дерганье, от которого волны подымались до самых верхушек моих окон, погружая
меня в темноту. Это поселило во мне слабую надежду на освобождение, хотя я
не мог понять, откуда могла прийти помощь. Я решился отвинтить один из моих
стульев, прикрепленных к полу, и с большими усилиями снова привинтил его под
подвижной доской, которую незадолго перед тем отодвинул. Взобравшись на этот
стул и приблизив, насколько возможно, свой рот к отверстию, я стал громко
звать на помощь на всех известных мне языках. Потом я привязал платок к
палке, которая всегда была со мной, и, просунув ее в отверстие, стал махать
платком с целью привлечь внимание лодки или корабля, если бы таковые
находилисьпоблизости, и дать знать матросам, что в ящике заключен
несчастный смертный.
Но все это, казалось, не приводило ни к каким результатам; однако же я
ясно ощущал, что моя комната все подвигается вперед. Спустя час или более
сторонаящика, где находились скобы, толкнулась о что-то твердое. Я
испугался, не скала ли это, и почувствовал, что ящик качается больше, чем
прежде. Я ясно расслышал на крыше моей комнаты шум, словно был брошен канат,
затем он заскрипел, как если бы его продевали в кольцо. После этого я
почувствовал, что в несколько приемов меня подняли фута на три выше, чем я
был прежде. Я снова выставил палку с платком и начал призывать на помощь,
пока не охрип. В ответ я услышал громкие восклицания, повторившиеся три
раза, которые привели меня в неописуемый восторг, понятный только тому, кто
сам испытал его. Затем я услышал топот ног над моей головой, и кто-то громко
закричал мне в отверстие по-английски: "Если есть кто-нибудь там внизу,
пусть говорит". Я отвечал, что я англичанин, вовлеченный злою судьбою в
величайшие бедствия, какие постигали когда-нибудь разумное существо, и
заклинал всем, что может тронуть сердце, освободить меня из моей темницы. На
это голос сказал, что я в безопасности, так как мой ящик привязан к кораблю
и немедленно явится плотник, который пропилит в крыше отверстие, достаточно
широкое, чтобы вытащить меня. Я отвечал, что в этом нет надобности и даром
будет потрачено много времени; гораздо проще кому-нибудь из экипажа
просунуть палец в кольцо ящика, вынуть его из воды и поставить в каюте
капитана. Услыхав мои нелепые слова, некоторые матросы подумали, что имеют
дело с сумасшедшим, другие смеялись. И в самом деле, я совершенно упустил из
виду, что нахожусь теперь среди людей одинакового со мной роста и силы.
Явился плотник и в несколько минут пропилил дыру в четыре квадратных фута,
затем спустил небольшую лестницу, по которой я вышел наверх, после чего был
взят на корабль в состоянии крайней слабости.
Изумленные матросы задавали мне тысячи вопросов, на которые я не имел
расположения отвечать. В свою очередь, и я был приведен в замешательство при
виде стольких пигмеев, потому что такими казались эти люди моим глазам,
привыкшим долгое время смотреть только на предметы чудовищной величины. Но
капитан, мистер Томас Вилькокс, достойный и почтенный шропширец, заметив,
что я готов упасть в обморок, отвел меня в свою каюту, дал укрепляющего
лекарства и уложил в свою постель, советуя мне немного отдохнуть, что
действительно было мне крайне необходимо. Прежде чем заснуть, я сообщил
капитану, что в моем ящике находится ценная мебель, которую было бы жаль
потерять; что там есть прекрасный гамак, походная постель, два стула, стол и
комод, что комната вся увешана или, лучше сказать, обита шелком и бумажными
тканями и что если капитан прикажет кому-нибудь из матросов принести в каюту
ящик, то я открою его и покажу ему все мои богатства. Услышав этот вздор,
капитан подумал, что я в бреду, однако (я полагаю, чтобы успокоить меня)
обещал распорядиться исполнить мое желание. Затем он вышел на палубу и велел
нескольким матросам спуститься в мой ящик, откуда они вытащили (как я узнал
потом) все мои вещи и содрали обивку, причем стулья, комод и постель,
привинченные к полу, были сильно испорчены, так как матросы по неведению
стали их вырывать. Они сняли некоторые доски для корабельных нужд и, взяв
все, что обратило на себя их внимание, бросили остов ящика в море; получив
теперь много повреждений в полу и стенках, он быстро наполнился водой и
пошел ко дну. Я был очень доволен, что мне не пришлось присутствовать при
этом разрушении, так как уверен, что оно бы очень расстроило меня, приведя
мне на память пережитое, которое я предпочел бы забыть.
Я проспал несколько часов, но неспокойно, так как мне все время снились
только что покинутые мной места и опасности, которых мне удалось избежать.
Все же, проснувшись, я почувствовал, что силы мои восстановились. Было около
восьми часов вечера, и капитан, полагавший, что я долго уже голодаю,
приказал немедленно подать ужин. Он гостеприимно угощал меня, заметив, что
взгляд мой не безумен и речь не бессвязна. Когда мы остались одни, он
попросилменярассказатьомоихприключениях и сообщить, какие
обстоятельства бросили меня в этом чудовищном деревянном сундуке на волю
ветра и волн. Он сказал, что около полудня заметил его в зрительную трубу и
сначала принял его за парус. Так как курс капитана лежал недалеко, то он
решил к нему направиться в надежде купить немного сухарей, в которых у него
чувствовался недостаток. Подойдя ближе и убедившись в своей ошибке, он
послал шлюпку узнать, в чем дело. Матросы в испуге воротились назад,
клятвенно уверяя, что видели плавучий дом. Посмеявшись над их глупостью,
капитан сам спустился в шлюпку, приказав матросам взять с собою два прочных
каната. Так как море было спокойно, то он несколько раз объехал вокруг ящика
и заметил в нем окна с железными решетками. Затем он обнаружил две скобы на
одной стороне, которая была вся дощатая, без отверстий для пропуска света.
Капитан приказал подплыть к этой стороне и, привязав канат к одной скобе,
велел матросам тащить мой сундук (как он его называл) на буксире к кораблю.
Когда его притащили, капитан приказал привязать другой канат к кольцу,
прикрепленному на крыше, и на блоках поднять ящик; но, несмотря на участие
всей команды, меня удалось поднять только на два или на три фута. Капитан
сказал, что они видели мою палку с платком, просунутую в дыру, и решили, что
в ящике заключены какие-то несчастные. Я спросил капитана, не видел ли он
или кто-нибудь из экипажа на небе громадных птиц, перед тем как меня
заметили с корабля. На это он ответил, что когда он обсуждал событие с
матросами во время моего сна, то один из матросов сообщил, что видел трех
орлов, летевших по направлению к северу, но они не показались ему больше
обыкновенных; последнее обстоятельство, я полагаю, объясняется большой
высотой, на которой летели птицы. Капитан не мог понять, почему я задаю
такой вопрос. Затем я спросил его, далеко ли мы находимся от земли. На это
он ответил, что, по самым точным вычислениям, мы находимся от берега на
расстоянии не менее ста лиг. Я сказал капитану, что он больше чем на
половину ошибается, так как я упал в море спустя каких-нибудь два часа,
после того как покинул страну, в которой жил. После моего замечания капитан
снова стал думать, что мозги мои не в порядке, на что он мне намекнул и
посоветовал отправиться спать в каюту, которая для меня приготовлена. Я
уверил капитана, что благодаря его любезному приему и прекрасному обществу я
совершенно восстановил свои силы и что ум мой ясен как никогда. Тогда он
принял серьезный вид и, попросив позволения говорить со мной откровенно,
спросил, не повредился ли мой рассудок оттого, что на совести у меня лежит
тяжкое преступление, в наказание за которое я и был посажен, по повелению
какого-нибудь государя, в этот сундук: ведь существует же в некоторых
странах обычай сажать больших преступников без пищи в дырявые суда и пускать
эти суда в море[81]; хотя он очень бранит себя за то, что принял на корабль
такого преступника, однако дает слово доставить меня в целости в первый же
порт. Он добавил, что подозрения его сильно укрепили нелепости, которые я
говорил сначала матросам, а потом и ему по поводу моей комнаты, или
сундука, мои беспокойные взгляды и странное поведение за ужином.
Я просил капитана терпеливо выслушать рассказ о моих приключениях,
которые я добросовестно изложил, начиная с последнего отъезда из Англии и до
той минуты, когда он заметил мой ящик. И так как истина всегда находит
доступ в рассудительный ум, то этот достойный и почтенный джентльмен,
обладавший большим здравым смыслом и не лишенный образования, был скоро
убежденвмоей искренности и правдивости. Однако, желая еще более
подтвердить все сказанное мною, я попросил капитана приказать принести мой
комод, ключ от которого был у меня в кармане (ибо он уже сообщил мне, каким
образом матросы распорядились с моей комнатой). Я открыл комод в присутствии
капитана и показал ему небольшую коллекцию редкостей, собранных мною в
стране, которую я покинул таким странным образом. Там был гребень, который
я смастерил из волос королевской бороды, и другой, сделанный из того же
материала, но вместо дерева на его спинку я употребил обрезок ногтя с
большого пальца ее величества. Там была коллекция иголок и булавок длиною от
фута до полуярда; несколько вычесок из волос королевы; золотое кольцо,
которое королева однажды любезно подарила, сняв его с мизинца и надев мне
на шею как ожерелье. Я просил капитана принять кольцо в благодарность за
оказанные им мне услуги, но он наотрез отказался. Я показал ему также
мозоль, которую собственными руками срезал с пальца на ноге одной фрейлины;
эта мозоль, величиною с кентское яблоко, была так тверда, что по возвращении
в Англию я вырезал из нее кубок и оправил в серебро. Наконец, я попросил его
рассмотреть штаны из мышиной кожи, которые были тогда на мне.
Я едва убедил капитана принять от меня в подарок хотя бы зуб одного
лакея, заметив, что он с большим любопытством рассматривает этот зуб,
видимо,оченьпоразившийего воображение. Капитан принял подарок с
благодарностью, которой не заслуживала такая безделица. Зуб этот по ошибке
был выдернут неопытным хирургом у одного из лакеев Глюмдальклич, страдавшего
зубной болью, но оказался совершенно здоровым. Вычистив его, я спрятал как
диковину себе в комод. Он был около фута в длину и четыре дюйма в диаметре.
Капитан остался очень доволен моим безыскусственным рассказом и выразил
надежду, что по возвращении в Англию я окажу услугу всему свету, изложив его
на бумаге и сделав достоянием гласности. На это я ответил, что, по моему
мнению, книжный рынок и без того перегружен книга ми путешествий; что в
настоящеевремянетничего,чтопоказалосьбынашему читателю
необыкновенным, и это заставляет меня подозревать, что многие авторы менее
заботятся об истине, чем об удовлетворении своего тщеславия и своей корысти,
и ищут только развлечь невежественных читателей; что моя история будет
повествовать только о самых обыкновенных событиях и читатель не найдет в ней
красочных описаний диковинных растений, деревьев, птиц и животных или же
варварских обычаев и идолопоклонства дикарей, которыми так изобилуют многие
путешествия. Во всяком случае, я поблагодарил капитана за его доброе мнение
и обещал подумать об этом.
Капитан очень удивлялся, почему я так громко говорю, и спросил меня, не
были ли туги на ухо король или королева той страны, где я жил. Я ответил,
что это следствие привычки, приобретенной за последние два года, и что меня,
в свою очередь, удивляют голоса капитана и всего экипажа, которые мне
кажутся шепотом, хотя я слышу их совершенно ясно. Чтобы разговаривать с
моими великанами, необходимо было говорить так, как говорят на улице с
человеком, стоящим на вершине колокольни, за исключением тех случаев,
когда меня ставили на стол или брали на руки. Я сообщил ему также и мое
другое наблюдение: когда я вошел на корабль и вокруг собрались все матросы,
они показались мне самыми ничтожными по своим размерам существами, каких
только я когда-либо видел. И в самом деле, с тех пор, как судьба забросила
меня во владения этого короля, глаза мои до того привыкли к предметам
чудовищной величины, что я не мог смотреть на себя в зеркало, так как
сравнение порождало во мне очень неприятные мысли о моем ничтожестве. Тогда
капитан сказал, что, наблюдая меня за ужином, он заметил, что я с большим
удивлением рассматриваю каждый предмет и часто делаю над собой усилие, чтобы
не рассмеяться; не зная, чем объяснить такую странность, он приписал ее
расстройству моего рассудка. Я ответил, что его наблюдения совершенно
правильны, но мог ли я держать себя иначе при виде блюда величиною в три
пенса, свиного окорока, который можно было съесть в один прием, при виде
чашки, напоминавшей скорлупу ореха, - и я описал ему путем таких же
сравнений всю обстановку и все припасы. И хотя королева снабдила меня всем
необходимым, когда я состоял на ее службе, тем не менее мои представления
всегда были в соответствии с тем, что я видел кругом, причем я так же
закрывал глаза на свои ничтожные размеры, как люди закрывают их на свои
недостатки. Капитан отлично понял мою шутку и весело ответил мне старой
английской поговоркой, что у меня глаза больше желудка, так как он не
заметил у меня большого аппетита, несмотря на то что я постился в течение
целого дня. И, продолжая смеяться, заявил, что заплатил бы сто фунтов за
удовольствие посмотреть на мою комнату в клюве орла и в то время, как она
падала в море со страшной высоты; эта поистине удивительная картина достойна
описания в назидание грядущим поколениям. При этом сравнение с Фаэтоном было
настолько очевидно, что он не мог удержаться, чтобы не применить его ко мне,
хотя я не был особенно польщен им[82].
Побывав в Тонкине, капитан на обратном пути в Англию занесен был на
северо-восток к 44ь северной широты и 145ь долготы. Но так как спустя два
дня после того, как я был взят на борт, мы встретили пассатный ветер, то
долго шли к югу и, миновав Новую Голландию, взяли курс на ЗЮЗ, потом на ЮЮЗ,
пока не обогнули мыс Доброй Надежды. Наше плавание было очень счастливо, но
я не буду утомлять читателя его описанием. Раз или два капитан заходил в
порты запастись провизией и свежей водой, но я ни разу не сходил с корабля
до самого прибытия в Даунс, что произошло 5 июня 1706 года, то есть спустя
девять месяцев после моего освобождения. Я предложил капитану в обеспечение
платы за мой переезд все, что у меня было, но он не согласился взять ни
одного фартинга. Мы дружески расстались, и я взял с него слово навестить
меня в Редрифе. Затем я нанял лошадь и проводника за пять шиллингов,
взятых в долг у капитана.
Наблюдая по дороге ничтожные размеры деревьев, домов, людей и домашнего
скота, явсе думал, что нахожусь в Лилипутии. Я боялся раздавить
встречавшихся напутипрохожихи часто громко кричал, чтобы они
посторонились; такая грубость с моей стороны привела к тому, что мне раз или
два чуть не раскроили череп.
Когда я пришел домой, куда принужден был спрашивать дорогу, и один из
слуг отворил мне двери, я на пороге нагнулся (как гусь под воротами), чтобы
неудариться головой о притолоку. Жена прибежала обнять меня, но я
наклонился ниже ее колен, полагая, что иначе ей не достать моего лица. Дочь
стала на колени, желая попросить у меня благословения, но я не увидел ее,
пока она не поднялась, настолько я привык задирать голову и направлять глаза
на высоту шестидесяти футов; затем я сделал попытку поднять ее одной рукой
за талию. На слуг и на одного или двух находившихся в доме друзей я смотрел
сверху вниз, как смотрит великан на пигмеев. Я заметил жене, что они, верно,
вели слишком экономную жизнь, так как обе вместе с дочерью заморили себя и
обратились в ничто. Короче сказать, я держал себя столь необъяснимым
образом, что все составили обо мне то же мнение, какое составил капитан,
увидя меня впервые, то есть решили, что я сошел с ума. Я упоминаю здесь об
этомтолько длятого, чтобы показать, как велика сила привычки и
предубеждения.
Скоро все недоразумения между мной, семьей и друзьями уладились, но
жена торжественно заявила, что больше я никогда не увижу моря. Однако же моя
злая судьба распорядилась иначе, и даже жена не могла удержать меня, как
скоро узнает об этом читатель. Этим я оканчиваю вторую часть моих
злосчастных путешествий.
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПУТЕШЕСТВИЕ В ЛАПУТУ, БАЛЬНИБАРБИ, ЛАГГНЕГГ, ГЛАББДОБДРИБ И ЯПОНИЮ *
ГЛАВА I
Автор отправляется в третье путешествие. Он захвачен пиратами. Злоба
одного голландца. Прибытие автора на некий остров. Его поднимают на Лапуту
Не пробыл я дома и десяти дней, как ко мне пришел в гости капитан
Вильям Робинсон, из Корнуэлса, командир большого корабля "Добрая Надежда" в
триста тонн водоизмещения. Когда-то я служил хирургом на другом судне,
являвшемся в четвертой части его собственностью и ходившем под его командой
в Левант. Он всегда обращался со мной скорее как с братом, чем как с
подчиненным. Услышав о моем приезде, он посетил меня, по-видимому, только из
дружбы, потому что не сказал больше того, что обычно говорится между
друзьями после долгой разлуки. Но он стал заходить ко мне часто, выражал
радость, что находит меня в добром здравии, спрашивал, окончательно ли я
решил поселитьсядома, говорил о своем намерении через два месяца
отправиться в Ост-Индию и в заключение напрямик пригласил меня, хотя и с
некоторыми извинениями, хирургом на свой корабль, сказав, что, кроме двух
штурманов, мне будет подчинен еще один хирург, что я буду получать двойной
оклад жалованья против обыкновенного и что, убедившись на опыте в том, что я
знаю морское дело нисколько не хуже его, он обязуется считаться с моими
советами, как если бы я командовал кораблем наравне с ним.
Капитан наговорил мне столько любезностей, и я знал его за такого
порядочного человека, что я не мог отказаться от его предложения: несмотря
на все постигшие меня невзгоды, жажда видеть свет томила меня с прежней
силой. Оставалось единственное затруднение - уговорить жену; но в конце
концов и она дала свое согласие, когда я изложил те выгоды, которые
путешествие сулило нашим детям.
Мы снялись с якоря 5 августа 1706 года и прибыли в форт С.-Жорж 11
апреля 1707 года[83]. Мы оставались там три недели с целью обновить экипаж
судна, так как между матросами было много больных. Оттуда мы отправились в
Тонкин, где капитан решил простоять некоторое время, потому что товары,
которые он намеревался закупить, не могли быть изготовлены и сданы раньше
нескольких месяцев. Таким образом, в надежде хотя бы отчасти покрыть расходы
по этой стоянке, капитан купил шлюп, нагрузил его различными товарами,
составляющими предмет всегдашней торговли тонкинцев с соседними островами, и
отправил на нем под моей командой четырнадцать человек, из которых трое были
туземцы, дав мне полномочие распродать эти товары, пока он будет вести свои
дела в Тонкине.
Не прошло и трех дней нашего плавания, как поднялась сильная буря, и в
продолжение пяти дней нас гнало по направлению к северо- востоку и затем к
востоку; после этого настала хорошая погода, хотя не переставал дуть сильный
западный ветер. На десятый день за нами пустились в погоню два пирата,
которые скоро настигли нас, так как мой сильно нагруженный шлюп мог только
медленноподвигаться вперед;вдобавокмыбыли лишены возможности
защищаться[84].
Мы были взяты на абордаж почти одновременно обоими пиратами, которые
ворвались на наш корабль во главе своих людей; но, найдя нас лежащими ничком
(таков был отданный мной приказ), они удовольствовались тем, что крепко
связали нас и, поставив над нами стражу, принялись обыскивать судно.
Я заметил среди них одного голландца, который, по-видимому, пользовался
некоторым авторитетом, хотя не командовал ни одним из кораблей. По нашей
наружности он признал в нас англичан и, обратившись к нам на своем языке,
поклялся связать спинами одного с другим и бросить в море. Я довольно сносно
говорил по-голландски; я объяснил ему, кто мы, и просил его, приняв во
внимание, что мы христиане и протестанты, подданные соседнего государства,
котороенаходитсявдружественныхотношенияхсего отечеством,
ходатайствоватьза нас перед командирами, чтобы те отнеслись к нам
милостиво[85]. Эти слова привели голландца в ярость; он повторил угрозы и,
обратясь к своим товарищам, начал с жаром что-то говорить, по-видимому, на
японском языке, часто произнося слово "христианос".
Командиром более крупного судна пиратов был японец, который говорил
немного по-голландски, хотя и очень плохо. Подойдя ко мне и задав несколько
вопросов, на которые я ответил очень почтительно, он объявил, что мы не
будем преданы смерти. Низко поклонившись капитану, я обратился к голландцу и
сказал, что мне прискорбно видеть в язычнике больше милосердия, чем в своем
брате христианине. Но мне пришлось скоро раскаяться в своих необдуманных
словах, ибо этот злобный негодяй, после неоднократных тщетных стараний
убедить обоих капитанов бросить меня в море (на что те не соглашались после
данного ими обещания сохранить мою жизнь), добился все же назначения мне
наказания, худшего, чем сама смерть. Люди мои были размещены поровну на
обоих пиратских суднах, а на моем шлюпе была сформирована новая команда.
Меня же самого решено было посадить в челнок и, снабдив веслами, парусом и
провизией на четыре дня, предоставить на волю ветра и волн. Капитан-японец
был настолько милостив, что удвоил количество провизии из собственных
запасов и запретил обыскивать меня. Когда я спускался в челнок, голландец,
стоя на палубе, покрывал меня всеми проклятиями и ругательствами, какие
только существуют на его языке.
За час до нашей встречи с пиратами я вычислил, что мы находились под
46ь северной широты и 185ь долготы[86]. Отойдя на довольно значительное
расстояние от пиратов, я при помощи карманной зрительной трубки открыл
несколько островов на юго-востоке. Я поставил парус и с помощью попутного
ветра надеялся достигнуть ближайшего из этих островов, что мне и удалось в
течение трех часов. Остров был весь скалистый; однако мне посчастливилось
найти много птичьих яиц, и, добыв кремнем огонь, я развел костер из
вереска и сухих водорослей, на котором испек яйца. Ужин мои состоял из этого
единственного кушанья, так как я решил по возможности беречь запас своей
провизии. Я провел ночь под защитой скалы, постелив себе немного вереска, и
спал очень хорошо.
На следующий день, подняв парус, я отправился к другому острову, а
оттуда к третьему и к четвертому, прибегая иногда к парусу, а иногда к
веслам. Но чтобы не утомлять внимание читателя подробным описанием моих
бедствий, достаточно будет сказать, что на пятый день я прибыл к последнему
из замеченных мною островов, расположенному на юго-юго-восток от первого.
Этот остров был гораздо дальше, чем я предполагал, и потому только
после пятичасового перехода я достиг его берегов. Я объехал его почти
кругом, прежде чем мне удалось найти подходящее место для высадки; то была
небольшая бухточка, где могло бы поместиться всего три моих челнока. Весь
остров был скалист и лишь кое-где испещрен кустиками травы и душистыми
растениями. Я достал мою скудную провизию и, подкрепившись немного, остаток
спрятал в один из гротов, которыми изобиловал остров. На утесах я собрал
много яиц, затем принес сухих водорослей и травы, намереваясь на другой день
развести костер и как-нибудь испечь эти яйца (так как при мне были огниво,
кремень, трут и зажигательное стекло). Ночь я провел в том гроте, где
поместил провизию. Постелью мне служили те же водоросли и травы, которые я
приготовил для костра. Спал я очень мало, потому что беспокойное душевное
состояние взяло верх над усталостью и не давало заснуть. Я думал о том, как
безнадежно пытаться сохранить жизнь в столь пустынном месте и какой
печальный ждет меня конец. Я был так подавлен этими размышлениями, что у
меня недоставало решимости встать, и когда наконец я собрался с силами и
выполз из пещеры, было уже совсем светло. Я немного прошелся между скалами;
небо было совершенно ясно, и солнце так жгло, что я принужден был
отвернуться. Вдруг стало темно, но совсем не так, как от облака, когда оно
закрываетсолнце.Яоглянулсяназади увидел в воздухе большое
непрозрачноетело, заслонявшее солнце и двигавшееся по направлению к
острову; тело это находилось, как мне казалось, на высоте двух миль и
закрывало солнце в течение шести или семи минут; но я не ощущал похолодания
воздуха и не заметил, чтобы небо потемнело больше, чем в том случае, если бы
я стоял в тени, отбрасываемой горой. По мере приближения ко мне этого тела
оно стало мне казаться твердым; основание же его было плоское, гладкое и
ярко сверкало, отражая освещенную солнцем поверхность моря. Я стоял на
возвышенности в двухстах ярдах от берега и видел, как это обширное тело
спускается почти отвесно на расстоянии английской мили от меня. Я вооружился
карманной зрительной трубкой и мог ясно различить на нем много людей,
спускавшихся и поднимавшихся по отлогим, по-видимому, сторонам тела; но что
делали там эти люди, я не мог рассмотреть.
Естественная любовь к жизни наполнила меня чувством радости, и у меня
явилась надежда, что это приключение так или иначе поможет мне выйти из
пустынного места и отчаянного положения, в котором я находился. Но, с другой
стороны, читатель едва ли будет в состоянии представить себе, с каким
удивлением смотрел я на парящий в воздухе остров, населенный людьми, которые
(как мне казалось) могли поднимать и опускать его или направлять вперед по
своему желанию. Но я не был тогда расположен философствовать по поводу этого
явления, и для меня представляло гораздо больше интереса наблюдать, в какую
сторону двинется остров, так как на мгновение он как будто остановился.
Скоро, однако, он приблизился ко мне, и я мог рассмотреть, что его стороны
окружены несколькими галереями, расположенными уступами и соединенными между
собой на известных промежутках лестницами, позволявшими переходить с одной
галереи на другую. На самой нижней галерее я увидел нескольких человек, из
которых одни ловили рыбу длинными удочками, а другие смотрели на эту ловлю.
Я стал махать ночным колпаком (моя шляпа давно уже износилась) и платком по
направлению к острову, и, когда он приблизился еще больше, я закричал во всю
глотку. Затем, вглядевшись внимательнее, я увидел, что на обращенной ко мне
стороне острова собирается толпа. Судя по тому, что находившиеся тут люди
указывали на меня пальцами и оживленно жестикулировали, я заключил, что они
заметили меня, хотя и не отвечали на мои крики. Я видел только, что из толпы
отделились четыре или пять человек и поспешно стали подниматься по лестницам
на вершину острова, где и исчезли. Я догадывался, и совершенно основательно,
что эти люди были посланы к какой-нибудь важной особе за распоряжениями по
поводу настоящего случая.
Толпа народа увеличилась, и менее чем через полчаса остров пришел в
движениеи поднялся таким образом, что нижняя галерея оказалась на
расстоянии около ста ярдов от места, где я находился. Тогда, приняв молящее
положение, я начал говорить самым подобострастным тоном, но не получил
никакого ответа. Люди, стоявшие ближе всего ко мне, были, по-видимому, если
судить по их костюмам, знатные особы. Они вели между собою какое-то
серьезное совещание, часто посматривая на меня. Наконец один из них что-то
закричал на чистом, изящном и благозвучном наречии, по звуку напоминавшем
итальянский язык, почему я и ответил на этом языке, рассчитывая, по крайней
мере, что для их слуха он будет приятнее. Хотя мы и не поняли друг друга, но
намерение мое было легко угадать, ибо они видели, в каком бедственном
положении я находился.
Мне сделали знак спуститься со скалы и идти к берегу, что я и исполнил.
Летучий остров поднялся на соответствующую высоту, так что его край пришелся
как раз надо мной, затем с нижней галереи была спущена цепь с прикрепленным
к ней сиденьем, на которое я сел и при помощи блоков был поднят наверх.
ГЛАВА II
Описание характера и нравов лапутян. Представление об их науке. О
короле и его дворе. Прием, оказанный при дворе автору. Страхи и тревоги
лапутян. Жены лапутян
Едва я высадился на остров, как меня окружила толпа народа; стоявшие ко
мне поближе, по-видимому, принадлежали к высшему классу. Все рассматривали
меня с знаками величайшего удивления; но и сам я не был в долгу в этом
отношении, потому что мне никогда еще не приходилось видеть смертных,
которые бы так поражали своей фигурой, одеждой и выражением лиц. У всех
головы были скошены направо или налево; один глаз смотрел внутрь, а другой
прямо вверх к зениту. Их верхняя одежда была украшена изображениями солнца,
луны, звезд вперемежку с изображениями скрипки, флейты, арфы, трубы, гитары,
клавикордов и многих других музыкальных инструментов, неизвестных в Европе.
Я заметил поодаль множество людей в одежде слуг с наполненными воздухом
пузырями, прикрепленными наподобие бичей к концам коротких палок, которые
они держали в руках. Как мне сообщили потом, в каждом пузыре находились
сухой горох или мелкие камешки. Этими пузырями они время от времени хлопали
по губам и ушам лиц, стоявших подле них, значение каковых действий я сначала
непонимал. По-видимому, умы этих людей так поглощены напряженными
размышлениями, чтоонинеспособны ни говорить, ни слушать речи
собеседников, покаихвниманиене привлечено каким-нибудь внешним
воздействием на органы речи и слуха; вот почему люди достаточные держат
всегда в числе прислуги одного так называемого хлопальщика (по-туземному
"клайменоле") и без него никогда не выходят из дому и не делают визитов.
Обязанность такого слуги заключается в том, что при встрече двух, трех или
большего числа лиц он должен слегка хлопать по губам того, кому следует
говорить, и по правому уху того или тех, к кому говорящий обращается. Этот
хлопальщик равным образом должен неизменно сопровождать своего господина на
его прогулках и в случае надобности легонько хлопать его по глазам, так как
тот всегда бывает настолько погружен в размышления, что на каждом шагу
подвергается опасности упасть в яму или стукнуться головой о столб, а на
улицах - спихнуть других или самому быть спихнутым в канаву[87].
Мне необходимо было сообщить читателю все эти подробности, иначе ему,
как и мне, затруднительно было бы понять те ужимки, с какими эти люди
проводили меня по лестницам на вершину острова, а оттуда в королевский
дворец. Во время восхождения они несколько раз забывали, что они делали, и
оставляли меня одного, пока хлопальщики не выводили из забытья своих господ;
по-видимому, на них не произвели никакого впечатления ни мои непривычные для
них наружность и костюм, ни восклицания простого народа, мысли и умы
которого не так поглощены созерцанием.
Наконец мы достигли дворца и проследовали в аудиенц-залу, где я увидел
короля на троне, окруженного с обеих сторон знатнейшими вельможами. Перед
троном стоял большой стол, заваленный глобусами, планетными кругами и
различными математическими инструментами. Его величество не обратил на нас
ни малейшего внимания, несмотря на то что наш приход был достаточно шумным
благодаря сопровождавшей нас придворной челяди; король был тогда погружен в
решение трудной задачи, и мы ожидали, по крайней мере, час, пока он ее
решил. По обеим сторонам короля стояли два пажа с пузырями в руках. Когда
они заметили, что король решил задачу, один из них почтительно хлопнул его
по губам, а другой по правому уху; король вздрогнул, точно внезапно
разбуженный, и, обратив свои взоры на меня и сопровождавшую меня свиту,
вспомнил о причине нашего прихода, о котором ему было заранее доложено. Он
произнес несколько слов, после чего молодой человек, вооруженный пузырем,
тотчас подошел ко мне и легонько хлопнул меня по правому уху; я стал
делать знаки, что не нуждаюсь в подобном напоминании, и это - как я заметил
позднее - внушило его величеству и всему двору очень невысокое мнение о моих
умственных способностях. Догадываясь, что король задает мне вопросы, я
отвечал на всех известных мне языках. Наконец, когда выяснилось, что мы не
можем понять друг друга, меня отвели, по приказанию короля (который
относится к иностранцам гораздо гостеприимнее, чем его предшественники), в
один из дворцовых покоев, где ко мне приставили двух слуг. Подали обед, и
четыре знатные особы, которых я видел подле самого короля в тронном зале,
сделали мне честь, сев со мной за стол. Обед состоял из двух перемен, по три
блюда в каждой. В первой перемене были баранья лопатка, вырезанная в форме
равностороннего треугольника, кусок говядины в форме ромбоида и пудинг в
форме циклоида. Во вторую перемену вошли две утки, приготовленные в форме
скрипок, сосиски и колбаса в виде флейты и гобоя и телячья грудинка в виде
арфы. Слуги резали нам хлеб на куски, имевшие форму конусов, цилиндров,
параллелограммов и других геометрических фигур.
Во время обеда я осмелился спросить названия различных предметов на их
языке; и эти знатные особы, при содействии хлопальщиков, любезно отвечали
мне в надежде, что мое восхищение их способностями еще более возрастет, если
я буду в состоянии разговаривать с ними. Скоро я уже мог попросить хлеба,
воды и всего, что мне было нужно.
После обеда мои сотрапезники удалились, и ко мне, по приказанию короля,
прибыло новое лицо в сопровождении хлопальщика. Лицо это принесло с собой
перья, чернила, бумагу и три или четыре книги и знаками дало мне понять, что
оно прислано обучать меня языку. Мы занимались четыре часа, и за это время я
написал большое количество слов в несколько столбцов с переводом каждого из
них, и кое-как выучил ряд небольших фраз. Учитель мой приказывал одному из
слуг принести какой-нибудь предмет, повернуться, поклониться, сесть, встать,
ходить и т. п., после чего я записывал произнесенную им фразу. Он показал
мне также в одной книге изображения солнца, луны, звезд, зодиака, тропиков и
полярных кругов и сообщил название многих плоских фигур и стереометрических
тел. Он назвал и описал мне все музыкальные инструменты и познакомил меня с
техническими терминами, употребляющимися при игре на каждом из них. Когда он
ушел, я расположил все эти слова с их толкованиями в алфавитном порядке.
Благодаря такой методе и моей хорошей памяти я в несколько дней приобрел
некоторые познания в лапутском языке.
Я никогда не мог узнать правильную этимологию слова "Лапута", которое
перевожу словами "летучий" или "плавучий остров"[88]. "Лап" на древнем
языке, вышедшем из употребления, означает высокий, а "унту" - правитель;
отсюда,как утверждают ученые, произошло слово "Лапута", искаженное
"Лапунту". Но я не могу согласиться с подобным объяснением, и оно мне
кажется немного натянутым. Я отважился предложить тамошним ученым свою
гипотезу относительно происхождения означенного слова; по-моему, "Лапута"
есть не что иное, как "лап аутед": "лап" означает игру солнечных лучей на
морской поверхности, а "аутед" - крыло; впрочем, я не настаиваю на этой
гипотезе, а только предлагаю ее на суд здравомыслящего читателя.
Лица, попечению которых вверил меня король, видя плохое состояние моего
костюма, распорядились, чтобы на следующий день явился портной и снял мерку
для нового костюма. При совершении этой операции мастер употреблял совсем
иные приемы, чем те, какие практикуются его собратьями по ремеслу в Европе.
Прежде всего он определил при помощи квадранта мой рост, затем вооружился
линейкой и циркулем и вычислил на бумаге размеры и очертания моего тела.
Через шесть дней платье было готово; оно было сделано очень скверно, совсем
не по фигуре, что объясняется ошибкой, вкравшейся в его вычисления. Моим
утешением было то, что я наблюдал подобные случайности очень часто и
перестал обращать на них внимание[89].
Так как у меня не было платья и я чувствовал себя нездоровым, то я
провел несколько дней в комнате и за это время значительно расширил свой
лексикон, так что при первом посещении двора я мог более или менее
удовлетворительно отвечать королю на многие его вопросы. Его величество
отдал приказ направить остров на северо-восток по направлению к Лагадо,
столице всего королевства, расположенному внизу, на земной поверхности. Для
этого нужно было пройти девяносто лиг, и наше путешествие продолжалось
четыре с половиною дня, причем я ни в малейшей степени не ощущал
поступательногодвиженияостроваввоздухе. На другой день около
одиннадцати часов утра король, знать, придворные и чиновники, вооружась
музыкальными инструментами, начали концерт, который продолжался в течение
трех часов непрерывно, так что я был совершенно оглушен; я не мог также
понять цели этого концерта, пока мой учитель не объяснил мне, что уши
народа, населяющего летучий остров, одарены способностью воспринимать музыку
сфер, которая всегда раздается в известные периоды, и что каждый придворный
готовитсятеперьпринятьучастие в этом мировом концерте на том
инструменте, каким он лучше всего владеет.
Во время нашего полета к Лагадо, столичному городу, его величество
приказывал останавливать остров над некоторыми городами и деревнями для
приема прошений от своих подданных. С этой целью спускались вниз тонкие
веревочкис небольшим грузом на конце. К этим веревочкам население
подвешивало свои прошения, и они поднимались прямо вверх, как клочки бумаги,
прикрепляемые школьниками к концу веревки, на которой они пускают змеев.
Иногда мы получали снизу вино и съестные припасы, которые поднимались к
нам на блоках.
Мои математические познания оказали мне большую услугу в усвоении их
фразеологии, заимствованной в значительной степени из математики и музыки
(ибо я немного знаком также и с музыкой). Все их идеи непрестанно вращаются
около линий и фигур. Если они хотят, например, восхвалить красоту женщины
или какого-нибудь животного, они непременно опишут ее при помощи ромбов,
окружностей, параллелограммов, эллипсов и других геометрических терминов или
же терминов, заимствованных из музыки, перечислять которые здесь ни к чему.
В королевской кухне я видел всевозможные математические и музыкальные
инструменты,пообразцу которых повара режут жаркое для стола его
величества.
Дома лапутян построены очень скверно: стены поставлены криво, ни в
одной комнатенельзя найти ни одного прямого угла; эти недостатки
объясняются презрительным их отношением к прикладной геометрии, которую они
считают наукой вульгарной и ремесленной; указания, которые они делают,
слишкомутонченныинедоступны для рабочих, что служит источником
беспрестанных ошибок. И хотя они довольно искусно владеют на бумаге
линейкой,карандашом ициркулем, однако что касается обыкновенных
повседневных действий, то я не встречал других таких неловких, неуклюжих и
косолапых людей, столь тугих на понимание всего, что не касается математики
и музыки. Они очень плохо рассуждают и всегда с запальчивостью возражают,
кроме тех случаев, когда бывают правы, но это редко с ними случается.
Воображение, фантазия и изобретательность совершенно чужды этим людям, в
языке их нет даже слов для выражения этих понятий, и вся их умственная
деятельность заключена в границах двух упомянутых наук.
Большинство лапутян, особенно те, кто занимается астрономией, верят в
астрологию, хотя и стыдятся открыто признаваться в этом. Но что меня более
всего поразило и чего я никак не мог объяснить, так это замеченное мной у
них пристрастие к новостям и политике; они вечно осведомляются насчет
общественныхдел,высказываютсуждения о государственных вопросах и
ожесточенно спорят из-за каждого вершка партийных мнений. Впрочем, ту же
наклонность я заметил и у большинства европейских математиков, хотя никогда
не мог найти ничего общего между математикой и политикой: разве только,
основываясь на том, что самый маленький круг имеет столько же градусов, как
и самый большой, они предполагают, что и управление миром требует не
большего искусства, чем какое необходимо для управления и поворачивания
глобуса.Но я думаю, что эта наклонность обусловлена скорее весьма
распространеннойчеловеческой слабостью, побуждающей нас больше всего
интересоваться изаниматься вещами, которые имеют к нам наименьшее
касательство и к пониманию которых мы меньше всего подготовлены нашими
знаниями и природными способностями.
Лапутяне находятся в вечной тревоге и ни одной минуты не наслаждаются
душевным спокойствием, причем их треволнения происходят от причин, которые
не производят почти никакого действия на остальных смертных. Страхи их
вызываются различными изменениями, которые, по их мнению, происходят в
небесныхтелах[90]. Так, например, они боятся, что земля вследствие
постоянного приближения к ней солнца со временем будет всосана или поглощена
последним; что поверхность солнца постепенно покроется коркой от его
собственных извержений и не будет больше давать света; что земля едва
ускользнула от удара хвоста последней кометы, который, несомненно, превратил
бы ее в пепел, и что будущая комета, появление которой, по их вычислениям,
ожидается через тридцать один год, по всей вероятности, уничтожит землю, ибо
если эта комета в своем перигелии приблизится на определенное расстояние к
солнцу (чего заставляют опасаться вычисления), то она получит от него
теплоты в десять тысяч раз больше, чем ее содержится в раскаленном докрасна
железе, и, удаляясь от солнца, унесет за собой огненный хвост длиною в
миллион четырнадцать миль; и если земля пройдет сквозь него на расстоянии
ста тысяч миль от ядра, или главного тела кометы, то во время этого
прохождения она должна будет воспламениться и обратиться в пепел[91].
Лапутяне боятся далее, что солнце, изливая ежедневно свои лучи без всякого
возмещения этой потери, в конце концов целиком сгорит и уничтожится, что
необходимо повлечет за собой разрушение земли и всех планет, получающих от
него свой свет.
Вследствие страхов, внушаемых как этими, так и другими не менее
грозными опасностями, лапутяне постоянно находятся в такой тревоге, что не
могут ни спокойно спать в своих кроватях, ни наслаждаться обыкновенными
удовольствиями и радостями жизни. Когда лапутянин встречается утром со
знакомым, то его первым вопросом бывает: как поживает солнце, какой вид
имело оно при заходе и восходе и есть ли надежда избежать столкновения с
приближающейся кометой? Такие разговоры они способны вести с тем же
увлечением, с каким дети слушают страшные рассказы о духах и привидениях:
жадно им внимая, они от страха не решаются ложиться спать.
Женщины острова отличаются весьма живым темпераментом; они презирают
своих мужей и проявляют необыкновенную нежность к чужеземцам, каковые тут
всегда находятся в порядочном количестве, прибывая с континента ко двору по
поручениям общин и городов или по собственным делам; но островитяне смотрят
на них свысока, потому что они лишены созерцательных способностей. Среди
них-то местные дамы и выбирают себе поклонников; неприятно только, что они
действуют слишком бесцеремонно и откровенно: муж всегда настолько увлечен
умозрениями, что жена его и любовник могут на его глазах дать полную волю
своим чувствам,лишь бы только у супруга под рукой были бумага и
математические инструменты и возле него не стоял хлопальщик.
Жены и дочери лапутян жалуются на свою уединенную жизнь на острове,
хотя, по-моему, это приятнейший уголок в мире; несмотря на то что они живут
здесь в полном довольстве и роскоши и пользуются свободой делать все, что им
вздумается, островитянки все же жаждут увидеть свет и насладиться столичными
удовольствиями; но они могут спускаться на землю только с особого каждый раз
разрешениякороля,аполучитьегобываетнелегко, потому что
высокопоставленные лица на основании долгого опыта убедились, как трудно
бывает заставить своих жен возвратиться с континента на остров. Мне
рассказывали, что одна знатная придворная дама - мать нескольких детей, жена
первого министра, самого богатого человека в королевстве, очень приятного по
наружности, весьма нежно любящего ее и живущего в самом роскошном дворце на
острове, - сказавшись больной, спустилась в Лагадо и скрывалась там в
течение нескольких месяцев, пока король не отдал приказ разыскать ее во что
бы то ни стало; и вот знатную леди нашли в грязном кабаке, всю в лохмотьях,
заложившую свои платья для содержания старого безобразного лакея, который
ежедневно колотил ее и с которым она была разлучена вопреки ее желанию. И
хотя муж принял ее как нельзя более ласково, не сделав ей ни малейшего
упрека, она вскоре после этого ухитрилась снова улизнуть на континент к тому
же поклоннику, захватив с собой все драгоценности, и с тех пор о ней нет
слуху.
Читатель, может быть, подумает, что история эта заимствована скорее из
европейской или английской жизни, чем из жизни столь отдаленной страны[92].
Но пусть он благоволит принять во внимание, что женские причуды не
ограничены ни климатом, ни национальностью и что они гораздо однообразнее,
чем кажется с первого взгляда.
Меньше чем через месяц я сделал порядочные успехи в лапутском языке,
так что мог свободно отвечать на большинство вопросов, задаваемых мне
королем, когда я имел честь посещать его. Его величество нисколько не
интересовался законами, правлением, историей, религией, нравами и обычаями
стран, которые я посетил. Он ограничился только расспросами о состоянии
математики, причем выслушивал мои ответы с величайшим пренебрежением и
равнодушием, несмотря на то что внимание его было часто возбуждаемо
хлопальщиками, стоявшими по обеим сторонам его.
ГЛАВА III
Задача, решенная современной философией и астрономией. Большие успехи
лапутян в области последней. Королевский метод подавления восстаний
Я просил у его величества дозволения осмотреть достопримечательности
острова, на что он любезно дал свое согласие, приказав моему наставнику быть
моим руководителем. Больше всего хотелось мне знать, какой искусственной или
естественной причине остров обязан разнообразными движениями. По этому
поводу я представлю теперь читателю философское объяснение.
Летучий, или плавучий, остров имеет форму правильного круга диаметром в
7857ярдов, или около четырех с половиной миль; следовательно, его
поверхность равняется десяти тысячам акров. Высота острова равна тремстам
ярдам. Дно, или нижняя поверхность, видимая только наблюдателям, находящимся
на земле, есть гладкая правильная алмазная пластина, толщиной около двухсот
ярдов. На ней лежат различные минералы в обычном порядке, и все это покрыто
слоем богатого чернозема в десять или двенадцать футов глубины. Наклон
поверхности острова от окружности к центру служит естественной причиной
того, что роса и дождь, падающие на остров, собираются в ручейки и текут к
его середине, где вливаются в четыре больших бассейна, каждый из которых
имеет около полумили в окружности и находится в двухстах ярдах от центра
острова. Под действием солнечных лучей вода бассейнов непрерывно испаряется
в течение дня, что препятствует их переполнению. Кроме того, монарх обладает
возможностью поднимать остров в заоблачные сферы, где нет водяных паров, и,
следовательно, может предотвратить падение росы и дождей, когда ему
заблагорассудится: ведь, по единогласному мнению натуралистов, самые высокие
облака не поднимаются выше двух миль; по крайней мере, таких случаев никогда
не наблюдалось в этой стране.
В центре острова находится пропасть около пятидесяти ярдов в диаметре,
через которую астрономы опускаются в большую пещеру, имеющую форму купола и
называющуюся поэтому "Фландона Гагноле", или Астрономической Пещерой; она
расположена на глубине ста ярдов в толще алмаза. В этой пещере всегда горят
двадцать ламп, которые, отражаясь от алмазных стенок, ярко освещают каждый
уголок. Вся пещера заставлена разнообразнейшими секстантами, квадрантами,
телескопами, астролябиями и другими астрономическими приборами. Но главной
достопримечательностью, от которой зависит судьба всего острова, является
огромный магнит, по форме напоминающий ткацкий челнок. Он имеет в длину
шесть ярдов, а в ширину - в самой толстой своей части - свыше трех ярдов.
Магнит этот укреплен на очень прочной алмазной оси, проходящей через его
середину;он вращается на ней и подвешен так точно, что малейшее
прикосновение руки может повернуть его. Он охвачен полым алмазным цилиндром,
имеющим четыре фута в высоту, столько же в толщину и двенадцать ярдов в
диаметре и поддерживаемым горизонтально на восьми алмазных ножках, вышиною в
шесть ярдов каждая. В середине внутренней поверхности цилиндра сделаны два
гнезда, глубиною в двенадцать дюймов каждое, в которые всажены концы оси и в
которых, когда бывает нужно, она вращается.
Никакая сила не может сдвинуть с места описанный нами магнит, потому
что цилиндр вместе с ножками составляет одно целое с массой алмаза,
служащего основанием всего острова.
Припомощи этого магнита остров может подниматься, опускаться и
передвигаться с одного места в другое[93]. Ибо, по отношению к подвластной
монархучастиземнойповерхности,магнит обладает с одного конца
притягательной силой, а с другого - отталкивательной. Когда магнит поставлен
вертикально и его притягательный полюс обращен к земле, остров опускается,
но когда обращен книзу полюс магнита, обладающий отталкивательной силой, то
остров поднимается прямо вверх. При косом положении магнита остров тоже
движется в косом направлении, ибо силы этого магнита всегда действуют по
линиям, параллельным его направлению.
При помощи такого косого движения остров переносится в разные части
владений монарха. Для объяснения способа перемещения острова допустим, что
AB есть линия, проходящая через государство Бальнибарби, cd - магнит, у
которого d - отталкивательный полюс, а c - притягательный, и что остров
находится над точкой C. Пусть магнит будет поставлен в положение cd, при
которомего отрицательный полюс направлен вниз, тогда остров будет
подталкиваться наискось вверх по направлению к D. По прибытии его в D пусть
магнит будет повернут на оси так, чтобы его притягательный полюс был
направлен к E, тогда и остров будет двигаться наискось по направлению к E.
Еслитеперь снова повернуть магнит и поставить его в положение EF
отталкивательным полюсом книзу, остров поднимется наискось по направлению к
F, откуда, направляя притягательный полюс к G, остров можно перенести к G и
от G к H, повернув магнит так, чтобы его отталкивательный полюс был обращен
прямо вниз. Таким образом, изменяя по мере надобности положение камня, можно
поднимать и опускать остров в косых направлениях, и при помощи таких
попеременных подъемов и спусков (при незначительных уклонениях вкось) остров
переносится из одной части государства в другую.
Однако надо заметить, что Лапута не может двигаться за пределы своего
государства, а равно и не может подниматься на высоту больше четырех миль.
Астрономы(написавшиеобширные исследования касательно свойств этого
магнита) дают следующее объяснение указанного явления: магнитная сила не
простирается далее четырех миль; с другой стороны, действующие на магнит
минералы в недрах земли и в море, на расстоянии шести лиг от берега,
залегают не по всему земному шару, а только в пределах владений его
величества. Пользуясь преимуществами столь выгодного положения, монарх этот
без труда мог привести к повиновению все страны, лежащие в пределах
притяжения магнита.
Если поставить магнит в положение, параллельное плоскости горизонта, то
остров останавливается; в самом деле, в этом случае полюсы магнита, находясь
на одинаковом расстоянии от земли, действуют с одинаковой силой, - один
притягивая остров книзу, другой - толкая его вверх, вследствие чего не может
произойти никакого движения.
Описанный магнит находится в ведении надежных астрономов, которые время
от времени меняют его положение согласно приказаниям монарха. Эти ученые
большую часть своей жизни проводят в наблюдениях над движениями небесных тел
при помощи зрительных труб, которые своим качеством значительно превосходят
наши. И хотя самые большие тамошние телескопы не длиннее трех футов, однако
они увеличивают значительно сильнее, чем наши, имеющие длину в сто футов, и
показывают небесные тела с большей ясностью. Это преимущество позволило
лапутянам в своих открытиях оставить далеко позади наших европейских
астрономов. Так, ими составлен каталог десяти тысяч неподвижных звезд, между
тем как самый обширный из наших каталогов содержит не более одной трети
этого числа[94]. Кроме того, они открыли две маленьких звезды или два
спутника, обращающихся около Марса, из которых ближайший к Марсу удален от
центра этой планеты на расстояние, равное трем ее диаметрам, а более
отдаленный находится от нее на расстоянии пяти таких же диаметров[95].
Первый совершает свое обращение в течение десяти часов, а второй в течение
двадцати одного с половиной часа, так что квадраты времен их обращения почти
пропорциональны кубам их расстояний от центра Марса, каковое обстоятельство
с очевидностью показывает, что означенные спутники управляются тем же самым
законом тяготения, которому подчинены другие небесные тела[96].
Лапутяне произвели наблюдения над девяносто тремя различными кометами и
установили с большой точностью периоды их возвращения. Если это справедливо
(а утверждения их весьма категоричны), то было бы весьма желательно, чтобы
результаты их наблюдений сделались публичным достоянием, ибо тогда теория
комет, которая теперь полна недостатков и сильно хромает, была бы доведена
до того же совершенства, что и другие области астрономии.
Король мог бы стать самым абсолютным монархом в мире, если бы ему
удалось убедить своих министров действовать с ним заодно. Но последние,
будучи владельцами собственности на континенте и принимая во внимание, что
положение фаворита весьма непрочно, никогда не соглашались на порабощение
своего отечества[97].
Если какой-нибудь город поднимает мятеж или восстание, если в нем
вспыхивает междоусобица или он отказывается платить обычные подати, то
король располагает двумя средствами привести его к покорности. Первое и
более мягкое из них заключается в помещении острова над таким городом и
окружающими его землями: вследствие этого король лишает их благодетельного
действия солнца и дождя, так что в непокорной стране начинаются голод и
болезни. Смотря по степени преступления, эта карательная мера усиливается
метанием сверху больших камней, от которых население может укрыться только в
подвалах или в погребах, предоставляя полному разрушению крыши своих жилищ.
Но если мятежники продолжают упорствовать, король прибегает ко второму,
более радикальному, средству: остров опускается прямо на головы непокорных и
сокрушает их вместе с их домами. Однако к этому крайнему средству король
прибегает в очень редких случаях и весьма неохотно, да и министры не
решаются рекомендовать ему подобное мероприятие, так как оно, с одной
стороны, способно внушить к ним народную ненависть, а с другой - может
причинитьбольшойвредихсобственному имуществу, находящемуся на
континенте, ибо остров есть владение короля.
Кроме того, существует другая, еще более важная причина, почему короли
этого государства всегда питали отвращение к столь страшной мере и прибегали
к ней только в случае самой крайней необходимости. Если город, осужденный на
разрушение, расположен среди высоких скал, - а так именно и расположены в
большинстве случаев крупные города, вероятно, для предохранения от указанной
катастрофы, - или если в таком городе существует много колоколен или
каменных башен, то внезапное падение острова может повредить его основание,
или нижнюю поверхность, которая хотя и состоит, как я уже говорил, из одного
цельного алмаза толщиною в двести ярдов, все же при сильном толчке может
расколоться, а при приближении к пламени расположенных под ней построек -
треснуть, как это случается с железными или каменными стенками наших
каминов.Все это отлично известно населению, которое соответственно
соразмеряет свое сопротивление, когда дело касается его свободы и имущества.
И король, несмотря на свое крайнее раздражение и твердую решимость стереть в
порошок мятежный город, отдает распоряжение опустить остров как можно тише,
под предлогом милостивого отношения к своему народу, на самом же деле из
боязни разбить алмазное основание, так как в этом случае, по общему мнению
всех философов, магнит не в состоянии будет удержать остров в воздухе, и вся
его масса рухнет на землю.
Года за три до моего прибытия к лапутянам, когда король совершал полет
над своими владениями, произошло необыкновенное событие, которое чуть было
не оказалось роковым для этой монархии, по крайней мере для ее теперешнего
строя[98]. Линдалино, второй по величине город в королевстве, был первым
удостоившимся посещения его величества. Через три дня по его отъезде
горожане, часто жаловавшиеся на большие притеснения, заперли городские
ворота,арестовали губернатора и с невероятной быстротой и энергией
воздвигли четыре массивные башни по четырем углам города (площадь которого
представляет собой правильный четырехугольник) такой же высоты, как и
гранитная остроконечная скала, возвышающаяся как раз в центре города. На
верхушке каждой башни, так же как и на верхушке скалы, они утвердили по
большому магниту и, на случай крушения их замысла, запаслись огромным
количеством весьма горючего топлива, надеясь расколоть сильным пламенем
алмазное основание острова, если бы проект с магнитами оказался неудачным.
Только через восемь месяцев король получил донесение о том, что
Линдалино поднял мятеж. Он отдал тогда распоряжение направить остров к
городу. Население было исполнено единодушия, запаслось провиантом. Посреди
города протекает большая река. Король парил над мятежниками несколько дней,
лишая их солнца и дождя. Он велел опустить с острова множество бечевок, но
никто и не подумал обратиться к нему с челобитной; зато во множестве
полетеливесьма дерзкие требования возместить все причиненные городу
несправедливости, вернуть привилегии, предоставить населению право выбора
губернатора и тому подобные несуразности. В ответ на это его величество
приказал всем островитянам бросать с нижней галереи на город большие камни;
но от этого несчастья горожане обереглись, укрывшись со своими пожитками в
четырех башнях и других каменных зданиях, а также в погребах.
Тогда король, твердо решивший привести к покорности этих гордецов,
приказал медленно опустить остров на сорок ярдов от верхушек башен и скалы.
Приказание короля было исполнено; однако виновники, приводившие его в
исполнение,обнаружили,чтоспусксовершился гораздо быстрее, чем
обыкновенно, и, повернув магнит, только с большим трудом могли удержать
остров в неподвижном положении, но заметили, что он все же обнаруживает
наклонность к падению. Они немедленно дали знать об этом удивительном
явлении и просили у его величества разрешения поднять остров выше; король
дал согласие, был созван большой совет; и чиновники, ведающие магнитом,
получили приказание присутствовать на нем. Один из старейших и опытнейших
среди них испросил позволение произвести придуманный им опыт. Он взял
прочный шнурок в сто ярдов длины и, когда остров поднялся над городом на
такую высоту, что прекратилось действие подмеченной притягательной силы,
прикрепил к концу шнурка кусок алмаза, содержавший в себе некоторое
количество железной руды подобно алмазу, составлявшему основание, или нижнюю
поверхность острова, и стал медленно спускать его с нижней галереи к
верхушке одной из башен. Не спустился алмаз и на четыре ярда, как чиновник
почувствовал, что камень с такой силой увлекается вниз, что ему едва удалось
вытащить его обратно. После этого он сбросил с острова несколько обломков
алмаза и заметил, что все они с силой были притянуты верхушкой башни. Тот же
опыт был проделан по отношению к остальным трем башням и скале, и результат
каждый раз получался одинаковый.
Это событие расстроило все планы короля, и (мы не будем останавливаться
на подробностях) ему пришлось оставить город в покое.
Один из министров уверял меня, что, если бы остров опустился над
городом так низко, что не мог бы больше подняться, то горожане навсегда
лишили бы его возможности передвигаться, убили бы короля и всех его
прислужников и совершенно изменили бы образ правления.
Основной закон государства запрещает королю и двум его старшим сыновьям
оставлять остров. То же запрещение распространяется и на королеву, пока она
не утратит способности к деторождению[99].
ГЛАВА IV
Автор оставляет Лапуту. Его спускают в Бальнибарби. Прибытие автора в
столицу.Описаниестолицы иприлегающейместности. Один сановник
гостеприимно принимает у себя автора. Его беседы с этим сановником
Хотя я не могу пожаловаться на прием, оказанный мне на острове, все же
я должен сознаться, что не пользовался там особенным вниманием и меня даже в
некоторой степени презирали. Это и понятно, если вспомнить, что король и
население не интересовались ничем, кроме математики и музыки, а в этом
отношении я стоял значительно ниже их и потому не пользовался большим
уважением.
С другой стороны, осмотрев все достопримечательности острова, я сам
очень хотел его оставить, так как мне смертельно надоели эти люди. Они
действительно чрезвычайно сведущи в математике и музыке, и хотя я питаю
большое уважение к этим двум знаниям и сам кое-что в них смыслю, тем не
менее лапутяне настолько рассеянны и так глубоко погружены в умозрения, что
я в жизни не встречал более неприятных собеседников. В течение двухмесячного
моего пребывания на острове я разговаривал только с женщинами, купцами,
хлопальщиками и пажами, вследствие чего все стали относиться ко мне с
крайним презрением, хотя перечисленные мной лица были единственными, от
которых я мог получить разумный ответ на заданный вопрос.
Благодаря усиленным занятиям я довольно хорошо изучил местный язык. Я
томился заключением на острове, где мне оказывали так мало внимания, и решил
покинуть его при первом удобном случае.
Между придворными находился один вельможа, близкий родственник короля.
Это обстоятельство было единственной причиной уважения к нему царедворцев,
так как все они считали его человеком крайне глупым и невежественным. Он
оказал много весьма важных услуг государству, обладал большими природными
способностями, а также опытом, и отличался прямотой и честностью; но ухо его
было так нечувствительно к музыке, что, по уверению его недоброжелателей, он
часто отбивал такт невпопад; и наставники лишь с крайним трудом могли
научить его доказывать простейшие математические теоремы. Этот вельможа
оказывал мне большое благоволение: часто навещал меня, желая получить
сведения о европейской жизни, о законах и обычаях, нравах и науках различных
посещенных мною стран. Он слушал меня с большим вниманием и делал очень
мудрые замечания по поводу моих рассказов. По чину при нем состояли два
хлопальщика, но он никогда не прибегал к их услугам, исключая придворных
церемонийи официальных визитов, и постоянно отпускал их, когда мы
оставались наедине.
Я попросил эту почтенную особу исходатайствовать мне у его величества
разрешениепокинуть остров. Вельможа исполнил мою просьбу, хотя и с
сожалением, как ему угодно было сказать мне; он сделал мне много лестных
предложений, но я отказался от них с выражением глубочайшей признательности.
Шестнадцатого февраля я попрощался с его величеством и придворными.
Король наградил меня подарками, ценностью около двухсот английских фунтов;
такие же подарки я получил и от моего покровителя, родственника короля,
который вместе с тем дал мне рекомендательное письмо к своему другу, жившему
в Лагадо, столице королевства. В это время остров парил над горой на
расстоянии двух миль от города, и меня спустили с нижней галереи тем же
способом, каким прежде подняли сюда.
Континент в пределах власти монарха Летучего Острова известен под общим
именем Бальнибарби, а столица, как я уже говорил, называется Лагадо.
Опустившись на твердую землю, я почувствовал некоторое удовлетворение. Так
как я был одет в местный костюм и достаточно владел языком, чтобы
разговаривать с местными жителями, то без всяких затруднений добрался до
столицы. Я скоро отыскал дом лица, к которому у меня было рекомендательное
письмо, передал ему письмо от его вельможного друга с острова и был любезно
принят. Этот сановник, по имени Мьюноди, велел приготовить у себя в доме для
меня комнату, где я и прожил все время моего пребывания в столице, пользуясь
самым радушным гостеприимством хозяина[100].
На другой день по моем приезде он повез меня в своей коляске осмотреть
город, который приблизительно равняется половине Лондона[101]; но дома в нем
построены очень странно, и многие из них полуразрушены. Прохожие на улицах
куда-то мчались, имели дикий вид, глаза их были неподвижно устремлены в одну
точку, и почти все они были одеты в лохмотья. Миновав городские ворота, мы
поехали полем, сделав около трех миль. Здесь я увидел много крестьян,
работавших с помощью разнообразных орудий, но не мог разобрать, что,
собственно, они делают, тем более что поля, бывшие перед моими глазами, не
имели ни малейших признаков травы или хлеба, хотя почва была, по-видимому,
превосходная. Я не мог не выразить своего удивления по поводу столь
странного вида города и деревни и решил обратиться к своему спутнику с
просьбой объяснить мне, что означают эти озабоченные лица, эти занятые
работой руки как на улицах, так и на полях, ибо я не замечал никаких
благотворных результатов, произведенных ими; напротив, мне никогда не
приходилось видеть полей, хуже возделанных, домов, хуже построенных и
обвалившихся, и людей, внешность и платье которых свидетельствовали бы о
такой нищете и лишениях[102].
Господин Мьюноди был очень знатной особой и несколько лет состоял
губернатором Лагадо, но благодаря интригам министров его отстранили от
должностиза неспособность.Тем не менее король относился к нему
благосклонно, считая его человеком благомыслящим, хотя и недалекого ума.
На откровенно высказанное мною мнение об этой стране и ее жителях он
ограничился замечанием, что я нахожусь у них слишком короткое время для
того, чтобы составить правильное суждение, стал говорить, что у различных
наций существуют различные нравы и обычаи, и тому подобные общие места. Но,
когда мы возвратились в его дворец, он спросил, как я нахожу постройку,
какие несуразности замечаю я в ней и какого рода замечания есть у меня по
поводу платья и внешности его слуг. Он мог смело задавать подобные вопросы,
так как все у него было великолепно, изящно, в порядке. Я ответил, что
мудрость, знатность и богатство его превосходительства предохранили его от
недостатков его соотечественников, которые являются следствием безрассудства
и нищеты. Тогда он сказал мне, что если я пожелаю отправиться с ним в его
загородный дом, расположенный приблизительно в двадцати милях, в его
поместье, то там у нас будет больше досуга для подобного рода бесед. Я
заявил его превосходительству, что я весь к его услугам, и на следующий день
утром мы отправились в путь.
По дороге Мьюноди обратил мое внимание на различные методы, применяемые
фермерами при обработке земли, которые были для меня совершенно непонятны,
ибо, за весьма редкими исключениями, я не мог заметить на полях ни одного
колоса и ни одной былинки. Но после трехчасового пути картина совершенно
переменилась. Перед намиоткрыласьпрекрасная местность: аккуратно
построенные фермерские домики на небольшом расстоянии друг от друга,
огороженные поля, разделенные на виноградники, хлебные нивы и луга. Я давно
не видел такого приятного пейзажа. Его превосходительство, заметя, что лицо
мое проясняется, сказал мне со вздохом, что здесь начинаются его владения,
которыми мы будем ехать до самого дома и которые все будут в таком же роде;
что его соотечественники смеются над ним и презирают его за то, что он плохо
ведет хозяйство и подает государству столь дурной пример, которому, впрочем,
подражают очень немногие, такие же своенравные и хилые старики, как он сам.
Наконец мы подъехали к дому. Это было великолепное здание, построенное
по лучшим правилам старинной архитектуры. Фонтаны, сады, аллеи, рощи - все
было устроено очень умно и со вкусом. Я воздал виденному заслуженную
похвалу, но его превосходительство не обращал на мои слова ни малейшего
внимания до конца ужина. Когда мы остались вдвоем, мой хозяин с очень
грустным видом сказал мне, что часто он подумывает, не лучше ли ему срыть
свои дома в городе и деревне и перестроить их по теперешней моде, уничтожить
свое полевое хозяйство и завести другое, согласно новейшим требованиям,
ознакомив с ними также и фермеров; в противном случае он рискует навлечь на
себя упреки в гордости, оригинальничанье, кривлянье, невежестве, самодурстве
и, чего доброго, увеличить неудовольствие его величества. Он выразил
предположение, что восхищение мое, вероятно, остынет или ослабеет, когда он
познакомит меня с вещами, о которых я вряд ли слышал при дворе, где люди
слишком погружены в свои умозрения и им некогда обращать внимание на то, что
делается на земле.
Речь его сводилась к следующему. Около сорока лет тому назад несколько
жителейстолицыподнялись на Лапуту - одни по делам, другие ради
,
,
1
.
,
2
,
.
3
,
,
4
,
.
5
,
,
,
6
.
7
,
,
,
,
8
,
9
,
,
10
.
11
,
,
;
12
,
.
13
,
,
-
.
14
,
,
,
,
15
.
,
,
16
,
.
17
,
,
18
.
,
19
.
,
20
,
,
,
21
.
,
-
22
-
:
"
-
,
23
"
.
,
,
24
,
-
,
25
,
,
.
26
,
,
27
,
,
28
,
.
,
29
;
-
30
,
31
.
,
,
32
,
.
,
33
,
.
34
,
35
,
,
36
.
37
,
38
.
,
39
,
,
40
.
41
,
,
,
,
42
,
,
43
,
,
44
.
,
45
,
,
46
;
,
,
,
47
,
,
,
48
-
49
,
.
,
50
,
,
(
,
)
51
.
52
,
(
53
)
,
,
,
54
,
,
55
.
,
56
,
,
;
57
,
58
.
,
59
,
,
,
60
,
.
61
,
,
62
,
.
63
,
,
,
.
64
,
,
,
,
65
.
,
,
66
.
,
67
,
68
69
.
,
70
.
,
71
,
72
.
,
73
,
.
,
74
,
.
,
75
,
76
.
,
77
.
78
,
,
.
79
,
,
80
(
)
.
81
,
,
82
,
;
,
83
,
.
84
,
,
,
,
85
-
.
,
86
-
,
87
.
,
88
,
,
89
,
,
90
;
,
,
91
,
.
,
92
.
,
.
93
,
,
,
94
.
,
95
,
-
,
96
,
.
97
,
,
98
,
.
99
,
100
.
101
,
,
102
,
,
103
,
,
104
-
,
:
105
106
[
]
;
,
107
,
108
.
,
,
109
,
,
110
,
.
111
,
112
,
113
,
.
114
,
,
115
,
116
.
,
117
,
118
,
(
,
119
)
.
120
,
121
,
.
,
122
,
,
123
,
124
.
125
;
;
,
126
,
127
.
128
,
.
129
,
;
130
,
,
,
131
.
,
132
,
.
133
134
,
,
,
135
,
.
136
,
.
137
,
138
,
.
,
139
.
.
140
141
,
,
142
.
,
,
143
,
;
144
,
145
,
,
146
,
,
147
;
148
149
,
,
150
,
151
.
,
152
.
153
,
,
,
154
,
.
,
155
,
,
,
156
,
,
157
,
.
158
,
,
159
,
,
,
160
.
161
:
,
162
,
163
-
.
,
,
164
,
165
,
,
166
.
167
,
,
,
,
168
,
169
;
,
,
170
.
,
171
,
172
,
,
,
173
,
,
-
174
.
175
,
,
176
,
,
177
,
178
.
179
,
,
180
,
181
.
,
,
,
182
,
183
;
184
.
185
,
,
,
186
[
]
.
187
,
188
-
.
189
,
,
,
190
,
,
,
,
191
.
,
192
.
193
,
194
,
,
195
.
196
,
,
197
.
,
198
.
,
199
.
200
,
,
201
,
,
.
202
,
203
;
,
204
.
205
,
,
206
,
(
)
,
207
.
,
208
,
,
.
209
,
,
,
210
,
211
;
212
.
213
,
.
,
,
,
214
,
215
.
,
216
,
,
,
217
,
,
.
218
,
,
219
.
220
,
,
221
,
.
222
,
,
223
.
224
.
225
226
227
*
.
,
,
,
*
228
229
230
231
232
233
234
235
.
.
236
.
.
237
238
,
239
,
,
"
"
240
.
-
,
241
242
.
,
243
.
,
,
-
,
244
,
,
245
.
,
246
,
,
,
247
,
248
-
,
249
,
,
,
,
250
,
,
251
,
,
252
,
253
,
.
254
,
255
,
:
256
,
257
.
-
;
258
,
,
259
.
260
.
-
261
[
]
.
262
,
.
263
,
,
,
264
,
265
.
,
266
,
,
,
267
,
268
,
269
,
,
270
.
271
,
,
272
-
273
;
,
274
.
,
275
,
276
;
277
[
]
.
278
,
279
;
,
280
(
)
,
,
281
,
,
.
282
,
,
-
,
283
,
.
284
,
,
285
.
286
-
;
,
,
,
287
,
,
,
288
,
289
,
290
[
]
.
;
,
291
,
-
,
-
,
292
,
"
"
.
293
,
294
-
,
.
295
,
,
,
296
.
,
297
,
,
298
.
299
,
,
300
(
301
)
,
302
,
,
.
303
,
.
304
,
,
305
,
.
-
306
,
307
.
,
,
308
,
,
309
.
310
,
311
[
]
.
312
,
313
-
.
314
,
315
.
;
316
,
,
,
317
,
.
318
,
319
.
,
,
320
.
321
,
,
,
322
,
,
323
.
324
,
,
325
,
-
-
.
326
,
,
327
.
328
,
;
329
,
.
330
-
331
.
,
,
332
,
.
333
,
,
334
-
(
,
335
,
)
.
,
336
.
,
337
.
,
338
.
,
339
340
.
,
341
,
342
,
.
;
343
,
,
344
.
,
,
,
345
.
346
,
347
;
,
,
348
;
349
,
,
,
350
,
.
351
;
,
352
,
.
353
,
354
.
355
,
356
,
-
,
;
357
,
.
358
,
359
,
360
,
.
,
361
,
,
362
,
,
363
(
)
364
.
365
,
,
366
,
.
367
,
,
,
,
368
,
369
,
370
.
,
371
,
.
372
(
)
373
,
,
,
374
.
,
,
,
375
.
,
376
,
,
377
,
.
,
378
379
,
.
,
,
380
-
381
.
382
,
383
,
384
,
.
,
385
,
,
386
.
,
,
,
-
,
387
,
.
-
388
,
.
-
389
,
,
390
,
,
,
391
,
.
,
392
,
,
393
.
394
,
.
395
,
396
,
397
,
.
398
399
400
401
402
403
404
.
.
405
.
,
.
406
.
407
408
,
;
409
,
-
,
.
410
;
411
,
,
412
,
.
413
;
,
414
.
,
415
,
,
,
,
,
,
416
,
.
417
418
,
,
419
.
,
420
.
421
,
,
422
.
-
,
423
,
,
424
,
-
425
;
426
(
-
427
"
"
)
.
428
,
,
429
,
430
,
,
.
431
432
,
433
,
434
,
435
-
[
]
.
436
,
,
437
,
,
438
,
439
.
,
,
440
,
;
441
-
,
442
,
,
443
.
444
-
,
445
,
.
446
,
,
447
.
448
,
449
;
450
,
,
,
,
451
.
.
452
,
,
453
,
;
,
454
,
,
,
455
,
.
456
,
,
,
457
;
458
,
,
-
459
-
460
.
,
,
461
.
,
,
462
,
,
(
463
,
)
,
464
,
.
,
465
,
,
466
,
.
,
467
.
,
468
,
469
.
,
470
,
471
.
,
,
,
472
.
473
474
;
,
,
475
,
,
476
.
,
477
,
.
478
,
,
,
479
.
480
,
,
,
481
.
,
482
483
,
-
.
484
-
,
,
,
,
,
485
.
.
,
.
486
,
,
,
,
487
488
.
489
,
.
490
,
.
491
492
.
493
"
"
,
494
"
"
"
"
[
]
.
"
"
495
,
,
,
"
"
-
;
496
,
,
"
"
,
497
"
"
.
,
498
.
499
;
-
,
"
"
500
,
"
"
:
"
"
501
,
"
"
-
;
,
502
,
.
503
,
,
504
,
,
505
.
506
,
,
.
507
,
508
.
509
;
,
510
,
,
.
511
,
512
[
]
.
513
,
514
515
,
516
.
517
-
,
518
,
,
.
519
,
520
,
521
.
522
,
,
,
523
,
,
524
,
;
525
,
,
526
,
,
527
,
,
528
529
,
.
530
,
,
531
532
.
533
.
534
,
,
,
535
,
.
536
,
537
.
538
539
,
540
(
)
.
541
.
,
,
542
-
,
,
543
,
,
544
,
,
.
545
546
,
547
.
548
:
,
549
;
550
,
551
;
,
,
552
,
553
.
554
,
,
555
,
,
556
,
,
557
.
,
558
,
,
.
559
,
,
560
,
561
.
562
,
,
,
563
,
.
564
,
565
;
566
,
567
-
.
,
568
,
569
:
,
570
,
,
571
,
,
572
,
573
.
,
574
,
575
,
576
577
.
578
579
,
,
580
.
581
,
,
,
582
[
]
.
,
,
,
583
584
;
585
;
586
,
,
,
587
,
,
,
,
588
,
,
,
589
590
(
)
,
591
,
592
,
,
,
593
;
594
,
,
595
[
]
.
596
,
,
597
,
,
598
,
599
.
600
,
,
601
,
,
602
,
603
.
604
,
:
,
605
606
?
607
,
:
608
,
.
609
;
610
,
611
,
612
;
613
,
.
614
-
;
,
615
:
616
,
617
,
618
.
619
,
620
,
-
,
;
621
,
622
,
623
;
624
,
,
625
,
626
.
627
,
-
,
628
,
,
629
,
630
,
-
,
631
,
632
;
,
,
633
,
634
.
635
,
636
,
637
,
,
638
.
639
,
,
,
640
,
[
]
.
641
,
642
,
,
643
.
644
,
645
,
646
,
.
647
,
,
,
,
648
,
.
649
,
650
,
651
,
.
652
653
654
655
656
657
658
,
.
659
.
660
661
662
,
,
663
.
,
664
.
665
.
666
,
,
667
,
;
,
668
.
669
.
,
,
,
670
,
,
671
.
,
672
.
673
674
,
,
,
675
,
,
676
677
.
678
,
.
,
679
,
,
,
680
,
,
681
:
,
,
682
;
,
683
.
684
,
685
,
686
"
"
,
;
687
.
688
,
,
,
689
.
,
,
690
,
.
691
,
,
692
,
.
693
,
-
-
.
694
,
695
;
,
696
.
,
697
,
698
,
699
.
700
,
,
701
,
,
.
702
,
703
,
704
.
705
,
706
[
]
.
,
707
,
708
,
-
.
709
,
,
710
,
,
711
.
712
,
713
,
.
714
715
.
,
716
,
,
-
,
717
-
,
-
,
718
.
,
719
,
720
.
721
,
722
,
.
723
724
,
725
,
,
,
726
,
,
727
.
,
,
728
,
729
(
)
730
.
731
,
732
,
.
733
(
734
)
:
735
;
,
736
,
,
737
,
738
.
,
739
,
740
.
741
,
,
742
;
,
,
743
,
,
-
744
,
-
,
745
.
746
,
747
.
748
749
,
750
.
,
751
,
,
,
752
.
753
754
.
,
,
755
756
[
]
.
,
757
,
,
758
,
,
759
[
]
.
760
,
761
,
762
,
763
,
764
,
[
]
.
765
766
.
767
(
)
,
,
768
,
769
,
,
770
,
.
771
,
772
.
,
773
,
774
,
775
[
]
.
776
-
,
777
,
778
.
779
780
:
781
,
782
.
,
783
,
784
,
.
785
,
,
786
,
:
787
.
788
,
789
,
,
790
,
,
-
791
,
792
,
.
793
,
,
,
794
795
.
,
796
,
,
-
797
,
,
798
,
-
799
,
,
800
,
,
,
801
,
802
,
-
803
,
804
.
,
805
,
.
806
,
807
,
,
808
,
809
,
,
810
,
,
811
.
812
,
813
,
,
814
,
815
[
]
.
,
,
816
.
817
,
,
818
,
819
(
820
)
,
821
,
.
822
,
,
823
,
,
824
,
825
,
.
826
,
827
.
828
.
,
.
829
.
,
830
.
,
831
;
832
833
,
,
834
.
835
;
836
,
837
,
.
838
,
,
839
.
840
;
,
841
,
,
,
842
,
,
,
843
,
,
844
.
845
;
846
,
;
,
,
847
.
848
.
849
,
850
,
,
851
,
852
,
,
853
,
854
.
,
855
,
,
856
.
857
,
.
858
,
859
.
860
,
(
861
)
.
862
,
,
863
,
,
864
,
865
.
866
867
.
,
868
[
]
.
869
870
871
872
873
874
875
.
.
876
.
.
877
.
878
879
,
,
880
,
881
.
,
,
882
,
,
883
884
.
885
,
,
886
,
.
887
,
888
-
,
889
,
890
.
891
,
,
892
,
893
,
,
894
.
895
.
896
,
,
897
.
898
,
.
899
,
900
.
901
,
902
,
,
;
903
,
,
,
904
;
905
.
906
:
,
907
,
,
908
.
909
.
910
,
,
911
,
,
912
.
913
914
.
,
915
,
;
916
,
.
917
.
918
,
;
919
,
,
920
,
921
,
.
922
,
923
,
.
924
925
,
,
,
.
926
,
.
927
,
928
,
929
.
,
930
,
931
.
,
,
932
,
,
933
[
]
.
934
935
,
[
]
;
936
,
.
937
-
,
,
938
,
.
,
939
,
.
,
940
,
,
,
941
,
,
,
,
942
,
,
-
,
943
.
944
945
,
,
946
,
,
947
,
;
,
948
,
,
,
949
,
,
950
[
]
.
951
952
,
953
.
954
,
,
.
955
956
,
957
,
,
,
958
,
.
,
959
,
,
,
960
961
.
,
962
,
,
.
,
963
,
964
,
965
.
,
966
,
,
967
,
.
968
,
,
969
.
970
,
971
,
,
972
,
,
973
.
974
.
:
975
,
976
,
,
.
977
.
,
,
978
,
,
,
979
;
980
,
981
,
,
,
982
,
,
.
983
.
,
984
.
,
,
,
-
985
.
986
,
987
.
,
988
,
,
989
,
990
,
,
991
;
992
,
,
,
,
993
,
,
.
994
,
,
,
,
995
,
,
996
,
997
.
998
.
999
-
,
1000