удовольствия, - и после пятимесячного пребывания на острове спустились
обратно с весьма поверхностными познаниями в математике, но в крайне
легкомысленном расположении, приобретенном в этой воздушной области.
Возвратившись на землю, лица эти прониклись презрением ко всем нашим
учреждениям и начали составлять проекты пересоздания науки, искусства,
законов, языка и техники на новый лад. С этой целью они выхлопотали
королевскую привилегию на учреждение Академии прожектеров в Лагадо. Затея
эта имела такой успех, что теперь в королевстве нет ни одного сколько-
нибудь значительного города, в котором бы не возникла такая академия. В этих
заведениях профессора изобретают новые методы земледелия и архитектуры и
новые орудия и инструменты для всякого рода ремесел и производств, с помощью
которых, как они уверяют, один человек будет исполнять работу десятерых; в
течение недели можно будет воздвигнуть дворец из такого прочного материала,
что он простоит вечно, не требуя никакого ремонта; все земные плоды будут
созревать во всякое время года, по желанию потребителей, причем эти плоды по
размерам превзойдут в сто раз те, какие мы имеем теперь... но не перечтешь
всех их проектов осчастливить человечество. Жаль только, что ни один из этих
проектов еще не доведен до конца, а между тем страна в ожидании будущих благ
приведена в запустение, дома в развалинах и население голодает или ходит в
лохмотьях. Однако все это не только не охлаждает рвения прожектеров, но еще
пуще подогревает его, и их одинаково воодушевляют как надежда, так и
отчаяние.Чтокасается самого Мьюноди, то он, не будучи человеком
предприимчивым,продолжаетдействоватьпо старинке, живет в домах,
построенных его предками, и во всем следует их примеру, не заводя никаких
новшеств. Еще несколько человек из знати и среднего дворянства поступают так
же, как и он, но на них смотрят с презрением и недоброжелательством, как на
врагов науки, невежд и вредных членов общества, приносящих прогресс и благо
страны в жертву своему покою и лени.
В заключение его превосходительство сказал, что он воздерживается от
сообщения мне дальнейших подробностей, не желая лишить меня удовольствия,
которое я, наверное, получу при личном осмотре главной Академии, куда он
решил свести меня. Он только попросил меня обратить внимание на разрушенные
постройки на склоне горы, в трех милях от нас; он рассказал мне, что на
расстоянии полумили от дома у него была отличная мельница, которая работала
водой, отведенной из большой реки, и удовлетворяла потребности как его
семьи, так и большого числа его арендаторов. Около семи лет тому назад к
нему явилась компания прожектеров с предложением разрушить эту мельницу и
построить новую на склоне горы, по хребту которой они собирались прорыть
длинный канал в качестве водохранилища, куда вода будет подниматься при
помощи труб и машин и приводить в движение мельницу, так как ветер и воздух,
волнуя воду на вершине, сделают ее будто бы более текучей и при падении по
склону ее понадобится для вращения мельничного колеса вдвое меньше, чем в
томслучае, когда онатечетпопочтировнойместности. Его
превосходительство сказал, что, будучи в несколько натянутых отношениях с
двором и уступая увещаниям друзей, он согласился привести этот проект в
исполнение; после двухлетних работ, на которых было занято сто человек,
предприятие развалилось, и прожектеры скрылись, свалив всю вину на него; с
тех пор они постоянно издеваются над ним и подбивают других проделать такой
жеэксперимент,с таким же ручательством за успех и с таким же
разочарованием напоследок.
Спустя несколько дней мы возвратились в город. Его превосходительство,
приняв во внимание дурную репутацию, которой он пользовался в Академии, не
счел удобным сопровождать меня сам, но поручил свести меня туда одному
своему другу. Мой хозяин отрекомендовал меня как человека, увлекающегося
проектами,весьма любознательного и легковерного, что, впрочем, было
недалеко от истины, ибо в молодости я и сам был большим прожектером.
ГЛАВА V
Авторудозволяют осмотреть Большую Академию в Лагадо. Подробное
описание Академии. Искусства, изучением которых занимаются профессора
Эта Академия занимает не одно отдельное здание, а два ряда заброшенных
домов по обеим сторонам улицы, которые были приобретены и приспособлены для
ее работ[103].
Я был благосклонно принят президентом и посещал Академию ежедневно в
течение довольно продолжительного времени. Каждая комната заключала в себе
одного или нескольких прожектеров, и я думаю, что побывал не менее чем в
пятистах комнатах.
Первый ученый, которого я посетил, был тощий человек с закопченным
лицом и руками, с длинными всклокоченными и местами опаленными волосами и
бородой. Его платье, рубаха и кожа были такого же цвета. Восемь лет он
разрабатывалпроект извлеченияиз огурцов солнечных лучей, которые
предполагал заключить в герметически закупоренные склянки, чтобы затем
пользоваться ими для согревания воздуха в случае холодного и дождливого
лета. Он выразил уверенность, что еще через восемь лет сможет поставлять
солнечный свет для губернаторских садов по умеренной цене; но он жаловался,
что запасы его невелики, и просил меня дать ему что- нибудь в поощрение его
изобретательности, тем более что огурцы в то время года были очень дороги. Я
сделал ему маленький подарок из денег, которыми предусмотрительно снабдил
меня мой хозяин, хорошо знавший привычку этих господ выпрашивать подачки у
каждого, кто посещает их.
Войдя в другую комнату, я чуть было не выскочил из нее вон, потому что
едва не задохся от ужасного зловония. Однако мой спутник удержал меня,
шепотом сказав, что необходимо войти, иначе мы нанесем большую обиду; таким
образом, я не посмел даже заткнуть нос. Изобретатель, сидевший в этой
комнате, был одним из старейших членов Академии. Лицо и борода его были
бледно-желтые, а руки и платье все вымазаны нечистотами. Когда я был ему
представлен, он крепко обнял меня (любезность, без которой я отлично мог бы
обойтись). С самого своего вступления в Академию он занимался превращением
человеческихэкскрементов в те питательные вещества, из которых они
образовались, путем отделения от них некоторых составных частей, удаления
окраски, сообщаемой им желчью, выпаривания зловония и выделения слюны. Город
еженедельно отпускал ему посудину, наполненную человеческими нечистотами,
величиной с бристольскую бочку.
Там же я увидел другого ученого, занимавшегося пережиганием льда в
порох. Он показал мне написанное им исследование о ковкости пламени, которое
он собирался опубликовать.
Там был также весьма изобретательный архитектор, придумавший новый
способ постройки домов, начиная с крыши и кончая фундаментом. Он оправдывал
мне этот способ ссылкой на приемы двух мудрых насекомых - пчелы и паука.
Там был, наконец, слепорожденный, под руководством которого занималось
несколько таких же слепых учеников. Их занятия состояли в смешивании для
живописцев красок, каковые профессор учил их распознавать при помощи
обоняния и осязания. Правда, на мое несчастье, во время моего посещения они
не особенно удачно справлялись со своей задачей, да и сам профессор
постоянно совершал ошибки. Ученый этот пользуется большой поддержкой и
уважением своих собратьев[104].
В другой комнате мне доставил большое удовольствие прожектер, открывший
способ пахать землю свиньями и избавиться таким образом от расходов на
плуги, скот и рабочих. Способ этот заключается в следующем: на десятине
земли вы закапываете на расстоянии шести дюймов и на глубине восьми
известное количество желудей, фиников, каштанов и других плодов или овощей,
до которых особенно лакомы свиньи; затем вы выгоняете на это поле штук
шестьсот или больше свиней, и они в течение немногих дней, в поисках пищи,
взроют всю землю, сделав ее пригодной для посева и в то же время удобрив ее
своим навозом. Правда, произведенный опыт показал, что такая обработка земли
требует больших хлопот и расходов, а урожай дает маленький или никакой.
Однако никто не сомневается, что это изобретение поддается большому
усовершенствованию.
Я вошел в следующую комнату, где стены и потолок были сплошь затянуты
паутиной, за исключением узкого прохода для изобретателя. Едва я показался в
дверях, как последний громко закричал, чтобы я был осторожнее и не порвал
его паутины. Он стал жаловаться на роковую ошибку, которую совершал до сих
пор мир, пользуясь работой шелковичных червей, тогда как у нас всегда под
рукой множество насекомых, бесконечно превосходящих упомянутых червей, ибо
ониодарены качествами не только прядильщиков, но и ткачей. Далее
изобретатель указал, что утилизация пауков совершенно избавит от расходов на
окраску тканей, и я вполне убедился в этом, когда он показал нам множество
красивых разноцветных мух, которыми кормил пауков и цвет которых, по его
уверениям, необходимо должен передаваться изготовленной пауком пряже. И так
как у него были мухи всех цветов, то он надеялся удовлетворить вкусам
каждого, как только ему удастся найти для мух подходящую пищу в виде камеди,
масла и других клейких веществ и придать, таким образом, большую плотность
и прочность нитям паутины[105].
Там же был астроном, затеявший поместить солнечные часы на большой
флюгер ратуши, выверив годовые и суточные движения земли и солнца так, чтобы
онисоответствовали исогласовались со всеми случайными переменами
направления ветра.
Я пожаловался в это время на легкие колики, и мой спутник привел меня в
комнату знаменитого медика, особенно прославившегося лечением этой болезни
путем двухпротивоположных операций,производимых одним и тем же
инструментом. У него был большой раздувальный мех с длинным и тонким
наконечником из слоновой кости. Доктор утверждал, что, вводя трубку на
восемь дюймов в задний проход и втягивая ветры, он может привести кишки в
такое состояние, что они станут похожи на высохший пузырь. Но, если болезнь
более упорна и жестока, доктор вводит трубку, когда мехи наполнены воздухом,
и вгоняет этот воздух в тело больного; затем он вынимает трубку, чтобы вновь
наполнить мехи, плотно закрывая на это время большим пальцем заднепроходное
отверстие. Эту операцию он повторяет три или четыре раза, после чего
введенный в желудок воздух быстро устремляется наружу, увлекая с собой все
вредные вещества (как вода из насоса), и больной выздоравливает. Я видел,
как он произвел оба опыта над собакой, но не заметил, чтобы первый оказал
какое-нибудь действие. После второго животное страшно раздулось и едва не
лопнуло, затем так обильно опорожнилось, что мне и моему спутнику стало
очень противно.Собакамгновенно околела, и мы покинули доктора,
прилагавшего старание вернуть ее к жизни при помощи той же операции[106].
Я посетил еще много других комнат, но, заботясь о краткости, не стану
утруждать читателя описанием всех диковин, которые я там видел.
До сих пор я познакомился только с одним отделением Академии; другое же
отделениебылопредоставленоученым, двигавшим вперед спекулятивные
науки[107]; о нем я и скажу несколько слов, предварительно упомянув еще об
одном знаменитомученом, известном здесь под именем "универсального
искусника". Он рассказал нам, что вот уже тридцать лет он посвящает все свои
мысли улучшению человеческой жизни. В его распоряжении были две большие
комнаты, наполненные удивительными диковинами, и пятьдесят помощников. Одни
сгущали воздух в вещество сухое и осязаемое, извлекая из него селитру и
процеживая водянистые и текучие его частицы; другие размягчали мрамор для
подушек и подушечек для булавок; третьи приводили в окаменелое состояние
копыта живой лошади, чтобы предохранить их от изнашивания. Что касается
самого искусника, то он занят был в то время разработкой двух великих
замыслов: первый из них - обсеменение полей мякиной, в которой, по его
утверждению, заключена настоящая производительная сила, что он доказывал
множеством экспериментов, которые, по моему невежеству, остались для меня
совершенно непонятными; а второй - приостановка роста шерсти на двух ягнятах
при помощи особого прикладываемого снаружи состава из камеди, минеральных и
растительных веществ; и он надеялся в недалеком будущем развести во всем
королевстве породу голых овец.
После этого мы пересекли улицу и вошли в другое отделение Академии,
где, как я уже сказал, заседали прожектеры в области спекулятивных наук.
Первый профессор, которого я здесь увидел, помещался в огромной
комнате, окруженный сорока учениками. После взаимных приветствий, заметив,
что я внимательно рассматриваю раму, занимавшую большую часть комнаты, он
сказал,что меня, бытьможет, удивит егоработа над проектом
усовершенствования умозрительногознания припомощитехнических и
механических операций[108]. Но мир вскоре оценит всю полезность этого
проекта; и он льстил себя уверенностью, что более возвышенная идея никогда
еще не зарождалась ни в чьей голове. Каждому известно, как трудно изучать
науки иискусства по общепринятой методе; между тем благодаря его
изобретению самый невежественный человек с помощью умеренных затрат и
небольших физических усилий может писать книги по философии, поэзии,
политике, праву, математике и богословию при полном отсутствии эрудиции и
таланта. Затем он подвел меня к раме, по бокам которой рядами стояли все его
ученики. Рама эта имела двадцать квадратных футов и помещалась посредине
комнаты. Поверхность ее состояла из множества деревянных дощечек, каждая
величиною в игральную кость, одни побольше, другие поменьше. Все они были
сцеплены между собой тонкими проволоками. Со всех сторон каждой дощечки
приклеено было по кусочку бумаги, и на этих бумажках были написаны все слова
их языка в различных наклонениях, временах и падежах, но без всякого
порядка. Профессор попросил меня быть внимательнее, так как он собирался
пустить в ход свою машину. По его команде каждый ученик взялся за железную
рукоятку, которые в числе сорока были вставлены по краям рамы, и быстро
повернул ее, после чего расположение слов совершенно изменилось. Тогда
профессор приказал тридцати шести ученикам медленно читать образовавшиеся
строки в том порядке, в каком они разместились в раме; если случалось, что
три или четыре слова составляли часть фразы, ее диктовали остальным четырем
ученикам, исполнявшим роль писцов. Это упражнение было повторено три или
четыре раза, и машина была так устроена, что после каждого оборота слова
принималивсеновоерасположение,померетогокак квадратики
переворачивались с одной стороны на другую.
Ученикизанимались этими упражнениями по шесть часов в день, и
профессорпоказалмне множество фолиантов, составленных из подобных
отрывочных фраз; он намеревался связать их вместе и от этого богатого
материала дать миру полный компендий всех искусств и наук; его работа могла
бы быть, однако, облегчена и значительно ускорена, если бы удалось собрать
фонд для сооружения пятисот таких станков в Лагадо и обязать руководителей
объединить полученные ими коллекции.
Он сообщил мне, что это изобретение с юных лет поглощало все его мысли,
что теперь в его станок входит целый словарь и что им точнейшим образом
высчитано соотношение числа частиц, имен, глаголов и других частей речи,
употребляемых в наших книгах.
Я принес глубочайшую благодарность этому почтенному мужу за его
любезное посвящение меня в тайны своего великого изобретения и дал обещание,
если мне удастся когда-нибудь вернуться на родину, воздать ему должное как
единственному изобретателю этой изумительной машины, форму и устройство
которой я попросил у него позволения срисовать на бумаге и прилагаю свой
рисунок к настоящему изданию. Я сказал ему, что в Европе хотя и существует
между учеными обычай похищать друг у друга изобретения, имеющий, впрочем, ту
положительную сторону, что возбуждает полемику для разрешения вопроса, кому
принадлежит подлинное первенство, тем не менее я обещаю принять все меры,
чтобы честь этого изобретения всецело осталась за ним и никем не
оспаривалась.
После этого мы пошли в школу языкознания, где заседали три профессора
на совещании, посвященном вопросу об усовершенствовании родного языка.
Первый проектпредлагалсократитьразговорную речь путем сведения
многосложных слов к односложным и упразднения глаголов и причастий, так как
в действительности все мыслимые вещи суть только имена[109]. Второй проект
требовал полного упразднения всех слов; автор этого проекта ссылался главным
образом на его пользу для здоровья и сбережение времени. Ведь очевидно, что
каждое произносимое нами слово сопряжено с некоторым изнашиванием легких и,
следовательно, приводит к сокращению нашей жизни. А так как слова суть
только названия вещей, то автор проекта высказывает предположение, что для
нас будет гораздо удобнее носить при себе вещи, необходимые для выражения
наших мыслей и желаний. Это изобретение благодаря его большим удобствам и
пользе дляздоровья,по всейвероятности,получило бы широкое
распространение, если бы женщины, войдя в стачку с невежественной чернью, не
пригрозили поднять восстание, требуя, чтобы языку их была предоставлена
полная воля, согласно старому дедовскому обычаю: так простой народ постоянно
оказывается непримиримым врагом науки! Тем не менее многие весьма ученые и
мудрые люди пользуются этим новым способом выражения своих мыслей при помощи
вещей. Единственным его неудобством является то обстоятельство, что, в
случае необходимости вести пространный разговор на разнообразные темы,
собеседникам приходится таскать на плечах большие узлы с вещами, если
средства не позволяют нанять для этого одного или двух дюжих парней. Мне
часто случалось видеть двух таких мудрецов, изнемогавших под тяжестью ноши,
подобно нашим торговцам вразнос. При встрече на улице они снимали с плеч
мешки, открывали их и, достав оттуда необходимые вещи, вели таким образом
беседу в продолжение часа; затем складывали свою утварь, помогали друг другу
взваливать груз на плечи, прощались и расходились.
Впрочем, длякоротких и несложных разговоров можно носить все
необходимое в кармане или под мышкой, а разговор, происходящий в домашней
обстановке, не вызывает никаких затруднений. Поэтому комнаты, где собираются
лица, применяющие этот метод, наполнены всевозможными предметами, пригодными
служить материалом для таких искусственных разговоров.
Другим великим преимуществом этого изобретения является то, что им
можно пользоваться как всемирным языком, понятным для всех цивилизованных
наций[110], ибо мебель и домашняя утварь всюду одинакова или очень похожа,
так что ее употребление легко может быть понято. Таким образом, посланники
без труда могут говорить с иностранными королями или министрами, язык
которых им совершенно неизвестен.
Я посетил также математическую школу, где учитель преподает по такому
методу, какой едва ли возможно представить себе у нас в Европе. Каждая
теорема с доказательством тщательно переписывается на тоненькой облатке
чернилами, составленными из микстуры против головной боли. Ученик глотает
облатку натощак и в течение трех следующих дней не ест ничего, кроме хлеба и
воды. Когда облатка переваривается, микстура поднимается в его мозг, принося
с собой туда же теорему. Однако до сих пор успех этого метода незначителен,
что объясняется отчасти какой-то ошибкой в определении дозы или состава
микстуры, а отчасти озорством мальчишек, которым эта пилюля так противна,
что они обыкновенно отходят в сторону и выплевывают ее прежде, чем она
успеет оказать свое действие; к тому же до сих пор их не удалось убедить
соблюдать столь продолжительное воздержание, которое требуется для этой
операции.
ГЛАВА VI
Продолжение описания Академии. Автор предлагаетнекоторые
усовершенствования, которые с благодарностью принимаются
В школе политических прожектеров я не нашел ничего занятного. Ученые
там были, на мой взгляд, людьми совершенно рехнувшимися, а такое зрелище
всегда наводит на меня тоску. Эти несчастные предлагали способы убедить
монархов выбирать себе фаворитов из людей умных, способных и добродетельных;
научитьминистровсчитаться с общественным благом, награждать людей
достойных, одаренных, оказавших обществу выдающиеся услуги; учить монархов
познанию их истинных интересов, которые основаны на интересах их народов;
поручать должности лицам, обладающим необходимыми качествами для того, чтобы
занимать их, и множество других диких и невозможных фантазий, которые
никогда еще не зарождались в головах людей здравомыслящих. Таким образом, я
еще раз убедился в справедливости старинного изречения, что на свете нет
такой нелепости, которую бы иные философы не защищали как истину.
Я должен, однако, отдать справедливость этому отделению Академии и
признать, что не все здесь были такими фантастами. Так, я познакомился там с
одним весьма остроумным доктором, который, по- видимому, в совершенстве
изучил природу и механизм управления государством. Этот знаменитый муж с
большой пользой посвятил свое время нахождению радикальных лекарств от всех
болезнейинравственногоразложения,которымподвержены различные
общественные власти благодаря порокам и слабостям правителей, с одной
стороны, и распущенности управляемых - с другой. Так, например, поскольку
все писатели и философы единогласно утверждают, что существует полная
аналогия между естественным и политическим телом, то не яснее ли ясного, что
здоровье обоих тел должно сохраняться и болезни лечиться одними и теми же
средствами? Всеми признано, что сенаторы и члены высоких палат часто
страдают многословием, запальчивостью и другими дурными наклонностями;
многимиболезнямиголовы и особенно сердца; сильными конвульсиями с
мучительными сокращениями нервов и мускулов обеих рук и особенно правой;
разлитием желчи, ветрами в животе, головокружением, бредом; золотушными
опухолями, наполненными гнойной и зловонной материей; кислыми отрыжками,
волчьим аппетитом, несварением желудка и массой других болезней, которые ни
к чему перечислять. Вследствие этого знаменитый доктор предлагает, чтобы во
время созыва сената на первых трех его заседаниях присутствовало несколько
врачей, которые, по окончании прений, щупали бы пульс у каждого сенатора;
затем, по зрелом обсуждении характера каждой болезни и метода ее лечения,
врачи эти должны возвратиться на четвертый день в залу заседаний в
сопровождении аптекарей, снабженных необходимыми медикаментами, и, прежде
чемсенаторы начнутсовещание, дать каждому из них утолительного,
слабительного,очищающего, разъедающего, вяжущего,облегчительного,
расслабляющего,противоголовного,противожелтушного, противомокротного,
противоушного, смотряпо роду болезни; испытав действие лекарств, в
следующеезаседание врачи должны или повторить, или переменить, или
перестать давать их.
Осуществление этого проекта должно обойтись недорого, и он может, по
моему скромному мнению, принести много пользы для ускорения делопроизводства
в тех странах, где сенат принимает какое- нибудь участие в законодательной
власти; породить единодушие, сократить прения, открыть несколько ртов,
теперь закрытых, и закрыть гораздо большее число открытых, обуздать пыл
молодости и смягчить сухость старости, расшевелить тупых и охладить горячих.
Далее: так как все жалуются, что фавориты государей страдают короткой и
слабой памятью, то тот же доктор предлагает каждому, получившему аудиенцию у
первого министра, по изложении в самых коротких и ясных словах сущности
дела, на прощание потянуть его за нос, или дать ему пинок в живот, или
наступить на мозоль, или надрать ему уши, или уколоть через штаны булавкой,
или ущипнуть до синяка руку и тем предотвратить министерскую забывчивость.
Операцию следует повторять каждый приемный день, пока просьба не будет
исполнена или не последует категорический отказ.
Онпредлагаеттакже, чтобы каждый сенатор, высказав в большом
национальном совете свое мнение и приведя в его пользу доводы, подавал свой
голос за прямо противоположное мнение, и ручается, что при соблюдении этого
условия исход голосования всегда будет благодетелен для общества.
Если раздоры между партиями становятся ожесточенными, он рекомендует
замечательное средство для их примирения. Оно заключается в следующем: вы
берете сотню лидеров каждой партии и разбиваете их на пары, так, чтобы
головы людей, входящих в каждую пару, были приблизительно одной величины;
затем пусть два искусных хирурга отпилят одновременно затылки у каждой пары
таким образом, чтобы мозг разделился на две равные части. Пусть будет
произведен обмен срезанными затылками и каждый из них приставлен к голове
политического противника.Операция эта требует, по-видимому, большой
тщательности, но профессор уверял нас, что если она сделана искусно, то
выздоровление обеспечено. Он рассуждал следующим образом: две половинки
головного мозга, принужденные спорить между собой в пространстве одного
черепа, скоро придут к доброму согласию и породят ту умеренность и ту
правильность мышления, которые так желательны для голов людей, воображающих,
будто они появились на свет только для того, чтобы стоять на страже его и
управлять его движениями. Что же касается качественного или количественного
различия между мозгами вождей враждующих партий, то, по уверениям доктора,
основанным на продолжительном опыте, это сущие пустяки.
Я присутствовал при жарком споре двух профессоров о наиболее удобных и
действительных путях и способах взимания податей, так чтобы они не отягощали
население. Один утверждал, что справедливее всего обложить известным налогом
пороки и безрассудства, причем сумма обложения в каждом отдельном случае
должна определяться самым беспристрастным образом жюри, составленным из
соседей облагаемого. Другой был прямо противоположного мнения: должны быть
обложены налогом те качества тела и души, за которые люди больше всего ценят
себя; налог должен повышаться или понижаться, смотря по степени совершенства
этих качеств, оценку которых следует всецело предоставить совести самих
плательщиков. Наиболеевысоким налогом облагаются лица, пользующиеся
наибольшей благосклонностью другого пола, и ставка налога определяется
соответственно количеству и природе полученных ими знаков
благорасположения;причем сборщики податей должны довольствоваться их
собственными показаниями. Он предлагал также обложить высоким налогом ум,
храбрость и учтивость и взимать этот налог тем же способом, то есть сам
плательщик определяет степень, в какой он обладает указанными качествами.
Однако честь, справедливость, мудрость и знания не подлежат обложению,
потому что оценка их до такой степени субъективна, что не найдется человека,
который признал бы их существование у своего ближнего или правильно оценил
их в самом себе.
Женщины, по его предложению, должны быть обложены соответственно их
красоте и уменью одеваться, причем им, как и мужчинам, следует предоставить
право самим расценивать себя. Но женское постоянство, целомудрие, здравый
смысл и добрый нрав не должны быть облагаемы, так как доходы от этих статей
не покроют издержек по взиманию налога.
Чтобы заставить сенаторов служить интересам короны, он предлагает
распределять среди них высшие должности по жребию; причем каждый из
сенаторов должен сперва присягнуть и поручиться в том, что будет голосовать
в интересах двора, независимо от того, какой жребий ему выпадет; однако
неудачники обладают правом снова тянуть жребий при появлении вакансии. Таким
образом, у сенаторов всегда будет поддерживаться надежда на получение места;
никто из них не станет жаловаться на неисполнение обещания, и неудачники
будут взваливать свои неудачи на судьбу, у которой плечи шире и крепче, чем
у любого министра.
Другой профессор показал мне обширную рукопись инструкций для открытия
противоправительственныхзаговоров[111]. Он рекомендует государственным
мужам исследовать пищу всех подозрительных лиц; разузнать, в какое время они
садятся за стол; на каком боку спят, какой рукой подтираются; тщательно
рассмотреть их экскременты[112] и на основании цвета, запаха, вкуса, густоты
и степени переваренности составить суждение об их мыслях и намерениях: ибо
люди никогда не бывают так серьезны, глубокомысленны и сосредоточенны, как в
то время, когда они сидят на стульчаке, в чем он убедился на собственном
опыте; в самом деле, когда, находясь в таком положении, он пробовал,
просто в виде опыта, размышлять, каков наилучший способ убийства короля, то
кал его приобретал зеленоватую окраску, и цвет его бывал совсем другой,
когда он думал только поднять восстание или поджечь столицу.
Все рассуждение написано с большой проницательностью и заключает в себе
много наблюдений, любопытных и полезных для политиков, хотя эти наблюдения
показались мне недостаточно полными. Я отважился сказать это автору и
предложил, если он пожелает, сделать некоторые добавления. Он принял мое
предложениесбольшейблагожелательностью, чем это обычно бывает у
писателей, особенно тех, которые занимаются составлением проектов, заявив,
что будет рад услышать дальнейшие указания.
Тогда я сказал ему, что в королевстве Трибниа, называемом туземцами
Лангден[113], где я пробыл некоторое время в одно из моих путешествий,
большаячастьнаселениясостоит сплошь из разведчиков, свидетелей,
доносчиков,обвинителей,истцов,очевидцев, присяжных, вместе с их
многочисленными подручными и прислужниками, находящимися на жалованье у
министров и их помощников. Заговоры в этом королевстве обыкновенно являются
махинациейлюдей, желающих укрепить свою репутацию тонких политиков,
вдохнуть новые силы в одряхлевшие органы власти, задушить или отвлечь
общественное недовольство, наполнить свои сундуки конфискованным имуществом,
укрепить или подорвать доверие к государственному кредиту, согласуя то и
другое со своими личными выгодами. Прежде всего они соглашаются и определяют
промеж себя, кого из заподозренных лиц обвинить в заговоре; затем
прилагаются все старания, чтобы захватить письма и бумаги таких лиц, а их
собственников заковать в кандалы. Захваченные письма и бумаги передаются в
рукиспециальныхзнатоков, большихискусников по части нахождения
таинственного значения слов, слогов и букв. Так, например, они открыли, что:
сидение на стульчаке означает тайное совещание; стая гусей - сенат; хромая
собака - претендента; чума - постоянную армию; сарыч - первого министра;
подагра - архиепископа; виселица - государственного секретаря; ночной горшок
-комитетвельмож; решето - фрейлину; метла - революцию; мышеловка -
государственную службу; бездонный колодезь - казначейство; помойная яма -
двор; дурацкий колпак - фаворита; сломанный тростник - судебную палату;
пустая бочка - генерала; гноящаяся рана - систему управления[114].
Если этот метод оказывается недостаточным, они руководствуются двумя
другими,болеедействительными, известными между учеными под именем
акростихов и анаграмм. Один из этих методов позволяет им расшифровать все
инициалы, согласно их политическому смыслу. Так, N будем означать заговор; B
- кавалерийский полк; L - флот на море.
Пользуясь вторымметодом,заключающимсяв перестановке букв
подозрительного письма, можно прочитать самые затаенные мысли и узнать самые
сокровенные намерения недовольной партии. Например, если я в письме к другу
говорю: "Наш брат Том нажил геморрой", искусный дешифровальщик из этих самых
букв прочитает фразу, что заговор открыт, надо сопротивляться и т. д. Это и
есть анаграмматический метод[115].
Профессор горячо поблагодарил меня за сообщение этих наблюдений и
обещал сделать почетное упоминание обо мне в своем трактате.
Больше ничто не привлекало к себе моего внимания в этой стране, и я
стал подумывать о возвращении в Англию.
ГЛАВА VII
Автор оставляет Лагадо и прибывает в Мальдонаду. Он не попадает на
корабль. Совершает короткое путешествие в Глаббдобдриб. Прием, оказанный
автору правителем этого острова
Континент, частью которого является это королевство, простирается, как
я имею основание думать, на восток по направлению к неисследованной области
Америки, к западу от Калифорнии; на север он тянется по направлению к Тихому
океану, который находится на расстоянии не более ста пятидесяти миль от
Лагадо; здесь есть прекрасный порт, ведущий оживленную торговлю с большим
островом Лаггнегг, расположенным на северо-запад под 29ь северной широты и
140ь долготы. Остров Лаггнегг лежит на юго-восток от Японии на расстоянии
около ста лиг. Японский император и король Лаггнегга живут в тесной дружбе,
благодаря которой между двумя этими островами происходят частые сообщения.
Поэтому я решил направить свой путь туда с целью при первом случае
возвратиться в Европу. Я нанял двух мулов и проводника, чтобы он указал мне
дорогу и перевез мой небольшой багаж. Простившись с моим благородным
покровителем, оказавшим мне столько услуг и сделавшим богатый подарок, я
отправился в путь.
Мое путешествие прошло без всяких случайностей или приключений, о
которых стоило бы упомянуть. Когда я прибыл в Мальдонаду (морской порт
острова), там не только не было корабля, отправляющегося в Лаггнегг, но и не
предвиделось в близком будущем. Город этот величиной с Портсмут. Вскоре я
завел некоторые знакомства и был принят весьма гостеприимно. Один знатный
господин сказал мне, что так как корабль, идущий в Лаггнегг, будет готов к
отплытию не ранее, чем через месяц, то мне, может быть, доставит некоторое
удовольствие экскурсия на островок Глаббдобдриб, лежащий в пяти лигах к
юго-западу. Он предложил сопровождать меня вместе со своим другом и достать
мне для этой поездки небольшой удобный баркас.
Слово "Глаббдобдриб", насколько для меня понятен его смысл, означает
"остров чародеев" или "волшебников". Он равняется одной трети острова Уайта
и очень плодороден. Им управляет глава племени, сплошь состоящего из
волшебников. Жители этого острова вступают в браки только между собою, и
старейший в роде является монархом или правителем. У него великолепный
дворец с огромным парком в три тысячи акров, окруженным каменной стеной в
двадцать футов вышины. В этом парке есть несколько огороженных мест для
скотоводства, хлебопашества и садоводства.
Слуги этого правителя и его семьи имеют несколько необычный вид.
Благодаря хорошему знанию некромантии правитель обладает силой вызывать по
своему желанию мертвых и заставлять их служить себе в течение двадцати
четырех часов, но не дольше; равным образом, он не может вызывать одно и то
же лицо чаще чем раз в три месяца, кроме каких-нибудь чрезвычайных случаев.
Когда мы прибыли на остров, было около одиннадцати часов утра; один из
моих спутников отправился к правителю испросить у него аудиенцию для
иностранца, который явился на остров в надежде удостоиться высокой чести
быть принятым его высочеством. Правитель немедленно дал свое согласие, и мы
все трое вошли в дворцовые ворота между двумя рядами стражи, вооруженной и
одетой по весьма старинной моде; на лицах у нее было нечто такое, что
наполнило меня невыразимым ужасом. Мы миновали несколько комнат между двумя
рядами таких же слуг и пришли в аудиенц-залу, где, после трех глубоких
поклонов и нескольких общих вопросов, нам было разрешено сесть на три
табурета у нижней ступеньки трона его высочества. Правитель понимал язык
Бальнибарби, хотя он отличается от местного наречия. Он попросил меня
сообщить о моих путешествиях и, желая показать, что со мной будут обращаться
запросто, дал знак присутствующим удалиться, после чего, к моему величайшему
изумлению, они мгновенно исчезли, как исчезает сновидение, когда мы внезапно
просыпаемся. Некоторое время я не мог прийти в себя, пока правитель не
уверил меня, что я нахожусь здесь в полной безопасности. Видя спокойствие на
лицах моих двух спутников, привыкших к подобного рода приемам, я понемногу
оправился и вкратце рассказал его высочеству некоторые из моих приключений;
но я не мог окончательно подавить своего волнения и часто оглядывался назад,
чтобы взглянуть на те места, где стояли исчезнувшие слуги-призраки. Я
удостоился чести обедать вместе с правителем, причем новый отряд привидений
подавал кушанья и прислуживал за столом. Однако теперь все это не так пугало
меня, как утром. Я оставался во дворце до захода солнца, но почтительно
попросил его высочество извинить меня за то, что я не могу принять его
приглашение остановиться во дворце. Вместе со своими друзьями я переночевал
на частной квартире в городе, являющемся столицей этого островка, и на
другой день утром мы снова отправились к правителю засвидетельствовать ему
свое почтение и предоставить себя в его распоряжение.
Так мы провели на острове десять дней, оставаясь большую часть дня у
правителя и ночуя на городской квартире. Скоро я до такой степени свыкся с
обществом теней и духов, что на третий или четвертый день они уже совсем не
волновали меня, или, по крайней мере, если у меня и осталось немного страха,
то любопытство превозмогло его. Видя это, его высочество правитель предложил
мне назвать имена каких мне вздумается лиц и в каком угодно числе среди всех
умерших от начала мира и до настоящего времени и задать им какие угодно
вопросы, лишь бы только они касались событий при их жизни. И я, во всяком
случае, могу быть уверен, что услышу только правду, так как ложь есть
искусство, совершенно бесполезное на том свете.
Я почтительно выразил его высочеству свою признательность за такую
высокую милость. В это время мы находились в комнате, откуда открывался
красивый вид на парк, и так как мне хотелось сперва увидеть сцены
торжественные и величественные, то я попросил показать Александра Великого
во главе его армии, тотчас после битвы под Арбелой И вот, по мановению
пальца правителя, он немедленно появился передо мной на широком поле под
окном, у которого мы стояли. Александр был приглашен в комнату; с большими
затруднениями я разбирал его речь на древнегреческом языке, с своей стороны
он тоже плохо понимал меня. Он поклялся мне, что не был отравлен, а умер от
лихорадки благодаря неумеренному пьянству[116].
Затем я увидел Ганнибала во время его перехода через Альпы, который
объявил мне, что у него в лагере не было ни капли уксуса[117].
Я видел Цезаря и Помпея во главе их войск, готовых вступить в
сражение[118]. Я видел также Цезаря во время его последнего триумфа[119].
Затем я попросил вызвать римский сенат в одной большой комнате и для
сравнения с ним современный парламент в другой. Первый казался собранием
героев и полубогов, второй - сборищем разносчиков, карманных воришек,
грабителей и буянов.
По моей просьбе правитель сделал знак Цезарю и Бруту приблизиться к
нам. При виде Брута я проникся глубоким благоговением: в каждой черте его
лицанетрудно было увидеть самую совершенную добродетель, величайшее
бесстрастие и твердость духа, преданнейшуюлюбовь кродине и
благожелательность к людям[120]. С большим удовольствием я убедился, что оба
эти человека находятся в отличных отношениях друг с другом, и Цезарь
откровенно признался мне, что величайшие подвиги, совершенные им в течение
жизни, далеко не могут сравниться со славой того кто отнял у него эту жизнь.
Я удостоился чести вести долгую беседу с Брутом, в которой он между прочим
сообщил мне, что его предок Юний, Сократ, Эпаминонд, Катон-младший, сэр
Томас Мор и он сам всегда находятся вместе - секстумвират, к которому вся
история человечества не в состоянии прибавить седьмого члена[121].
Я утомил бы читателя перечислением всех знаменитых людей, вызванных
правителем для удовлетворения моего ненасытного желания видеть мир во все
эпохи его древней истории. Больше всего я наслаждался лицезрением людей,
истреблявших тиранов и узурпаторов и восстанавливавших свободу и попранные
права угнетенных народов. Но я не способен передать волновавшие меня чувства
в такой форме, чтобы они заинтересовали читателя.
ГЛАВА VIII
Продолжение описания Глаббдобдриба. Поправки к древней и новой истории
Желаяувидетьмужейдревности,наиболее прославившихся умом и
познаниями, я посвятил этому особый день. Мне пришло на мысль вызвать Гомера
и Аристотеля во главе всех их комментаторов; но последних оказалось так
много, что несколько сот их принуждены были подождать на дворе и в других
комнатах дворца. С первого же взгляда я узнал этих двух героев и не только
отличил их от толпы, но и друг от друга. Гомер был красивее и выше
Аристотеля, держался очень прямо для своего возраста, и глаза у него были
необыкновенно живые и проницательные. Аристотель был сильно сгорблен и
опирался на палку; у него были худощавое лицо, прямые редкие волосы и глухой
голос. Я скоро заметил, что оба великих мужа совершенно чужды остальной
компании, никогда этих людей не видали и ничего о них не слышали. Один из
призраков, имени которого я не назову, шепнул мне на ухо, что на том свете
все эти комментаторы держатся на весьма почтительном расстоянии от своих
принципалов благодаря чувству стыда и сознанию своей виновности в чудовищном
искажении для потомства смысла произведений этих авторов. Я познакомил
Дидима и Евстафия с Гомером и убедил его отнестись к ним лучше, чем, может
быть, они заслужили, ибо он скоро обнаружил, что оба комментатора слишком
бездарны и не способны проникнуть в дух поэта. Но Аристотель потерял всякое
терпение, когда я представил ему Скотта и Рамуса и стал излагать ему их
взгляды; он спросил их, неужели и все остальное племя комментаторов состоит
из таких же олухов, как они[122].
Затемя попросил правителя вызвать Декарта и Гассенди, которым
предложилизложитьАристотелю их системы[123]. Этот великий философ
откровенно признал свои ошибки в естественной философии, потому что во
многих случаях его рассуждения были основаны на догадках, как это приходится
делать всем людям; и он высказал предположение, что Гассенди, подновивший по
мере сил учение Эпикура, и Декарт с его теорией вихрей будут одинаково
отвергнуты потомством. Он предсказал ту же участь теории тяготения, которую
с таким рвением отстаивают современные ученые. При этом он заметил, что
новые системы природы, подобно новой моде, меняются с каждым поколением и
что даже философы, которые пытаются доказать их математическим методом,
успевают в этом ненадолго и выходят из моды в назначенные судьбой сроки.
В продолжение пяти дней я вел беседы также и со многими другими учеными
древнего мира. Я видел большинство римских императоров. Я стал упрашивать
правителя вызвать поваров Гелиогабала[124], чтобы они приготовили для нас
обед, но за недостатком материалов они не могли показать нам как следует
свое искусство. Один илот Агесилая[125] сварил нам спартанскую похлебку, но,
отведав ее, я не мог проглотить второй ложки.
Сопровождавшие меня на остров два джентльмена принуждены были вернуться
по делам домой на три дня. Это время я употребил на свидания с великими
людьми, умершими в течение двух или трех последних столетий, славными в моем
отечествеиливдругих европейских странах. Будучи всегда большим
поклонником древних знаменитых родов, я попросил правителя вызвать дюжину
или две королей с их предками, в количестве восьми или девяти поколений. Но
меня постигло мучительное инеожиданноеразочарование.Вместо
величественного ряда венценосных особ я увидел в одной династии двух
скрипачей, трех ловких царедворцев и одного итальянского прелата; в другой -
цирюльника, аббата и двух кардиналов. Но я питаю слишком глубокое почтение к
коронованным головам, чтобы останавливаться дольше на этом щекотливом
предмете. Что же касается графов, маркизов, герцогов и тому подобных людей,
то с ними я не был так щепетилен и, признаюсь, не без удовольствия
прослеживал до первоисточника своеобразные черточки, которыми отличаются
некоторые знатные роды. Я без труда мог открыть, откуда в одном роду
происходит длинный подбородок; почему другой род в двух поколениях изобилует
мошенниками,а в двух следующих дураками; почему третий состоит из
помешанных,а четвертый из плутов; чем объясняются слова, сказанные
Полидором Вергилием[126] по поводу одного знатного рода: "Nec vir fortis,
nec foemina casta" [Не было ни мужа доблестного, ни жены целомудренной
(лат.).], каким образом жестокость, лживость и трусость стали характерными
чертами некоторых родов отличающими их так же ясно, как фамильные гербы; кто
первый занес в тот или другой благородный род сифилис, перешедший в
следующие поколения в форме золотушных опухолей. Все это перестало меня
поражать, когда я увидел столько нарушений родословных линий пажами, лакеями
кучерами,игроками, скрипачами,комедиантами, военными и карманными
воришками.
Особенно сильное отвращение почувствовал я к новой истории. И в самом
деле, тщательно рассмотрев людей, которые в течение прошедшего столетия
пользовались громкой славой при дворах королей, я понял, в каком заблуждении
держат мир продажные писаки, приписывая величайшие военные подвиги трусам,
мудрые советы дуракам, искренность льстецам, римскую доблесть изменникам
отечеству,набожностьбезбожникам, целомудрие содомитам, правдивость
доносчикам. Я узнал, сколько невинных превосходных людей было приговорено к
смерти или изгнанию благодаря проискам могущественных министров, подкупавших
судей, и партийной злобе; сколько подлецов возводилось на высокие должности,
облекалось доверием, властью, почетом и осыпалось материальными благами;
какое огромное участие принимали в решениях дворов, государственных советов
исенатовсводники,проститутки, паразиты и шуты. Какое невысокое
составилось у меня мнение о человеческой мудрости и честности, когда я
получил правильные сведения о пружинах и мотивах великих мировых событий и
революций и о тех ничтожных случайностях, которым они обязаны своим успехом.
Там я открыл недобросовестность и невежество тех, кто берется писать
анекдоты или секретную историю; кто отправляет стольких королей в могилу,
поднося им кубок с ядом; кто пересказывает происходившие без свидетелей
разговорыгосударя с первым министром; кто открывает мысли и ящики
посланников и государственных секретарей, но, к несчастью, постоянно при
этом ошибается. Там узнал я истинные причины многих великих событий,
поразивших мир; увидел, как непотребная женщина может управлять задней
лестницей, задняя лестница советом министров, а совет министров сенатом.
Один генерал сознался в моем присутствии, что он одержал победу единственно
благодаря своей трусости и дурному командованию, а один адмирал открыл, что
он победил неприятеля вследствие плохой осведомленности, тогда как собирался
сдать ему свой флот[127]. Три короля объявили мне, что за все их
царствование они ни разу не назначили на государственные должности ни одного
достойного человека[128], разве что по ошибке или вследствие предательства
какого-нибудь министра, которому они доверились, но они ручались, что
подобная ошибка не повторилась бы, если бы им пришлось царствовать снова; и
с большой убедительностью они доказали мне, что без развращенности нравов
невозможно удержать королевский трон, потому что положительный, смелый,
настойчивый характер, который создается у человека добродетелью, является
постоянной помехой в государственной деятельности.
Я любопытствовал получить точные сведения, каким способом масса людей
добыла знатные титулы и огромные богатства. Я ограничил свои исследования
самой недавней эпохой, не касаясь, впрочем, настоящего времени, из страха
причинить обиду хотя бы иноземцам (ибо, я надеюсь, читателю нет надобности
говорить, что все сказанное мной по этому поводу не имеет ни малейшего
касательства к моей родине). По моей просьбе вызвано было множество
интересовавших меня лиц, и после самых поверхностных расспросов передо мной
раскрылась такая картина бесчестья, что я не могу спокойно вспоминать об
этом. Вероломство, угнетение, подкуп, обман, сводничество и тому подобные
немощи были еще самыми простительными средствами из упомянутых ими, и
потому,как требовалотогоблагоразумие, я отнесся к ним весьма
снисходительно. Но когда одни из них сознались, что своим величием и
богатством они обязаны содомии и кровосмешению, другие - торговле своими
женами идочерьми; третьи - измене своему отечеству или государю,
четвертые - отраве, а большая часть - нарушению правосудия с целью погубить
невинного, - то эти открытия, - я надеюсь, мне простят это, - побудили меня
несколько умерить чувство глубокого почтения, которым я от природы проникнут
к высокопоставленным особам, как и подобает маленькому человеку по отношению
к лицам, наделенным высокими достоинствами.
Часто мне приходилось читать о великих услугах, оказанных монархам и
отечеству, и я исполнился желанием увидеть людей, которыми эти услуги были
оказаны. Однако мне ответили, что имена их невозможно найти в архивах, за
исключением немногих, которых история изобразила отъявленнейшими мошенниками
и предателями. Об остальных мне никогда не приходилось слышать ни слова. Все
они появились передо мной с удрученным видом и в очень худом платье, заявляя
в большинстве случаев, что умерли от нищеты и немилости, иногда даже на
эшафоте или на виселице.
Срединихнаходилсячеловек,судьбакоторого показалась мне
исключительной. Подле него стоял восемнадцатилетний юноша. Человек этот
сказал мне, что много лет он командовал кораблем, и в морском сражении при
Акциуме[129]счастливаясудьбапомоглаемупробиться сквозь ряды
неприятельского флота и потопить три первоклассных неприятельских корабля, а
четвертый захватить в плен, что было единственной причиной бегства Антония и
последовавшей затем победы; юноша же, стоявший подле него, был его
единственный сын, убитый в этом сражении. Он прибавил, что в сознании своих
заслуг он явился по окончании войны в Рим ко двору Августа с просьбой
назначить его командиром большого корабля, капитан которого был убит; но
ходатайство его было оставлено без внимания, и командование кораблем было
поручено юноше, никогда не видевшему моря, сыну либертины[130], служанки
одной из любовниц императора. По возвращении на свой корабль достойный
человек был обвинен в нерадивом исполнении служебных обязанностей, и его
судно передано одному пажу, фавориту вице-адмирала Публиколы[131]; после
этого он удалился на бедную ферму, вдали от Рима, где и окончил свою жизнь.
Мне так хотелось узнать, насколько справедлива эта история, что я попросил
вызвать Агриппу[132], который командовал римским флотом в сражении при
Акциуме. Явившийся Агриппа подтвердил справедливость рассказа и добавил к
нему много подробностей в пользу капитана, из скромности преуменьшившего или
утаившего большую часть своих заслуг в этом деле.
Я был поражен глубиной и быстротой роста развращенности этой империи,
обусловленными поздно проникшей в нее роскошью. Вследствие этого на меня не
произвели уже такого впечатления подобные явления в других странах, где
всевозможные пороки царили гораздо дольше и где вся слава и вся добыча
издавна присвоены главнокомандующими, которые, быть может, меньше всего
имеют право и на то и на другое.
Так как все вызываемые с того света люди сохранили в мельчайших
подробностях внешность, которую они имели при жизни, то я наполнился
мрачными мыслями при виде вырождения человечества за последнее столетие;
насколько венерические болезни со всеми их последствиями и наименованиями
измениличертылицаангличанина, уменьшили рост, расслабили нервы,
размягчили сухожилия и мускулы, прогнали румянец, сделали все тело дряблым и
протухшим.
Я опустился до того, что попросил вызвать английских поселян старого
закала[133], некогда столь славных простотонравов,пищи и одежды,
справедливостьюсвоих поступков, подлинным свободолюбием, храбростью и
любовью к отечеству. Сравнив живых с покойниками, я не мог остаться
равнодушным при виде того, как все эти чистые отечественные добродетели
опозорены из-за мелких денежных подачек их внуками, которые, продавая свои
голоса иорудуянавыборахв парламент, приобрели все пороки и
развращенность, каким только можно научиться при дворе.
ГЛАВА IX
Автор возвращается в Мальдонаду и отплывает в королевство Лаггнегг. Его
арестовывают и отправляют во дворец. Прием, оказанный ему во дворце.
Милостливое отношение короля к своим подданным
Когда наступил день нашего отъезда, я простился с его высочеством
правителемГлаббдобдрибаи возвратилсяс двумя моими спутниками в
Мальдонаду, где после двухнедельного ожидания один корабль приготовился к
отплытию в Лаггнегг. Два моих друга и еще несколько лиц были настолько
любезны, что снабдили меня провизией и проводили на корабль. Я провел в
дороге месяц. Мы перенесли сильную бурю и вынуждены были взять курс на
запад, чтобы достигнутьобласти пассатных ветров, дующих здесь на
пространстве около шестидесяти лиг. 21 апреля 1708 года[134] мы вошли в реку
Клюмегниг,устьекоторойслужит морскимпортом, расположенным на
юго-восточной оконечности Лаггнегга. Мы бросили якорь на расстоянии одной
лиги от города и потребовали сигналом лоцмана. Менее чем через полчаса к нам
на борт взошли два лоцмана и провели нас между рифами и скалами по очень
опасному проходу в большую бухту, где корабли могли стоять в совершенной
безопасности на расстоянии одного кабельтова от городской стены.
Некоторые из наших матросов, со злым ли умыслом или по оплошности,
рассказали лоцманам, что у них на корабле есть иностранец, знаменитый
путешественник. Последние сообщили об этом таможенному чиновнику, который
подверг меня тщательному досмотру, когда я вышел на берег. Он говорил со
мной на языке бальнибарби, который благодаря оживленной торговле хорошо
известен в этом городе, особенно между моряками и служащими в таможне. Я
вкратце рассказал ему некоторые из моих приключений, стараясь придать
рассказувозможнобольшеправдоподобия и связности. Однако я счел
необходимым скрыть мою национальность и назвался голландцем, так как у меня
было намерение отправиться в Японию, куда, как известно, из всех европейцев
открыт доступтолькоголландцам[135]. Поэтому я сказал таможенному
чиновнику, что, потерпев кораблекрушение у берегов Бальнибарби и будучи
выброшен на скалу, я был поднят на Лапуту, или Летучий Остров (о котором
таможеннику часто приходилось слышать), а теперь пытаюсь добраться до
Японии, откуда мне может представиться случай возвратиться на родину.
Чиновникответилмне,что он должен меня арестовать до получения
распоряжений от двора, куда он напишет немедленно, и надеется получить ответ
в течение двух недель. Мне отвели удобное помещение, у входа в которое был
поставлен часовой. Однако я мог свободно гулять по большому саду; обращались
со мною довольно хорошо, и содержался я все время на счет короля. Множество
людей посещали меня, главным образом из любопытства, ибо разнесся слух, что
я прибыл из весьма отдаленных стран, о существовании которых здесь никто не
слышал.
Я пригласил переводчиком одного молодого человека, прибывшего вместе со
мною на корабле; он был уроженец Лаггнегга, но несколько лет прожил в
Мальдонаде и в совершенстве владел обоими языками. При его помощи я мог
разговаривать с посетителями, но разговор этот состоял лишь из их вопросов и
моих ответов.
Письмо из дворца было получено к ожидаемому сроку. В нем содержался
приказ привезти меня со свитой, под конвоем десяти человек, в Тральдрегдаб,
или Трильдрогдриб (насколько я помню, это слово произносится двояко). Вся
моя свита состояла их упомянутого бедного юноши-переводчика, которого я
уговорил поступить ко мне на службу; по моей почтительной просьбе каждому из
нас дали по мулу. За полдня до нашего отъезда был послан гонец с донесением
королю о моем скором прибытии и просьбой, чтобы его величество назначил
день и час, когда он милостиво соизволит удостоить меня чести лизать пыль у
подножия его трона. Таков стиль здешнего двора, и я убедился на опыте, что
это не иносказание. В самом деле, когда через два дня по моем прибытии я
получил аудиенцию, то мне приказали ползти на брюхе и лизать пол по дороге к
трону; впрочем, из уважения ко мне, как иностранцу, пол был так чисто
выметен, что пыли на нем осталось немного. Это была исключительная милость,
оказываемая лишь самым высоким сановникам, когда они испрашивают аудиенцию.
Больше того: пол иногда нарочно посыпают пылью, если лицо, удостоившееся
высочайшей аудиенции, имеет много могущественных врагов при дворе. Мне
самому случилось раз видеть одного важного сановника, у которого рот до
такой степени был набит пылью, что, подползя к трону на надлежащее
расстояние, он неспособен был вымолвить ни слова. И ничем от этого не
избавиться, так как плевать и вытирать рот во время аудиенции в присутствии
его величества считается тяжким преступлением. При этом дворе существует еще
один обычай, к которому я отношусь с крайним неодобрением. Когда король
желает мягким и милостивым образом казнить кого-нибудь из сановников, он
повелеваетпосыпать пол особым ядовитым коричневым порошком, полизав
который, приговоренный умирает в течение двадцати четырех часов. Впрочем,
следует отдать должное великому милосердию этого монарха и его попечению о
жизни подданных (в этом отношении европейским монархам не мешало бы
подражать ему) и к чести его сказать, что после каждой такой казни отдает
строгий приказ начисто вымыть пол в аудиенц-зале, и в случае небрежного
исполнения этого приказа слугам угрожает опасность навлечь на себя немилость
монарха. Я сам слышал, как его величество давал распоряжение отстегать
плетьми одного пажа за то, что тот, несмотря на свою очередь, злонамеренно
пренебрег своей обязанностью и не позаботился об очистке пола после казни;
благодаря этой небрежности был отравлен явившийся на аудиенцию молодой,
подававший большие надежды вельможа, хотя король в то время вовсе не имел
намерения лишить его жизни. Однако добрый монарх был настолько милостив, что
освободил пажа от порки, после того как тот пообещал, что больше не будет
так поступать без специального распоряжения короля.
Возвратимся, однако, к нашему повествованию: когда я дополз ярда на
четыре до трона, я осторожно стал на колени и, стукнув семь раз лбом о пол,
произнес следующие слова, заученные мною накануне: "Икплинг глоффзсроб
сквутсеромм блиоп мляшнальт звин тнодбокеф слиофед гардлеб ашт!" Это
приветствиеустановленозаконамистраны для всех лиц, допущенных к
королевской аудиенции. Перевести его можно так: "Да переживет ваше небесное
величество солнце на одиннадцать с половиною лун!" Выслушав приветствие,
король задал мне вопрос, которого я хотя и не понял, но ответил ему, как
меня научили: "Флофт дрин клерик дуольдам прастред мирпуш", что означает:
"Язык мой во рту моего друга". Этими словами я давал понять, что прошу
обратиться к услугам моего переводчика. Тогда был введен уже упомянутый мной
молодой человек, и с его помощью я отвечал на все вопросы, которые его
величеству было угодно задавать мне в течение более часа. Я говорил на
бальнибарбийскомязыке,а переводчикпередавал все сказанное мною
по-лаггнежски.
Я очень понравился королю, и он приказал своему блиффмарклубу, то есть
обер-гофмейстеру, отвести во дворце помещение для меня и моего переводчика,
назначив мне довольствие и предоставив кошелек с золотом на прочие расходы.
Я прожил в этой стране три месяца, повинуясь желанию его величества,
который изволил осыпать меня высокими милостями и делал мне очень лестные
предложения. Но я счел более благоразумным и справедливым провести остаток
дней моих с женою и детьми.
ГЛАВА X
Похвальноеслово лаггнежцам. Подробное описание струльдбругов со
включениеммногочисленных бесед автора по этому поводу с некоторыми
выдающимися людьми
Лаггнежцы - обходительный и великодушный народ. Хотя они не лишены
некоторой гордости, свойственной всем восточным народам, тем не менее они
очень любезны с иностранцами, особенно с теми, кто пользуется расположением
двора. Я сделал много знакомств среди людей самого высшего общества и при
посредстве переводчика вел с ними не лишенные приятности беседы.
Однажды, когда я находился в избранном обществе, мне был задан вопрос:
видел ли я кого-нибудь из струльдбругов, или бессмертных? Я отвечал
отрицательно и попросил объяснить мне, что может означать это слово в
приложении к смертным существам. Мой собеседник сказал мне, что время от
времени, впрочем, очень редко, у кого-нибудь из лаггнежцев рождается ребенок
с круглым красным пятнышком на лбу, как раз над левой бровью; это служит
верным признаком, что такой ребенок никогда не умрет. Пятнышко, как он
описал его, имеет сначала величину серебряной монеты в три пенса, но с
течением времени разрастается и меняет свой цвет; в двадцать лет оно
делается зеленым и остается таким до двадцати пяти, затем цвет его переходит
в темно-синий; в сорок пять лет пятно становится черным, как уголь, и
увеличивается до размеров английского шиллинга, после чего не подвергается
дальнейшим изменениям. Дети с пятнышком рождаются, впрочем, так редко, что,
по мнению моего собеседника, во всем королевстве не наберется больше тысячи
ста струльдбругов обоего пола; до пятидесяти человек живет в столице, и
среди них есть девочка, родившаяся около трех лет тому назад. Рождение таких
детей не составляет принадлежности определенных семей, но является чистой
случайностью, так что даже дети струльдбругов смертны, как и все люди.
Признаюсь откровенно, этот рассказ привел меня в неописуемый восторг; и
так как мой собеседник понимал язык бальнибарби, на котором я очень хорошо
говорил, то я не мог сдержать свои чувства, выразив их, быть может, чересчур
пылко. В восхищении я воскликнул: "Счастливая нация, где каждый рождающийся
ребенок имеет шанс стать бессмертным! Счастливый народ, имеющий столько
живых примеров добродетелей предков и стольких наставников, способных
научитьмудрости, добытой опытом всех прежних поколений! Но стократ
счастливы несравненные струльдбруги, самой природой изъятые от подчинения
общему бедствию человеческого рода, а потому обладающие умами, независимыми
и свободными от подавленности и угнетенности, причиняемыми постоянным
страхом смерти!" Я выразил удивление, что не встретил при дворе ни одного из
этих славных бессмертных; черное пятно на лбу - настолько бросающаяся в
глаза примета, что я не мог бы не обратить на нее внимания; между тем
невозможно допустить, чтобы его величество, рассудительнейший монарх, не
окружил себя столь мудрыми и опытными советниками. Разве что добродетель
этих почтенных мудрецов слишком сурова для испорченных и распущенных
придворных нравов; ведь мы часто познаем на опыте, с каким упрямством и
легкомыслием молодежь не хочет слушаться трезвых советов старших. Как бы то
ни было, если его величество соизволило предоставить мне свободный доступ к
его особе, я воспользуюсь первым удобным случаем и при помощи переводчика
подробно и свободно выскажу ему мое мнение по этому поводу. Однако, угодно
ли ему будет последовать моему совету или нет, сам я, во всяком случае, с
глубочайшей благодарностью приму неоднократно высказанное его величеством
милостивое предложение поселиться в его государстве и проведу всю свою жизнь
в беседах со струльдбругами, этими высшими существами, если только им угодно
будет допустить меня в свое общество.
Человек, к которому я обратился с этой речью, потому что (как я уже
заметил) он говорил на бальнибарбийском языке, взглянув на меня с той
улыбкой, какая обычно вызывается жалостью к простаку, сказал, что он рад
всякому предлогу удержать меня в стране и просит моего позволения перевести
всем присутствующим то, что мной было только что сказано. Закончив свой
перевод, он в течение некоторого времени разговаривал с ними на местном
языке, которого я совершенно не понимал; точно так же я не мог догадаться по
выражению их лиц, какое впечатление произвела на них моя речь. После
непродолжительного молчания мой собеседник сказал мне, что его и мои друзья
(так он счел удобным выразиться) восхищены моими тонкими замечаниями по
поводу великого счастья и преимуществ бессмертной жизни и что они очень
желали бы знать, какой образ жизни я избрал бы себе, если бы волей судьбы я
родился струльдбругом.
Я отвечал,что нетрудно быть красноречивым на столь богатую и
увлекательную тему, особенно мне, так часто тешившему себя мечтами о том,
как бы я устроил свою жизнь, если бы был королем, генералом или видным
сановником; что же касается бессмертия, то я нередко до мелочей обдумывал,
как бы я распорядился собой и проводил время, если бы обладал уверенностью,
что буду жить вечно.
Итак, если бы мне суждено было родиться на свет струльдбругом, то, едва
только научившись различать между жизнью и смертью и познав, таким образом,
мое счастье, я бы прежде всего решил всеми способами и средствами добыть
себе богатство. Преследуя эту цель при помощи бережливости и умеренности, я
с полным основанием мог бы рассчитывать лет через двести стать первым
богачом в королевстве. Далее, с самой ранней юности я предался бы изучению
наук и искусств и таким образом со временем затмил бы всех своей ученостью.
Наконец, я вел бы тщательную летопись всех выдающихся общественных событий и
беспристрастно зарисовывал бы характеры сменяющих друг друга монархов и
выдающихсягосударственныхдеятелей,сопровождая эти записи своими
размышлениями и наблюдениями. Я бы аккуратно заносил в эту летопись все
изменения в обычаях, в языке, в покрое одежды, в пище и в развлечениях.
Благодаря своим знаниям и наблюдениям я стал бы живым кладезем премудрости и
настоящим оракулом своего народа.
После шестидесяти лет я перестал бы мечтать о женитьбе, но был бы
гостеприимен, оставаясь по-прежнему бережливым. Я занялся бы формированием
умов подающих надежды юношей, убеждая их на основании моих воспоминаний,
опыта и наблюдений, подкрепленных бесчисленными примерами, сколь полезна
добродетель в общественной и личной жизни. Но самыми лучшими и постоянными
моими друзьями и собеседниками были бы мои собратья по бессмертию, между
которымия бы избрал человек двенадцать, начиная от самых глубоких
стариков и кончая своими сверстниками. Если бы между ними оказались
нуждающиеся, я отвел бы им удобные жилища вокруг моего поместья и всегда
приглашал бы некоторых из них к своему столу, присоединяя к ним небольшое
число наиболее выдающихся смертных; с течением времени я привык бы
относиться равнодушно к смерти друзей и не без удовольствия смотрел бы на их
потомков, вроде того как мы любуемся ежегодной сменой гвоздик и тюльпанов в
нашем саду, нисколько не сокрушаясь о тех, что увяли в прошлое лето.
Мы, струльдбруги, будем обмениваться друг с другом собранными нами в
течениевековнаблюдениями ивоспоминаниями, отмечать все степени
проникновения в мир разврата и бороться с ним на каждом шагу нашими
предостережениями и наставлениями, каковые, в соединении с могущественным
влиянием нашего личного примера, может быть, предотвратят непрестанное
вырождениечеловечества,вызывавшее испокон веков столь справедливые
сокрушения.
Ковсему этому прибавьте удовольствие быть свидетелем различных
переворотов в державах и империях, удовольствие видеть перемены во всех
слоях общества от высших до низших; древние города в развалинах; безвестные
деревушки, ставшие резиденцией королей; знаменитые реки, высохшие в ручейки;
океан, обнажающийодин берег и наводняющий другой; открытие многих
неизвестных еще стран; погружение в варварство культурнейших народов и
приобщение к культуре народов самых варварских. Я был бы, вероятно,
свидетелеммногихвеликих открытий, например, непрерывного движения,
универсального лекарства и определения долготы.
Каких только чудесных открытий мы не сделали бы тогда в астрономии,
обладая возможностью самолично проверять правильность наших собственных
предсказаний, наблюдать появление и возвращение комет и все перемены в
движениях солнца, луны и звезд!
Я распространился также на множество других тем, которые в изобилии
были доставлены мне естественным желанием бесконечной жизни и подлунного
счастия. Когда я кончил и содержание моей речи было переведено тем из
,
-
1
,
2
,
.
3
,
4
,
,
5
,
.
6
.
7
,
-
8
,
.
9
10
,
11
,
,
;
12
,
13
,
;
14
,
,
15
,
.
.
.
16
.
,
17
,
18
,
19
.
,
20
,
,
21
.
,
,
22
,
,
,
23
,
,
24
.
25
,
,
,
26
,
,
27
.
28
,
29
,
,
30
,
,
,
31
.
32
,
;
,
33
,
34
,
,
35
,
.
36
37
,
38
,
39
,
,
40
,
41
,
42
,
.
43
,
,
44
,
45
;
,
,
46
,
,
;
47
48
,
49
.
50
.
,
51
,
,
52
,
53
.
,
54
,
,
,
,
55
,
.
56
57
58
59
60
61
62
.
63
.
,
64
65
,
66
,
67
[
]
.
68
69
.
70
,
,
71
.
72
,
,
73
,
74
.
,
.
75
,
76
,
77
78
.
,
79
;
,
80
,
-
81
,
.
82
,
83
,
84
,
.
85
,
,
86
.
,
87
,
,
;
88
,
.
,
89
,
.
90
-
,
.
91
,
(
,
92
)
.
93
,
94
,
,
95
,
,
.
96
,
,
97
.
98
,
99
.
,
100
.
101
,
102
,
.
103
-
.
104
,
,
,
105
.
106
,
107
.
,
,
108
,
109
.
110
[
]
.
111
,
112
113
,
.
:
114
115
,
,
,
116
;
117
,
,
,
118
,
119
.
,
,
120
,
.
121
,
122
.
123
,
124
,
.
125
,
,
126
.
,
127
,
,
128
,
,
129
,
.
130
,
131
,
,
132
,
,
133
,
.
134
,
135
,
,
136
,
,
137
[
]
.
138
,
139
,
,
140
141
.
142
,
143
,
144
,
145
.
146
.
,
,
147
,
148
,
.
,
149
,
,
,
150
;
,
151
,
152
.
,
153
,
154
(
)
,
.
,
155
,
,
156
-
.
157
,
,
158
.
,
,
159
[
]
.
160
,
,
,
161
,
.
162
;
163
,
164
[
]
;
,
165
,
"
166
"
.
,
167
.
168
,
,
.
169
,
170
;
171
;
172
,
.
173
,
174
:
-
,
,
175
,
,
176
,
,
,
177
;
-
178
,
179
;
180
.
181
,
182
,
,
.
183
,
,
184
,
.
,
,
185
,
,
186
,
,
,
187
188
[
]
.
189
;
,
190
.
,
191
;
192
193
,
,
194
,
,
195
.
,
196
.
197
.
,
198
,
,
.
199
.
200
,
201
,
,
202
.
,
203
.
204
,
,
205
,
.
206
207
,
;
,
208
,
209
,
.
210
,
,
211
,
212
.
213
,
214
,
215
;
216
;
217
,
,
,
218
219
.
220
,
,
221
222
,
,
,
223
.
224
225
,
226
-
,
227
,
228
229
.
,
230
,
,
,
231
,
,
232
,
,
233
234
.
235
,
236
,
.
237
238
,
239
[
]
.
240
;
241
.
,
242
,
243
,
.
244
,
,
245
,
246
.
247
,
,
248
,
,
,
249
,
,
250
,
:
251
!
252
253
.
,
,
254
,
255
,
256
.
257
,
,
258
.
259
,
,
,
260
;
,
261
,
.
262
,
263
,
,
264
,
.
,
265
,
,
,
266
.
267
,
268
,
269
[
]
,
,
270
.
,
271
,
272
.
273
,
274
,
.
275
276
,
.
277
,
278
.
,
,
279
.
,
280
-
281
,
,
,
282
,
283
;
284
,
285
.
286
287
288
289
290
291
292
.
293
,
294
295
.
296
,
,
,
297
.
298
,
;
299
,
300
,
,
;
301
,
;
302
,
,
303
,
,
304
.
,
305
,
306
,
.
307
,
,
308
,
.
,
309
,
,
-
,
310
.
311
312
,
313
,
314
,
-
.
,
,
315
,
316
,
,
317
318
?
,
319
,
;
320
;
321
;
322
,
,
,
;
323
,
;
,
324
,
,
325
.
,
326
327
,
,
,
;
328
,
,
329
330
,
,
,
331
,
,
332
,
,
,
,
,
333
,
,
,
,
334
,
;
,
335
,
,
336
.
337
,
,
338
,
339
,
-
340
;
,
,
,
341
,
,
342
,
.
343
:
,
344
,
,
345
,
346
,
,
,
347
,
,
,
348
.
349
,
350
.
351
,
,
352
,
353
,
,
354
.
355
,
356
.
:
357
,
,
358
,
,
;
359
360
,
.
361
362
.
,
-
,
363
,
,
,
364
.
:
365
,
366
,
367
,
,
,
368
,
369
.
370
,
,
,
371
,
.
372
373
,
374
.
,
375
,
376
,
377
.
:
378
,
379
;
,
380
,
381
.
,
382
,
383
384
;
385
.
,
386
,
387
,
.
388
,
,
,
389
,
,
390
391
.
392
,
,
393
,
,
,
394
.
,
,
395
,
396
.
397
,
398
;
399
,
400
,
,
;
401
.
402
,
;
403
,
404
,
,
405
.
406
407
[
]
.
408
;
,
409
;
,
;
410
[
]
,
,
,
411
:
412
,
,
413
,
,
414
;
,
,
,
,
415
,
,
,
416
,
,
417
.
418
419
,
,
420
.
421
,
,
.
422
,
423
,
,
,
,
424
.
425
,
,
426
[
]
,
,
427
,
,
428
,
,
,
,
,
429
,
430
.
431
,
,
432
,
433
,
,
434
,
435
.
436
,
;
437
,
,
438
.
439
,
440
,
.
,
,
,
:
441
;
-
;
442
-
;
-
;
-
;
443
-
;
-
;
444
-
;
-
;
-
;
-
445
;
-
;
-
446
;
-
;
-
;
447
-
;
-
[
]
.
448
,
449
,
,
450
.
451
,
.
,
;
452
-
;
-
.
453
,
454
,
455
.
,
456
:
"
"
,
457
,
,
.
.
458
[
]
.
459
460
.
461
,
462
.
463
464
465
466
467
468
469
.
470
.
.
,
471
472
473
,
,
,
474
,
475
,
;
476
,
477
;
,
478
,
-
479
.
-
480
.
,
481
.
482
483
.
,
484
.
485
,
,
486
.
487
,
488
.
(
489
)
,
,
,
490
.
.
491
.
492
,
,
,
493
,
,
,
,
494
,
495
-
.
496
.
497
"
"
,
,
498
"
"
"
"
.
499
.
,
500
.
,
501
.
502
,
503
.
504
,
.
505
.
506
507
508
,
;
,
509
,
-
.
510
,
;
511
512
,
513
.
,
514
,
515
;
,
516
.
517
-
,
,
518
,
519
.
520
,
.
521
,
,
522
,
,
,
523
,
,
,
524
.
,
525
,
.
526
,
,
527
;
528
,
529
,
-
.
530
,
531
.
532
,
.
,
533
,
534
.
535
,
,
536
537
.
538
,
539
.
540
,
541
,
,
,
,
542
.
,
543
544
545
,
.
,
546
,
,
,
547
,
.
548
549
.
,
550
,
551
,
552
,
,
553
,
554
,
.
;
555
,
556
.
,
,
557
[
]
.
558
,
559
,
[
]
.
560
,
561
[
]
.
[
]
.
562
563
.
564
,
-
,
,
565
.
566
567
.
:
568
,
569
,
570
[
]
.
,
571
,
572
,
,
573
,
.
574
,
575
,
,
,
,
-
,
576
-
,
577
[
]
.
578
,
579
580
.
,
581
582
.
583
,
.
584
585
586
587
588
589
590
.
591
592
,
593
,
.
594
;
595
,
596
.
597
,
.
598
,
,
599
.
600
;
,
601
.
,
602
,
.
603
,
,
,
604
605
606
.
607
,
,
608
,
,
,
609
.
610
,
611
;
,
612
,
[
]
.
613
,
614
[
]
.
615
,
616
,
617
;
,
,
618
,
619
.
,
620
.
,
621
,
,
622
,
,
623
.
624
625
.
.
626
[
]
,
627
,
628
.
[
]
,
,
629
,
.
630
631
.
632
,
,
633
.
634
,
635
,
.
636
.
637
638
,
;
-
639
,
.
640
,
641
.
,
,
,
642
,
,
643
,
644
.
,
645
;
646
,
;
647
,
;
,
648
[
]
:
"
,
649
"
[
,
650
(
.
)
.
]
,
,
651
,
;
652
,
653
.
654
,
,
655
,
,
,
,
656
.
657
.
658
,
,
659
,
,
660
,
,
661
,
,
662
,
,
,
663
.
,
664
,
665
,
;
,
666
,
,
;
667
,
668
,
,
.
669
,
670
671
,
.
672
,
673
;
,
674
;
675
;
676
,
,
,
677
.
,
678
;
,
679
,
,
.
680
,
681
,
,
682
,
683
[
]
.
,
684
685
[
]
,
686
-
,
,
,
687
,
;
688
,
689
,
,
,
690
,
,
691
.
692
,
693
.
694
,
,
,
,
695
(
,
,
696
,
697
)
.
698
,
699
,
700
.
,
,
,
,
701
,
702
,
,
703
.
,
704
,
-
705
;
-
,
706
-
,
-
707
,
-
,
-
,
,
-
708
,
709
,
710
,
.
711
,
712
,
,
713
.
,
,
714
,
715
.
.
716
,
717
,
,
718
.
719
,
720
.
.
721
,
,
722
[
]
723
,
724
,
725
;
,
,
726
,
.
,
727
728
,
;
729
,
730
,
,
[
]
,
731
.
732
,
733
,
-
[
]
;
734
,
,
.
735
,
,
736
[
]
,
737
.
738
,
739
.
740
,
741
.
742
,
743
744
,
,
,
745
.
746
747
,
,
748
;
749
750
,
,
,
751
,
,
752
.
753
,
754
[
]
,
,
,
755
,
,
756
.
,
757
,
758
-
,
,
759
,
760
,
.
761
762
763
764
765
.
766
.
,
.
767
768
769
,
770
771
,
772
.
773
,
.
774
.
775
,
,
776
.
[
]
777
,
,
778
-
.
779
.
780
781
,
782
.
783
,
,
784
,
,
785
.
,
786
,
.
787
,
788
,
.
789
,
790
.
791
,
792
,
,
,
793
[
]
.
794
,
,
795
,
,
(
796
)
,
797
,
.
798
,
799
,
,
800
.
,
801
.
;
802
,
.
803
,
,
,
804
,
805
.
806
,
807
;
,
808
.
809
,
810
.
811
.
812
,
,
,
813
(
,
)
.
814
-
,
815
;
816
.
817
,
818
,
819
.
,
,
820
.
,
821
,
822
;
,
,
,
823
,
.
,
824
,
.
825
:
,
,
826
,
.
827
,
828
,
,
829
,
.
830
,
831
.
832
,
.
833
-
,
834
,
835
,
.
,
836
837
(
838
)
,
839
-
,
840
841
.
,
842
,
,
,
843
;
844
,
845
,
846
.
,
847
,
,
848
.
849
,
,
:
850
,
,
,
851
,
:
"
852
!
"
853
,
854
.
:
"
855
!
"
,
856
,
,
,
857
:
"
"
,
:
858
"
"
.
,
859
.
860
,
,
861
.
862
,
863
-
.
864
,
,
865
-
,
,
866
.
867
,
,
868
869
.
870
.
871
872
873
874
875
876
877
.
878
879
880
881
-
.
882
,
,
883
,
,
884
.
885
.
886
,
,
:
887
-
,
?
888
,
889
.
,
890
,
,
,
-
891
,
;
892
,
.
,
893
,
,
894
;
895
,
896
-
;
,
,
897
,
898
.
,
,
,
,
899
,
900
;
,
901
,
.
902
,
903
,
,
.
904
,
;
905
,
906
,
,
,
,
907
.
:
"
,
908
!
,
909
,
910
,
!
911
,
912
,
,
913
,
914
!
"
,
915
;
-
916
,
;
917
,
,
,
918
.
919
920
;
,
921
.
922
,
923
,
924
.
,
925
,
,
,
926
927
928
,
,
929
.
930
,
,
(
931
)
,
932
,
,
,
933
934
,
.
935
,
936
,
;
937
,
.
938
,
939
(
)
940
941
,
,
942
.
943
,
944
,
,
,
945
,
,
946
;
,
,
947
,
,
948
.
949
,
,
,
950
,
,
951
,
952
.
,
953
954
.
,
955
.
956
,
957
958
,
959
.
960
,
,
,
.
961
962
.
963
,
964
,
-
.
965
,
,
966
,
,
967
.
968
,
969
,
970
.
971
,
972
,
973
;
974
975
,
976
,
,
.
977
,
,
978
,
979
980
,
,
981
,
,
982
,
983
.
984
985
,
986
;
;
987
,
;
,
;
988
,
;
989
;
990
.
,
,
991
,
,
,
992
.
993
,
994
995
,
996
,
!
997
,
998
999
.
1000