появиться знаменитому коню Клавиленьо, коего опоздание уже начало тревожить
Дон Кихота, - ему казалось, что Злосмрад медлит с посылкой коня или потому,
что это приключение назначено в удел другому рыцарю, или же что сам Злосмрад
не осмеливается вступить с ним в единоборство. Но в это время неожиданно
вошли в сад четыре дикаря, увитые зелеными стеблями плюща, а на плечах у них
высился громадный деревянный конь. Они поставили его на землю, и тут один из
дикарей сказал:
- Пусть воссядет на сие сооружение тот рыцарь, у которого достанет для
этого храбрости.
- Только не я, - прервал его Санчо, - во-первых, у меня не достанет для
этого храбрости, а во-вторых, я не рыцарь.
А дикарь продолжал:
- Если же у рыцаря есть оруженосец, то пусть он сядет на круп, и пусть
оба вверят себя доблестному Злосмраду, ибо за исключением меча Злосмрадова
никакой другой меч и ничье коварство не властны причинить им зло. Стоит
только повернуть колок, вделанный в шею этого коня, и он перенесет по
воздуху и рыцаря и оруженосца туда, где их дожидается Злосмрад, но чтобы от
высоты полета у обоих не закружилась голова, им надлежит завязать себе глаза
и не снимать повязки, покуда конь не заржет, каковое ржание явится знаком,
что путешествие окончилось.
Засим дикари оставили Клавиленьо и чинно направились туда, откуда
пришли. Горевана, как скоро увидела коня, почти со слезами обратилась к Дон
Кихоту:
- Доблестный рыцарь! Злосмрад исполнил свое обещание: конь - вот он,
между тем бороды наши все растут и растут, и каждая из нас каждым волоском
бороды своей тебя заклинает остричь ее и сбрить, и того ради тебе надлежит
лишь сесть на коня вместе с твоим оруженосцем и положить удачное начало
необычайному вашему путешествию.
- Я так и сделаю, сеньора графиня Трифальди, вполне добровольно и по
собственному моему хотению, и, чтобы не задерживаться, я даже не возьму
подушки для сиденья и не надену шпор, - так сильно во мне желание увидеть
вас, сеньора, и всех прочих дуэний с гладкими, лишенными растительности
лицами.
- Ну, а я так не сделаю, - объявил Санчо, - ни добровольно, ни
принудительно, никак не сделаю. Если же это бритье может быть произведено
только после того, как я сяду на круп коня, то мой господин может тогда
искать себе в спутники другого оруженосца, а сеньоры дуэньи - другой способ
лощить себе лица, а я не колдун, чтобы находить удовольствие в летании по
воздуху. Да и что скажут мои островитяне, когда узнают, что их губернатора
ветер носит? А потом еще вот что: отсюда до Кандайи три тычячи с чем-то
миль, и если конь притомится или же великан рассердится, то на возвратный
путь мы потратим лет этак шесть, а тогда, стало быть, всякие там острова да
разострова мне улыбнутся. И ведь не зря говорится, что промедление опаснее
всего, а еще: дали тебе коровку - беги скорей за веревкой, и, да простят мне
бороды этих сеньор, хорошо апостолу Петру в Риме, - я хочу сказать, что мне
и здесь хорошо: меня в этом доме держат в холе, а от хозяина я ожидаю
великой милости, то есть назначения губернатором.
На это герцог ему сказал:
- Друг Санчо! Остров, который я тебе обещал, не принадлежит к числу
движущихся или плавучих, корни его столь глубоки, что доходят до самых недр
земли, и его в три приема не выкорчевать и с места не сдвинуть. Кроме того,
ты знаешь не хуже меня, что добиться назначения на любой высокий пост можно
только за большую или меньшую мзду, я же в уплату за губернаторство хочу,
чтобы ты отправился вместе со своим господином Дон Кихотом и достославное
это приключение завершил и довел до конца. Но возвратишься ли ты верхом на
Клавиленьо с той быстротою, какой должно ожидать от его резвости, или же,
при неблагоприятном стечении обстоятельств, пробираясь от одной харчевни до
другой и от одного постоялого двора до другого, приплетешься и прибредешь
пешком, словом, когда и как бы ты ни возвратился, ты найдешь остров на
прежнем месте, твои островитяне с прежним нетерпением будут ждать, когда ты
начнешь управлять ими, я, со своей стороны, также не изменю своего решения,
и ты, Санчо, во всем этом не сомневайся, иначе я почту себя оскорбленным в
лучших чувствах, какие я к тебе питаю.
- Довольно, сеньор! - сказал Санчо. - Я бедный оруженосец, и подобные
учтивости мне не по чину. Пусть мой господин сядет на коня, потом завяжите
мне глаза, помолитесь за меня богу и скажите: когда мы будем летать там, в
вышине, могу ли я поручить себя господу богу и призвать на помощь ангелов?
Трифальди же ему на это ответила так:
- Ты, Санчо, имеешь полное право поручать себя богу и кому угодно:
Злосмрад хотя и волшебник, а все-таки христианин, и ворожит он с великою
осмотрительностью и великою осторожностью, стараясь ни с кем не связываться.
- Ну, тогда ничего, - молвил Санчо. - Да хранит меня господь и Гаэтская
пресвятая троица!
- Со времени достопамятного приключения с сукновальнями, - заметил Дон
Кихот, - никогда я еще не видел Санчо в таком страхе, как сейчас, и, будь я
столь же суеверен, как другие, его малодушие могло бы сломить мое мужество.
Ну-ка, поди сюда, Санчо! С дозволения этих сеньоров я хочу сказать тебе два
слова наедине.
И, уведя Санчо под деревья, он схватил его за обе руки и сказал:
- Ты видишь, брат Санчо, что нам предстоит длительное путешествие, бог
знает, когда мы возвратимся и будет ли у нас досуг и удобный случай, вот
почему мне бы хотелось, чтобы ты сейчас пошел к себе в комнату, будто бы
тебе что-то нужно захватить в дорогу, и в мгновение ока влепил себе для
начала, в счет трех тысяч трехсот плетей, с тебя причитающихся, хотя бы
пятьсот, - что-то, по крайней мере, было бы уже сделано, - а начать
какое-нибудь дело - значит уже наполовину его кончить.
- Ей-богу, у вашей милости не все дома! - воскликнул Санчо. - Это мне
напоминает пословицу: "Я ребенка донашиваю, а ты с менядевичества
спрашиваешь". Мне на голой доске сидеть придется, а ваша милость требует,
чтобы я себе задницу отлупцевал? Ей-ей, ваша милость, это вы не подумавши.
Давайте-ка лучше брить дуэний, а потом, когда мы вернемся, - вот вам честное
слово оруженосца, - я так быстро покончу с моим обязательством, что ваша
милость будет ублаготворена, и кончен разговор.
На это ему Дон Кихот сказал:
- Ну что ж, добрый Санчо, я удовольствуюсь твоим обещанием и буду
надеяться, что ты его исполнишь - по правде говоря, хоть ты и простоват, а
все же ты человек солидный.
- Вовсе я не страховидный, а очень даже благовидный, - возразил Санчо,
- впрочем, каков бы я ни был, а слово свое сдержу.
Тут они направились к Клавиленьо, и Дон Кихот, собираясь садиться
верхом, сказал:
- Завяжи себе глаза, Санчо, и садись: ведь если за нами посылают из
таких далеких стран, то, разумеется, не станут нас обманывать,ибо
обманывать тех, кто тебе верит, - это занятие не из весьма доблестных, но
хотя бы даже все обернулось по-другому, никакое коварство не сможет
помрачить ту славу, которою мы себя покрываем, решаясь на этот подвиг.
- Едемте, сеньор, - молвил Санчо, - бороды и слезы этих сеньор
надрывают мне душу, и я куска в рот не возьму, пока не увижу своими глазами,
что лица их обрели первоначальную гладкость. Садитесь прежде вы, ваша
милость, и завязывайте себе глаза: ведь я поеду на крупе, стало быть, ясно,
что, кому ехать в седле, тот должен садиться первым.
- Твоя правда, - согласился Дон Кихот.
Засим он достал из кармана платок и попросил Горевану как можно лучше
завязать ему глаза; когда же она это сделала, он вдруг скинул повязку и
сказал:
- Если память мне не изменяет, я читал у Вергилия о троянском
Палладиуме {1}: то был деревянный конь, которого греки поднесли богине
Палладе и внутри которого находились вооруженные воины, впоследствии не
оставившие от Трои камня на камне, а потому не худо было бы прежде узнать,
что у Клавиленьо в брюхе.
- Узнавать незачем, - возразила Горевана. - Я за него ручаюсь и твердо
знаю, что Злосмрад - не какой-нибудь вероломный предатель. Можете, сеньор
Дон Кихот, без всяких опасений садиться на коня, - даю голову на отсечение,
что ничего с вами не случится.
Дон Кихот подумал, что забота о собственной безопасностиможет
разрушить сложившееся о нем мнение, как о смельчаке, а потому он без дальних
слов сел верхом на Клавиленьо и попробовал колок: оказалось, что колок
поворачивается совершенно свободно; а как стремян не было, то ноги у Дон
Кихота висели в воздухе, и в эту минуту он живо напоминал фигуру,
нарисованную или, вернее вытканную на каком-нибудь фламандском ковре,
изображающем римский триумф. Санчо влезал на коня медленно и неохотно,
наконец расположился на крупе поудобнее, но все же нашел, что круп коня
совсем не мягкий, а очень даже твердый и потому обратился к герцогу с
просьбой, нельзя ли выдать ему какую ни на есть подушку - ну хотя бы из
диванной комнаты сеньоры герцогини или же с кровати кого-нибудь из ее слуг,
ибо круп этого коня скорее, дескать, можно назвать мраморным, нежели
деревянным. На это Трифальди сказала, что Клавиленьо никакой упряжи и
никакого убранства не своей спине не потерпит, - единственный, дескать,
выход - это сесть на дамский манер, тогда ему будет мягче. Санчо так и
сделал и, попрощавшись со всеми, позволил завязать себе глаза, но потом
снова их развязал и, бросив умоляющий взгляд на всех, кто находился в саду,
начал со слезами просить их не оставить его в этом испытании своими
молитвами и прочитать несколько раз "Pater noster" и несколько раз "Ave
Maria", а за это, мол, когда и на их долю выпадет подобное испытание,
господь пошлет им человека, который помолится за них. Но тут вмешался Дон
Кихот:
- Разве тебя на виселицу ведут, мерзавец, разве тебе пришел конец, что
ты вздумал обращаться с подобными просьбами? Разве ты, бессовестное и жалкое
создание, не сидишь на том самом месте, на котором восседала прелестная
Магелона и с которого она, если верить летописцам, сошла отнюдь не в могилу,
а на французский престол? И разве я, сидящий рядом с тобою, уступаю в
чем-либо доблестному Пьеру, занимавшему то самое место, которое ныне занимаю
я? Ну же, завязывай себе глаза, малодушная тварь, и не показывай виду, что
ты боишься - по крайней мере, в моем присутствии.
- Добро, завязывайте мне глаза, - молвил Санчо. - Не хотят, чтобы я
молился богу, не хотят, чтобы другие за меня помолились, - чего же после
этого удивляться, что я боюсь, как бы нам не повстречался легион бесов и не
потащил нас в Перальвильо {2}?
Оба завязали себе глаза, затем Дон Кихот, удостоверившись, что все в
надлежащем порядке, тронул колок, и едва он прикоснулся к нему пальцами, как
все дуэньи и все, кто только при сем присутствовал, начали кричать:
:
,
.
1
:
2
-
,
,
:
3
,
4
,
,
,
,
5
,
6
.
7
:
8
-
!
-
:
9
,
,
10
,
,
,
11
,
,
.
12
,
,
13
,
.
,
-
14
,
,
:
15
-
,
-
16
,
,
,
17
.
18
-
:
-
19
,
-
.
-
,
,
-
20
-
,
,
21
,
,
,
22
,
23
,
,
,
,
24
,
25
,
,
.
,
26
,
27
-
.
,
,
28
,
,
29
,
.
30
-
,
-
,
-
31
,
32
33
.
,
34
,
.
35
-
!
-
.
-
36
,
.
37
,
,
38
,
39
.
,
40
,
;
41
-
.
42
,
,
43
,
,
44
,
.
45
,
,
,
-
,
46
,
,
,
,
47
.
,
,
,
48
,
49
-
,
50
.
51
52
53
(
.
)
-
,
-
.
54
:
-
:
-
(
.
)
.
55
-
,
,
.
56
57
58
,
59
60
61
62
,
,
,
63
64
65
,
:
66
,
,
67
.
68
,
69
.
70
,
71
,
,
.
72
,
.
73
,
.
,
.
74
-
,
,
-
.
-
,
75
.
76
,
,
-
,
77
-
;
,
78
,
,
,
79
,
.
,
80
,
,
,
81
.
82
:
83
-
,
,
,
,
84
,
,
,
85
,
,
,
86
,
-
.
87
-
,
-
,
-
88
,
.
89
:
90
-
,
,
91
,
92
,
;
,
,
93
,
,
,
94
,
-
,
,
95
.
96
-
?
-
.
97
-
,
,
?
-
.
98
-
?
-
.
99
-
,
-
,
-
,
,
100
.
101
-
,
,
-
,
-
,
102
.
103
-
,
104
:
105
106
"
,
;
107
,
.
108
,
,
.
109
,
,
:
,
110
,
-
-
-
111
.
112
,
:
,
113
!
,
114
,
-
,
115
.
,
-
116
.
117
,
118
,
,
,
,
119
:
120
,
,
,
121
.
,
-
122
.
123
,
-
,
124
.
125
,
.
126
,
,
127
.
,
128
,
,
,
-
129
.
130
,
,
,
131
,
,
,
132
.
:
,
133
,
,
,
134
.
,
135
,
.
,
,
136
,
,
,
.
,
137
.
138
.
139
,
140
"
.
141
142
:
143
-
,
,
.
-
,
144
,
,
145
,
146
,
,
147
.
-
,
148
,
,
149
,
,
,
,
150
.
151
-
,
,
-
,
-
152
,
,
,
153
,
,
154
.
155
-
,
,
-
,
-
,
156
.
157
,
.
158
,
159
.
,
,
160
,
161
,
.
,
,
162
,
,
163
,
-
;
164
:
,
165
,
166
.
,
167
,
,
168
,
;
169
,
.
,
170
,
.
171
,
,
,
172
-
.
173
,
,
,
174
.
175
,
176
.
,
.
177
,
,
,
,
178
,
,
,
179
.
180
,
181
,
;
182
,
,
183
,
.
,
184
,
,
185
,
,
,
186
,
187
,
,
,
188
:
189
-
!
,
190
,
,
191
,
:
192
193
,
,
194
?
195
,
196
,
197
,
,
198
.
199
,
,
,
200
.
.
201
,
202
.
:
203
-
,
,
204
,
,
205
,
,
,
206
,
,
207
,
208
,
.
,
209
,
,
210
,
211
,
,
212
,
,
,
.
213
,
,
214
,
,
215
,
,
216
.
217
,
,
:
218
-
,
,
219
.
,
220
,
221
-
,
,
222
;
,
,
,
223
224
,
,
225
.
226
-
,
,
-
,
-
227
,
228
229
-
,
230
.
,
,
231
,
,
,
232
,
,
233
,
,
234
,
,
235
,
,
236
,
237
.
,
,
238
,
239
,
,
,
240
.
241
,
:
242
243
.
244
245
246
,
247
248
249
250
251
,
252
,
:
253
-
,
254
.
,
-
255
,
-
,
.
256
,
!
257
,
-
,
258
,
,
259
,
,
260
?
.
261
-
,
,
-
,
-
262
,
,
263
,
,
264
-
,
,
265
,
-
,
266
.
267
.
268
-
,
-
269
,
-
270
,
,
.
271
,
,
272
,
-
,
-
273
-
-
,
274
,
,
,
.
275
-
,
-
,
-
:
276
,
,
277
.
278
-
,
-
279
,
-
,
,
280
,
,
281
,
.
,
282
,
,
,
283
,
,
,
284
,
-
,
,
,
-
,
285
286
.
,
287
,
,
288
,
.
289
-
,
-
,
-
290
,
,
291
,
292
.
293
:
294
-
,
295
,
,
296
.
297
,
,
,
298
,
299
.
,
,
300
-
.
301
-
,
-
,
-
302
,
,
303
,
,
304
.
305
-
,
?
-
.
306
-
?
-
.
-
,
307
,
,
308
,
-
,
309
,
,
:
310
,
-
,
,
-
,
311
.
312
-
,
-
,
-
,
313
,
,
.
314
,
,
,
.
315
,
316
,
317
.
318
319
,
320
321
322
323
324
325
,
-
,
326
,
,
-
327
.
,
,
328
;
329
,
,
,
330
.
,
331
-
(
)
,
,
332
,
,
,
333
,
,
334
,
,
,
335
-
,
;
336
-
,
,
-
337
,
,
,
,
338
,
,
339
,
,
340
,
341
;
,
342
,
.
343
,
,
344
,
,
,
345
,
.
346
,
,
,
347
,
.
348
,
,
,
-
349
,
,
,
350
.
351
,
:
352
-
,
,
353
,
:
-
354
,
355
,
,
,
356
,
,
-
357
.
358
-
,
,
,
-
,
359
-
,
360
.
361
,
362
.
,
363
-
364
,
,
365
.
366
,
,
,
-
367
,
,
:
368
-
,
,
369
,
370
,
371
,
,
,
372
.
,
373
(
374
)
,
,
,
375
-
376
.
377
-
,
,
-
-
378
,
,
-
,
,
379
,
,
380
.
381
,
,
382
:
383
-
,
,
384
,
385
,
,
,
386
.
-
,
-
387
,
,
,
,
388
,
-
,
,
389
:
,
390
,
,
,
.
391
,
392
,
,
393
,
:
394
-
,
,
395
!
,
396
,
397
,
398
,
!
399
,
,
:
400
-
,
,
401
,
,
402
,
,
403
!
,
404
,
,
-
405
.
:
406
,
407
.
408
:
409
-
,
,
,
410
,
-
.
411
,
-
,
412
,
,
.
413
(
,
414
,
,
)
,
,
415
,
.
,
,
416
,
:
-
417
.
418
,
419
420
,
421
:
422
-
,
423
,
,
424
,
,
425
.
426
427
,
.
428
,
,
,
429
,
,
430
.
,
!
431
,
,
,
,
432
.
433
,
:
434
435
.
,
436
,
,
437
,
,
438
,
439
;
,
440
,
,
441
,
,
,
442
,
,
443
,
444
,
-
,
445
,
446
.
447
,
448
,
449
,
450
.
451
,
,
,
452
.
,
453
.
454
,
,
,
455
,
,
,
,
456
:
457
458
459
460
-
-
461
.
462
463
,
-
,
464
,
,
,
465
,
,
466
,
,
-
,
467
,
468
,
469
,
,
470
,
,
,
.
471
:
472
473
!
474
,
475
,
,
476
.
477
478
,
,
479
,
,
.
,
480
,
481
!
,
482
,
,
.
483
-
,
,
484
.
,
,
485
,
,
,
,
486
,
,
487
,
488
:
"
,
,
,
489
,
"
-
,
490
.
,
491
,
,
,
492
,
?
493
,
-
,
,
494
.
?
495
,
!
496
,
!
497
:
,
!
,
498
;
,
;
499
500
-
.
501
,
502
,
,
,
503
,
,
-
,
,
,
504
,
-
,
,
505
.
,
,
.
506
,
!
507
:
-
508
,
,
,
-
509
.
510
,
,
,
511
,
,
512
,
513
,
,
,
514
515
,
516
:
517
,
.
518
,
,
519
,
520
.
521
:
522
-
,
,
523
,
.
,
524
,
:
,
525
,
.
526
-
,
,
-
.
527
528
529
.
-
(
)
530
.
531
-
;
-
.
532
.
.
.
-
533
-
.
(
-
)
,
534
.
535
!
.
.
.
-
(
536
-
.
)
.
537
-
.
"
538
"
:
.
539
(
.
)
-
,
540
,
.
,
,
541
,
542
,
,
543
.
544
(
.
)
-
,
545
(
)
.
546
.
-
-
,
-
"
"
.
547
.
548
.
-
-
,
549
;
-
.
550
551
552
,
553
554
555
556
557
558
;
,
:
559
-
,
,
,
560
,
561
,
562
,
,
,
563
,
.
564
-
,
,
,
,
-
.
565
-
!
-
.
-
566
,
.
567
-
,
,
-
,
-
568
,
569
,
,
570
,
:
,
571
,
,
-
572
.
-
573
,
-
,
,
-
574
,
,
575
,
,
-
-
,
576
,
,
,
,
577
,
578
,
,
579
,
,
,
580
.
581
-
,
,
-
,
-
582
,
,
583
.
,
:
584
,
.
585
-
!
-
.
-
,
586
,
587
.
,
,
,
588
.
589
,
(
?
)
590
,
591
,
,
,
592
,
593
,
594
:
,
595
-
-
,
596
,
,
,
597
,
598
:
"
599
,
,
600
"
.
601
,
,
602
.
603
,
,
,
,
604
,
605
,
.
606
,
607
,
,
608
,
,
609
,
,
,
610
,
611
.
612
,
,
613
.
614
,
.
615
,
616
,
,
,
,
617
,
,
,
,
618
,
.
619
:
620
-
:
621
.
,
622
,
,
623
,
!
,
624
,
(
,
,
625
,
626
,
,
627
,
,
-
628
)
,
-
:
629
?
?
?
630
,
631
,
,
,
632
?
,
!
633
,
!
634
,
,
.
635
636
637
,
,
?
(
.
)
(
638
"
"
.
)
639
640
641
642
643
644
,
645
646
647
,
,
648
,
,
649
,
650
.
,
,
651
,
,
652
,
,
653
.
!
!
654
!
!
655
-
!
656
,
657
,
:
658
-
659
,
660
,
661
.
,
:
662
,
!
663
,
?
664
,
,
665
-
,
?
,
666
.
667
-
,
,
-
,
-
668
,
,
669
:
-
670
,
,
,
671
,
.
,
672
,
,
673
,
,
,
,
674
,
:
675
,
-
-
,
676
,
.
677
-
,
,
678
,
-
.
679
:
680
-
,
681
,
.
,
682
,
683
:
.
684
-
,
-
,
-
,
685
,
,
.
686
-
,
-
.
-
,
687
,
688
,
689
.
:
,
690
-
,
,
,
691
,
,
692
,
,
693
,
694
,
695
,
,
.
696
,
697
,
,
,
698
,
,
699
,
.
700
,
,
,
,
,
701
-
,
,
702
-
.
703
,
704
:
,
,
.
705
:
,
,
706
,
707
-
708
.
709
.
710
:
711
-
,
,
712
,
,
,
.
713
,
:
714
-
(
715
)
716
,
,
717
:
,
,
718
.
719
-
?
-
.
720
:
721
-
.
,
,
-
722
,
-
.
723
-
,
,
?
-
724
.
725
-
,
-
,
-
,
,
726
,
,
,
727
,
,
,
,
728
,
,
729
,
,
,
,
730
,
,
,
,
731
,
,
,
732
.
733
-
,
-
,
-
734
,
735
-
,
736
.
737
-
,
-
,
-
738
:
,
-
,
739
,
,
-
,
740
,
,
,
741
,
742
.
743
-
,
,
,
-
,
-
,
744
-
:
?
745
-
,
,
-
.
-
,
746
,
,
,
747
,
:
,
748
,
,
749
.
750
-
,
-
,
-
751
,
,
,
,
,
752
.
,
-
753
-
,
,
,
754
!
!
755
,
-
756
:
,
757
.
758
,
,
,
759
.
760
-
,
,
-
,
-
,
761
.
762
-
!
-
.
-
,
763
?
,
.
764
,
!
:
"
-
765
-
-
,
766
,
.
.
.
"
767
-
:
"
,
,
768
"
,
,
769
,
,
770
!
,
,
:
,
,
771
,
,
,
772
,
773
,
774
,
.
775
-
,
,
776
,
:
777
,
-
778
,
-
.
779
-
:
!
-
.
-
780
-
,
781
,
-
,
782
?
!
783
,
,
784
.
785
-
,
,
-
,
-
786
,
.
,
,
787
,
:
,
788
-
.
789
-
,
,
-
790
,
-
,
,
,
,
791
,
,
792
,
,
793
,
,
,
,
794
,
.
795
-
,
,
-
,
-
,
796
,
,
797
,
,
798
.
,
799
;
,
800
,
,
-
801
,
.
802
-
!
-
.
-
803
,
,
,
804
,
805
,
806
,
,
,
,
807
,
,
,
808
!
,
!
809
,
810
,
:
"
,
"
,
811
!
!
812
,
,
813
,
,
,
814
,
,
!
815
,
816
,
-
,
817
818
,
.
819
820
821
-
.
822
(
.
)
-
,
823
.
824
,
825
,
.
826
,
(
.
)
-
-
827
.
-
,
828
,
.
829
.
,
.
830
831
832
833
834
835
,
,
,
836
837
838
,
,
839
,
840
,
-
,
,
841
,
842
.
843
,
,
844
.
,
845
:
846
-
,
847
.
848
-
,
-
,
-
-
,
849
,
-
,
.
850
:
851
-
,
,
852
,
853
.
854
,
,
855
,
,
856
,
857
,
,
,
858
.
859
,
860
.
,
,
861
:
862
-
!
:
-
,
863
,
864
,
865
866
.
867
-
,
,
868
,
,
,
869
,
-
870
,
,
,
871
.
872
-
,
,
-
,
-
,
873
,
.
874
,
,
875
,
-
876
,
,
877
.
,
,
878
?
:
-
879
,
,
880
,
,
,
881
.
,
882
,
:
-
,
,
883
,
,
-
,
884
:
,
885
,
.
886
:
887
-
!
,
,
888
,
,
889
,
.
,
890
,
891
,
,
892
893
.
894
,
,
,
895
,
896
,
897
,
,
,
898
,
,
899
,
,
,
,
900
,
,
,
901
,
.
902
-
,
!
-
.
-
,
903
.
,
904
,
:
,
905
,
?
906
:
907
-
,
,
:
908
,
-
,
909
,
.
910
-
,
,
-
.
-
911
!
912
-
,
-
913
,
-
,
,
,
914
,
,
.
915
-
,
,
!
916
.
917
,
,
:
918
-
,
,
,
919
,
,
920
,
,
921
-
,
922
,
,
,
923
,
-
-
,
,
,
-
924
-
-
.
925
-
-
,
!
-
.
-
926
:
"
,
927
"
.
,
,
928
?
-
,
,
.
929
-
,
,
,
-
930
,
-
,
931
,
.
932
:
933
-
,
,
934
,
-
,
,
935
.
936
-
,
,
-
,
937
-
,
,
.
938
,
,
939
,
:
940
-
,
,
:
941
,
,
,
,
942
,
,
-
,
943
-
,
944
,
,
.
945
-
,
,
-
,
-
946
,
,
,
947
.
,
948
,
:
,
,
,
949
,
,
.
950
-
,
-
.
951
952
;
,
953
:
954
-
,
955
:
,
956
,
957
,
,
958
.
959
-
,
-
.
-
960
,
-
-
.
,
961
,
,
-
,
962
.
963
,
964
,
,
965
:
,
966
;
,
967
,
,
968
,
-
,
969
.
,
970
,
,
971
,
972
,
-
973
-
,
974
,
,
,
975
.
,
976
,
-
,
,
977
-
,
.
978
,
,
,
979
,
,
,
980
981
"
"
"
982
"
,
,
,
,
983
,
.
984
:
985
-
,
,
,
986
?
,
987
,
,
988
,
,
,
989
?
,
,
990
-
,
,
991
?
,
,
,
,
992
-
,
.
993
-
,
,
-
.
-
,
994
,
,
,
-
995
,
,
996
?
997
,
,
,
998
,
,
,
999
,
,
:
1000