выражались в очень немногих, но весьма полновесных словах; где (как я сказал
уже) соблюдалась величайшая пристойность без малейшей церемонности; где речи
говорящего всегда доставляли удовольствие как ему самому, так и его
собеседникам; где не перебивали друг друга, не скучали, не горячились, где
не было расхождения мнений. Гуигнгнмы полагают, что разговор в обществе
хорошо прерывать краткими паузами, и я нахожу, что они совершенно правы, ибо
во время этих небольших перерывов в умах их рождались новые мысли, которые
очень оживляли беседу. Обычнымитемамиее являлисьдружба и
доброжелательство, порядок и благоустройство; иногда - видимые явления
природы или преданья старины; пределы и границы добродетели, непогрешимые
законы разума или какие-либо постановления, которые предстояло принять на
ближайшем большом собрании; часто также различные красоты поэзии. Могу
прибавить без тщеславия, что достаточный материал для разговора часто давало
им мое присутствие, которое служило для хозяина поводом рассказать друзьям
повесть моей жизни и описать мою родину; выслушав его, они изволили
отзываться не очень почтительно о человеческом роде; по этой причине я не
буду повторять, что они говорили. Я лишь позволю себе заметить, что его
милость, к великому моему удивлению, постиг природу еху всех стран,
по-видимому, гораздо лучше, чем я сам. Он перечислял все наши пороки и
безрассудства и открывал много таких, о которых я никогда не упоминал ему;
для этого ему достаточно бывало предположить, на что оказались бы способны
еху его родины, если бы были наделены малой частицей разума; и он заключал с
весьма большим правдоподобием, сколь презренным и жалким должно быть такое
создание.
Я чистосердечно сознаюсь, что все мои скудные знания, имеющие
какую-нибудь ценность, я почерпнул из мудрых речей моего хозяина и из его
бесед с друзьями; и я бы с большей гордостью внимал им, чем приковывал к
себе внимание величайшего и мудрейшего парламента Европы. Я удивлялся силе,
красоте и быстроте обитателей этой страны; и столь редкое соединение
добродетелей в столь обходительных существах наполняло меня глубочайшим
уважением. Сначала я, правда, не испытывал того естественного благоговения,
которым проникнуты к ним еху и все другие животные, но постепенно это
чувство овладело мной, притом гораздо скорее, чем я предполагал; оно
соединилось с почтительной любовью и живой признательностью за то, что они
удостоили выделить меня из остальных представителей моей породы.
Когда я думал о моей семье, моих друзьях и моих соотечественниках или о
человеческом роде вообще, то видел в людях, в их внешности и душевном складе
то, чем они были на самом деле,- еху, может быть, несколько более
цивилизованных и наделенных даром слова, но употребляющих свой разум только
на развитие и умножение пороков, которые присущи их братьям из этой страны
лишь в той степени, в какой их наделила ими природа. Когда мне случалось
видеть свое отражение в озере или в ручье, я с ужасом отворачивался и
наполнялся ненавистью к себе; вид обыкновенного еху был для меня выносимее,
чем вид моей собственной особы. Благодаря постоянному общению с гуигнгнмами
и восторженному отношению к ним я стал подражать их походке и телодвижениям,
которые вошли у меня теперь в привычку, так что друзья часто без церемонии
говорят мне, что я бегаю как лошадь, но я принимаю эти слова как очень
лестный для себя комплимент. Не стану также отрицать, что в разговоре я
склонен подражать интонациям и манерам гуигнгнмов и без малейшей обиды
слушаю насмешки над собой по этому поводу.
Посреди всего этого благоденствия, когда я считал себя устроившимся на
всю жизнь, мой хозяин прислал за мной однажды утром немного раньше, чем
обыкновенно. По лицу его я заметил, что он был в некотором смущении и
раздумывал, как приступить к своей речи. После непродолжительного молчания
он сказал мне, что не знает, как я отнесусь к тому, что он собирается
сказать. На последнем генеральном собрании, когда был поставлен вопрос об
еху, представители нации сочли за оскорбление то, что он держит в своем
домееху (они подразумевали меня) и обращается с ним скорее как с
гуигнгнмом,чемкакс диким животным. Им известно, что он часто
разговаривает со мной, словно находя какую-нибудь пользу или удовольствие в
моем обществе. Такое поведение противно разуму и природе и является вещью,
никогда раньше неслыханной у них. Поэтому собрание увещевает его либо
обходиться со мной, как с остальными представителями моей породы, либо
приказать мне отплыть туда, откуда я прибыл. Первое предложение было
решительноотвергнутовсеми гуигнгнмами, когда-либо видевшими меня и
разговаривавшимисо мной, на том основании, что, обладая некоторыми
зачатками разума и природной порочностью этих животных, я вполне способен
сманить еху в покрытую лесом горную часть страны и стаями приводить их ночью
для нападения на домашний скот гуигнгнмов, что так естественно для породы
прожорливой и питающей отвращение к труду.
Мой хозяин добавил, что окрестные гуигнгнмы ежедневно побуждают его
привести в исполнение увещание собрания и он не может больше откладывать. Он
сомневался, чтобы я был в силах доплыть до какой-нибудь другой страны, и
выражал поэтому желание, чтобы я соорудил себе повозку, вроде тех, что я ему
описывал, на которой мог бы ехать по морю; в этой работе мне окажут помощь
как его собственные слуги, так и слуги его соседей. Что же касается его
самого, заключил свою речь хозяин, то он был бы согласен держать меня у себя
на службе всю мою жизнь, ибо он находит, что я излечился от некоторых дурных
привычек и наклонностей, всячески стараясь подражать гуигнгнмам, насколько
это по силам моей низменной природе.
Я должен обратить внимание читателя, что постановления генерального
собрания этой страны называются здесь "гнглоайн", что в буквальном переводе
обозначает "увещание", ибо гуигнгнмы не понимают, каким образом разумное
существо можно принудить к чему-нибудь; можно только советовать ему,
увещевать его; и кто не повинуется разуму, тот не вправе притязать на звание
разумного существа.
Речь его милости крайне меня огорчила и повергла в полное отчаяние; не
будучи в силах вынести постигшее меня горе, я упал в обморок у ног хозяина,
который подумал, что я умер, как он признался мне, когда я очнулся (ибо
гуигнгнмы не подвержены таким слабостям). Я отвечал еле слышным голосом, что
смерть была бы для меня слишком большим счастьем; что, хотя я нисколько не
осуждаю увещание собрания и настойчивость его друзей, все же, как мне
кажется, по слабому моему и порочному разумению, решение могло бы быть и
менее суровым, оставаясь совместимым с разумом; что я не мог бы проплыть и
лиги, между тем как до ближайшего материка или острова, вероятно, больше ста
лиг; что многих материалов, необходимых для сооружения маленького судна, на
котором я мог бы отправиться в путь, вовсе нет в этой стране; но что я все
же сделаю попытку в знак повиновения и благодарности его милости, хотя
считаю предприятие безнадежным и, следовательно, смотрю на себя как на
человека,обреченного гибели; что перспектива верной смерти является
наименьшим из зол, которым я подвергаюсь, ибо - если даже допустить, что
каким-либо чудом мне удастся спасти свою жизнь - каким образом могу я
примириться с мыслью проводить дни свои среди еху и снова впасть в свои
старые пороки,не имея перед глазами примеров, наставляющих меня и
удерживающих на путях добродетели. Однако я прекрасно знаю, что все решения
мудрых гуигнгнмов покоятся на очень прочных основаниях, и не мне, жалкому
еху, поколебать их своими доводами; поэтому, выразив хозяину мою нижайшую
благодарность за предложение дать мне в помощь своих слуг при сооружении
судна и испросив достаточное время для такой трудной работы, я сказал ему,
что постараюсь сохранить постылую жизнь, и если возвращусь в Англию, то
питаю надеждупринестипользусвоимсоотечественникам,восхваляя
достославныхгуигнгнмови выставляя их добродетели как образец для
подражания человеческого рода.
Его милость в немногих словах очень любезно ответил мне и предоставил
двамесяцанапостройку лодки; он приказал гнедому лошаку, моему
товарищу-слуге (ибо на столь далеком расстоянии я вправе называть его так),
исполнять мои распоряжения, так как я сказал хозяину, что помощи одного
работника мне будет достаточно и я знаю, что гнедой очень расположен ко мне.
Я начал с того, что отправился с ним на берег, где мой взбунтовавшийся
экипаж приказал мне высадиться. Я взошел на холм и, осмотрев кругом море,
как будто заметил на северо-востоке небольшой остров; я вынул тогда
подзорную трубу и мог ясно различить его; по моим предположениям, он
находился на расстоянии около пяти лиг. Однако для гнедого остров был просто
синеватым облаком: не имея никакого понятия о существовании других стран, он
не мог различать отдаленные предметы на море с таким искусством, как мы,
люди, так много общающиеся с этой стихией.
Открыв остров, я не делал дальнейших изысканий и решил, что он будет,
если возможно, первым пристанищем в моем изгнании, предоставляя дальнейшее
судьбе.
Я вернулся домой и, посоветовавшись с гнедым лошаком, отправился с ним
в близлежащую рощу, где я своим ножом, а он острым кремнем, очень искусно
прикрепленным по тамошнему способу к деревянной рукоятке, нарезали много
дубовых веток толщиной с обыкновенную палку и несколько более крупных. Но я
не буду утомлять читателя подробным описанием моих работ; достаточно будет
сказать, что в течение шести недель с помощью гнедого лошака, выполнившего
более тяжелую часть работы, я соорудил нечто вроде индейской пироги, только
гораздо более крупных размеров, и покрыл ее шкурами еху, крепко сшитыми одна
с другой пеньковыми нитками моего собственного изготовления. Парус точно так
же я сделал из шкур упомянутых животных, выбрав для этого те, что
принадлежали самым молодым из них, так как шкуры старых еху были слишком
грубыми и толстыми; я заготовил также четыре весла, сделал запас вареного
мяса кроликов и домашней птицы и взял с собой два сосуда - один наполненный
молоком, а другой - пресной водой.
Я испытал свою пирогу в большом пруду подле дома моего хозяина и
исправил все обнаружившиеся в ней изъяны, замазав щели жиром еху и приведя
ее в такое состояние, чтобы она могла вынести меня и мой груз. Сделав все,
что было в моих силах, я погрузил лодку на телегу, и она очень осторожно
была отвезена еху на морской берег, под наблюдением гнедого лошака и еще
одного слуги.
Когда все было готово и наступил день отъезда, я простился с моим
хозяином, его супругой и всем семейством; глаза мои были наполнены слезами и
сердце изнывало от горя. Но его милость, отчасти из любопытства, а отчасти,
может быть, из доброжелательства (если только я вправе сказать так без
тщеславия), пожелал увидеть меня в моей пироге и попросил нескольких своих
соседей сопровождать его. Около часа мне пришлось подождать прилива;
заметив, что ветер очень благоприятно дует по направлению к острову, куда я
решил держать путь, я вторично простился с моим хозяином; но когда я
собирался пасть ниц, чтобы поцеловать его копыто, он оказал мне честь,
осторожно подняв его к моим губам. Мне известны нападки, которым я подвергся
за упоминание этой подробности. Моим клеветникам угодно считать невероятным,
чтобы столь знатная особа снизошла до оказания подобного благоволения такому
ничтожномусуществу, как я. Мне памятна также наклонность некоторых
путешественников хвастаться оказанными им необыкновенными милостями. Но если
бы эти критики были больше знакомы с благородством и учтивостью гуигнгнмов,
они скоро переменили бы свое мнение.
Засвидетельствовав свое почтение остальным гуигнгнмам, сопровождавшим
его милость, я сел в пирогу и отчалил от берега.
ГЛАВА XI
Опасное путешествие автора. Он прибывает в Новую Голландию, рассчитывая
поселиться там. Один из туземцев ранит его стрелой из лука. Его схватывают и
насильно сажают на португальский корабль. Очень любезное обращение с ним
капитана. Автор возвращается в Англию
Я начал это безнадежное путешествие 15 февраля 1714/15 года в девять
часов утра[153]. Ветер был попутный; тем не менее сначала я пользовался
только веслами; но, рассудив, что гребля скоро меня утомит, а ветер может
измениться, я отважился поставить свой маленький парус; таким образом, при
содействии отлива, я шел, по моим предположениям, со скоростью полутора лиг
в час. Мой хозяин и его друзья оставались на берегу, пока я совсем почти не
скрылся из виду; и до меня часто доносились возгласы гнедого лошака (который
всегда любил меня): "гнуй илла ниха мэйджах еху" (береги себя хорошенько,
милый еху).
Намерением моим было открыть, если удастся, какой-нибудь необитаемый
островок, где бы я мог добывать средства к существованию собственным трудом;
подобная жизнь больше прельщала меня, чем пост первого министра при самом
лощеном европейском дворе: столь ужасной казалась мне мысль возвратиться в
общество еху и жить под их властью. Ибо в желанном мною уединении я мог, по
крайнеймере, размышлять о добродетелях неподражаемых гуигнгнмов, не
подвергаясь опасности снова погрязнуть в пороках и разврате моего племени.
Читатель, может быть, помнит рассказ мой о том, как матросы составили
против меня заговор и заключили меня в капитанской каюте; как я оставался
там несколько недель, не зная, в каком направлении мы едем, и как матросы,
высадившие меня на берег, с клятвами, искренними или притворными, уверяли
меня, что они и сами не знают, в какой части света мы находимся. Однако я
считал тогда, что мы плывем градусах в десяти к югу от мыса Доброй Надежды
или под 45ь южной широты. Я заключил об этом на основании случайно
подслушанных нескольких слов между матросами об их намерении идти на
Мадагаскар и о том, что мы находимся к юго-западу от этого острова. Хотя это
было простой догадкой, все же я решил держать курс на восток, надеясь
достигнуть юго-западных берегов Новой Голландии, а может быть, желанного
мной острова к западу от этих берегов. Ветер все время был западный, и в
шесть часов вечера, когда, по моим расчетам, мной было пройдено на восток,
по крайней мере, восемнадцать лиг, я заметил в полумиле от себя маленький
островок, которого вскоре достиг.
Это был голый утес с бухточкой, размытой в нем бурями. Поставив в ней
свою пирогу, я взобрался на утес и ясно различил на востоке землю,
тянувшуюся с юга на север. Ночь я провел в пироге, а рано поутру снова
отправился в путь и в семь часов достиг юго-восточного берега Новой
Голландии[154]. Это утвердило меня в давнишнем моем мнении, что карты
помещают эту страну, по крайней мере, градуса на три восточнее, чем она
лежит в действительности; много лет тому назад я высказал это предположение
моему уважаемому другу мистеру Герману Моллю, подкрепив его рядом доводов,
но он предпочел следовать мнению других авторитетов[155].
Я не заметил туземцев у места, где я высадился, и так как со мной не
было оружия, то не решался углубляться внутрь материка. На берегу я нашел
несколько ракушек и съел их сырыми, не рискнув развести огонь из боязни
привлечь к себе внимание туземцев. Три дня питался я устрицами и другими
ракушками, чтобы сберечь надольше мою провизию; к счастью, я нашел ручеек с
пресной водой, которая сильно подкрепила меня.
На четвертый день, отважившись пройти немножко дальше в глубь материка,
я увидел на возвышенности двадцать или тридцать туземцев, приблизительно в
пятистах ярдах от меня. Вес они - мужчины, женщины и дети - были совершенно
голые и сидели, должно быть, около костра, насколько я мог заключить по
густому дыму. Один из них заметил меня и указал другим; тогда пятеро мужчин
направились ко мне, оставив женщин и детей у костра. Я со всех ног пустился
наутек к берегу, бросился в лодку и отчалил. Дикари, увидя, что я убегаю,
помчались за мной и, прежде чем я успел отъехать на достаточно далекое
расстояние, пустили мне вдогонку стрелу, которая глубоко вонзилась мне в
левое колено (шрам от раны останется у меня до могилы). Я испугался, как бы
стрела не оказалась отравленной; поэтому, усиленно заработав веслами и
оказавшись за пределами досягаемости их выстрелов (день был очень тихий), я
старательно высосал рану и кое-как перевязал ее.
Я был в нерешительности, что мне предпринять, опасаясь вернуться к
месту, где я высадился, и взял курс на север, причем был вынужден идти на
веслах,потомучто ветер был хотя и незначительный, но встречный,
северо-западный. Осматриваясь кругом в поисках удобного места для высадки, я
заметилнасеверо-северо- востоке парус, который с каждой минутой
обрисовывался все явственнее; я был в некотором сомнении, поджидать ли его
или нет; однако в конце концов моя ненависть к породе еху превозмогла, и,
повернув пирогу, я на парусе и веслах направился к югу и вошел в ту же
бухточку, откуда отправился поутру, предпочитая лучше отдаться в руки
варваров, чем жить среди европейских еху. Я подвез свою пирогу к самому
берегу, а сам спрятался за камнем у упомянутого мной ручейка с пресной
водой.
Корабль подошел к этой бухточке на расстояние полулиги и отправил к
берегу шлюпку с бочками за пресной водой (место было, по-видимому, хорошо
ему известно); однако я заметил шлюпку, лишь когда она подходила к самому
берегу, и было слишком поздно искать другого убежища. При высадке на берег
матросы заметили мою пирогу и, внимательно осмотрев ее, легко догадались,
что хозяин ее находится где-нибудь недалеко. Четверо из них, хорошо
вооруженные, стали обшаривать каждую щелочку, каждый кустик и наконец нашли
меня, лежащего ничком за камнем. Некоторое время они с удивлением смотрели
на мой странный неуклюжий наряд: кафтан из кроличьих шкурок, башмаки с
деревянными подошвами и меховые чулки; наряд этот показал им, однако, что я
не туземец, так как все туземцы ходили голые. Один из матросов приказал мне
по-португальски встать и спросил меня, кто я. Я отлично его понял (так как
знаю этот язык) и, поднявшись на ноги, сказал, что я несчастный еху,
изгнанный из страны гуигнгнмов, и умоляю позволить мне удалиться. Матросы
были удивлены, услышав ответ на своем родном языке, и по цвету моего лица
признали во мне европейца; но они не могли понять, что я разумел под словами
"еху" и "гуигнгнмы", и в то же время смеялись над странными интонациями моей
речи, напоминавшими конское ржание. Все время я дрожал от страха и ненависти
и снова стал просить позволения удалиться, тихонько отступая по направлению
к моей пироге, но они удержали меня, пожелав узнать, из какой страны я
родом, откуда я прибыл, и задавая множество других вопросов. Я ответил им,
что я родом из Англии, откуда я уехал около пяти лет тому назад, когда их
страна и моя были в мире между собой. Поэтому я надеюсь, что они не будут
обращаться со мной враждебно, тем более что я не хочу им никакого зла; я
просто бедный еху, ищущий какого- нибудь пустынного места, где бы провести
остаток моей несчастной жизни.
Когда они заговорили, мне показалось, что я никогда не слышал и не
видел ничего более противоестественного; это было для меня так же
чудовищно, как если бы в Англии заговорили собака или корова или в стране
гуигнгнмов - еху. Почтенные португальцы были не менее поражены моим странным
костюмом и чудной манерой произношения, хотя они прекрасно меня понимали.
Они говорили со мной очень любезно и заявили, что их капитан, наверное,
перевезет меня даром в Лиссабон, откуда я могу вернуться к себе на родину;
что двое матросов отправятся обратно на корабль уведомить капитана о том,
что они видели, и получить его распоряжения; а тем временем, если я не дам
им торжественного обещания не убегать, они удержат меня силой. Я счел за
лучшее согласиться с их предложением. Они очень любопытствовали узнать мои
приключения, но я проявил большую сдержанность; тогда они решили, что
несчастья повредили мой рассудок. Через два часа шлюпка, которая ушла
нагруженная бочками с пресной водой, возвратилась с приказанием капитана
доставить меня на борт. Я упал на колени и умолял оставить меня на свободе,
но все было напрасно, и матросы, связав меня веревками, бросили в лодку,
откуда я был перенесен на корабль и доставлен в каюту капитана.
Капитан назывался Педро де Мендес и был человек очень учтивый и
благородный; он попросил меня дать какие-нибудь сведения о себе и пожелал
узнать, что я хочу есть или пить, поручился, что со мной будут обращаться на
корабле, как с ним самим, наговорил мне кучу любезностей, так что я был
поражен, встретив такую обходительность у еху. Однако я оставался молчаливым
и угрюмым и чуть не упал в обморок от одного только запаха этого капитана и
его матросов. Наконец я попросил, чтобы мне принесли чего-нибудь поесть из
запасов, находившихся в моей пироге. Но капитан приказал подать мне цыпленка
и отличного вина и распорядился, чтобы мне приготовили постель в очень
чистой каюте. Я не захотел раздеваться и лег в постель, как был; через
полчаса, когда по моим предположениям экипаж обедал, я украдкой выскользнул
из своей каюты и, пробравшись к борту корабля, намеревался броситься в море
и спастись вплавь, лишь бы только не оставаться среди еху. Но один из
матросов помешал мне и доложил о моем покушении капитану, который велел
заковать меня в моей каюте.
После обеда дон Педро пришел ко мне и пожелал узнать причины,
побудившие меня решиться на такой отчаянный поступок. Он уверил меня, что
его единственное желание оказать мне всяческие услуги, какие в его силах; он
говорил так трогательно и убедительно, что мало- помалу я согласился
обращаться с ним как с животным, наделенным малыми крупицами разума. В
немногих словах я рассказал ему о своем путешествии, о бунте экипажа на моем
корабле, о стране, куда меня высадили бунтовщики, и о моем трехлетнем
пребывании в ней. Капитан принял мой рассказ за бред или галлюцинацию, что
меня крайне оскорбило, так как я совсем отучился от лжи, так свойственной
еху во всех странах, где они господствуют, и позабыл об их всегдашней
склонности относиться недоверчиво к словам себе подобных. Я спросил его,
разве у него на родине существует обычай говорить то, чего нет, уверив его
при этом, что я почти забыл значение слова "ложь" и что, проживи я в
Гуигнгнмии хотя бы тысячу лет, я никогда бы не услышал там лжи даже от
самого последнего слуги; что мне совершенно безразлично, верит он мне или
нет,однако вблагодарностьза его любезность я готов отнестись
снисходительно к его природной порочности и отвечать на все возражения,
какие ему угодно будет сделать мне, так что он сам легко обнаружит истину.
Капитан, человекумный, после множества попыток уличить меня в
противоречии на какой-нибудь части моего рассказа, в заключение составил
себе лучшее мнение о моей правдивости[156]. Но он заявил, что раз я питаю
такую глубокую привязанность к истине, то должен дать ему честное слово не
покушаться больше на свою жизнь во время этого путешествия, иначе он будет
держать меня под замком до самого Лиссабона. Я дал требуемое им обещание, но
заявил при этом, что готов претерпеть самые тяжкие бедствия, лишь бы только
не возвращаться в общество еху.
Во время нашего путешествия не произошло ничего замечательного. В
благодарность капитану я иногда уступал его настоятельным просьбам и
соглашалсяпосидеть сним,стараясьнеобнаруживать неприязни к
человеческому роду; все же она часто прорывалась у меня, но капитан делал
вид, что ничего не замечает. Большую же часть дня я проводил в своей каюте,
чтобы не встречаться ни с кем из матросов. Капитан не раз уговаривал меня
снять мое дикарское одеяние, предлагая лучший свой костюм, но я все
отказывался, гнушаясь покрыть себя вещью, прикасавшейся к телу еху. Я
попросил его только дать мне две чистые рубашки, которые, будучи выстираны
после того как он носил их, не могли, казалось мне, особенно сильно замарать
меня. Я менял их каждый день и стирал собственноручно. Мы прибыли в Лиссабон
15 ноября 1715 года. Перед высадкой на берег капитан накинул мне на плечи
свой плащ, чтобы вокруг меня не собралась уличная толпа. Он провел меня к
своему дому и, по настойчивой моей просьбе, поместил в самом верхнем этаже в
комнате, выходящей окнами во двор. Я заклинал его никому не говорить то, что
я сообщил ему о гуигнгнмах, потому что малейший намек на мое пребывание у
них не только привлечет ко мне толпы любопытных, но, вероятно, подвергнет
даже опасности заключения в тюрьму или сожжения на костре по приговору
инквизиции[157]. Капитан уговорил меня заказать себе новое платье, однако я
ни за что не соглашался, чтобы портной снял с меня мерку; но так как дон
Педро был почти одного со мной роста, то платья, сшитые для него, были мне
как раз впору. Он снабдил меня также другими необходимыми для меня вещами,
совершенно новыми, которые я, впрочем, перед употреблением проветривал целые
сутки.
Капитан был не женат, и прислуга его состояла всего из трех человек, ни
одному из которых он не позволял прислуживать за столом; вообще все его
обращение было таким предупредительным, он проявлял столько подлинной
человечности и понимания, что я постепенно примирился с его обществом. Под
влиянием его увещаний я решил даже посмотреть в заднее окошко. Потом я начал
переходить в другую комнату, откуда выглянул было на улицу, но сейчас же в
испуге отшатнулся. Через неделю капитан уговорил меня сойти вниз посидеть
у выходной двери. Страх мой постепенно уменьшался, но ненависть и презрение
к людям как будто возрастали. Наконец я набрался храбрости выйти с капитаном
на улицу, но плотно затыкал при этом нос табаком или рутой.
Через десять дней по моем приезде дон Педро, которому я рассказал
кое-что о своей семье и домашних делах, заявил мне, что долг моей чести и
совести требует, чтобы я вернулся на родину и жил дома с женой и детьми. Он
сказал, что в порту стоит готовый к отплытию английский корабль, и выразил
готовность снабдить меня всем необходимым для дороги. Было бы скучно
повторять его доводы и мои возражения. Он говорил, что совершенно невозможно
найти такой пустынный остров, на каком я мечтал поселиться; в собственном же
доме я хозяин и могу проводить время каким угодно затворником.
В конце концов я покорился, находя, что ничего лучшего мне не остается.
Я покинул Лиссабон 24 ноября на английском коммерческом корабле, но кто был
его хозяином, я так и не спросил. Дон Педро проводил меня на корабль и дал в
долг двадцать фунтов. Он любезно со мной распрощался и, расставаясь, обнял
меня, но при этой ласке я едва сдержал свое отвращение. В пути я не
разговаривал ни с капитаном, ни с матросами и, сказавшись больным, заперся у
себя в каюте. 5 декабря 1715 года мы бросили якорь в Даунсе около девяти
часов утра, и в три часа пополудни я благополучно прибыл к себе домой в
Росергайс.
Жена и дети встретили меня с большим удивлением и радостью, так как они
давно считали меня погибшим; но я должен откровенно сознаться, что вид их
наполнил меня только ненавистью, отвращением и презрением, особенно когда я
подумал о близкой связи, существовавшей между нами. Ибо хотя со времени
моего злополучного изгнания из страны гуигнгнмов я принудил себя выносить
вид еху и иметь общение с доном Педро де Мендес, все же моя память и
воображение были постоянно наполнены добродетелями и идеями возвышенных
гуигнгнмов. И мысль, что благодаря соединению с одной из самок еху я стал
отцом еще нескольких этих животных, наполняла меня величайшим стыдом,
смущением и отвращением.
Как только я вошел в дом, жена заключила меня в объятия и поцеловала
меня; за эти годы я настолько отвык от прикосновения этого гнусного
животного, что не выдержал и упал в обморок, продолжавшийся больше часу.
Когда я пишу эти строки, прошло уже пять лет со времени моего возвращения в
Англию[158]. В течение первого года я не мог выносить вида моей жены и
детей; даже их запах был для меня нестерпим; тем более я не в силах был
садиться с ними за стол в одной комнате. И до сих пор они не смеют
прикасаться к моему хлебу или пить из моей чашки, до сих пор я не могу
позволить им брать меня за руку. Первые же свободные деньги я истратил на
покупку двух жеребцов, которых держу в прекрасной конюшне; после них моим
наибольшим любимцем является конюх, так как запах, который он приносит из
конюшни, действует на меня самым оживляющим образом. Лошади достаточно
хорошо понимают меня; я разговариваю с ними, по крайней мере, четыре часа
ежедневно. Они не знают, что такое узда или седло, очень ко мне привязаны и
дружны между собою.
ГЛАВА XII
Правдивость автора. С каким намерением опубликовал он этот труд. Он
порицаетпутешественников,отклоняющихся от истины. Автор доказывает
отсутствие у него дурных целей при писании этой книги. Ответ на одно
возражение. Метод насаждения колоний. Похвала родине. Бесспорное право
короны настраны, описанные автором. Трудность завоевать их. Автор
окончательно расстается с читателем; он излагает планы своего образа жизни в
будущем, дает добрые советы и заканчивает книгу
Итак,любезный читатель,я дал тебе правдивое описание моих
путешествий, продолжавшихся шестнадцать лет и свыше семи месяцев, в котором
я заботился не столько о прикрасах, сколько об истине. Может быть, подобно
другим путешественникам, я мог бы удивить тебя странными и невероятными
рассказами, но я предпочел излагать голые факты наипростейшими способом и
слогом, ибо главным моим намерением было осведомлять тебя, а не забавлять.
Нам, путешественникам в далекие страны, редко посещаемые англичанами
или другими европейцами, нетрудно сочинить описание диковинных животных,
морских и сухопутных. Между тем главная цель путешественника - просвещать
людей и делать их лучшими, совершенствовать их умы как дурными, так и
хорошими примерами того, что они передают касательно чужих стран.
От всей души я желал бы издания закона, который обязывал бы каждого
путешественника перед получением им разрешения на опубликование своих
путешествий давать перед лордом верховным канцлером клятву, что все, что он
собирается печатать, есть безусловная истина по его добросовестному мнению.
Тогда публика не вводилась бы больше в обман, как это обыкновенно бывает
оттого,что некоторые писатели, желая сделать свои сочинения более
занимательными, угощают доверчивого читателя самой грубой ложью. В юности я
с огромным наслаждением прочел немало путешествий; но, объехав с тех пор
почти весь земной шар и убедившись в несостоятельности множества басен на
основании собственных наблюдений, я проникся большим отвращением к такого
рода чтению и с негодованием смотрю на столь бесстыдное злоупотребление
человеческим легковерием. И так как моим знакомым угодно было признать
скромные мои усилия небесполезными для моей родины, то я поставил своим
правилом, которому неуклонно следую, строжайше придерживаться истины; да у
меня и не может возникнуть ни малейшего искушения отступить от этого
правила, пока я храню в своей памяти наставления и пример моего благородного
хозяина и других достопочтенных гуигнгнмов, скромным слушателем которых я
так долго имел честь состоять.
Nec, si miserum Fortuna Sinonem
Finixit, vanum etiam, mendacemque improba finget[159].
Я отлично знаю, что сочинения, не требующие ни таланта, ни знаний и
никаких вообще дарований, кроме хорошей памяти или аккуратного дневника, не
могут особенно прославить их автора. Мне известно также, что авторы
путешествий, подобно составителям словарей, погружаются в забвение тяжестью
и величиной тех, кто приходит им на смену и, следовательно, ложится поверх.
И весьма вероятно, что путешественники, которые посетят впоследствии страны,
описанные в этом моем сочинении, обнаружив мои ошибки (если только я их
совершил) и прибавив много новых открытий, оттеснят меня на второй план и
сами займут мое место, так что мир позабудет, что был когда-то такой
писатель. Это доставило бы мне большое огорчение, если бы я писал ради
славы; но так как моей единственной заботой является общественное благо, то
у меня нет никаких оснований испытывать разочарование. В самом деле, кто
способен читать описанные мной добродетели славных гуигнгнмов, не испытывая
стыда за свои пороки, особенно если он рассматривает себя как разумное,
господствующее животное своей страны? Я ничего не скажу о тех далеких
народах, где первенствуют еху, среди которых наименее испорченными являются
бробдингнежцы; соблюдать мудрые правила поведения и управления было бы для
нас большим счастьем. Но я не буду больше распространяться на эту тему и
предоставлю рассудительному читателю самому делать заключения и выводы.
Немалое удовольствие доставляет мне уверенность, что это произведение
не может встретить никаких упреков. В самом деле, какие возражения можно
сделать писателю, который излагает одни только голые факты, имевшие место в
таких отдаленных странах, не представляющих для нас ни малейшего интереса ни
в торговом, ни в политическом отношении? Я всячески старался избегать
промахов, в которых так часто справедливо упрекают авторов путешествий.
Кроме того, я не смотрю на вещи с точки зрения какой-нибудь партии, но
пишу беспристрастно, без предубеждений, без зложелательства к какому-нибудь
лицу или к какой-нибудь группе лиц. Я пишу с благороднейшей целью просветить
и наставить человечество, над которым, не нарушая скромности, я вправе
притязать на некоторое превосходство благодаря преимуществам, приобретенным
мной от долгого пребывания среди таких нравственно совершенных существ,
как гуигнгнмы. Я не рассчитываю ни на какие выгоды и ни на какие похвалы. Я
не допускаю ни одного слова, которое могло бы быть сочтено за насмешку или
причинить малейшее оскорбление даже самым обидчивым людям. Таким образом, я
надеюсь, что с полным правом могу объявить себя писателем совершенно
безупречным, у которого никогда не найдут материала для упражнения своих
талантов племена возражателей, обозревателей, наблюдателей, порицателей,
ищеек и соглядатаев.
Признаюсь, что мне нашептывали, будто мой долг английского подданного
обязывает меня сейчас же по возвращении на родину представить одному из
министровдокладную записку, так как все земли, открытые подданным,
принадлежат его королю. Но я сомневаюсь, чтобы завоевание стран, о которых я
говорю,далосьнам так легко, как завоевание Фердинандом Кортесом
беззащитных американцев[160]. Лилипуты, по моему мнению, едва ли стоят того,
чтобы для покорения их снаряжать армию и флот, и я не думаю, чтобы было
благоразумно или безопасно произвести нападение на бробдингнежцев или чтобы
английская армия хорошо себя чувствовала, когда над нею покажется Летучий
Остров. Правда, гуигнгнмы как будто не так хорошо подготовлены к войне -
искусство, которое совершенно для них чуждо, особенно что касается обращения
с огнестрельным оружием. Однако, будь я министром, я никогда не посоветовал
бы нападать на них. Их благоразумие, единодушие, бесстрашие и любовь к
отечеству с избытком возместили бы все их невежество в военном искусстве.
Представьтесебедвадцать тысяч гуигнгнмов, врезавшихся в середину
европейской армии, смешавших строй, опрокинувших обозы, превращающих в
котлету лица солдат страшными ударами своих задних копыт. Ибо они вполне
заслуживают характеристику,даннуюАвгусту:"recalcitratundique
tutus"[161]. Но вместо предложения планов завоевания этой великодушной нации
япредпочел бы, чтобы они нашли возможность и согласились послать
достаточное количество своих сограждан для цивилизации Европы путем научения
нас первоосновамчести,справедливости, правдивости, воздержания,
солидарности, мужества, целомудрия, дружбы, доброжелательства и верности.
Имена этих добродетелей удержались еще в большинстве европейских языков, и
их можно встретить как у современных, так и у древних писателей. Я могу это
утверждать на основании скромных моих чтений.
Но существует еще и другая причина, удерживающая меня от содействия
расширению владений его величества открытыми мной странами. Правду говоря,
меня берет некоторое сомнение насчет справедливости, проявляемой государями
в таких случаях. Например: буря несет шайку пиратов в неизвестном им
направлении; наконец юнга открывает с верхушки мачты землю; пираты выходят
на берег, чтобы заняться грабежом и разбойничеством; они находят безобидное
население, оказывающее им хороший прием; дают стране новое название, именем
короля завладевают ею, водружают гнилую доску или камень в качестве
памятного знака, убивают две или три дюжины туземцев, насильно забирают на
корабль несколько человек в качестве образца, возвращаются на родину и
получаютпрощение.Таквозникает новая колония, приобретенная по
божественному праву. При первой возможности туда посылают корабли; туземцы
либо изгоняются, либо истребляются, князей их подвергают пыткам, чтобы
принудить их выдать свое золото; открыта полная свобода для совершения любых
бесчеловечных поступков, для любого распутства, земля обагряется кровью
своих сынов. И эта гнусная шайка мясников, занимающаяся столь благочестивыми
делами,образуетсовременнуюколонию,отправленную для обращения в
христианство и насаждения цивилизации среди дикарей-идолопоклонников.
Ноэто описание,разумеется, не имеет никакого касательства к
британской нации, которая может служить примером для всего мира благодаря
своей мудрости, заботливости и справедливости в насаждении колоний; своим
высоким духовным качествам, содействующим преуспеянию религии и просвещения;
подбору набожных и способных священников для распространения христианства;
осмотрительности в заселении своихпровинцийдобропорядочными и
воздержанными на язык жителями метрополии[162]; строжайшему уважению к
справедливости при замещении административных должностей во всех своих
колонияхчиновниками величайших дарований, совершенно чуждыми всякой
порочности и продажности; и - в увенчание всего - благодаря назначению
бдительных и добродетельных губернаторов, горячо пекущихся о благоденствии
вверенного их управлению населения и блюдущих честь короля, своего государя.
Но так как население описанных мной стран, по-видимому, не имеет
никакого желания быть завоеванным, обращенным в рабство, истребленным или
изгнанным колонистами и так как сами эти страны не изобилуют ни золотом, ни
серебром, ни сахаром, ни табаком, то, по скромному моему мнению, они
являются весьма мало подходящими объектами для нашего рвения, нашей доблести
и наших интересов. Однако, если те, кого это ближе касается, считают нужным
держаться другого мнения, то я готов засвидетельствовать под присягой, когда
я буду призван к тому законом, что ни один европеец не посещал этих стран до
меня, поскольку, по крайней мере, можно доверять показаниям туземцев; спор
может возникнуть лишь по отношению к двум еху, которых, по преданию, видели
много веков тому назад на одной горе в Гуигнгнмии и от которых, по тому же
преданию, произошел весь род этих гнусных скотов; эти двое еху были, должно
быть, англичане, как я очень склонен подозревать на основании черт лица их
потомства, хотя и очень обезображенных. Но насколько факт этот может быть
доказательным, - предоставляю судить знатокам колониальных законов[163].
Что же касается формального завладения открытыми странами именем моего
государя, то такая мысль никогда не приходила мне в голову; да если бы и
пришла, то, принимая во внимание мое тогдашнее положение, я, пожалуй,
поступил бы благоразумно и предусмотрительно, отложив осуществление этой
формальности до более благоприятного случая.
Ответив, таким образом, на единственный упрек, который можно было бы
сделать мне как путешественнику, я окончательно прощаюсь со всеми моими
любезными читателями и удаляюсь в свой садик в Редрифе наслаждаться
размышлениями, осуществлять на практике превосходные уроки добродетели,
преподанные мне гуигнгнмами, просвещать еху моей семьи, насколько эти
животные вообще поддаются воспитанию, почаще смотреть на свое отражение в
зеркале и, таким образом, если возможно, постепенно приучить себя выносить
вид человека; сокрушаться о дикости гуигнгнмов на моей родине, но всегда
относиться к их личности с уважением ради моего благородного хозяина, его
семьи, друзей и всего рода гуигнгнмов, на которых наши лошади имеют честь
походить по своему строению, значительно уступая им по своим умственным
способностям.
С прошлой недели я начал позволять моей жене садиться обедать вместе со
мной на дальнем конце длинного стола и отвечать (как можно короче) на
немногие задаваемые мной вопросы. Все же запах еху по- прежнему очень
противен мне, так что я всегда плотно затыкаю нос рутой, лавандой или
листовым табаком. И хотя для человека пожилого трудно отучиться от старых
привычек, однако я совсем не теряю надежды, что через некоторое время
способен буду переносить общество еху-соседей и перестану страшиться их
зубов и когтей.
Мне было бы гораздо легче примириться со всем родом еху, если бы они
довольствовались теми пороками и безрассудствами, которыми наделила их
природа.Меня ничуть не раздражает вид судейского, карманного вора,
полковника, шута, вельможи, игрока, политика, сводника, врача, лжесвидетеля,
соблазнителя, стряпчего, предателя и им подобных; существование всех их в
порядке вещей. Но когда я вижу кучу уродств и болезней как физических, так и
духовных, да в придачу к ним еще гордость, - терпение мое немедленно
истощается; я никогда не способен буду понять, как такое животное и такой
порок могут сочетаться. У мудрых и добродетельных гуигнгнмов, в изобилии
одаренныхвсеми совершенствами, какие только могут украшать разумное
существо, нет даже слова для обозначения этого порока; да и вообще язык их
не содержит вовсе терминов, выражающих что-нибудь дурное, кроме тех, при
помощи которых они описывают гнусные качества тамошних еху; среди них они,
однако, не могли обнаружить гордости вследствие недостаточного знания
человеческой природы, как она проявляется в других странах, где это животное
занимает господствующее положение. Но я благодаря моему большому опыту
ясно различал некоторые зачатки этого порока среди диких еху.
Однако гуигнгнмы, живущие под властью разума, так же мало гордятся
своими хорошими качествами, как я горжусь тем, что у меня две руки; ни один
человек, находясь в здравом уме, не станет кичиться этим, хотя и будет очень
несчастен, если лишится одной из них. Я так долго останавливаюсь на этом
предмете из желания сделать, по мере моих сил, общество английских еху более
переносимым; поэтому я очень прошу лиц, в какой-нибудь степени запятнанных
этим нелепым пороком, не отваживаться попадаться мне на глаза.
ПРИМЕЧАНИЯ (А. Аникст)
[1] Демпиер (1652-1715)
- английский мореплаватель, в годы между 1685-1691 побывавший в Гвинее,
американскихколонияхИспании на побережье Тихого океана, в Китае,
Австралии, Индии и описавший свои странствия и приключения в книге "Новое
путешествие вокруг света" (1697). Свифт в "Путешествиях Гулливера" иногда
пародирует его стиль.
[2] "...покойной королевы Анны..."
- В первом издании, желая смягчить сатирическое описание придворных
нравов (см. ч. IV, гл. VI), издатель вставил в текст хвалебные слова о
покойнойкоролевеАнне(1665-1714), которую Свифт, как он пишет в
предисловии, отнюдь не так уважал, почему он и снял эту вставку Мотта.
[3] Лорд Годольфин (1645-1712)
- видный деятель партии тори, премьер-министр в первые восемь лет
царствования королевы Анны. В 1710 г. неожиданно смещен; на его должность
был назначен Роберт Харли, граф Оксфордский, тоже принадлежавший к партии
тори. Свифт был лично знаком с обоими.
[4] "...власть имущие весьма зорко следят за прессой..."
- Законы о цензуре существовали в Англии с XVI в. Во времена Свифта
государственный секретарь имел право предъявить авторам обвинение в клевете
или же конфисковать произведение, объявленное клеветническим. Это положение
существовало до 1765 г.
[5] "...еху, управляющих теперь, как говорят, нашим стадом..."
- Еху - люди, опустившиеся до скотского состояния, описанные в IV части
"Путешествий Гулливера". Здесь, по-видимому, дерзкий намек на Ганноверскую
династию, воцарившуюся в Англии с 1714 г.
[6] Смитсфильд
- площадь в Лондоне, на которой сжигали на кострах еретиков и ведьм.
[7] "...обременяли нашего разносчикаписемпасквилями,ключами,
размышлениями, замечаниями и вторыми частями..."
- Один из подобных комментариев действительно был издан три недели
спустя после выхода в свет "Гулливера"; в 1727 г. от имени Гулливера был
издан третий том его "Путешествий", представляющий собой пересказ "Истории
севорамбов" Д. Вераса и "Путешествие в Кэклогаллинию". Это и есть те книги,
к которым, по словам Гулливера, он не имел никакого касательства.
[8] "...находят ошибки в моем морском языке..."
- Свифт заимствовал морскую терминологию из книги Стерми "Настоящий
моряк" (1669).
[9] Утопия
- вымышленное государство, описанное английским гуманистом Томасом
Мором в одноименной книге (1516).
[10] Лилипуты, бробдингнежцы
- обитателифантастическихстран, описанных в I и II частях
"Путешествий Гулливера". Английский литературовед Генри Морли высказал
убедительноепредположение, что Свифт образовал вымышленное название
"лилипут" (lilliput) от двух корней: 1) Lille (little) по-английски -
маленький; 2) put - презрительная кличка, происходящая от латинского слова
putidus (испорченный), итальянского - putta, старофранцузских - put и pute;
на этих языках таким словом называли мальчиков и девочек, предающихся
порокам взрослых. Точно так же маленькие лилипуты в общественной и частной
жизни предаютсятем же порокам, которые характерны для английского
аристократическогои буржуазногообществаначалаXVIIIв. Слово
"бробдингнег" (brobdingneg), по-видимому, представляет собой анаграмму; оно
содержит буквы, входящие в слова grand, bid, noble (большой, крупный,
благородный), у слова noble отброшен только последний слог - le.
[11] "...четырнадцать лет... в колледж Эмануила в Кембридже..."
- В те времена это был обычный возраст поступления в университеты.
Лейден - голландский город, в XVII-XVIII вв. славился своим университетом
(особенномедицинским факультетом), привлекавшимк себе
студентов-иностранцев, включая и англичан.
[12] Левант
- острова и побережье восточного Средиземноморья в Малой Азии, центр
торговли между Западом и Востоком.
[13] Вандименова Земля
- часть Австралии, исследованная в 1642 г. голландским мореплавателем
Абелем Тасманом и названная им так в честь губернатора Ост-Индии Энтони
Ван-Димена.
[14] "Я попробовал встать..."
- Этот эпизод, вероятно, навеян рассказом древнегреческого писателя
Филострата ("Eikoves", то есть "Картины") о том, как Геркулеса связали
напавшие на него пигмеи: "Пигмеи жаждали отомстить за смерть Антея. Найдя
спящего Геркулеса, они собрали против него все свои силы. Одна фаланга
напала на его левую руку; против правой, более сильной, они направили две
фаланги. Лучники и пращники, изумленные огромными размерами его бедер,
осадили ноги Геркулеса. Вокруг же его головы, словно вокруг арсенала, они
водрузили батареи, и сам царь занял около них свое место. Они подожгли его
волосы, стали бросать серпы в его глаза, а чтобы он не мог дышать, заткнули
ему рот и ноздри. Но вся эта возня могла только разбудить его. И когда он
проснулся, то, презрительно смеясь над их глупостью, сгреб их всех в львиную
шкуру и понес к Эврисфею".
[15] "...деревянный помост..."
- Здесь, возможно, саркастический намек на распространившийся после
революции 1688 г. среди вигской аристократии обычай - выступать во время
выборных кампаний на площадях с публичными речами.
[16] "...тридцатью шестью висячими замками."
- Те же самые числа Свифт назвал в "Сказке бочки", вышедшей за два с
лишним десятилетиядо "Гулливера": "Я написал 91 памфлет при трех
царствованиях к услугам 36 фракций".
[17] "...на мой ноготь выше всех своих придворных..."
- Под Лилипутией Свифт подразумевал Англию, а лилипутский император, по
его замыслу, должен был некоторыми чертами походить на Георга I. Но
английский король был мал ростом, неуклюж, и манеры его были лишены
достоинства. Возможно, что внешнее их различие было подчеркнуто Свифтом из
соображений осторожности, но не исключено, что, создавая свою сатиру, он не
стремился к портретному сходству.
[18] "...губы австрийские..."
- У членов австрийской династии Габсбургов была выпяченная нижняя губа.
[19] Лингва франка
- наречие портов Средиземноморья, состоящее из смеси итальянских,
испанских, греческих, арабских и других слов.
[20] "...весьма редко... обращается за субсидией..."
- Намек Свифта на субсидии, испрашиваемые английскими королями у
парламента как на государственные нужды, так и на личные расходы.
[21] "...обыскать меня..."
- Описание обыска и конфискации у Гулливера совершенно безобидного
содержимого его карманов - это насмешка Свифта над рвением английских
государственных агентов, занимавшихся поисками оружия у лиц, подозреваемых в
симпатиях к якобитам, то есть сторонникам реставрации Стюартов, свергнутых в
1688 г. и изгнанных из Англии. Один из таких агентов в Ирландии передал в
дублинскую тюрьму отобранные у самого Свифта "опасные" предметы: кочергу,
щипцы и совок.
[22] "...подробную опись всему..."
- Свифт высмеиваетдеятельность Тайного комитета, учрежденного
премьер-министром вигского правительства Робертом Уолполом, сменившим на
этом посту друга Свифта - Болинброка. Шпионы этого комитета вели слежку во
Франции и Англии за деятельностью якобитов и связанного с ними Болинброка, в
1711 г. вступившего в тайные переговоры с французским правительством. В
результате этих переговоров был заключен Утрехтский мир (1713), которым
закончилась война за испанское наследство.
[23] "...упражнения канатных плясунов..."
- Здесь: сатирическое изображение ловких и бесстыдных политических
махинаций и интриг, с помощью которых карьеристы добивались королевских
милостей и государственных должностей.
Флимнап. - Этот образ - сатира на Роберта Уолпола, к которому Свифт
относился крайне враждебно и неоднократно его высмеивал. Беспринципность и
карьеризм Уолпола, изображенные здесь Свифтом как "прыжки на канате",
разоблачали и друг Свифта, поэт и драматург Джон Гэй (1685-1752) в своей
"Опере нищих" (1728), и Генри Фильдинг (1707-1754) в своей политической
комедии "Исторический календарь на 1756 год" (1757).
Рельдресель. - По-видимому, под этим именем изображен граф Стенхоп,
ненадолго сменивший в 1717 г. Роберта Уолпола. Премьер-министр Стенхоп более
терпимо относился к якобитам и к тори; среди последних было немало друзей
Свифта.
[24] "...Флимнап непременно сломал бы себе шею..."
- После смерти Стенхопа благодаря интригам герцогини Кендельской, одной
изфавориток Георга I, Роберта Уолпола в 1721 г. вновь назначили
премьер-министром. Герцогиня Кендельская здесь и названа иносказательно
"королевской подушкой".
[25] Синяя, красная и зеленая
- цвета английских орденов Подвязки, Бани и Св. Андрея. Старинный орден
Бани, основанный в 1559 г. и прекративший существование в 1669 г., был
восстановлен Уолполом в 1725 г. специально для того, чтобы награждать им
своих приспешников. Сам Уолпол в том же году был награжден этим орденом и
орденом Подвязки - в 1726 г., то есть в год выхода первого издания
"Гулливера". В первом издании книги из осторожности вместо подлинных цветов
орденов были названы другие: пурпурный, желтый и белый. Во втором издании
Свифт заменил их настоящими цветами английских орденов.
[26] "Император пришел в такой восторг..."
- Намек на пристрастие Георга I к военным парадам.
[27] "...в позу Колосса Родосского..."
- Колосс-гигантскаябронзовая статуя бога солнца Гелиоса,
воздвигнутая в гавани острова Родос в 280 г. до н. э. Ноги статуи
упиралисьв берега пообе стороны гавани. Статуя была разрушена
землетрясением 56 лет спустя.
[28] Скайреш Болголам
- Здесь имеется в виду герцог Аргайлский, оскорбленный нападками Свифта
на шотландцев, которые содержались в его памфлете "Общественный дух вигов".
В одной из поэм о себе самом Свифт упоминает прокламацию, в которой, по
приказу герцога Аргайлского, обещалась награда за выдачу автора этого
памфлета.
[29] "...до крайних пределов земного шара..."
- Здесь неточность: далее сказано, что лилипуты считали землю плоской.
[30] "Ее императорское величество..."
- Имеется в виду королева Анна, правившая Англией в 1702-1714 гг.
[31] "...около семидесяти лун тому назад..."
- Здесь, по-видимому, надо понимать "семьдесят лет тому назад", то
есть, если первое путешествие Гулливера происходило в 1699 г., это 1629 г.,
накоторыйприходитсяначало конфликта между Карлом I и народом,
завершившегося гражданской войной, революцией и казнью короля.
[32] "...две враждующие партии... Тремексенов и Слемексенов..."
- тори и виги. Пристрастие императора к низким каблукам - знак его
покровительства партии вигов.
[33] "...тремексены... превосходят нас числом, хотя власть всецело
принадлежит нам."
- Виги способствовали воцарению Георга I и потому во время его
царствования находились у власти, поддерживаемые буржуазией и той частью
аристократии, котораядержалав своих руках парламент. Хотя тори
превосходили вигов численностью, среди них не было единства, так как часть
их была на стороне якобитов, стремившихся восстановить на троне династию
Стюартов.
[34] "...походка его высочества прихрамывающая."
- Враждебность принца Уэльского к отцу и к вигам была притчей во
языцех. Искусный интриган, он искал поддержку у лидеров тори и у тех вигов,
которые чувствовали себя обойденными. Став королем, он обманул их надежды и
оставил во главе министерства Роберта Уолпола.
[35] "...разбивать яйца с острого конца."
- Вражда между тупоконечниками и остроконечниками - это аллегорическое
изображение борьбы между католиками и протестантами, заполнившей историю
Англии, Франции и других стран войнами, восстаниями, казнями.
[36] "...один император потерял жизнь, а другой - корону."
- Имеются в виду Карл I Стюарт, казненный в 1649 г., и Иаков II Стюарт,
свергнутый с престола и изгнанный из Англии после революции 1688 г.
[37] "...власти верховного судьи империи."
- Намек, на акт (закон) о веротерпимости, изданный в Англии в 1689 г. и
прекративший преследование религиозной секты диссентеров.
[38] "...мы потеряли сорок линейных кораблей..."
- В памфлете "Поведение союзников" (1711) Свифт осудил войну с
Францией. Англия несла в ней большие потери, и война тяжелым бременем
ложилась на народ. Эту войну поддерживали виги и командующий английской
армией герцог Мальборо.
[39] "...и легко потащил за собою пятьдесят самых крупных неприятельских
военных кораблей."
- Свифт имеет в виду условия Утрехтского мира между Англией, и
Францией, обеспечивавшие господство Англии на морях.
[40] "...обратить всю империю Блефуску в собственную провинцию..."
- Английский полководец герцог Мальборо и его сторонники - виги -
считали вполне возможным полное покорение Франции. Против этого выступали
тори, требовавшие заключения мира. На это намекают слова Гулливера: "Самые
мудрые министры оказались на моей стороне".
[41] "...изобразили перед императором мои сношения с посольством как акт
нелояльности..."
- Здесь намек на Болинброка и его тайные переговоры с Францией о
заключении сепаратного мира (кроме Англии, в войне против Франции за
испанское наследство участвовали Австрия и Голландия). Обвиненный Уолполом в
том, что он предает интересы страны ради партийных целей, бывший министр
Болинброк, не дожидаясь суда, бежал во Францию.
[42] "...поклялась отомстить мне."
- Королева Анна была столь возмущена "безнравственностью" нападок на
церковь в сатирической "Сказке бочки", что, забыв о политических услугах
Свифта ее министерству, вняла советам высшего духовенства и отказалась
предоставить ему должность епископа. Свифт здесь осмеивает предрассудки
королевыипридворныхдам.В этой главе Гулливер больше уже не
любознательный путешественник по незнакомой стране - он излагает теории и
мысли самого Свифта. Как отмечают многие исследователи, эта глава расходится
ссатирическимхарактером всего описания Лилипутии, так как здесь
описываются разумные установления этой страны. Заметив это несоответствие,
Свифт сам счел нужным далее оговорить, что таковы были древние законы
Лилипутии, не имеющие ничего общего с "современною испорченностью нравов,
являющейся результатом глубокого вырождения".
[43] "...закон о доносчиках."
- Шпионаж широко насаждался в Англии в царствование Георга I из страха
перед якобитами, стремившимися свергнуть короля.
[44] "...меч в ножнах..."
- Обычно богиня правосудия изображалась с обнаженным мечом, грозящим
карой преступникам.
[45] "...неверие в божественное провидение..."
- Лица, состоявшие на государственной службе и занимавшие общественные
должности,обязаныбыли в Англии посещать церковь и совершать все
религиозные обряды.
[46] "...дедом ныне царствующего императора..."
- Имеется в виду король Иаков I, при котором награждение орденами и
титулами угодных ему лиц достигло скандальных размеров.
[47] Воспитательные заведения.
- В Лилипутии осуществляются педагогические идеи древнегреческого
философа Платона, полагавшего, что молодому поколению надо прививать высокие
представления о нравственности и гражданском долге.
[48] "Крестьяне и рабочие держат своих детей дома..."
- Во времена Свифта только очень немногие из "низших" классов получали
образование.
[49] Обвинительный акт.
- Обвинительный акт, предъявленный Гулливеру, - пародия на официальное
обвинение бывших торийских министров Ормонда, Болинброка и Оксфорда (Роберта
Харли) в государственной измене.
[50] "...панегирики императорскому милосердию..."
- После подавления якобитского восстания 1715 г. и жестокой расправы
над его участниками в Англии была опубликована прокламация, восхвалявшая
милосердие Георга I.
[51] "...судя по описаниям многочисленных политических процессов..."
- Намек на судебные процессы в Англии, которые отличались нарушением
законности, запугиванием обвиняемых, свидетелей, присяжных.
[52] "...подвергнуть наказанию за измену."
- Намек на частые представления английского министерства французскому
правительству по поводу покровительства, оказываемого эмигрировавшим во
Францию якобитам.
[53] "...пользу суконной промышленности..."
- Для того чтобы оградить английскую шерстопрядильную промышленность от
конкуренциис ирландской, английское правительство издало ряд актов,
подрывавших экономику Ирландии. Навлекая на себя гнев правящей партии, Свифт
смело выступил с обличением грабительской политики Англии в отношении
Ирландиив памфлетах "Предложение о всеобщем употреблении ирландских
мануфактур" (1720) и в ставших знаменитыми "Письмах суконщика" (1724).
[54] "...в Редрифе."
- Так в XVII и в начале XVIII в. назывался Росергайс.
[55] "...на попечение прихода."
- Забота о неимущих входила в обязанность тех приходов, в которых
проживали бедняки. Помощь из сумм, собранных посредством пожертвований, была
мизерной.
[56] Сурат
- важный морской порт и торговый город в Индии; английской Ост-Индской
компанией в нем была построена первая в Индии фабрика.
[57] Великая Татария
- очень неопределенное название, очевидно, относящееся к Северной и
Центральной Азии. Район, в котором могло оказаться судно, - по-видимому,
дальневосточное побережье Тихого океана.
[58] "...между Лондоном и Сент-Олбансом."
- Это расстояние равно примерно 12 милям.
[59] "...немного побольше атласа Сансона..."
- Никола Сансон (1600-1667), уроженец Аббевиля (Пикардия), - один из
известнейших в XVII в. составителей географических карт. Атлас его карт был
издан в 1693 г. сыновьями Сансона.
[60] Мойдор
- английское название португальской монеты. В те времена равнялся 27
шиллингам.
[61] Феникс
- птица, считавшаяся у египтян священной. По древним поверьям, в каждую
эпоху существовала только одна такая птица. Прожив 500 лет, она прилетала из
Аравии в Египет и, сгорая на костре, приносила себя в жертву Солнцу. Из ее
пепла возрождался новый феникс. По-видимому, награждая королеву таким
эпитетом, Гулливер хочет сказать, что она будет бессмертной.
[62] "...относясь с презрением к ссылке на скрытые причины..."
- Здесь сатира на псевдоученых, прикрывавших свое невежество массой
непонятных научных терминов.
[63] "...величиной с данстеблского жаворонка..."
- Влугахокологорода Данстебла водилось много жаворонков,
поставлявшихся на лондонский рынок.
[64] Грешэм-колледж
- был основан лондонским купцом Томасом Грешэмом, завещавшим свой дом и
деньги на организацию ежедневных лекций по различным вопросам. Открыт в 1597
г.
[65] "...океана между Японией и Калифорнией..."
- В те времена еще не было установлено, соединена ли Америка с Японией
сушей или между ними пролегает океан.
[66] "...не достигала высоты колокольни в Солсбери..."
- Высота этой колокольни - 404 фута, что соответствует в Бробдингнеге
не 3000 футов, а 4848 футам.
[67] "...пригласил дам посмотреть смертную казнь."
,
;
(
1
)
;
2
,
3
;
,
,
,
4
.
,
5
,
,
,
6
,
7
.
8
,
;
-
9
;
,
10
-
,
11
;
.
12
,
13
,
14
;
,
15
;
16
,
.
,
17
,
,
,
18
-
,
,
.
19
,
;
20
,
21
,
;
22
,
23
.
24
,
,
25
-
,
26
;
,
27
.
,
28
;
29
30
.
,
,
,
31
,
32
,
,
;
33
,
34
.
35
,
36
,
,
37
,
,
-
,
,
38
,
39
,
40
,
.
41
,
42
;
,
43
.
44
,
45
,
46
,
,
47
.
,
48
49
.
50
,
51
,
,
52
.
,
53
,
.
54
,
,
,
55
.
,
56
,
,
57
(
)
58
,
.
,
59
,
-
60
.
,
61
.
62
,
,
63
,
.
64
,
-
65
,
,
,
66
,
67
68
,
69
.
70
,
71
.
72
,
-
,
73
,
,
,
74
,
;
75
,
.
76
,
,
77
,
,
78
,
,
79
.
80
,
81
"
"
,
82
"
"
,
,
83
-
;
,
84
;
,
85
.
86
;
87
,
,
88
,
,
,
(
89
)
.
,
90
;
,
91
,
,
92
,
,
93
,
;
94
,
,
,
95
;
,
,
96
,
;
97
,
98
,
,
99
,
;
100
,
,
-
,
101
-
-
102
103
,
,
104
.
,
105
,
,
106
,
;
,
107
108
,
,
109
,
,
110
,
111
112
.
113
114
;
,
115
-
(
)
,
116
,
,
117
,
.
118
,
,
119
.
,
,
120
-
;
121
;
,
122
.
123
:
,
124
,
,
125
,
.
126
,
,
,
127
,
,
128
.
129
,
,
130
,
,
,
131
,
132
.
133
;
134
,
,
135
,
,
136
,
,
137
.
138
,
,
139
,
140
;
,
141
-
142
,
-
.
143
144
,
145
,
.
,
146
,
,
147
,
148
.
149
,
150
,
;
151
.
,
,
,
152
,
(
153
)
,
154
.
;
155
,
,
156
,
;
157
,
,
,
158
.
,
159
.
,
160
161
,
.
162
.
163
,
164
.
165
,
166
,
.
167
168
169
170
171
172
173
.
,
174
.
.
175
.
176
.
177
178
/
179
[
]
.
;
180
;
,
,
,
181
,
;
,
182
,
,
,
183
.
,
184
;
(
185
)
:
"
"
(
,
186
)
.
187
,
,
-
188
,
;
189
,
190
:
191
.
,
192
,
,
193
.
194
,
,
,
195
;
196
,
,
,
,
197
,
,
,
198
,
,
.
199
,
200
.
201
202
,
-
.
203
,
,
204
-
,
,
205
.
,
206
,
,
,
,
207
,
,
208
,
.
209
,
.
210
,
,
211
.
,
212
-
213
[
]
.
,
214
,
,
,
215
;
216
,
,
217
[
]
.
218
,
,
219
,
.
220
,
221
.
222
,
;
,
223
,
.
224
,
,
225
,
226
.
-
,
-
227
,
,
,
228
.
;
229
,
.
230
,
.
,
,
,
231
,
232
,
,
233
(
)
.
,
234
;
,
235
(
)
,
236
-
.
237
,
,
238
,
,
,
239
,
,
,
240
-
.
,
241
-
-
,
242
;
,
243
;
,
,
244
,
245
,
,
246
,
.
247
,
248
.
249
250
(
,
-
,
251
)
;
,
252
,
.
253
,
,
,
254
-
.
,
255
,
,
256
,
.
257
:
,
258
;
,
,
259
,
.
260
-
,
.
(
261
)
,
,
,
,
262
,
.
263
,
,
264
;
,
265
"
"
"
"
,
266
,
.
267
,
268
,
,
,
269
,
,
.
,
270
,
,
271
.
,
272
,
;
273
,
-
,
274
.
275
,
,
276
;
277
,
278
-
.
279
,
.
280
,
,
,
281
,
;
282
,
283
,
;
,
284
,
.
285
.
286
,
;
,
287
.
,
288
,
289
.
,
290
,
,
,
,
291
.
292
293
;
-
294
,
,
,
295
,
,
,
296
,
.
297
298
.
,
-
299
,
.
300
,
301
.
,
;
302
,
,
303
,
,
304
,
.
305
,
306
.
307
,
308
.
,
309
,
;
310
,
-
311
,
.
312
,
313
,
,
,
314
.
,
315
,
,
316
,
,
317
.
,
318
,
,
319
,
"
"
,
320
,
321
;
,
322
,
323
,
324
,
.
325
,
,
326
-
,
327
[
]
.
,
328
,
329
,
330
.
,
331
,
,
332
.
333
.
334
335
,
336
;
,
337
,
.
,
338
.
339
,
,
340
,
,
.
341
,
,
342
,
,
,
343
.
.
344
.
345
,
.
346
,
,
347
,
.
,
348
,
349
,
,
,
350
351
[
]
.
,
352
,
;
353
,
,
,
354
.
,
355
,
,
,
356
.
357
,
,
358
;
359
,
360
,
.
361
.
362
,
,
363
.
364
.
,
365
.
366
,
.
367
,
368
-
,
,
369
,
.
370
,
,
371
.
372
.
,
373
,
;
374
.
375
,
,
.
376
,
377
,
.
378
.
,
,
379
,
.
380
,
,
,
381
.
382
,
383
.
384
,
385
;
,
386
,
,
387
,
.
388
389
,
390
391
.
,
392
,
,
393
.
394
,
395
;
396
,
,
.
397
,
398
[
]
.
399
;
;
400
.
401
,
402
.
403
,
;
404
,
,
405
,
.
406
;
,
,
407
.
,
,
408
.
409
410
411
412
413
414
415
.
.
416
,
.
417
.
418
.
.
.
419
,
.
.
420
;
421
,
422
423
,
,
424
,
,
425
,
.
,
426
,
427
,
428
,
,
.
429
,
,
430
,
,
431
.
-
432
,
,
433
,
.
434
,
435
436
,
,
437
,
.
438
,
439
,
,
440
,
.
441
;
,
442
443
,
444
445
.
446
,
447
,
,
;
448
449
,
450
,
451
.
452
453
,
454
,
,
[
]
.
455
456
,
,
,
457
,
,
458
.
,
459
,
,
460
,
,
,
.
461
,
,
,
462
,
(
463
)
,
464
,
,
-
465
.
,
466
;
,
467
.
,
468
,
469
,
,
470
?
471
,
,
472
;
473
.
474
.
475
,
476
.
,
477
,
,
478
,
479
,
?
480
,
.
481
,
-
,
482
,
,
-
483
-
.
484
,
,
,
485
,
486
,
487
.
.
488
,
489
.
,
490
,
491
,
492
,
,
,
,
493
.
494
,
,
495
496
,
,
,
497
.
,
,
498
,
,
499
[
]
.
,
,
,
500
,
,
501
502
,
503
.
,
-
504
,
,
505
.
,
,
506
.
,
,
507
.
508
,
509
,
,
,
510
.
511
,
:
"
512
"
[
]
.
513
,
514
515
,
,
,
,
516
,
,
,
,
.
517
,
518
,
.
519
.
520
,
521
.
,
522
,
523
.
:
524
;
;
525
,
;
526
,
;
,
527
,
528
,
,
529
,
530
.
,
531
.
;
532
,
,
,
533
;
534
,
,
535
.
,
536
,
,
537
-
.
538
,
,
539
,
540
,
;
541
,
;
542
;
543
544
[
]
;
545
546
,
547
;
-
-
548
,
549
,
.
550
,
-
,
551
,
,
552
,
553
,
,
,
,
,
554
,
555
.
,
,
,
556
,
,
557
,
558
,
,
,
;
559
,
,
,
560
,
561
,
;
,
562
,
,
563
,
.
564
,
-
[
]
.
565
566
,
;
567
,
,
,
,
,
568
,
569
.
570
,
,
,
571
,
572
573
,
,
574
,
,
575
,
576
,
,
,
577
;
,
578
,
579
,
,
580
,
581
.
582
583
(
)
584
.
-
585
,
,
586
.
587
,
,
588
-
589
.
590
,
591
,
592
.
,
,
593
,
,
,
,
,
,
,
,
594
,
,
;
595
.
,
596
,
,
-
597
;
,
598
.
,
599
,
600
,
;
601
,
-
,
,
602
;
,
603
,
604
,
,
605
.
606
.
607
,
,
608
,
,
;
609
,
,
,
610
,
.
611
,
,
612
;
,
-
613
,
.
614
615
616
617
(
.
)
618
619
[
]
(
-
)
620
-
,
-
,
621
,
,
622
,
"
623
"
(
)
.
"
"
624
.
625
626
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
627
-
,
628
(
.
.
,
.
)
,
629
(
-
)
,
,
630
,
,
.
631
632
[
]
(
-
)
633
-
,
-
634
.
.
;
635
,
,
636
.
.
637
638
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
639
-
.
640
641
,
.
642
.
643
644
[
]
"
.
.
.
,
,
,
.
.
.
"
645
-
-
,
,
646
"
"
.
,
-
,
647
,
.
648
649
[
]
650
-
,
.
651
652
[
]
"
.
.
.
,
,
653
,
.
.
.
"
654
-
655
"
"
;
.
656
"
"
,
"
657
"
.
"
"
.
,
658
,
,
.
659
660
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
661
-
"
662
"
(
)
.
663
664
[
]
665
-
,
666
(
)
.
667
668
[
]
,
669
-
,
670
"
"
.
671
,
672
"
"
(
)
:
)
(
)
-
-
673
;
)
-
,
674
(
)
,
-
,
-
;
675
,
676
.
677
,
678
.
679
"
"
(
)
,
-
,
;
680
,
,
,
(
,
,
681
)
,
-
.
682
683
[
]
"
.
.
.
.
.
.
.
.
.
"
684
-
.
685
-
,
-
.
686
(
)
,
687
-
,
.
688
689
[
]
690
-
,
691
.
692
693
[
]
694
-
,
.
695
-
696
-
.
697
698
[
]
"
.
.
.
"
699
-
,
,
700
(
"
"
,
"
"
)
,
701
:
"
.
702
,
.
703
;
,
,
704
.
,
,
705
.
,
,
706
,
.
707
,
,
,
708
.
.
709
,
,
,
710
"
.
711
712
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
713
-
,
,
714
.
-
715
.
716
717
[
]
"
.
.
.
.
"
718
-
"
"
,
719
"
"
:
"
720
"
.
721
722
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
723
-
,
,
724
,
.
725
,
,
726
.
,
727
,
,
,
,
728
.
729
730
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
731
-
.
732
733
[
]
734
-
,
,
735
,
,
.
736
737
[
]
"
.
.
.
.
.
.
.
.
.
"
738
-
,
739
,
.
740
741
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
742
-
743
-
744
,
,
745
,
,
746
.
.
747
"
"
:
,
748
.
749
750
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
751
-
,
752
-
,
753
-
.
754
,
755
.
.
756
(
)
,
757
.
758
759
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
760
-
:
761
,
762
.
763
.
-
-
,
764
.
765
,
"
"
,
766
,
(
-
)
767
"
"
(
)
,
(
-
)
768
"
"
(
)
.
769
.
-
-
,
,
770
.
.
-
771
;
772
.
773
774
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
775
-
,
776
,
.
777
-
.
778
"
"
.
779
780
[
]
,
781
-
,
.
.
782
,
.
.
,
783
.
,
784
.
785
-
.
,
786
"
"
.
787
:
,
.
788
.
789
790
[
]
"
.
.
.
"
791
-
.
792
793
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
794
-
-
,
795
.
.
.
796
.
797
.
798
799
[
]
800
-
,
801
,
"
"
.
802
,
,
803
,
804
.
805
806
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
807
-
:
,
.
808
809
[
]
"
.
.
.
"
810
-
,
-
.
811
812
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
813
-
,
-
,
"
"
,
814
,
.
,
.
,
815
,
816
,
.
817
818
[
]
"
.
.
.
.
.
.
.
.
.
"
819
-
.
-
820
.
821
822
[
]
"
.
.
.
.
.
.
,
823
.
"
824
-
825
,
826
,
.
827
,
,
828
,
829
.
830
831
[
]
"
.
.
.
.
"
832
-
833
.
,
,
834
.
,
835
.
836
837
[
]
"
.
.
.
.
"
838
-
-
839
,
840
,
,
,
.
841
842
[
]
"
.
.
.
,
-
.
"
843
-
,
.
,
,
844
.
845
846
[
]
"
.
.
.
.
"
847
-
,
(
)
,
.
848
.
849
850
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
851
-
"
"
(
)
852
.
,
853
.
854
.
855
856
[
]
"
.
.
.
857
.
"
858
-
,
859
,
.
860
861
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
862
-
-
-
863
.
864
,
.
:
"
865
"
.
866
867
[
]
"
.
.
.
868
.
.
.
"
869
-
870
(
,
871
)
.
872
,
,
873
,
,
.
874
875
[
]
"
.
.
.
.
"
876
-
"
"
877
"
"
,
,
878
,
879
.
880
.
881
-
882
.
,
883
,
884
.
,
885
,
886
,
"
,
887
"
.
888
889
[
]
"
.
.
.
.
"
890
-
891
,
.
892
893
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
894
-
,
895
.
896
897
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
898
-
,
899
,
900
.
901
902
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
903
-
,
904
.
905
906
[
]
.
907
-
908
,
,
909
.
910
911
[
]
"
.
.
.
"
912
-
"
"
913
.
914
915
[
]
.
916
-
,
,
-
917
,
(
918
)
.
919
920
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
921
-
.
922
,
923
.
924
925
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
926
-
,
927
,
,
,
.
928
929
[
]
"
.
.
.
.
"
930
-
931
,
932
.
933
934
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
935
-
936
,
,
937
.
,
938
939
"
940
"
(
)
"
"
(
)
.
941
942
[
]
"
.
.
.
.
"
943
-
.
.
944
945
[
]
"
.
.
.
.
"
946
-
,
947
.
,
,
948
.
949
950
[
]
951
-
;
-
952
.
953
954
[
]
955
-
,
,
956
.
,
,
-
-
,
957
.
958
959
[
]
"
.
.
.
-
.
"
960
-
.
961
962
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
963
-
(
-
)
,
(
)
,
-
964
.
.
965
.
.
966
967
[
]
968
-
.
969
.
970
971
[
]
972
-
,
.
,
973
.
,
974
,
,
.
975
.
-
,
976
,
,
.
977
978
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
979
-
,
980
.
981
982
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
983
-
,
984
.
985
986
[
]
-
987
-
,
988
.
989
.
990
991
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
992
-
,
993
.
994
995
[
]
"
.
.
.
.
.
.
"
996
-
-
,
997
,
.
998
999
[
]
"
.
.
.
.
"
1000