бы на это, ни за какие деньги.
- Это уж конечно, - последовал ответ. - А разве хозяин...
Поденщица хотела продолжать, но в эту минуту Ли обернулась и увидела
меня; она сейчас же толкнула свою собеседницу в бок.
- Разве она не знает? - услышала я шепот поденщицы.
Ли покачала головой, и разговор, конечно, прервался. Все, что я вывела
из него, сводилось к одному: в Торнфильде есть какая-то тайна, от участия в
которой я была намеренно отстранена.
Наступил четверг. Все было закончено еще накануне: разостланы ковры,
повешены пологи,кровати покрыты ослепительными покрывалами,туалеты
уставлены необходимыми принадлежностями, мебель протерта, букеты цветов
поставлены в вазы; спальни и гостиные совершенно преобразились, они стали
свежими и светлыми. Большой холл также был убран, старые резные часы
почищены, перила и ступеньки доведены до зеркального блеска; в столовой
буфет сверкал серебром; гостиная и будуар были заставлены тропическими
растениями.
День клонился к вечеру. Миссис Фэйрфакс облеклась в свое самое парадное
черное атласное платье, надела перчатки, золотые часы, - ей предстояло
встречать гостей, провожать дам в их комнаты и так далее. Адель тоже
потребовала, чтобы ее одели. Я считала, что едва ли она может надеяться на
то, что ее позовут к гостям в этот же день. Однако, чтобы доставить девочке
удовольствие, я разрешила Софи нарядить ее в одно из ее пышных коротких
кисейных платьиц. Мне переодеваться было незачем: я знала, что не покину
сегодня то убежище, каким являлась для меня классная комната. А она была
теперь "приятным убежищем в часы тревог".
Стоял кроткий ясный весенний день, один из тех дней, какие бывают в
конце марта или в начале апреля и своим блеском предвещают лето. Этот день
уже померк, но даже вечер был теплым, и я сидела за работой в классной
комнате при открытом окне.
- Как долго их нет, - сказала миссис Фэйрфакс, войдя ко мне в своем
шуршащем платье. - Я рада, что заказала обед на час позднее того времени,
которое назначил мистер Рочестер; ведь уже начало седьмого, и я послала
Джона к воротам покараулить: оттуда видно дорогу далеко в сторону Милкота. -
Она подошла к окну. - Вот он, - продолжала она. - Ну, Джон (старушка
высунулась из окна), какие новости?
- Они едут, сударыня, - последовал ответ. - Через десять минут будут
здесь.
Адель бросилась к окну. Я последовала за ней, однако постаралась стать
так, чтобы меня скрывала занавесь и я, видя все, осталась бы невидимой.
Десять минут, о которых говорил Джон, длились бесконечно; но вот мы
услышали шум колес. Появилось четверо всадников, а за ними две открытые
коляски,над которыми развевались вуали и перья; два всадника были
элегантные молодые люди; третьим оказался мистер Рочестер, он сидел на своем
черном жеребце Мезруре, а Пилот бежал впереди. Рядом с ним ехала дама; ее
лиловая амазонка почти касалась земли, длинная вуаль трепетала по ветру;
перемешиваясь с ее складками, по плечам струились черные кудри.
- Мисс Ингрэм! - воскликнула миссис Фэйрфакс и поспешила вниз, чтобы
занять свой пост.
Кавалькада, следуя изгибу дороги, быстро завернула за угол дома, и я
потеряла ее из виду. Адель стала проситься вниз, но я взяла ее на колени и
попыталась объяснить ей, что она ни в коем случае не должна стараться
попасть на глаза этим дамам ни сейчас, ни в другое время. Что мистер
Рочестер очень рассердится. Услышав это, она, конечно, расплакалась; но
когда я сделала строгое лицо, согласилась отереть слезы.
Из холла донесся веселый шум; низкие голоса мужчин и серебристые -
женщин гармонически сливались, и все покрывал негромкий, но звучный голос
хозяина Торнфильдхолла, приветствовавшего своих изысканных и знатных гостей.
Затем на лестнице раздался шорох платьев. В коридоре послышались быстрые
шаги, тихий и оживленный смех, хлопанье дверями, шепот.
- Онипереодеваются, - сказалаАдель,котораявнимательно
прислушивалась к каждому звуку, и, вздохнув, добавила: - Когда у мамы бывали
гости, я ходила за ними повсюду - и в гостиную, и в их комнаты; я часто
смотрела, как камеристки причесывают и одевают дам, и это было очень
занятно. Так и сама научишься.
- А ты не голодна, Адель?
- Ну, конечно, мадемуазель! Мы уже пять-шесть часов ничего не ели.
- Пока дамы у себя в комнатах, я спущусь вниз и постараюсь раздобыть
тебе чего-нибудь поесть.
И, выскользнув из своего убежища, я осторожно пробралась на черную
лестницу, которая вела прямо в кухню; там суетились люди и веяло нестерпимым
жаром. Суп и рыба были уже почти готовы, и повариха хлопотала около плиты в
таком состоянии души и тела, которые заставляли опасаться, как бы она в
конце концов не воспламенилась сама. В людской столовой, у огня, сидели два
кучера и три камердинера; камеристки находились, вероятно, наверху, со
своими госпожами; новые слуги, нанятые в Милкоте, сновали взад и вперед.
Наконец я пробралась в кладовую. Там я взяла холодную жареную курицу, белый
хлеб, несколько сладких пирожков, две тарелки, ножи и вилки и поспешила
обратно. Я уже была в коридоре и только что собиралась затворить за собой
дверь черной лестницы, как усиливающийся гул голосов известил меня о том,
что дамы собираются покинуть свои комнаты. Чтобы вернуться в классную, я
должна была пройти мимо их дверей; не желая быть застигнутой здесь с моей
добычей, я остановилась в конце коридора, где, из-за отсутствия окон, обычно
было полутемно, а теперь царил уже глубокий сумрак, так как солнце село.
И вот, одна за другой, гостьи выходили из своих комнат; каждая
выпархивала весело и беззаботно, и их платья яркими пятнами мелькали в
полутьме. На мгновение они столпились в другом конце коридора, и до меня
донеслось их негромкое щебетанье, полное сдержанного оживления. Затем они
спустились по лестнице так же легко и беззвучно, как спустилась бы с холма
волна тумана. Эта стайка произвела на меня впечатление невиданного мною до
сих пор аристократического изящества.
Войдя в класс, я увидела, что Адель выглядывает из приоткрытой двери.
- Какие красавицы! - воскликнула она по-английски. - О, как мне
хотелось бы пойти к ним! Как вы полагаете, мистер Рочестер пришлет за нами
после обеда?
- Нет, не думаю; у мистера Рочестера и без нас много дела. Забудь на
сегодня об этих дамах; может быть, ты увидишь их завтра. Вот твой обед.
Она действительно проголодалась, поэтому курица и пирожки на некоторое
время отвлекли ее. Хорошо, что я позаботилась о пище, иначе мы обе, а также
Софи, с которой я поделилась, рисковали бы остаться вовсе без обеда, - внизу
все были слишком заняты, чтобы помнить, о нас. Десерт был подан только в
девять часов, а в десять лакеи все еще продолжали бегать взад и вперед с
подносами и кофейными чашками. Я разрешила Адели лечь гораздо позднее, чем
обычно, так как она заявила, что совершенно не может спать, когда внизу
хлопают двери и люди снуют туда и сюда. Кроме того, добавила она, вдруг
мистер Рочестер все-таки пришлет за ней, а она будет не одета. Какая
жалость!
Я рассказывала ей сказки, пока она была в состоянии слушать, а затем
вышла с ней в коридор. Лампа в холле была зажжена, и девочке нравилось
смотреть через балюстраду, как слуги входят и выходят. Уже поздно вечером из
гостиной, куда был перенесен рояль, донеслись звуки музыки. Мы с Аделью сели
на верхнюю ступеньку лестницы и стали слушать. Но вот под аккомпанемент
рояля полился звучный голос, - это пела одна из дам, и пела так, что
заслушаешься. После соло последовал дуэт, а затем веселая песенка; в
перерывах до нас доносилось оживленное жужжание голосов. Я внимательно
прислушивалась к ним и вдруг поймала себя на том, что стараюсь разобраться в
этих звуках и уловить в их слитном гуле характерные интонации мистера
Рочестера; и когда мне, наконец, удалось, различить его голос среди
остальных, я начала вслушиваться, стараясь уловить отдельные слова.
Часы пробили одиннадцать. Я взглянула на Адель, прислонившуюся головой
к моему плечу: ее веки наконец отяжелели. Я взяла ее на руки и отнесла в
постель. Дамы и джентльмены внизу разошлись по своим комнатам лишь около
часу.
Следующий день прошел так же весело; гости предприняли прогулку, чтобы
полюбоваться живописной местностью по соседству с имением. Они выехали с
раннего утра, некоторые верхом, другие в экипажах. Я видела их отъезд и
возвращение. Мисс Ингрэм, как и вчера, была единственной всадницей, и, как
вчера, мистер Рочестер скакал рядом с ней. Оба они несколько отделились от
остальной компании. Я указала на это обстоятельство миссис Фэйрфакс,
стоявшей рядом со мной у окна.
- Вот вы говорили, что они едва ли поженятся, - заметила я. - Но мистер
Рочестер оказывает ей явное предпочтение перед всеми остальными дамами.
- Да, пожалуй; он, без сомнения, восхищается ею.
- А она им, - добавила я. - Посмотрите, как она наклоняет к нему
голову, словно они беседуют наедине. Мне хотелось бы рассмотреть ее лицо, я
еще ни разу не видела его.
- Вы увидите ее сегодня вечером, - отозвалась миссис Фэйрфакс. - Я
сказала мистеру Рочестеру, что Адель только и мечтает быть представленной
этим дамам, и он ответил: "Ах, так? Ну, пусть придет сегодня после обеда в
гостиную, и попросите мисс Эйр сопровождать ее".
- Разумеется, он сказал это из вежливости; я уверена, что мне незачем
туда ходить, - ответила я.
- Я обратила его внимание на то, что вы не привыкли к такому обществу и
вам едва ли захочется предстать перед этими веселыми гостями, притом
совершенно вам незнакомыми;аон ответил с обычной решительностью:
"Глупости! Если она начнет возражать, скажите, что это мое личное желание; а
если она будет упираться, скажите, что я сам приду за ней и приведу ее".
- Ну, таких хлопот я ему не доставлю, - ответила я. - Если иначе
нельзя, я пойду, но мне очень не хочется. А вы там будете, миссис Фэйрфакс?
- Нет. Я отпросилась, и он отпустил меня. Я научу вас, как избежать
неприятной минуты появления на глазах у всех, - это ведь самое тягостное.
Отправляйтесь в гостиную, пока там еще никого нет, перед тем как дамы
встанут из-за стола, и выберите себе местечко в каком-нибудь укромном
уголке. После того как войдут мужчины, вам незачем оставаться, разве только
вы сами этого захотите. Пусть мистер Рочестер увидит, что вы здесь, а потом
можете ускользнуть, - никто не обратит внимания.
- А как вы думаете, они долго прогостят?
- Возможно, недели две-три, но, конечно, не дольше. После пасхальных
каникул сэру Джорджу Лину, который только что избран членом парламента от
Милкота, придется вернуться в Лондон. Вероятно, мистер Рочестер уедет с ним.
Меня вообще удивляет, что он на этот раз так долго прожил в Торнфильде.
Я ожидала с некоторым трепетом того часа, когда мне придется появиться
смоей воспитанницей в гостиной.Узнав,что она наконец-то будет
представлена дамам,Адель находилась весь день в состоянии крайнего
возбуждения и успокоилась лишь тогда, когда Софи приступила к церемонии
одевания. Этот процесс захватил ее целиком; и вот наконец ее волосы были
убраны и лежали на плечах в виде длинных, тщательно расчесанных локонов,
розовое атласное платье было надето, кушак завязан и натянуты кружевные
перчатки, и девочка приняла торжественный и важный вид. Не было нужды
предупреждать Адель о том, чтобы она берегла свой туалет: она важно уселась
на свой стульчик, аккуратно загнув атласный подол, чтобы не смять его, и
уверила меня, что не встанет с места, пока я не буду готова. Но я собиралась
недолго: быстро надела свое лучшее платье (серебристо-серое, которое купила
к свадьбе мисс Темпль и с тех пор не надевала), быстро пригладила волосы,
быстро приколола свое единственное украшение - жемчужную брошку. И вот мы
спустились вниз.
К счастью, в гостиную был другой ход, помимо столовой, где все сидели
за обедом. Когда мы вошли, гостиная была пуста. Огонь бесшумно пылал в
мраморном камине. Среди изысканных цветов, которыми были украшены столы,
стояли восковые свечи, ярко освещавшие пустую комнату; с арки спускался
пунцовый занавес. Как ни была тонка эта стена, отделявшая нас от обедающих,
они говорили настолько приглушенными голосами, что я не могла ничего
разобрать, кроме мягкого гула. Адель, которая, видимо, все еще была под
властью торжественности этой минуты, села без возражений на скамеечку,
которую я указала ей. Я же устроилась на подоконнике, взяла со стола
какую-то книгу и сделала попытку углубиться в нее. Тогда Адель поставила
свою скамеечку у моих ног. Через несколько мгновений она коснулась моего
колена.
- Ты что, Адель?
- Можно взять один из этих чудных цветов, мадемуазель? Только чтобы
дополнить мой туалет.
- Ты слишком много думаешь о своем туалете, Адель, но цветок можешь
взять.
Я вынула из вазы одну розу и прикрепила ее к поясу девочки. Та
вздохнула с чувством огромного удовлетворения, словно чаша ее счастья
переполнилась. Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку, которую была не в силах
сдержать: что-то невыразимо комическое и печальное было в той серьезности и
почти благоговении, с какими эта маленькая парижанка относилась к своей
внешности.
Раздался шум отодвигаемых стульев. Драпировки раздвинулись. Передо мной
на мгновение открылась столовая, где люстра изливала свой ослепительный свет
на серебро и хрусталь роскошно сервированного для десерта длинного стола.
Под аркой появилась группа дам. Они вошли в гостиную, и драпировки снова
сомкнулись.
Их было всего восемь. Но, когда они вошли пестрой толпой, казалось, что
их гораздо больше. Некоторые из них были очень высоки ростом, многие - в
белом, и платье каждой ниспадало столь пышными, волнующимися складками, что
это придавало фигуре особую величественность, какую придают луне волны
тумана. Я встала и поклонилась им; одна-две кивнули в ответ, остальные лишь
посмотрели на меня.
Они рассеялись по комнате, напоминая мне легкостью и живостью движений
стаю белокрылых птиц. Некоторые опустились на диваны и оттоманки, некоторые
склонились над столами, рассматривая цветы и книги, остальные собрались
вокруг камина. Все говорили негромко, но с выразительными и звучными
интонациями, как видно - для них привычными. Впоследствии я узнала, как
звали каждую из них, а потому могу привести их имена.
Во-первых, здесь были миссис Эштон и ее две дочери. В молодости миссис
Эштон, должно быть, отличалась красотой и хорошо сохранилась до сих пор;
старшая дочь, Эми, была скорей маленького роста; в ее тоненькой фигурке, в
ее чертах и движениях было что-то наивное, полудетское, и это придавало ей
особую привлекательность. Ей очень шло белое кисейное платье с голубым
кушаком. Вторая, Луиза, была выше и изящнее, с очень хорошеньким личиком, -
французы зовут такие лица minois chiffonne [пикантная мордочка (фр.)]. Обе
сестры напоминали две нежные лилии.
Леди Лин - крупная, рослая особа, лет сорока, в роскошном атласном
платье "шанжан", с весьма надменным лицом - держалась очень прямо. Ее
волосы, оттененные голубым пером и убором из драгоценных камней, казались
особенно темными.
Полковница Дэнт была менее эффектна, но, по-моему, гораздо более
аристократична. У нее была стройная фигура, бледное нежное лицо и светлые
волосы. Ее черное атласное платье, шарф из дорогих заграничных кружев и
жемчужное ожерельенравились мнебольше,чемрадужное великолепие
титулованной гостьи.
Но самыми эффектными - может быть, оттого, что они были самыми рослыми,
- показались мне вдовствующая леди Ингрэм и ее дочери Бланш и Мери. Все три
были статны и высоки ростом. Вдове могло быть лет за сорок. Ее стройная
фигура отлично сохранилась. В черных волосах не было ни одной серебряной
нити, - по крайней мере так казалось при свете свечей; зубы блистали
нетронутой белизною. Многие сочли бы ее, несмотря на ее возраст, просто
ослепительной, да она и была такой, но только по внешности. Во всем ее
облике, в манере держаться чувствовалось что-то нестерпимо надменное. У нее
был римский нос и двойной подбородок, переходивший в полную шею. Высокомерие
не только портило величие ее черт, оно убивало его. Казалось, даже ее
подбородок был как-то неестественно вздернут. Взгляд был холоден и жесток.
Миссис Ингрэм чем-то напоминала мне миссис Рид. Она так же цедила слова
сквозь зубы, в ее низком голосе слышались те же напыщенные интонации,
безапелляционные и решительные. На ней было красное бархатное платье, а на
голове тюрбан из индийского шелка, придававший ей, как она, вероятно,
воображала, что-то царственное.
Бланш и Мери были одинакового роста, прямые и стройные, как два тополя.
Мери казалась слишком худой,но Бланш была сложена,как Диана. Я
рассматривала ее, конечно, с особым интересом. Прежде всего мне хотелось
проверить, совпадает ли ее внешность с описанием миссис Фэйрфакс; во-вторых,
похожа ли она "а ту миниатюру, которую я нарисовала наугад; и в-третьих,
сознаюсь в этом, - достойна ли она быть избранницей мистера Рочестера.
Оказалось, что она в точности соответствует и нарисованному мной
портрету и описанию миссис Фэйрфакс: прекрасный бюст, покатые плечи,
грациозная шея, темные глаза и черные кудри. Но черты ее лица явно
напоминали материнские, с той разницей, что Бланш была молода: тот же низкий
лоб, тот же надменный профиль, та же гордость. Правда, это была не столь
отталкивающая гордость; мисс Ингрэм то и дело смеялась, однако ее смех
звучал иронически, и таким же было выражение ее прихотливо изогнутых,
надменных губ.
Говорят, что гении самоуверенны. Я не знаю, была ли мисс Ингрэм гением,
но самоуверенной она была в высшей степени. Она принялась спорить о ботанике
с кроткой миссис Дэнт. Видимо, миссис Дэнт не занималась этой наукой, хотя,
по ее словам,очень любила цветы, особенно полевые, а мисс Ингрэм
занималась. И она с надменным видом стала засыпать миссис Дэнт научными
терминами. Я заметила, что мисс Ингрэм (выражаясь школьным жаргоном)
разыгрывает миссис Дэнт; и, может быть, это высмеиванье и было остроумно, но
ему недоставало добродушия. Затем мисс Ингрэм села за рояль, - ее исполнение
было блестящим; она спела, - и ее голос звучал прекрасно; заговорила
по-французски с матерью, - и выяснилось, что она говорит отлично, очень
бегло и с хорошим произношением.
Мери казалась мягче и приветливее, чем Бланш. У нее были более нежные
черты и цвет лица несколько светлей (мисс Ингрэм была смугла, как испанка).
Но Мери недоставало оживления, ее лицо было маловыразительно, а глаза лишены
огня. По-видимому, ей нечего было сказать, и, усевшись в свое кресло, она
застыла в нем, словно статуя в нише. Обе сестры были в белоснежных туалетах.
Считала ли я теперь, что мисс Ингрэм действительно может стать
избранницей мистера Рочестера? Нет, я по-прежнему этого не могла бы сказать,
ведь мне было неизвестно, какие женщины ему нравятся. Если его привлекала
величественность, то величественности в ней было сколько угодно, к тому же
она была весела и блистала талантами.Большинство Мужчин, наверное,
восхищается ею, решила я. А в том, что мистер Рочестер пленен ею, я,
кажется, уже имела возможность убедиться. Последняя тень сомнения должна
исчезнуть после того, как я увижу их вдвоем.
Не думайте, читатель, что Адель все время так и сидела на скамеечке у
моих ног, - нет! Когда дамы вошли, она встала им навстречу, почтительно
присела и сказала с важностью:
- Здравствуйте, сударыни!
Мисс Ингрэм насмешливо взглянула на нее и воскликнула:
- Ах, какая куколка! Леди Лин заметила:
- Это, вероятно, воспитанница мистера Рочестера, маленькая француженка,
о которой он говорил?
Миссис Дэнт ласково взяла ее за руку и поцеловала в щеку. А Луиза и Эми
Эштон воскликнули:
- Какая прелестная девочка!
Затем они подозвали ее к себе, и она, усевшись между ними, начала
усиленно болтать то по-французски, то на ломаном английской языке, завладев
вниманием не только барышень, но и миссис Эштон и леди Лин и чувствуя себя
на седьмом небе.
Наконец подали кофе, и вошли мужчины. Я сидела в тени, если только
можно было говорить о тени в этой ярко освещенной гостиной. Оконная занавес
наполовину скрывала меня. Снова раздвинулись драпировки. Входят мужчины. Их
группа производит внушительное впечатление. Все они в черном. Большинство -
высокого роста; некоторые молоды. Генри и Фредерик Лин - сногсшибательные
щеголи; полковник Дэнт - видный мужчина с выправкой военного. Мистер Эштон,
окружной судья, держится с большим достоинством; при совершенно белых
волосах у него черные брови и усы, и это придает ему вид театрального
"благородного отца". Лорд Ингрэм, как и его сестры, очень высок. Как и они,
он красив, но, подобно Мери, кажется вялым и апатичным, точно рост заменил
ему все: живость и горячность крови и даже ум.
Но где же мистер Рочестер?
Он входит последним. Я не смотрю на арку, но вижу его. Я стараюсь
сосредоточить свое внимание на спицах и петлях кошелька, который вяжу, - мне
хотелось бы думать только об этой работе и видеть только серебряные бусинки
и шелковые нитки, лежащие у меня на коленях. Однако я отчетливо вижу его
фигуру и невольно вспоминаю нашу последнюю встречу, после того как я оказала
ему то, что он назвал важной услугой, и он держал мою руку в своей, наблюдая
за мной взглядом, полным глубокого волнения, доля которого относилась и ко
мне! Как сблизил нас этот миг! Что же произошло с тех пор, что встало между
нами? Отчего теперь мы так далеки, так чужды друг другу? Я не ждала, что он
подойдет и заговорит со мной, поэтому нисколько не удивилась, когда он даже
не взглянув на меня, уселся в другом конце комнаты и принялся беседовать с
дамами.
Как только я убедилась, что его внимание занято ими и что я могу
незаметно смотреть на него, я невольно устремила на него свой взор. Мои
глаза не повиновались мне, они то и дело обращались в его сторону и
останавливались на нем. Смотреть на него доставляло мне глубокую радость -
волнующую и вместе с тем мучительную, драгоценную, как золото без примеси,
но таящую в себе острую боль. Удовольствие, подобное тому, какое должен
испытывать погибающий от жажды человек, который знает, что колодец, к
которому он подполз, отравлен, но все же пьет божественную влагу жадными
глотками.
Должно быть, верна поговорка: "Не по хорошу мил, а по милу хорош". Лицо
моего хозяина, бледное, смуглое, с угловатым массивным лбом, широкими,
черными как смоль бровями, глубоким взглядом, резким профилем и решительным,
суровым ртом - воплощение энергии, твердости и воли, - не могло считаться
красивым, если иметь в виду обычные каноны красоты, но мне оно казалось
более чем прекрасным, оно было для меня полно интереса и неодолимого
очарования, оно лишало меня власти над моими чувствами и отдавало их во
власть этого человека. Я не хотела любить его; читатель знает, какие я
делала усилия, чтобы вырвать из своей души первые побеги этой любви; а
теперь, при мимолетном взгляде на него, они снова ожили и мощно зазеленели.
Он заставил меня опять полюбить его, хотя сам, по-видимому, даже не замечал
меня.
Я сравнивала его с гостями. Что значило перед ним галантное изящество
Линов, томная элегантность лорда Ингрэма и даже военная осанка полковника
Дэнта! Что значило все это в сравнении с природным обаянием мистера
Рочестера и его внутренней силой! Меня нисколько не восхищали ни манеры их,
ни осанка; однако я вполне допускала, что большинство женщин сочло бы их
привлекательными, красивыми, внушительными. И они же сочли бы мистера
Рочестера угрюмым и некрасивым. Я видела улыбки его гостей, слышала их смех.
В мерцании свечей было, кажется, больше души, чем в этих улыбках; звон
колокольчика был содержательнее, чем этот смех. И я видела, как улыбался
мистер Рочестер: его суровые черты смягчились, в глазах вспыхнули блеск и
нежность, взгляд стал проникновенным и ласковым. Он говорил в эту минуту с
Луизой и Эми Эштон, и меня удивило, как равнодушно они отнеслись к его
взгляду, который как будто проникал в самую глубину души; я ожидала, что они
опустят глаза и что румянец окрасит их щеки, и с радостью отметила в них
всякое отсутствие волнения. "Он для них не то, что для меня, - думалось мне,
- между ними нет ничего общего, а между нами есть - я уверена в этом; я
чувствую, как меня влечет к нему, я понимаю тайный язык его взглядов и
движений. Хотя его богатство и положение в обществе и разделяют нас, в моем
уме и в моем сердце, в моей крови и в моих нервах есть нечто, что меня
роднит с ним. Неужели это я говорила себе всего несколько дней назад, что
мое дело - только получать от него жалованье? Неужели это я запрещала себе
видеть в нем что-либо иное, кроме опекуна моей ученицы? Это было кощунством,
надругательством над природой. Все добрые, честные, сильные чувства моей
души невольно устремляются к нему. Я знаю, что должна скрывать свои
переживания, что должна убить в себе всякую надежду, должна помнить, что он
не может любить меня, - ибо, говоря, что между нами есть какое-то внутреннее
родство, я вовсе не предполагаю, что наделена той же силой влияния и той же
способностью очаровывать, как и он. Я хочу только сказать, что у нас
одинаковые с ним вкусы и ощущения. И поэтому я должна то и дело повторять
себе, что мы разлучены навеки; но, пока я живу и мыслю, я не могу не любить
его".
Подали кофе. Как только вошли мужчины, дамы защебетали, как птички.
Разговор становился все громче и веселей. Полковник Дэнт и мистер Эштон
спорят о политике; их жены внимают им. Гордые вдовы - леди Лин и леди Ингрэм
- любезно беседуют. Сэр Джордж (я забыла описать его наружность: это очень
высокий и розовощекий деревенский джентльмен) стоит перед диваном, на
котором расположились дамы, и, держа в руке чашку кофе, время от времени
вставляет слово. Мистер Фредерик Лин уселся позади Мери Ингрэм и показывает
ей книгу с великолепными гравюрами; она смотрит, улыбается, но сказать ей
нечего. Долговязый и флегматичный лорд Ингрэм стоит, скрестив руки, за
спинкой кресла, на которое уселась веселая и живая Эми Эштон. Время от
времени она поглядывает на него и трещит, как сорока; он нравится ей больше,
чем мистер Рочестер. Генри Лин поместился на скамеечке у ног Луизы. Адель
примостилась тут же. Он пытается говорить с девочкой по-французски, и Луиза
хохочет над его ошибками. Кто же будет парой Бланш Ингрэм? Она стоит у стола
одна, грациозно склонясь над альбомом. Видимо, она ждет, чтобы кто-нибудь
подошел к ней; но слишком долго ждать она не намерена. Она сама подыщет себе
собеседника.
Мистер Рочестер, поговорив с Эштонами, отходит к камину; теперь он
один. Бланш делает несколько шагов и становится против него.
- А мне казалось, мистер Рочестер, что вы не любите детей.
- Так оно и есть.
- Тогда ради чего вы взяли на себя заботу об этой куколке (она указала
на Адель)? Где вы ее подобрали?
- Я не подобрал ее, она была оставлена мне.
- Вам следовало отправить ее в школу.
- Я не мог сделать этого. Школы слишком дороги.
- Ну, вы, вероятно, держите для нее гувернантку. Я только что видела
здесь какую-то особу, - она ушла? Ах нет, она все еще сидит вон там, за
шторой. Вы, конечно, платите ей? По-моему, это стоит не дешевле, и вам в
результате приходится содержать двоих.
Я боялась, или, говоря по правде, надеялась, что упоминание обо мне
заставит мистера Рочестера хоть раз взглянуть в мою сторону, и невольно
забилась поглубже в угол. Но он даже не повернул головы.
- Я об этом не подумал, - сказал он равнодушно, глядя прямо перед
собой.
- Конечно, вы, мужчины, никогда не считаетесь ни с экономией, ни со
здравым смыслом. Вы бы послушали, что говорит мама насчет гувернанток: у нас
с Мери, когда мы были маленькими, их перебывало по крайней мере с десяток.
Одни были отвратительны, другие смешны. И каждая по-своему несносна. Ведь
правда, мама?
- Что ты сказала, мое сокровище?
Молодая особа, представлявшая собой это сокровище, повторила свой
вопрос с надлежащим пояснением.
- Ах, моя дорогая, не упоминай о гувернантках! Одно это слово уже
действует мне на нервы. Бестолковость, вечные капризы!.. Поверьте, я была
просто мученицей! Слава богу, эта пытка кончилась.
Тут миссис Дэнт наклонилась к благочестивой даме и что-то шепнула ей на
ухо. По ответу я поняла, что миссис Дэнт напомнила ей о присутствии здесь
одной из представительниц этой проклятой породы.
- Тем лучше, - заявила леди. - Надеюсь, это послужит ей на пользу. - И
добавила тише, но достаточно громко, чтобы я слышала: - Я сразу обратила на
нее внимание. Ведь я отличная физиономистка и читаю на ее лице все
недостатки этой породы.
- Какие же это недостатки, мадам? - громко спросил мистер Рочестер.
- Я вам на ухо скажу, какие, - ответила она и трижды многозначительно
качнула своим тюрбаном.
- Но мое любопытство пройдет, оно жаждет удовлетворения именно сейчас.
- Спросите у Бланш, она ближе к вам, чем я.
- О, не отсылай его ко мне, мама. Я могу сказать обо всем этом племени
только одно: они несносны! Правда, я не слишком от них пострадала и скорее
старалась им сама насолить. Какие проделки мы с Теодором устраивали над
нашей мисс Уилсон, и миссис Грейс, и мадам Жубэр! Мери была слишком большой
соней, чтобы участвовать в таких шалостях. Особенно смешно было с мадам
Жубэр.Мисс Уилсон была жалким,болезненным существом, слезливым и
ничтожным, и она не стоила того, чтобы с ней бороться, а миссис Грэйс была
груба и бесчувственна, на нее ничто не действовало. Но бедная мадам Жубэр!
Как сейчас вижу ее ярость, когда мы, бывало, окончательно выведем ее из себя
- разольем чай, раскрошим на полу хлеб с маслом, начнем подбрасывать книги к
потолку и оглушительно стучать линейкой по столу и каминными щипцами по
решетке. Теодор, ты помнишь это веселое время?
- Да, конечно, помню, - грассируя, отозвался лорд Ингрэм. - Бедная
старушенция обычно кричала: "Ах, гадкие дети!" А тогда мы начинали читать ей
нотации за то, что она дерзает учить таких умных детей, как мы, а сама так
невежественна.
- Да, я помню. А потом, Тедо, я помогала тебе изводить твоего учителя,
этого бедного мистера Вининга, ходячую проповедь, как мы его звали. Он и
мисс Уилсон осмелились влюбиться друг в друга, - по крайней мере мы с Тедо
так решили. Нам удалось подметить нежные взгляды и вздохи, которые казались
нам признаками de la belle passion [нежных чувств (фр.)], и все скоро узнали
о нашем открытии. Мы воспользовались им для того, чтобы выжить их из нашего
дома.Мамочка, как только узнала об этой истории, усмотрела в ней
безнравственные тенденции. Разве не так, леди мать?
- Разумеется, душа моя, и я была права. Поверь, существует тысяча
причин, по которым любовные интрижки между гувернантками и учителями не
могут быть допущены ни на мгновение ни в одном порядочном доме. Во-первых...
- Помилосердствуй, мама, избавь нас от перечислений. Право же, мы сами
все это знаем:опасность дурного примера для невинных детских душ,
рассеянность влюбленных - и отсюда пренебрежение своими обязанностями; затем
взаимное их понимание и поддержка, а отсюда дерзость, мятеж и полный
беспорядок. Я права, баронесса Ингрэм из Ингрэм-парка?
- Мой чистый ангел, ты права, как всегда.
- Тогда не о чем больше и говорить. Давайте переменим тему.
Эми Эштон, которая не слышала или не обратила внимания на этот приказ,
заявила своим кротким голоском маленькой девочки:
- А мы с Луизой тоже дразнили нашу гувернантку, но она была так добра,
что все решительно переносила. Ничем нельзя ее было вывести из себя. Она
никогда на нас не сердилась. Ведь верно, Луиза?
- Никогда! Мы могли делать что угодно: шарить в ее столе или рабочей
корзинке, все перевернуть вверх дном в ее ящиках. Она была так добродушна,
что давала нам все, чего бы мы ни попросили.
- Ну, - заметила мисс Ингрэм с саркастической усмешкой, - кажется, все
теперь займутся воспоминаниями о своих гувернантках. Во избежание этого я
еще раз предлагаю другую тему. Мистер Рочестер, вы поддерживаете меня?
- Сударыня, я поддерживаю вас в этом, как и во всем остальном.
- Тогда беру дальнейшее на себя. Сеньор Эдуардо, вы нынче в голосе?
- Донна Бианка, если вы прикажете, я буду в голосе.
- А тогда, сеньор, слушайтесь моего королевского приказа - приведите в
готовность ваши легкие и другие вокальные органы, чтобы служить моим
желаниям.
- Кто не захочет быть Риччио [Риччио Давид (1540-1566) - итальянский
музыкант, фаворит Марии Стюарт, королевы Шотландской] при столь божественной
Мери?
- Бросьте вашего Риччио!-воскликнула она, тряхнув кудрями и
направляясь к роялю. - Я считаю, что скрипач Давид был препротивным
субъектом, черный Босвел [Босвел Джемс Хэпберн (1536-1578) - шотландский
аристократ. Был женат на Марии Стюарт] нравится мне гораздо больше.
По-моему, мужчина ничего не стоит, если в нем нет чего-то дьявольского.
Пусть история говорит что угодно, но, мне кажется, он был как раз таким
диким, неистовым героем злодейского типа, какому я согласилась бы отдать
свою руку.
- Джентльмены, вы слышите? Кто из вас больше всего похож на Босвела? -
воскликнул мистер Рочестер.
- Я бы сказал, что, пожалуй, вы, - отозвался полковник Дэнт.
- Клянусь честью, я вам чрезвычайно благодарен! - отозвался мистер
Рочестер.
Мисс Ингрэм, с горделивой грацией усевшись за рояль, расправила вокруг
себяпышные складки своейбелоснежной одежды изаиграла бравурное
вступление. Вместе с тем она продолжала говорить. Очевидно, она была сегодня
в ударе. Ее речи и выражение лица были предназначены, казалось бы, для того,
чтобы нетолько вызывать восхищение,но прямо-таки ослеплять своих
слушателей.Сегодня она,видимо,собиралась показать себя особенно
бесшабашной и смелой.
- О, мне так надоели наши теперешние молодые люди! - восклицала Бланш,
исполняя оглушительные пассажи на рояле. - Бедные, ничтожные существа,
которые не смеют шага сделать за решетку папиного парка и даже до решетки
боятся дойти без маминого позволения и охраны. Это люди, которые только и
заняты своим красивым лицом, белыми руками и маленькими ногами. Как будто
настоящему мужчине нужна красота!Как будто очарование неявляется
исключительным преимуществом женщины, ее законным достоянием и наследием!
Некрасивая женщина - это просто оскорбление природе. От мужчин же требуется
только одно - сила и решительность. Пусть их девизом будет охота, стрельба,
война, - все остальное вздор. Будь я мужчиной, мой девиз был бы именно
таков.
- Когда я решу выйти замуж, - продолжала она, сделав паузу, хотя никто
ей не возражал, - я найду себе такого мужа, который не будет соперничать со
мной в красоте, а скорее будет оттенять ее. Я не потерплю соперника у своего
престола, моя власть должна быть безраздельна; я хочу, чтобы он любовался
только мной, а не собственным отражением в зеркале. А теперь, мистер
Рочестер, пойте, я буду вам аккомпанировать.
- Повинуюсь.
- Вот песенка корсара. Вы знаете теперь мое отношение к корсарам.
Поэтому спойте ее con spirite [с воодушевлением (ит.)].
- Приказания, исходящие из уст мисс Ингрэм, кажется, воспламенили бы
стакан снятого молока.
- Берегитесь! Если вы не сумеете мне угодить, я пристыжу вас, показав,
как нужно исполнять такие вещи.
- Вы хотите выдать мне премию за неспособность? Теперь я уж наверное
провалюсь.
- Ну,смотрите!Если вы это сделаете нарочно,я вам назначу
соответствующее наказание.
- Мисс Ингрэм должна быть снисходительна, так как она может возложить
наказание, превышающее человеческие силы.
- Объясните, что это значит? - приказала молодая дама.
- Извините меня, сударыня, никаких объяснений здесь не нужно. Чуткость
должна подсказать вам, что ваша нахмуренная бровь уже является серьезнейшим
наказанием.
- Пойте, - снова приказала Бланш и заиграла громкий аккомпанемент.
"Теперь я могу ускользнуть", - решила я. Но звуки, раздавшиеся вслед за
тем, заставили меня остановиться. Миссис Фэйрфакс говорила, что у мистера
Рочестера прекрасный голос, - и действительно, у него был глубокий, мощный
бас, в который он вкладывал особое чувство, особую выразительность. Этот
голос проникал в сердце и странно волновал. Я подождала, пока последний
глубокий и полный звук замер и снова зажурчал прерванный на мгновение
разговор. Тогда я выбралась из своего уголка и вышла через боковую дверь,
которая, к счастью, находилась поблизости. Я очутилась в узеньком коридоре,
ведущем в холл. Сделав несколько шагов, я заметила, что у меня развязалась
ленточка туфли, и чтобы завязать ее, опустилась на колено на ковер у
подножия лестницы. В это время за мной открылась дверь из столовой. Кто-то
из мужчин вышел оттуда. Я торопливо поднялась и очутилась лицом к лицу с
мистером Рочестером.
- Как вы поживаете? - спросил он.
- Очень хорошо, сэр.
- Отчего вы не подошли и не поговорили со мной в гостиной?
Мне казалось, что я могла задать ему тот же вопрос; но я не осмелилась
и просто сказала:
- Я не решилась беспокоить вас, так как вы, видимо, были заняты, сэр.
- Что вы делали в мое отсутствие?
- Ничего особенного, занималась, как обычно, Аделью.
- И стали гораздо бледней, чем были. Я увидел это с первого же взгляда.
Что случилось?
- Решительно ничего, сэр.
- Вы не простудились в ту ночь, когда едва не утопили меня?
- Ничуть.
- Вернитесь в гостиную, вы убегаете слишком рано.
- Я устала, сэр.
Он с минуту смотрел на меня.
- И чем-то огорчены, - сказал он. - Чем? Расскажите мне!
- Ничем, решительно ничем. Я не огорчена.
- А я утверждаю, что огорчены. И настолько, что еще одно слово - и на
ваших глазах выступят слезы, - видите, они уже появились, сверкают, и вот
уже одна капля катится по щеке. Если бы у меня было время и я бы не
опасался, что какой-нибудь сплетник слуга пройдет здесь, я бы все-таки
добился от вас, в чем дело. Ну, на сегодня отпускаю вас. Но имейте в виду,
что, пока здесь мои гости, я хочу, чтобы вы появлялись в гостиной каждый
вечер; таково мое желание, пожалуйста, не пренебрегайте им. А теперь идите и
пришлите Софи за Аделью. Спокойной ночи, моя... - он смолк, прикусил губу и
торопливо вышел.
Глава XVIII
Дни в Торнфильдхолле проходили весело и в суете. Как отличались они от
первых трех месяцев, которые я провела под этой крышей, полных тишины,
однообразия и уединения! Казалось, отсюда изгнаны все печальные чувства,
забыты все мрачные воспоминания. Везде была жизнь, все было полно движения.
Нельзя было пройти по коридору, раньше столь тихому, или войти в одну из
парадных комнат, раньше столь пустынных, не встретив хорошенькую камеристку
или элегантного камердинера.
Кухня, буфетная, людская, столовая, вестибюль - всюду было полно людей,
а гостиные пустели только тогда, когда голубое небо и волшебный солнечный
свет чудесного весеннего дня звали гостей в парк. Но даже когда погода
испортилась и дождь зарядил на несколько дней, это не повлияло на настроение
гостей. Домашниеразвлечениясталитолькоболееоживленнымии
разнообразными, вследствие того, что прогулкам на открытом воздухе был
положен конец.
В первый вечер, когда решили переменить программу, я была крайне
озадачена: все заговорили об игре в шарады, а я, по своему невежеству, не
понимала, что это значит. Были призваны слуги, обеденные столы передвинуты,
свечи перенесены, стулья расставлены полукругом перед аркой. Мистер Рочестер
и другие джентльмены отдавали распоряжения, а дамы порхали вверх и вниз по
лестницам, то и дело слышались звонки, которыми они призывали своих
горничных. Была приглашена миссис Фэйрфакс и запрошена о том, какие имеются
в доме запасы одежды, шалей и всякого рода декоративных тканей. Были
осмотрены гардеробы на третьем этаже, и горничные притащили вниз груды
парчовых платьев, атласных камзолов, черных шелковых плащей и кружевных
жабо; часть вещей была отобрана и отнесена в гостиную.
Тем временем мистер Рочестер снова пригласил дам и теперь отбирал
некоторых из них в свою группу.
- Мисс Ингрэм, конечно, пойдет ко мне. - Затем он выбрал обеих барышень
Эштон и миссис Дэнт. Он взглянул на меня: я случайно оказалась неподалеку,
так как застегивала миссис Дэнт расстегнувшийся браслет.
- А вы будете играть? - спросил он.
Я отрицательно покачала головой, очень опасаясь, как бы мистер Рочестер
не вздумал настаивать; но он этого не сделал и разрешил мне спокойно
вернуться на мое обычное место.
Мой хозяин и его группа скрылись за драпировкой. Остальное общество, по
указанию полковника Дэнта, расселось на стульях, расставленных полукругом.
Один из джентльменов, мистер Эштон, видимо, заметив меня в углу, предложил
пригласить и меня в их компанию. Но леди Ингрэм запротестовала:
- Нет, - услышала я ее слова. - Разве вы не видите, что она слишком
глупа?
Вскоре зазвонил колокольчик, и занавес поднялся. В глубине высилась
крупная фигура сэра Джорджа Лина (которого мистер Рочестер также пригласил в
свою группу), закутанная в белую простыню. Перед ним на столе лежала большая
раскрытая книга. Рядом стояла Эми Эштон, в плаще мистера Рочестера, и также
держала в руках книгу. Кто-то незримый весело названивал в колокольчик.
Тогда Адель (которая потребовала, чтобы ее тоже включили в игру) выбежала
вперед и разбросала на полу цветы из корзины, висевшей у нее на руке. Но вот
появилась величественная мисс Ингрэм, во всем белом, с длинной вуалью на
голове и в венке из роз. Рядом с ней выступал мистер Рочестер; они вдвоем
приблизились к столу и опустились на колени; миссис Дэнт и Луиза Эштон,
также одетые в белое, стали позади. Последовала церемония в виде пантомимы,
в которой нетрудно было узнать церемонию брачного обряда. Когда он был
окончен, полковник Дэнт и его группа посовещались шепотом, и затем полковник
возгласил:
- Брайд! [Невеста (англ.)]
Мистер Рочестер поклонился, и занавес был опущен.
Наступил довольно длинный перерыв, затем занавес снова поднялся. Перед
зрителями открылась более тщательно подготовленная сцена.Как я уже
упоминала, из столовой в гостиную вели две ступеньки. И вот примерно на
расстоянии ярда от них мы увидели большой мраморный бассейн, в котором я
узнала одну из достопримечательностей нашей оранжереи; бассейн этот обычно
стоял окруженный тропическими растениями, и в нем плавали золотые рыбки.
Очевидно, доставить сюда это громоздкое сооружение стоило немалых трудов.
На полу возле бассейна сидел мистер Рочестер, в одежде из восточных
тканей и с тюрбаном на голове. Его темные глаза, смуглая кожа и резкие черты
как нельзя больше соответствовали такому костюму: он выглядел настоящим
восточным эмиром, героем экзотической легенды. Затем появилась мисс Ингрэм.
На ней было также восточное одеяние - широкий алый шарф опоясывал ее бедра,
на голове был вышитый платок, ее чудесные руки были обнажены до плеч; одной
рукой она грациозно поддерживала на голове кувшин. Ее фигура, черты лица,
весь ее облик наводили на мысль об иудейской принцессе патриархальных
времен, и таковую она, видимо, и должна была изображать.
Она приблизилась к бассейну и склонилась над ним, словно желая
наполнить кувшин, затем снова поставила его на голову. Но вот сидевший возле
бассейна обратился к ней с просьбой. Она поспешно опустила руку с кувшином и
дала ему напиться. Тогда он вынул из-за пазухи шкатулку, открыл ее и извлек
оттуда драгоценные браслеты и серьги. Женщина изобразила удивление и
восторг. Преклонив колена, он сложил сокровища к ее ногам. Она взглядом и
жестами выразила недоверие и радость. Незнакомец надел браслеты на ее руки и
вдел серьги ей в уши. Это были Елеазар и Ревекка; не хватало только
верблюдов.
И снова группа отгадывающих склонилась друг к другу головами. Очевидно,
они не могли решить, какое слово или слог изображены в этой сцене. Тогда
полковник Дэнт попросил представить целое. Занавес снова опустился.
Когда он поднялся в третий раз, открылась только часть гостиной,
остальное пространство было скрыто ширмой, задрапированной какой-то грубой
темной материей. Мраморный бассейн исчез. На его месте стоял деревянный стол
и кухонная табуретка. Все это освещалось тусклым светом фонаря, так как
свечи были погашены.
На этом мрачном фоне выделялась фигура человека; он сидел, стиснув руки
на коленях и опустив глаза. Я узнала мистера Рочестера, хотя его лицо было
загримировано и одежда в беспорядке (рубаха свисала с одного плеча, словно
была порвана во время драки), а выражение отчаяния и злобы и растрепанные,
торчащие волосы действительно изменили его лицо до неузнаваемости. Когда он
сделал движение, звякнула цепь: на его руках были кандалы.
- Брайдуэлл! [Брайд - невеста; уэлл - колодец (англ.). Все вместе -
тюрьма в Англии] - воскликнул полковник Дэнт; и шарада была разгадана.
Через некоторое время, понадобившееся исполнителям, чтобы переодеться в
обычную одежду, они возвратились в столовую. Мистер Рочестер вел под руку
мисс Ингрэм. Она расхваливала его игру.
- Знаете ли вы, - сказала Бланш, - что из всех трех образов мне больше
всего понравился последний. О, живи вы немного раньше, какой обаятельный
разбойник с большой дороги из вас вышел бы!
- Я всю краску смыл с лица? - спросил он, повернувшись к ней.
- Увы, да. Как жалко. Ничто так не идет к вашему лицу, как этот резкий
кармин.
- Значит, вы могли бы полюбить разбойника с большой дороги?
- Интереснее английского разбойника может быть только итальянский
бандит. А его способен превзойти только левантийский пират.
- Ну, кто бы я ни был, помните, что вы моя жена. Мы были обвенчаны час
тому назад в присутствии всех этих свидетелей.
Она заулыбалась и густо покраснела.
- А теперь, Дэнт, - продолжал мистер Рочестер, - ваша очередь.
И когда новая группа удалилась, мистер Рочестер и остальные гости
уселись на стульях перед аркой. Мисс Ингрэм села по правую руку от него, все
прочие разместились по обе стороны от них. Но теперь я не смотрела на
актеров. Я уже не ждала с интересом, чтобы поднялся занавес. Мое внимание
было целиком поглощено зрителями. Мой взгляд, до того устремленный на сцену,
теперь неотрывно следил за сидевшими на просцениуме. Какую шараду разыграл
полковник Дэнт и его группа, какое они выбрали слово и как его изобразили,
мне уже трудно было бы вспомнить, Но я до сих пор вижу, как совещались
зрители после каждой сцены, вижу, как мистер Рочестер повертывается к мисс
Ингрэм, а мисс Ингрэм повертывается к нему, вижу, как она склоняет к нему
голову, так, что ее черные кудри почти касаются его плеча и задевают его
щеки, слышу их шепот, ловлю взгляды, которыми они обмениваются; и сейчас,
вспоминая об этом, я испытываю те самые чувства, какие испытывала тогда.
Я уже говорила вам, читатель, что привыкла восхищаться мистером
Рочестером. Так не могла же я перемениться к нему только оттого, что он
перестал на меня обращать внимание и все это время ни разу не взглянул в мою
сторону; оттого, что все его внимание было приковано к знатной даме, которая
настолько презирала меня, что опасалась задеть краем платья, а если случайно
взор ее темных и властных глаз падал на меня, тотчас же отводила его, словно
я была недостойна даже ее взгляда. Не могла же я перемениться к нему оттого,
что знала о его предстоящем браке с упомянутой дамой и ежедневно видела
подтверждение этому в ее горделивой уверенности, что так и будет, оттого,
что я видела его ухаживания за ней, - правда, он ухаживал на особый лад -
небрежно, словно вызывая ее на то, чтобы она сама искала его внимания. Но
тем больше было в этой небрежности обаяния, а в этой гордости - какой-то
притягательной силы.
Нет, во всем этом не было ничего, что могло бы охладить или изгнать
любовь, но достаточно для того, чтобы вызвать отчаяние. А также - скажете
вы, читатель, - чтобы пробудить ревность. Но разве женщина в моем положении
могла ревновать к женщине, подобной мисс Ингрэм? Нет, я не ревновала. Ту
боль, которую я испытывала, трудно назвать этим словом. Мисс Ингрэм не
стоила ревности, она была слишком ничтожна, чтобы вызывать подобное чувство.
Простите мне этот кажущийся парадокс, но я имею в виду именно то, что
сказала. Она казалась очень эффектной, но лишенной всякой естественности;
она обладала красивой внешностью, была блестяще образованна, но ее ум был
беден и сердце черство; ничто не произрастало на этой почве, никакие плоды
не могли освежить вас здесь своей сочностью. Она не была добра; в ней не
чувствовалось ничего своего, она повторяла книжные фразы, но никогда не
отстаивала собственных убеждений, да и не имела их. Она толковала о высоких
чувствах,но участие и жалость были чужды ей, а также нежность и
правдивость. В этом смысле она то и дело выдавала себя, - хотя бы, например,
тем, с каким презрением и недоброжелательством относилась к маленькой Адели.
Она вечно отсылала ее от себя с каким-нибудь обидным словом, если девочка
слишком приближалась к ней, а иногда просто выгоняла из комнаты и обращалась
с ней холодно и насмешливо. Но, кроме моих, были еще глаза, которые
наблюдали за проявлениями ее характера, - наблюдали пристально, упорно,
хитро. Да, будущий жених, сам мистер Рочестер, установил наблюдение за своей
предполагаемой невестой; и вот это-то его коварство и настороженность, его
полнейшее понимание всех недостатков егоизбранницы,этоочевидное
отсутствие всякой страсти в его чувстве к ней и вызывали во мне нестерпимую
боль.
Я видела, что он собирается жениться на ней по причинам семейного или
политического характера, - оттого, что ее положение и связи подходили ему,
но я чувствовала, что он не отдал ей своей любви и что при всех ее
совершенствах она не могла завоевать это сокровище. Бот тут-то и таилась
причина моих постоянных мук и терзаний, поэтому меня и сжигал неугасимый
огонь: она была неспособна очаровать его.
Если бы она победила его и он, покорившись ее власти, искренне положил
бы к ее ногам свою любовь, я закрыла бы лицо свое, отвернулась бы к стенке и
(выражаясь фигурально) умерла бы для них. Будь мисс Ингрэм женщина доброй и
благородной души, наделенная силой чувства, пылкостью, великодушием, умом, я
бы выдержала бой с двумя тиграми - ревностью и отчаянием. Пусть они
разорвали иуничтожили бы мое сердце,но сознание ее неизмеримого
превосходства дало бы мне покой до конца моих дней. И чем больше было бы это
превосходство и чем искреннее мое признание его, тем глубже и спокойнее было
бы мое отречение. Но постоянно видеть, как мисс Ингрэм старается покорить
мистера Рочестера и как она все вновь и вновь терпит поражение, видеть, как
каждая пущенная ею стрела неизменно пролетает мимо цели, в то время как сама
она горделиво торжествует победу, хотя эта гордость и самоуверенность все
более и более отдаляют ее от цели: видеть все это - значило находиться в
непрестанном волнении и подвергать себя вечным терзаниям.
Взирая на эти безуспешные попытки, я ведь представляла себе и то, как
она могла добиться успеха. Эти стрелы, метившие в грудь мистера Рочестера и
безобидно падавшие к его ногам, могли - я это знала, - пущенные более
искусной рукой, пронзить его гордое сердце, вызвать любовь в его угрюмом
взгляде и мягкость в насмешливом лице; но еще лучше, еще успешнее можно было
выиграть эту битву без всякого оружия.
"Отчего ее чары не действуют на него, раз ей выпало счастье находиться
к нему столь близко? - спрашивала я себя. - Нет, она, вероятно, не любит
его, не питает к нему истинного чувства. Если бы мисс Ингрэм любила его, она
бы так щедро не рассыпала золото своих улыбок, не бросала б ему таких
многозначительных взглядов, не возводила так умильно глаза к небу, не
расточала столько внимания!" Мне казалось, что если бы она спокойно сидела с
ним рядом, меньше говорила и меньше смотрела на него, она бы скорее покорила
его сердце. Как часто я видела на его лице совсем иное выражение, чем эта
холодная сдержанность, хотя мисс Ингрэм так настойчиво заигрывает с ним. Это
другое выражение появлялось само собой, его нельзя было вызвать никакими
ухищрениями и рассчитанными маневрами, его надо было просто принять,
отвечать на то, о чем он спрашивал, без всяких претензий, обращаться к нему,
когда это было нужно,без всяких ужимок, - и тогда это выражение
усиливалось, становилось все ласковее и естественнее и согревало сердце
благодатным теплом. "Сможет ли она угодить ему, когда они поженятся? Не
думаю, чтобы ей это удалось. А почему бы и нет? Его жена могла бы, я
уверена, чувствовать себя счастливейшей женщиной на свете".
До сих пор я не сказала ничего в осуждение планов мистера Рочестера -
его предполагаемой женитьбы из чисто светских соображений. Узнав об этом
впервые, я удивилась: как это у него могла быть подобная цель? Я считала его
человеком, на которого в выборе жены едва ли могут влиять столь банальные
мотивы; но чем больше я размышляла о положении и воспитании их обоих, тем
меньше чувствовала себя вправе осуждать его или мисс Ингрэм за то, что они
поступают согласно взглядам и принципам, внушавшимся им, без сомнения, с
раннего детства. Все люди их круга следовали этим принципам: вероятно, для
этого имелись причины, смысл которых оставался для меня недоступным. Мне
казалось, что, будь я на его месте, я слушалась бы только голоса своего
сердца. Тут как будто не могло быть сомнений. Но самая очевидность этой
истины рождала вомнедогадку,что существуют какие-тосерьезные
препятствия, о которых я ничего не знаю. Иначе весь мир вел бы себя так, как
мне представлялось естественным.
Однако я замечала, что не только в этом вопросе, но и во многом другом
становлюсь все снисходительнее к моему хозяину. Постепенно я забывала о тех
недостатках, к которым была так чувствительна первое время. Вначале я
стремилась изучить все стороны его характера, хорошие и дурные, и, взвесив
их, составить о нем справедливое суждение. Теперь же я ничего дурного уже не
замечала. Его насмешливость, его резкость, когда-то неприятно поражавшие
меня, теперь казались мне как бы приправой к изысканному блюду: острота ее
раздражает небо, но без нее пища казалась бы пресной. Что касается
загадочного выражения, которое появлялось порой в его глазах, поражая
внимательного наблюдателя, и снова исчезало, едва вы, успевали заглянуть в
эти темные глубины, то я затруднялась сказать, было ли оно угрюмым или
печальным, многозначительным или безнадежным. Это выражение раньше повергало
меня в трепет,словно, бродя по склону потухшего вулкана, я вдруг
чувствовала, что земля подо мной колеблется, и видела перед собой разверстую
пропасть; я и теперь улавливала в его лице такое выражение, но сердце уже не
замирало в груди, и, вместо того чтобы бежать без оглядки, мне хотелось
подойти поближе,проникнуть в эту тайну.Мисс Ингрэм казалась мне
счастливой: настанет день, когда она сможет заглянуть в эту пропасть,
разгадать ее загадки и изучить их природу.
Но в то время как все мои помыслы были поглощены только моим хозяином и
его будущей невестой и я замечала только их, слышала только их разговоры и
наблюдала за их движениями, которые были полны для меня скрытого смысла,
остальная компания развлекалась как умела. Леди Лин и леди Ингрэм продолжали
величественно беседовать, кивая друг другу своими тюрбанами, наподобие двух
разряженных марионеток, и симметрически воздевая к небу четыре руки, чтобы
выразить изумление, негодование или ужас, - в зависимости от того, о ком или
о чем они судачили. Кроткая миссис Дэнт беседовала с добродушной миссис
Эштон, и время от времени обе дамы удостаивали и меня любезного слова или
приветливой улыбки. Сэр Джордж Лин, полковник Дэнт и мистер Эштон спорили о
политике, о делах графства, о судебных процессах. Молодой лорд Ингрэм
флиртовал с Эми Эштон; Луиза занималась музыкой с одним из молодых Линов, а
Мери Ингрэм томно выслушивала любезности другого Лина. Иногда они, точно
сговорившись, переставали играть свои роли и прислушивались к игре главных
актеров, ибо в конце концов мистер Рочестер и столь непосредственно
связанная с ним мисс Ингрэм составляли жизнь и душу всей компании. Если он в
течение часа отсутствовал, гостями овладевали заметное уныние и скука, а его
возвращение всегда давало новый толчок к оживленным разговорам.
Эту потребность в его животворном влиянии общество ощущало, видимо,
особенно остро, в один из тех дней, когда он был вызван по делам в Милкот и
его ожидали обратно только вечером. После полудня пошел дождь. Прогулку,
которую гости намеревались совершить, чтобы посмотреть цыганский табор,
только что расположившийся на выгоне под Хэем, пришлось отменить. Кое-кто из
мужчин ушел в конюшни; молодежь вместе с дамами отправилась играть на
бильярде; вдовствующие леди Ингрэм и леди Лин засели с горя за карты. Бланш
Ингрэм, хранившая высокомерное молчание, несмотря на все усилия миссис Дэнт
и миссис Эштон вовлечь ее в разговор, сначала мурлыкала сентиментальную
песенку и наигрывала на рояле, а затем, достав в библиотеке какой-то роман,
с надменным равнодушием расположилась на диване, решив сократить с помощью
интересной книги докучные часы ожидания. В гостиной и во всем доме царила
тишина; только из бильярдной доносились веселые голоса играющих.
Смеркалось, и звон часов уже предупредил о том, что пора переодеваться
к обеду, когда маленькая Адель, прикорнувшая рядом со мной в оконной нише,
воскликнула:
- Вон возвращается мистер Рочестер!
Я обернулась. Мисс Ингрэм вскочила с дивана. Остальные также оторвались
от своих занятий, ибо одновременно раздался скрип колес и топот копыт по
мокрому гравию. Приближалась карета.
- Что за фантазия возвращаться домой в таком экипаже? - сказала мисс
Ингрэм. - Ведь он уехал верхом на Мезруре, и Пилот был с ним; куда же он дел
собаку?
Ее внушительная фигура в пышных одеждах настолько приблизилась к окну,
что я вынуждена была откинуться назад, рискуя сломать себе позвоночник. В
своем нетерпении она сначала не заметила меня, но затем с презрительной
гримасой поспешила отойти к другому окну. Карета остановилась, кучер
позвонил у дверей, и из экипажа вышел одетый по-дорожному джентльмен; но это
был не мистер Рочестер. Это был незнакомый высокий элегантный мужчина.
- Какая досада! - воскликнула мисс Ингрэм. - Вот противная обезьянка! -
обратилась она к Адели. - Кто позволил тебе торчать у окна? Зачем ты нас
обманула? - И она бросила на меня злобный взгляд, словно это была моя вина.
В холле послышались голоса, и приезжий вошел в гостиную. Он поклонился
леди Ингрэм, видимо считая ее старшей из присутствующих дам.
- Кажется, я явился не вовремя, сударыня? - сказал он. - Моего друга,
мистера Рочестера, нет дома? Но я приехал издалека и надеюсь, что могу, на
правах старинной дружбы, расположиться в этом доме до возвращения его
хозяина?
Манеры джентльмена были очень вежливы; акцент чем-то поразил меня: не
иностранный, но и не вполне английский. Лет ему могло быть столько же,
сколько и мистеру Рочестеру, то есть между тридцатью и сорока. Цвет лица у
него был необычно смуглый. И все же на первый взгляд он казался красивым
мужчиной. Однако при ближайшем рассмотрении в его лице выступало что-то
неприятное; черты у него были тонкие, но какие-то слишком вялые; глаза
большие, пожалуй, красивые, но взгляд их был равнодушный, безучастный. Так,
по крайней мере, мне показалось.
Звон колокола, призывавшего гостей переодеваться к обеду, заставил все
общество разойтись. После обеда я еще раз увидела приехавшего джентльмена.
Казалось, он чувствует себя, как дома. Его лицо понравилось мне еще меньше.
Оно поразило меня: что-то в нем было неуравновешенное и вместе с тем
безжизненное. Глаза как-то бесцельно блуждали, и это придавало его лицу
странное выражение; я никогда не видела такого взгляда. Этот красивый и
довольно приятный джентльмен чем-то отталкивал от себя. В правильном овале
его гладкого лица не ощущалось никакой силы; в очертаниях носа с горбинкой и
маленького вишневого рта не было никакой твердости; от ровного низкого лба
не веяло мыслью; в бездушных карих глазах не было ничего располагающего.
Прячась вмоем обычном уголке ирассматривая гостя при свете
жирандолей, стоявших на камине и ярко освещавших это вялое лицо, - он сидел
в кресле у самого огня, однако старался придвинуться еще ближе, словно ему
было холодно, - я сравнивала его с мистером Рочестером. Казалось, контраст
между ними был не меньше, чем между сонным гусем и гордым соколом, между
смирной овцой и смелой лайкой, ее хранительницей. Он сказал, что мистер
Рочестер его старинный друг. Странная это, вероятно, была дружба, - более
чем наглядное доказательство того, что, как говорят, противоположности
сходятся.
Рядом с ним сидело три джентльмена, и до меня доносились обрывки их
разговора. Сначала мне было трудно уловить тему их беседы, - болтовня Луизы
Эштон и Мери Ингрэм, сидевших неподалеку от меня, мешала мне слушать.
Барышни обсуждали приезжего; по их мнению, он был обаятельный мужчина. Луиза
сказала, что он "душка" и что она таких "обожает"; а Мери обратила ее
внимание на "его прелестный рот и тонкий нос", считая их признаками
совершенной красоты в мужчине.
- А какой чудесный лоб! - воскликнула Луиза. - Такой гладкий, ни
морщин, ни бугров, - я это просто ненавижу. И какие славные глаза и улыбка!
Но вот, к моему великому облегчению, мистер Генри Лин отозвал их на
другой конец комнаты, чтобы условиться относительно отложенной экскурсии в
Хэй.
Теперь я могла сосредоточить все свое внимание на группе перед камином.
Вскоре я узнала, что приезжего зовут мистер Мэзон; он только что прибыл в
Англию из какой-то жаркой страны; вероятно, поэтому и лицо у него было
смуглое и он сидел так близко к огню, кутаясь в плащ. Затем я услышала
названия Ямайка, Кингстон, Спаништаун, - это указывало на то, что он жил в
Вест-Индии. Я с немалым изумлением услышала, что он впервые встретился и
познакомился с мистером Рочестером именно там. Мистер Мэзон рассказывал о
том, как его друг невзлюбил знойный климат, ураганы и дожди в этих краях.
Мне было известно, что мистер Рочестер много путешествовал, об этом поведала
мне миссис Фэйрфакс, но я полагала, что он не выезжал за пределы Европы, -
до сих пор я никогда не слышала, чтобы он посещал более отдаленные земли.
Я была погружена в эти мысли, когда произошел несколько неожиданный
эпизод. Мистер Мэзон, поеживавшийся от холода всякий раз, как кто-нибудь
открывал дверь, попросил подложить углей в камин, хотя он был еще полон
жара. Лакей, явившийся на зов, проходя мимо мистера Эштона, что-то сказал
ему вполголоса, причем я разобрала всего несколько слов: "старуха", "так
пристает... "
- Скажите, что я ее в тюрьму посажу, если она не уберется отсюда, -
отозвался судья.
- Нет, подождите, - прервал его полковник Дэнт. - Не отсылайте ее,
Эштон. Может быть, это будет интересно. Лучше спросите дам. - И он уже
громко продолжал: - Вот, сударыни, вы хотели отправиться в Хэй посмотреть
цыганский табор. А Сэм говорит, что в людской столовой находится старуха
цыганка, она просит, чтобы ее провели к "господам", она им погадает. Хотите
видеть ее?
- Слушайте, полковник, - воскликнула леди Ингрэм, - неужели вы впустите
сюда какую-то подозрительную цыганку? Гоните ее без всяких разговоров, и
сейчас же!
- Но я никак не могу заставить ее уйти, миледи, - отозвался лакей. - И
никто из слуг не может. Там миссис Фэйрфакс, она старается выпроводить ее,
но старуха взяла стул, уселась около камина и говорит, что не двинется с
места, пока ей не разрешат войти сюда.
- А что ей нужно? - спросила миссис Эштон.
- Она хочет погадать господам, сударыня. И клянется, что без этого не
уйдет.
- А какова она собой? - заинтересовались обе мисс Эштон.
- Отвратительная старая ведьма, мисс, черная, как сажа!
- Настоящая ворожея! - воскликнул Фредерик Лин. - Конечно, нужно
привести ее сюда.
- Разумеется! - подхватил его брат. - Как можно упустить такое
развлечение!
- Мальчики, вы с ума сошли! - воскликнула миссис Лин.
- Янемогудопустить всвоем присутствии столь неприличное
развлечение, - прошипела вдовствующая леди Ингрэм.
- Ну, мама, что за глупости! - раздался насмешливый голос Бланш. И она
повернулась на табуретке перед роялем. До сих пор она сидела, молча,
рассматривая какие-то ноты. - Я хочу, чтобы мне предсказали мою судьбу. Сэм,
впустите эту красотку.
- Но, сокровище мое, пойми сама...
- Понимаю и знаю заранее все, что ты скажешь. Но будет так, как я хочу.
Скорей, Сэм!
- Да, да, да! - закричала молодежь, и дамы, и джентльмены. - Пусть
войдет, очень интересно!
Слуга все еще медлил.
- Да это такая скандалистка, - сказал он.
- Ступайте! - изрекла мисс Ингрэм; и он вышел.
Гостями овладело волнение. Когда Сэм вернулся, все еще продолжался
перекрестный огонь насмешек и шуток.
- Она не хочет войти, - сказал Сэм. - Она говорит, что ей не пристало
показываться перед всей честной компанией (она так выразилась), и требует,
чтобы ее отвели в отдельную комнату; если господа хотят погадать, пусть
заходят к ней поодиночке.
- Вот видишь,моя прелесть!-начала леди Ингрэм. - Старуха
фокусничает. Послушайся меня, мой ангел...
- Проводите ее в библиотеку, - отрезал ангел. - Я тоже не собираюсь
слушать ее перед всей компанией и предпочитаю остаться с ней вдвоем. В
библиотеке топится камин?
- Да, сударыня, но только это такая продувная бестия...
- Ну, довольно разговоров, болван! Делайте, как я приказываю.
Сэм снова исчез. Гостями овладело еще большее оживление.
- Она приготовилась, - сказал лакей, появившись вновь. - Спрашивает,
кто будет первым.
- Мне кажется, не мешает сначала взглянуть на нее, прежде чем пойдет
кто-нибудь из дам, - заметил полковник Дэнт. - Скажите ей, Сэм, что придет
,
.
1
-
,
-
.
-
.
.
.
2
,
3
;
.
4
-
?
-
.
5
,
,
,
.
,
6
,
:
-
,
7
.
8
.
:
,
9
,
,
10
,
,
11
;
,
12
.
,
13
,
;
14
;
15
.
16
.
17
,
,
,
-
18
,
.
19
,
.
,
20
,
.
,
21
,
22
.
:
,
23
,
.
24
"
"
.
25
,
,
26
.
27
,
,
28
.
29
-
,
-
,
30
.
-
,
,
31
;
,
32
:
.
-
33
.
-
,
-
.
-
,
(
34
)
,
?
35
-
,
,
-
.
-
36
.
37
.
,
38
,
,
,
.
39
,
,
;
40
.
,
41
,
;
42
;
,
43
,
.
;
44
,
;
45
,
.
46
-
!
-
,
47
.
48
,
,
,
49
.
,
50
,
51
,
.
52
.
,
,
,
;
53
,
.
54
;
-
55
,
,
56
,
.
57
.
58
,
,
,
.
59
-
,
-
,
60
,
,
,
:
-
61
,
-
,
;
62
,
,
63
.
.
64
-
,
?
65
-
,
,
!
-
.
66
-
,
67
-
.
68
,
,
69
,
;
70
.
,
71
,
,
72
.
,
,
73
;
,
,
,
74
;
,
,
.
75
.
,
76
,
,
,
77
.
78
,
,
79
.
,
80
;
81
,
,
,
-
,
82
,
,
.
83
,
,
;
84
,
85
.
,
86
,
.
87
,
88
.
89
.
90
,
,
.
91
-
!
-
-
.
-
,
92
!
,
93
?
94
-
,
;
.
95
;
,
.
.
96
,
97
.
,
,
,
98
,
,
,
-
99
,
,
.
100
,
101
.
,
102
,
,
,
103
.
,
,
104
-
,
.
105
!
106
,
,
107
.
,
108
,
.
109
,
,
.
110
.
111
,
-
,
,
112
.
,
;
113
.
114
,
115
116
;
,
,
,
117
,
,
.
118
.
,
119
:
.
120
.
121
.
122
;
,
123
.
124
,
,
.
125
.
,
,
,
,
126
,
.
127
.
,
128
.
129
-
,
,
-
.
-
130
.
131
-
,
;
,
,
.
132
-
,
-
.
-
,
133
,
.
,
134
.
135
-
,
-
.
-
136
,
137
,
:
"
,
?
,
138
,
"
.
139
-
,
;
,
140
,
-
.
141
-
,
142
,
143
;
:
144
"
!
,
,
;
145
,
,
"
.
146
-
,
,
-
.
-
147
,
,
.
,
?
148
-
.
,
.
,
149
,
-
.
150
,
,
151
-
,
-
152
.
,
,
153
.
,
,
154
,
-
.
155
-
,
?
156
-
,
-
,
,
,
.
157
,
158
,
.
,
.
159
,
.
160
,
161
.
,
-
162
,
163
,
164
.
;
165
,
,
166
,
167
,
.
168
,
:
169
,
,
,
170
,
,
.
171
:
(
-
,
172
)
,
,
173
-
.
174
.
175
,
,
,
176
.
,
.
177
.
,
,
178
,
;
179
.
,
,
180
,
181
,
.
,
,
,
182
,
,
183
.
,
184
-
.
185
.
186
.
187
-
,
?
188
-
,
?
189
.
190
-
,
,
191
.
192
.
193
,
194
.
,
,
195
:
-
196
,
197
.
198
.
.
199
,
200
.
201
.
,
202
.
203
.
,
,
,
204
.
,
-
205
,
,
,
206
,
207
.
;
-
,
208
.
209
,
210
.
,
211
,
,
212
.
,
213
,
-
.
,
214
,
.
215
-
,
.
216
,
,
;
217
,
,
;
,
218
-
,
,
219
.
220
.
,
,
,
,
-
221
[
(
.
)
]
.
222
.
223
-
,
,
,
224
"
"
,
-
.
225
,
,
226
.
227
,
,
-
,
228
.
,
229
.
,
230
,
231
.
232
-
,
,
,
233
-
.
234
.
.
235
.
236
,
-
;
237
.
,
,
238
,
,
.
239
,
-
.
240
,
.
241
,
.
,
242
-
.
.
243
-
.
244
,
,
245
.
,
246
,
,
,
,
247
,
-
.
248
,
,
.
249
,
,
.
250
,
,
.
251
,
;
-
,
252
"
,
;
-
,
253
,
-
.
254
,
255
:
,
,
256
,
.
257
,
,
:
258
,
,
.
,
259
;
,
260
,
,
261
.
262
,
.
,
,
263
.
264
.
,
,
,
265
,
,
,
266
.
267
.
,
(
)
268
;
,
,
,
269
.
,
-
270
;
,
-
;
271
-
,
-
,
,
272
.
273
,
.
274
(
,
)
.
275
,
,
276
.
-
,
,
,
,
277
,
.
.
278
,
279
?
,
-
,
280
,
.
281
,
,
282
.
,
,
283
,
.
,
,
,
284
,
.
285
,
.
286
,
,
287
,
-
!
,
,
288
:
289
-
,
!
290
:
291
-
,
!
:
292
-
,
,
,
,
293
?
294
.
295
:
296
-
!
297
,
,
,
298
-
,
,
299
,
300
.
301
,
.
,
302
.
303
.
.
.
304
.
.
-
305
;
.
-
306
;
-
.
,
307
,
;
308
,
309
"
"
.
,
,
.
,
310
,
,
,
,
311
:
.
312
?
313
.
,
.
314
,
,
-
315
316
,
.
317
,
318
,
,
,
319
,
,
320
!
!
,
321
?
,
?
,
322
,
,
323
,
324
.
325
,
326
,
.
327
,
328
.
-
329
,
,
,
330
.
,
,
331
,
,
,
332
,
,
333
.
334
,
:
"
,
"
.
335
,
,
,
,
,
336
,
,
,
337
-
,
,
-
338
,
,
339
,
340
,
341
.
;
,
342
,
;
343
,
,
.
344
,
,
-
,
345
.
346
.
347
,
348
!
349
!
,
350
;
,
351
,
,
.
352
.
,
.
353
,
,
,
;
354
,
.
,
355
:
,
356
,
.
357
,
,
358
,
;
,
359
,
360
.
"
,
,
-
,
361
-
,
-
;
362
,
,
363
.
,
364
,
,
365
.
,
366
-
?
367
-
,
?
,
368
.
,
,
369
.
,
370
,
,
,
371
,
-
,
,
-
372
,
,
373
,
.
,
374
.
375
,
;
,
,
376
"
.
377
.
,
,
.
378
.
379
;
.
-
380
-
.
(
:
381
)
,
382
,
,
,
383
.
384
;
,
,
385
.
,
,
386
,
.
387
,
;
,
388
.
.
389
.
-
,
390
.
?
391
,
.
,
,
-
392
;
.
393
.
394
,
,
;
395
.
.
396
-
,
,
.
397
-
.
398
-
(
399
)
?
?
400
-
,
.
401
-
.
402
-
.
.
403
-
,
,
,
.
404
-
,
-
?
,
,
405
.
,
,
?
-
,
,
406
.
407
,
,
,
,
408
,
409
.
.
410
-
,
-
,
411
.
412
-
,
,
,
,
413
.
,
:
414
,
,
.
415
,
.
-
.
416
,
?
417
-
,
?
418
,
,
419
.
420
-
,
,
!
421
.
,
!
.
.
,
422
!
,
.
423
-
424
.
,
425
.
426
-
,
-
.
-
,
.
-
427
,
,
:
-
428
.
429
.
430
-
,
?
-
.
431
-
,
,
-
432
.
433
-
,
.
434
-
,
,
.
435
-
,
,
.
436
:
!
,
437
.
438
,
,
!
439
,
.
440
.
,
,
441
,
,
,
442
,
.
!
443
,
,
,
444
-
,
,
445
446
.
,
?
447
-
,
,
,
-
,
.
-
448
:
"
,
!
"
449
,
,
,
450
.
451
-
,
.
,
,
,
452
,
,
.
453
,
-
454
.
,
455
[
(
.
)
]
,
456
.
,
457
.
,
,
458
.
,
?
459
-
,
,
.
,
460
,
461
.
-
.
.
.
462
-
,
,
.
,
463
:
,
464
-
;
465
,
,
466
.
,
-
?
467
-
,
,
.
468
-
.
.
469
,
,
470
:
471
-
,
,
472
.
.
473
.
,
?
474
-
!
:
475
,
.
,
476
,
.
477
-
,
-
,
-
,
478
.
479
.
,
?
480
-
,
,
.
481
-
.
,
?
482
-
,
,
.
483
-
,
,
-
484
,
485
.
486
-
[
(
-
)
-
487
,
,
]
488
?
489
-
!
-
,
490
.
-
,
491
,
[
(
-
)
-
492
.
]
.
493
-
,
,
-
.
494
,
,
,
495
,
,
496
.
497
-
,
?
?
-
498
.
499
-
,
,
,
,
-
.
500
-
,
!
-
501
.
502
,
,
503
504
.
.
,
505
.
,
,
,
506
,
-
507
.
,
,
508
.
509
-
,
!
-
,
510
.
-
,
,
511
512
.
,
513
,
.
514
!
515
,
!
516
-
.
517
-
.
,
,
518
,
-
.
,
519
.
520
-
,
-
,
,
521
,
-
,
522
,
.
523
,
;
,
524
,
.
,
525
,
,
.
526
-
.
527
-
.
.
528
[
(
.
)
]
.
529
-
,
,
,
530
.
531
-
!
,
,
,
532
.
533
-
?
534
.
535
-
,
!
,
536
.
537
-
,
538
,
.
539
-
,
?
-
.
540
-
,
,
.
541
,
542
.
543
-
,
-
.
544
"
"
,
-
.
,
545
,
.
,
546
,
-
,
,
547
,
,
.
548
.
,
549
550
.
,
551
,
,
.
,
552
.
,
,
553
,
,
554
.
.
-
555
.
556
.
557
-
?
-
.
558
-
,
.
559
-
?
560
,
;
561
:
562
-
,
,
,
,
.
563
-
?
564
-
,
,
,
.
565
-
,
.
.
566
?
567
-
,
.
568
-
,
?
569
-
.
570
-
,
.
571
-
,
.
572
.
573
-
-
,
-
.
-
?
!
574
-
,
.
.
575
-
,
.
,
-
576
,
-
,
,
,
577
.
578
,
-
,
-
579
,
.
,
.
,
580
,
,
,
581
;
,
,
.
582
.
,
.
.
.
-
,
583
.
584
585
586
587
588
589
590
591
.
592
,
,
,
593
!
,
,
594
.
,
.
595
,
,
596
,
,
597
.
598
,
,
,
,
-
,
599
,
600
.
601
,
602
.
603
,
,
604
.
605
,
,
606
:
,
,
,
607
,
.
,
,
608
,
.
609
,
610
,
,
611
.
,
612
,
.
613
,
614
,
,
615
;
.
616
617
.
618
-
,
,
.
-
619
.
:
,
620
.
621
-
?
-
.
622
,
,
623
;
624
.
625
.
,
626
,
,
.
627
,
,
,
,
628
.
:
629
-
,
-
.
-
,
630
?
631
,
.
632
(
633
)
,
.
634
.
,
,
635
.
-
.
636
(
,
)
637
,
.
638
,
,
639
.
;
640
;
,
641
,
.
,
642
.
643
,
,
644
:
645
-
!
[
(
.
)
]
646
,
.
647
,
.
648
.
649
,
.
650
,
651
;
652
,
.
653
,
.
654
,
655
.
,
656
:
657
,
.
.
658
-
,
659
,
;
660
.
,
,
661
662
,
,
,
.
663
,
664
,
.
665
.
666
.
-
,
667
.
668
.
,
.
669
.
670
.
;
671
.
672
.
,
673
,
.
674
.
.
675
,
,
676
,
-
677
.
.
678
.
,
679
.
680
;
,
681
.
,
682
(
,
683
)
,
,
684
.
685
,
:
.
686
-
!
[
-
;
-
(
.
)
.
-
687
]
-
;
.
688
,
,
689
,
.
690
.
.
691
-
,
-
,
-
692
.
,
,
693
!
694
-
?
-
,
.
695
-
,
.
.
,
696
.
697
-
,
?
698
-
699
.
.
700
-
,
,
,
.
701
.
702
.
703
-
,
,
-
,
-
.
704
,
705
.
,
706
.
707
.
,
.
708
.
,
,
709
.
710
,
,
711
,
,
712
,
,
713
,
,
,
714
,
,
715
,
,
,
;
,
716
,
,
.
717
,
,
718
.
,
719
720
;
,
,
721
,
,
722
,
,
723
.
,
724
725
,
,
,
726
,
-
,
-
727
,
,
.
728
,
-
-
729
.
730
,
,
731
,
,
.
-
732
,
,
-
.
733
,
?
,
.
734
,
,
.
735
,
,
.
736
,
,
737
.
,
;
738
,
,
739
;
,
740
.
;
741
,
,
742
,
.
743
,
,
744
.
,
-
,
,
745
,
.
746
-
,
747
,
748
.
,
,
,
749
,
-
,
,
750
.
,
,
,
751
;
-
,
752
,
753
754
.
755
,
756
,
-
,
,
757
,
758
.
-
759
,
760
:
.
761
,
,
762
,
,
763
(
)
.
764
,
,
,
,
,
765
-
.
766
,
767
.
768
,
769
.
,
770
,
,
771
,
772
,
773
:
-
774
.
775
,
,
776
.
,
777
,
-
,
-
778
,
,
779
;
,
780
.
781
"
,
782
?
-
.
-
,
,
,
783
,
.
,
784
,
785
,
,
786
!
"
,
787
,
,
788
.
,
789
,
.
790
,
791
,
,
792
,
,
,
,
793
,
,
-
794
,
795
.
"
,
?
796
,
.
?
,
797
,
"
.
798
-
799
.
800
,
:
?
801
,
802
;
,
803
,
804
,
,
,
805
.
:
,
806
,
.
807
,
,
,
808
.
.
809
,
-
810
,
.
,
811
.
812
,
,
813
.
814
,
.
815
,
,
,
816
,
.
817
.
,
,
-
818
,
:
819
,
.
820
,
,
821
,
,
,
822
,
,
823
,
.
824
,
,
,
825
,
,
826
;
,
827
,
,
,
828
,
.
829
:
,
,
830
.
831
832
,
833
,
,
834
.
835
,
,
836
,
,
837
,
,
-
,
838
.
839
,
840
.
,
841
,
,
.
842
;
,
843
.
,
844
,
845
,
846
.
847
,
,
848
.
849
,
,
850
,
,
851
.
.
,
852
,
,
853
,
.
-
854
;
855
;
.
856
,
,
857
,
858
,
,
-
,
859
,
860
.
861
;
.
862
,
,
863
,
,
,
864
:
865
-
!
866
.
.
867
,
868
.
.
869
-
?
-
870
.
-
,
;
871
?
872
,
873
,
.
874
,
875
.
,
876
,
-
;
877
.
.
878
-
!
-
.
-
!
-
879
.
-
?
880
?
-
,
.
881
,
.
882
,
.
883
-
,
,
?
-
.
-
,
884
,
?
,
,
885
,
886
?
887
;
-
:
888
,
.
,
889
,
.
890
.
891
.
-
892
;
,
-
;
893
,
,
,
,
.
,
894
,
.
895
,
,
896
.
.
897
,
,
.
.
898
:
-
899
.
-
,
900
;
.
901
-
.
902
;
903
;
904
;
.
905
906
,
,
-
907
,
,
908
,
-
.
,
909
,
,
910
,
.
,
911
.
,
,
,
-
912
,
,
,
913
.
914
,
915
.
,
-
916
,
,
.
917
;
,
.
918
,
"
"
"
"
;
919
"
"
,
920
.
921
-
!
-
.
-
,
922
,
,
-
.
!
923
,
,
924
,
925
.
926
.
927
,
;
928
-
;
,
929
,
.
930
,
,
,
-
,
931
-
.
,
932
.
933
,
,
.
934
,
,
935
,
,
,
-
936
,
.
937
,
938
.
,
,
-
939
,
,
940
.
,
,
,
-
941
,
:
"
"
,
"
942
.
.
.
"
943
-
,
,
,
-
944
.
945
-
,
,
-
.
-
,
946
.
,
.
.
-
947
:
-
,
,
948
.
,
949
,
,
"
"
,
.
950
?
951
-
,
,
-
,
-
952
-
?
,
953
!
954
-
,
,
-
.
-
955
.
,
,
956
,
,
957
,
.
958
-
?
-
.
959
-
,
.
,
960
.
961
-
?
-
.
962
-
,
,
,
!
963
-
!
-
.
-
,
964
.
965
-
!
-
.
-
966
!
967
-
,
!
-
.
968
-
969
,
-
.
970
-
,
,
!
-
.
971
.
,
,
972
-
.
-
,
.
,
973
.
974
-
,
,
.
.
.
975
-
,
.
,
.
976
,
!
977
-
,
,
!
-
,
,
.
-
978
,
!
979
.
980
-
,
-
.
981
-
!
-
;
.
982
.
,
983
.
984
-
,
-
.
-
,
985
(
)
,
,
986
;
,
987
.
988
-
,
!
-
.
-
989
.
,
.
.
.
990
-
,
-
.
-
991
.
992
?
993
-
,
,
.
.
.
994
-
,
,
!
,
.
995
.
.
996
-
,
-
,
.
-
,
997
.
998
-
,
,
999
-
,
-
.
-
,
,
1000