стоял между мной и моей верой, как облако, заслоняющее от человека солнце. В
те дни я не видела бога за его созданием, ибо из этого создания я сотворила
себе кумир.
Глава XXV
Месяц жениховства миновал; истекали его последние часы. Предстоявший
день - день венчания - наступал неотвратимо. Все приготовления были
закончены. Мне, во всяком случае, нечего было больше делать. Все мои
чемоданы, упакованные, запертые и увязанные, стояли в ряд вдоль стены в моей
комнатке. Завтра в это время они будут далеко по дороге в Лондон, так же как
и я сама, - вернее, не я, а некая Джен Рочестер, особа, которой я еще не
знаю. Оставалось только прикрепить ярлычки с адресом - четыре беленьких
карточки, они лежали в комоде. Мистер Рочестер сам написал на каждой:
"Миссис Рочестер, Н-ская гостиница, Лондон". Я так и не решилась прикрепить
их к чемоданам и никому не поручила это сделать. Миссис Рочестер! Но ведь
такой не существует в природе. Она родится только завтра, во сколько-то
минут девятого. Уж лучше я подожду и сначала уверюсь, что она родилась на
свет живая, и только тогда передам ей эти ее вещи. Достаточно того, что в
шкафу против моего туалетного столика принадлежащий ей наряд вытеснил мое
черное ловудское платье и соломенную шляпу, - ибо я не могла назвать своим
это венчальное серебристо-жемчужное платье и воздушную вуаль, висевшие на
вешалке. Я захлопнула шкаф, чтобы не видеть призрачной одежды, которая в
этот вечерний час - было около девяти часов - светилась в сумерках, заливших
мою комнату зловещим, неестественно белым светом. "Оставайся одна, белая
греза, - сказала я. - Меня лихорадит, я слышу, как воет ветер, я хочу выйти
из дому и почувствовать его дыханье!"
Меня лихорадило не только от спешки приготовлений, не только от
предчувствий, связанных с ожидающей меня великой переменой и той новой
жизнью, которая начиналась для меня завтра. Разумеется, обе эти причины не
могли не влиять на мое настроение, тревожное и взволнованное, гнавшее меня в
этот поздний час в недра темнеющего парка. Но была и третья причина,
действовавшая гораздо сильнее.
Меня преследовала странная и жуткая мысль. Произошло что-то, чего я не
могла понять. Никто ничего не видел и не слышал, а было это не далее, как
нынче ночью. Мистер Рочестер не ночевал дома и все еще не возвращался; ему
пришлось уехать по делу в одно из своих имений, состоявшее из двух-трех
ферм, за тридцать миль от Торнфильда. Дело это требовало личного присутствия
моего хозяина в связи с его предполагаемым отъездом из Англии. И вот теперь
я ожидала его. Я жаждала снять с себя бремя мучившей меня загадки и получить
ключ к ней. Но подожди и ты, читатель, пока он не вернется. И когда я открою
ему мою тайну, ты также узнаешь ее.
Я отправилась в фруктовый сад, ища там защиты от резкого ветра, который
весь день дул с юга, хотя и не принес с собой ни капли дождя. Вместо того
чтобы стихнуть к вечеру, он, казалось, шумел и выл еще громче. Деревья
непрерывно клонились в одну сторону, они лишь изредка затихали. Ветер мчал
облака по всему небу, громоздя их друг на друга; в течение всего этого
июльского дня сквозь их пелену ни разу не блеснуло голубое небо.
С неизъяснимым наслаждением бежала я навстречу ветру, как бы отдавая
свою тревогу этим безмерным воздушным потокам, проносившимся с воем над
землей. Спустившись по лавровой аллее, я увидела останки каштана. Он стоял
весь черный и обуглившийся; расколовшийся ствол зиял расщепом. Дерево не
развалилось, основание ствола и крепкие корни удерживали его, хотя общая
жизнь была нарушена и движение соков прекратилось. Сучья по обеим сторонам
уже омертвели, и буря следующей зимы повалит, наверное, одну, а то и обе
половины на землю. Но сейчас каштан все еще казался единым деревом, -
развалиной, но целостной развалиной.
"Вы правы, держась друг за дружку, - сказала я, словно эти гигантские
обломки были живыми существами и могли слышать меня. - Я думаю, что, хотя вы
опалены и обуглены, какое-то чувство жизни в вас еще осталось, оно притекает
к вам из ваших крепко переплетенных друг с другом честных и верных корней. У
вас никогда больше не будет зеленых листьев, и птицы не станут вить гнезда и
идиллически распевать свои песни на ваших ветвях. Время радости и любви
миновало для вас, но вы не одиноки; у каждого есть товарищ, сочувствующий
ему в его угасании. Я подняла голову, и в это мгновение луна показалась
между ветвями дерева. Ее туманный диск был багрово-красен; казалось, она
бросила мне печальный, растерянный взгляд и снова спряталась в густой пелене
облаков. В Торнфильде на миг стало тихо, но вдали над лесами и водами ветер
проносился с диким, печальным воем; в нем была такая скорбь, что я не
выдержала и убежала прочь.
Возвращаясь обратно садом, я то здесь, то там поднимала упавшие яблоки,
которые валялись повсюду между корней и в траве; отделив созревшие от
незрелых, я отнесла их в кладовую. После этого я отправилась в библиотеку,
чтобы проверить, горит ли огонь в камине, ибо знала, что в такой угрюмый
вечер, как сегодня, мистеру Рочестеру будет приятно согреться у жаркого
камелька, когда он вернется; да, в камине был огонь, и он разгорался все
ярче. Я придвинула кресло поближе к огню, подкатила столик, опустила
занавеси и приказала внести свечи, чтобы зажечь их, как только мой хозяин
приедет.Закончив всеприготовления,япочувствовала ещебольшее
беспокойство; мне не сиделось на месте, что-то гнало меня вон из дома.
Небольшие кабинетные часы в библиотеке и старые часы в холле пробили десять
раз.
"Как поздно! - сказала я себе. - Побегу к воротам; временами все же
показывается луна, и дорогу видно далеко. Может быть, он подъезжает, и если
я побегу ему навстречу, то буду избавлена от нескольких лишних минут
ожидания".
Ветер выл в вершинах деревьев, стоявших возле ворот. Но дорога,
насколько хватало глаз - справа и слева, - была тиха и пустынна; если бы не
набегающие тени облаков, оживлявшие ее в те минуты, когда из-за туч
выглядывала луна, дорога казалась бы длинной белой лентой, не оживленной
никаким движением.
Невольные слезы выступили у меня на глазах - слезы разочарования и
досады. Мне стало стыдно, и я отерла их. Я все еще медлила. Теперь луна
совсем скрылась в свои облачные покои и плотно задернула занавес туч. Ночь
становилась все темнее, ветер быстро нагонял тучи.
- Скорей бы он приехал! Скорей бы он приехал! - восклицала я,
охваченная какими-то мрачными предчувствиями. Я ждала его еще до чая, а
теперь уже стемнело.Что могло задержать его?Уж не случилось ли
чего-нибудь? Я снова вспомнила событие прошлой ночи, и мне представилось,
что это было предвестием какого-то надвигающегося несчастья. Слишком уж
высоко я занеслась в своих надеждах, видимо, им не суждено сбыться. За
последнее время я была так счастлива! Может быть, моя звезда уже прошла
через свой зенит и теперь начинает закатываться? "Нет, я все-таки не могу
вернуться в дом, - решила я. - Не могу сидеть у камина, когда он где-то там
скитается в непогоду. Лучше утомить тело, чем так надрывать сердце. Пойду
ему навстречу".
И я пустилась в путь, но ушла не далеко: не успела я пройти и четверть
мили, как услышала конский топот. Какой-то всадник приближался быстрым
галопом, рядом с лошадью бежала собака. Исчезните, злые предчувствия! Это
был мистер Рочестер. Он ехал верхом на Мезруре, а за ним следовал Пилот.
Увидев меня, ибо луна показалась на голубом небесном поле и теперь плыла,
окруженная слабым сиянием, он снял шляпу и помахал ею над головой. Я
бросилась к нему бегом.
- Вот видишь, - воскликнул он, протягивая мне руку и наклоняясь с
седла, - ты не можешь и минуты прожить без меня! Стань на кончик моего
сапога, дай мне обе руки. Ну, влезай!
Я послушалась. Радость придала мне ловкости, и я вскочила в седло перед
ним. Он встретил меня нежным поцелуем и не скрывал своего торжества,
которого я постаралась не заметить. Но вдруг он забеспокоился и спросил:
- А может быть, что-нибудь случилось, Дженет, что ты выбежала мне
навстречу в такой поздний час? Что произошло?
- Ничего. Мне казалось, вы никогда не приедете. Я не в силах была ждать
вас дома, когда за окном дождь и ветер.
- Дождь и ветер - это верно. И посмотри-ка, ты уже вымокла, как
русалка; накинь мой плащ. У тебя словно лихорадка, Джен. И щеки и руки
горячие. Нет, правда, что случилось?
- Теперь ничего. Я уже не чувствую ни страха, ни огорчения.
- Значит, ты чувствовала и то и другое?
- Пожалуй. Но я расскажу вам после, сэр, и, мне кажется, вы только
посмеетесь над моей тревогой.
- Я посмеюсь над тобой от души, только когда пройдет завтрашний день.
До тех пор я не осмелюсь: моя судьба обманщица, я ей не верю. Но неужели это
ты, девушка, ускользающая, как угорь, и колкая, как шиповник? Я не мог тебя
пальцем коснуться весь этот месяц, чтобы не уколоться, а теперь мне кажется,
что в моих объятиях кроткая овечка. Ты вышла в поле, чтобы встретить своего
пастыря, Джен?
- Я стосковалась по вас, но только не гордитесь. Вот мы уже и в
Торнфильде. Пустите меня, я слезу.
Он спустил меня возле крыльца. Джон взял лошадь, а мистер Рочестер
последовал за мною в холл и сказал, чтобы я поскорее переоделась и затем
пришла к нему в библиотеку. И когда я уже направилась к лестнице, он еще раз
остановил меня и приказал не задерживаться долго. Я не стала мешкать. Через
пять минут я уже снова была с ним. Он ужинал.
- Возьми стул и составь мне компанию, Джен. Дай бог, чтобы это был наш
последний ужин в Торнфильде - на долгие, долгие месяцы.
Я села возле него, но сказала, что не могу есть.
- Из-за того, что тебе предстоит путешествие, Джен? Это мысль о поездке
в Лондон тебя лишает аппетита?
- Сегодня вечером, сэр, мое будущее кажется мне туманным. Бог знает,
какие мысли приходят мне в голову, и все в жизни представляется сном.
- Кроме меня; я, кажется, достаточно реален, - коснись меня.
- Вы, сэр, главный призрак и есть. Вы только сон. Он, смеясь, вытянул
руку.
- Разве это похоже на сон? - сказал он, поднеся ее к моим глазам. Рука
у него была сильная и мускулистая, с длинными пальцами.
- Да, хоть я и прикасаюсь к ней, но это сон, - сказала я, отводя его
руку. - Сэр, вы отужинали?
- Да, Джен.
Я позвонила и приказала убрать со стола. Когда мы опять остались одни,
я помешала угли в камине и села на скамеечку у ног мистера Рочестера.
- Скоро полночь, - сказала я.
- Да. Но ты помнишь, Джен? Ты обещала просидеть со мной всю ночь
накануне моей свадьбы.
- Помню. И я исполню свое обещание, просижу с вами по крайней мере час
или два. Мне спать совершенно не хочется.
- У тебя все готово?
- Все, сэр.
- У меня тоже, - отозвался он. - Я все устроил, и завтра, через полчаса
после венчания, мы покинем Торнфильд.
- Очень хорошо, сэр.
- С какой странной улыбкой ты произнесла это: "Очень хорошо, сэр", и
отчего у тебя на щеках горят два ярких пятна, отчего так странно блестят
твои глаза? Ты больна?
- По-моему, нет.
- По-твоему! Так в чем же дело? Скажи мне, что с тобой?
- Не могу, сэр. У меня нет слов сказать вам, что я испытываю. Мне
хотелось бы, чтобы этот час длился вечно. Кто знает, что готовит нам
завтрашний день!
- Это ипохондрия. Ты просто переутомилась или переволновалась.
- А вы, сэр, счастливы и спокойны?
- Спокоен? - нет. Счастлив? - да, до самой глубины моего сердца.
Я подняла глаза, чтобы увидеть подтверждение этих слов на его лице. Оно
выражало глубокое волнение.
- Доверься мне, Джен, - сказал он, - сними с души то бремя, которое
тебя гнетет, передай его мне. Чего ты боишься? Что я окажусь плохим мужем?
- Я меньше всего об этом думаю.
- Может быть, тебя тревожит новая сфера, в которую ты вступаешь, новая
жизнь, которой ты начнешь жить?
- Нет.
- Ты мучишь меня, Джен. Твой взгляд и тон, их печаль и решимость
тревожат меня. Я прошу дать мне объяснение.
- Тогда, сэр, слушайте. Вы ведь не были дома прошлой ночью?
- Не был. Верно. Ах, помню... Ты намекнула мне давеча на какое-то
событие, которое произошло в мое отсутствие, - вероятно, какие-нибудь
пустяки. Однако оно растревожило тебя. Скажи, что это? Может быть, миссис
Фэйрфакс обмолвилась каким-нибудь неудачным замечанием или ты услышала
болтовню слуг и твоя гордость и самолюбие были задеты?
- Нет,сэр.-Пробило двенадцать. Я подождала, пока умолкнет
серебристый звон настольных часов и хриплый, дрожащий голос больших часов в
холле, и затем продолжала: - Весь день вчера я была очень занята и очень
счастлива среди всех этих хлопот, ибо меня, вопреки вашим предположениям, не
мучат никакие страхи относительно новой сферы и всего прочего. Наоборот,
надежда жить с вами бесконечно радует меня, так как я люблю вас. Нет, сэр,
не ласкайте меня сейчас, - дайте досказать.
Еще вчера я верила в милость провидения и в то, что события сложатся к
вашему и моему благу. День был очень ясный, если помните, и такой спокойный,
что я ничуть не тревожилась за вас. После чая я расхаживала по террасе,
думая о вас. И вы представлялись мне так живо, что я почти не чувствовала
вашего отсутствия. Я думала о жизни, которая лежит передо мной, о вашей
жизни, сэр, настолько более широкой и разнообразной, чем моя, насколько море
шире вливающегося в него ручья. Я не согласна с моралистами, называющими наш
мир унылой пустыней. Для меня он цветет, как роза. На закате вдруг
похолодало, и появились тучи. Я вошла в дом. Софи позвала меня наверх, чтобы
показать мне мое венчальное платье, которое только что принесли; а под ним в
картонке я нашла и ваш подарок - вуаль, которую вы, в вашей княжеской
расточительности, выписали для меня из Лондона, - решив, видимо, что если я
не хочу надеть на себя драгоценности, то вы все же заставите меня принять
нечто не менее ценное. Я улыбалась, развертывая ее, рисуя себе, как я буду
подтрунивать над вашими аристократическими вкусами ивашими усилиями
вырядить свою плебейскую невесту, как дочку пэра. Я представляла себе, как
покажу вам кусок кружева, который сама приготовила себе, и спрошу: не
достаточно ли оно хорошо для женщины, которая не может принести мужу ни
богатства, ни красоты, ни связей? Я отчетливо видела выражение вашего лица и
слышала ваши негодующие республиканские возгласы, а также надменные слова о
том, что при таком богатстве и положении вам нет никакой необходимости
жениться на деньгах или на титуле.
- Как хорошо ты изучила меня, колдунья! - прервал меня мистер Рочестер.
- Но чем же испугала тебя вуаль, уж не обнаружила ли ты в ней яд или кинжал?
Отчего у тебя такое мрачное лицо?
- Нет, нет, сэр. Помимо изящества и богатства выделки, я не обнаружила
в ней ничего, кроме гордости Фэйрфакса Рочестера, и она меня нисколько не
испугала, ибо я привыкла к лицезрению этого демона. Однако становилось все
темнее, и ветер усиливался. Он вчера не так завывал, как сегодня, а скулил
тонко и жалобно, навевая тоску. Мне хотелось, чтобы вы были дома. Я вошла в
эту комнату и, увидев ваше пустое кресло и холодный камин, почувствовала
озноб. Когда я, наконец, легла, то никак не могла заснуть. Меня мучило
какое-то тревожное волнение. В шуме все усиливающегося ветра мне чудились
какие-то заглушенные стенания. Сначала я не могла понять, в доме это или за
окном, но унылый звук все повторялся. Наконец я решила, что где-нибудь возле
дома лает собака. И я была рада, когда звуки прекратились. Потом я забылась,
но мне и в сновидении продолжала рисоваться темная, бурная ночь, меня
преследовало желание быть с вами, и я испытывала печальное и странное
ощущение какой-то преграды, вставшей между нами. В первые часы ночи мне
снилось, что я иду по извилистой и неведомой дороге; меня окружал полный
мрак, лил дождь. Я несла на руках ребенка - крошечное, слабое создание; оно
дрожало в моих холодных объятиях и жалобно хныкало над моим ухом. Мне
казалось, что вы идете по той же дороге, но только впереди; я напрягала все
силы, чтобы догнать вас, и старалась произнести ваше имя и окликнуть вас,
чтобы вы остановились. Но мои движения были скованы, и я не могла произнести
ни звука. А вы уходили все дальше и дальше.
- И эти сны все еще угнетают тебя, Джен, теперь, когда я подле тебя? Ты
просто нервная девочка; забудь эти призрачные угрозы и думай только о
действительном счастье. Ты говоришь, что любишь меня, Дженет. Да, этого я не
забуду, и ты не можешь отрицать своих слов. Они были произнесены твоими
устами, я слышал их мягкое и чистое звучание; слишком торжественная,
пожалуй, но сладостная музыка: "Надежда жить с вами, Эдвард, бесконечно
радует меня оттого, что я люблю вас". Ты любишь меня, Джен? - повторил он.
- Я люблю вас, сэр, всей силой моего сердца.
- Как странно, - сказал он после короткой паузы. - Эти слова почему-то
отозвались в моем сердце болью. Отчего? Может быть, оттого, что ты
произнесла их с особой, почти религиозной силой и что твой взгляд,
обращенный ко мне сейчас, полон бесконечной веры, правды и преданности? Мне
кажется, рядом со мной не человек, а дух. Стань лукавым бесенком, Джен, ты
очень хорошо умеешь делать злые глаза. Улыбнись одной из своих робких и
дерзких улыбок, скажи мне, что ненавидишь меня, дразни меня, оскорбляй, но
не огорчай меня так. Я предпочитаю гнев, чем такую печаль.
- Я буду дразнить вас и оскорблять сколько вашей душе угодно, когда
кончу мой рассказ. Но выслушайте меня до конца.
- Я думал, Джен, ты уже все рассказала. Я думал, что нашел причину
твоей грусти в этом сне. Я покачала головой.
- Как? Еще что-то? Но я не верю, чтобы это было серьезно. Я заранее
выражаю недоверие. Продолжай.
Беспокойное выражение его лица и нервная жестикуляция удивили меня,
однако я продолжала:
- Мне приснился еще один сон: будто Торнфильд превратился в угрюмые
развалины, в обитель сов и летучих мышей. От величественного фасада ничего
не осталось, кроме полуразрушенной стены, очень высокой, но готовой вот-вот
упасть. И мне снилось, что я иду в лунную ночь среди этих поросших травой
развалин. Я то спотыкаюсь о мраморный обломок камина, то об упавший кусок
лепного карниза. Кутаясь в шаль, я продолжаю нести неведомого мне ребенка. Я
не могу его нигде положить, как ни устали мои руки, - несмотря на его
тяжесть, я должна нести его. Вдруг с дороги ко мне донесся топот лошади, я
была уверена, что это вы. Вы отправлялись на много лет в далекую страну. Я
стала карабкаться по шаткой стене с отчаянной, пагубной поспешностью, мечтая
последний раз взглянуть на вас сверху. Камни покатились из-под моих ног,
ветки остролиста, за которые я хваталась, выскальзывали у меня из рук,
ребенок, в ужасе охвативший мою шею, душил меня. Но все же я вскарабкалась
на стену. И я увидела вас - далекую точку на белой дороге; вы все более и
более удалялись. Ветер был такой сильный, что я не могла стоять. Я присела
на край стены и стала укачивать на руках плачущего ребенка. Вы скрылись за
изгибом дороги. Я наклонилась вперед, чтобы проводить вас взглядом. Стена
начала осыпаться, я покачнулась. Ребенок скатился с моих колен, я потеряла
равновесие, упала и - проснулась.
- Но теперь, Джен, это все?
- Это только присказка, сэр, а сейчас последует сказка. Когда я
проснулась, какой-то свет ослепил меня. Я решила, что уже наступил день, но
ошиблась. Это был только свет свечи. Я подумала, что, вероятно, вошла Софи.
На туалетном столике стояла свеча, а дверца гардероба, в который я с вечера
повесила свое венчальное платье и вуаль, была открыта. До меня донесся
какой-то шорох. Я окликнула: "Софи, что вы там делаете?" Никто не ответил,
но от шкафа отошла какая-то фигура, она взяла свечу, подняла ее и осветила
ею мой наряд, висевший на вешалке. "Софи! Софи!" - закричала я опять. Но
вошедшая безмолвствовала. Я приподнялась на постели и наклонилась вперед.
Сначала я удивилась, затем растерялась. И вдруг кровь застыла у меня в
жилах. Мистер Рочестер, это была не Софи, не Ли, не миссис Фэйрфакс; это
была даже - я в этом убедилась и убеждена до сих пор - это была даже не та
странная женщина, Грэйс Пул!
- И все-таки это была одна из них, - прервал меня мой хозяин.
- Нет, сэр, я серьезно уверяю вас, что это не так. Существо, стоявшее
передо мной, никогда до того не появлялось в Торнфильдхолле, и рост его и
очертания были мне совершенно незнакомы.
- Опиши его, Джен.
- Это была, видимо, женщина, сэр, высокая и рослая, с густыми черными
волосами, спускавшимися вдоль спины. Я не знаю, какое на ней было платье, я
видела, что оно прямое и белое, но была ли то рубашка, саван или простыня,
не могу сказать.
- А ты разглядела ее лицо?
- Сначала нет, но вот она сняла с вешалки мою вуаль, долго смотрела на
нее, затем набросила себе на голову и обернулась к зеркалу. В эту минуту я
совершенно отчетливо увидела в нем отражение ее лица.
- И какое же у нее было лицо?
- Ужасным и зловещим показалось оно мне, сэр. Я никогда не видела
такого лица. Оно было какое-то страшное, какое-то дикое. Я хотела бы
навсегда забыть, как она вращала воспаленными глазами и какими странно
одутловатыми, сине-багровыми были ее щеки.
- Призраки обыкновенно бледны, Джен.
- Это лицо, сэр, было багрово. Губы распухли и почернели, лоб был
нахмурен, брови высоко приподняты над налитыми кровью глазами. Сказать, что
это лицо напоминало мне?
- Скажи.
- Вампира из немецких сказок.
- А! И что же она сделала?
- Она сорвала, сэр, мою вуаль со своей головы, разорвала ее пополам,
бросила на пол и принялась топтать ногами.
- Потом что?
- Потом отдернула занавеску и посмотрела в окно. Может быть, она
увидела, что близится рассвет, но только, взяв свечу, женщина направилась к
двери.Возле моей кровати она остановилась.Свирепые глаза яростно
уставились на меня. Она поднесла свечу к самому моему лицу и погасила ее. Я
лишь увидела эту страшную фигуру, склоненную надо мной, - и потеряла
сознание. Только второй раз, второй раз в жизни я потеряла сознание от
ужаса.
- Кто был подле тебя, когда ты очнулась?
- Никого, сэр, но на дворе уже стоял день. Я встала, облила голову и
лицо холодной водой, выпила воды; почувствовала, что хотя я и ослабела, но
не больна, и решила, что никто, кроме вас, не узнает об этом видении. А
теперь, сэр, скажите мне, кто и что эта женщина?
- Прежде всего - создание твоего возбужденного мозга. Это бесспорно. Я
должен быть осторожен с тобой, мое сокровище. Твои нервы не созданы для
грубых потрясений.
- Уверяю вас, rap, что нервы мои тут ни при чем. Существо это было
вполне реальное. Все это совершилось в моей комнате.
- А твои предшествующие сны -тоже реальность? Разве Торнфильд
превратился в развалины? Разве я отделен от тебя непреодолимым препятствием?
Разве я покинул тебя без единой слезы, без слова, без поцелуя?
- Пока еще нет.
- А разве я собираюсь это сделать? Уже начался день, который свяжет нас
навеки, и когда мы будем вместе, эти воображаемые ужасы исчезнут. Я за это
ручаюсь.
- Воображаемые ужасы, сэр? Как я хотела бы, чтобы это было так. И хочу
теперь больше, чем когда-либо, раз даже вы не можете объяснить тайну этой
страшной гостьи.
- А раз даже я не могу, Джен, значит, этого не было.
- Но, сэр, когда я сказала себе то же самое, проснувшись на другое
утро, и когда обвела взглядом комнату, чтобы ободрить себя и успокоить при
ярком дневном свете видом знакомых мне предметов, то на ковре, как полное
опровержение моих гипотез, я обнаружила разорванную пополам вуаль.
Я почувствовала, как мистер Рочестер вздрогнул и затрепетал. Он
порывисто обнял меня.
- Слава богу! - воскликнул он. - Если какое-то злое существо было подле
тебя в прошлую ночь, то пострадала только вуаль. Подумать только, что могло
случиться!
Задыхаясь, он так прижал меня к себе, что я едва могла перевести дух.
Спустя несколько мгновений он продолжал уже бодрым тоном:
- Атеперь,Дженет,ятебе всеобъясню.Это был полусон,
полуреальность. В твою комнату бесспорно зашла какая-то женщина. И этой
женщиной могла быть только Грэйс Пул. Ты с полным правом назвала ее странным
существом. Вспомни, что она сделала со мной, что сделала с Мэзоном. На грани
сна и бодрствования видела ее ты, но так как ты была в лихорадке, почти в
бреду, - она показалась тебе фантастическим существом: длинные растрепанные
волосы, припухшее и почерневшее лицо, огромный рост - все это плод твоего
воображения. Это результат кошмара. Вуаль была разорвана на самом деле, и
это на нее очень похоже. Ты, конечно, спросишь, зачем я держу эту женщину в
доме? Когда мы будем уже не первый день женаты, я скажу тебе, но не теперь.
Ты удовлетворена, Джен? Ты принимаешь такое объяснение тайны?
Я задумалась. Это объяснение казалось единственно возможным. Правда, я
небылаудовлетворена им,но,чтобыдоставить мистеру Рочестеру
удовольствие, сделала вид, что вполне согласна с ним. Разговор, однако,
принес мне облегчение, и я ответила моему хозяину веселой улыбкой. Был уже
четвертый час ночи, и нам надо было расстаться.
- Софи, кажется, спит с Аделью в детской? - спросил он, когда я зажгла
свечу.
- Да, сэр.
- В кроватке Адели найдется достаточно места и для тебя. Проведи
сегодня ночь с ней, Джен. Неудивительно, что все это так подействовало на
тебя, и я предпочел бы, чтобы ты спала не одна. Обещай мне ночевать в
детской.
- Я лягу там с удовольствием, сэр.
- И хорошенько запри дверь изнутри. Когда поднимешься наверх, разбуди
Софи, под предлогом, будто хочешь напомнить ей, чтобы она подняла тебя
завтра вовремя. Ты должна одеться и позавтракать до восьми. А теперь отгони
все мрачные мысли, Дженет. Разве ты не слышишь, что ветер стих и только
шепчет в листьях, а дождь уже не стучит в оконные стекла? Посмотри (он
приподнял занавеску), какая чудесная ночь!
И он был прав. Половина неба была чиста и безбурна. Ветер переменился и
теперь гнал облака на восток, и они тянулись длинными серебристыми рядами;
мирно светила луна.
- Ну, - сказал мистер Рочестер, вопросительно заглядывая мне в лицо, -
как теперь чувствует себя моя Дженет?
- Ночь ясна, сэр, и я тоже.
- И сегодня ночью тебе не приснится ни разлука, ни печаль, а только
счастливая любовь и блаженный союз.
Его пророчество исполнилось лишь наполовину. Я не видела в эту ночь
печальных снов, но мне не снилась и радость, ибо я не спала вовсе. Я держала
маленькую Адель в своих объятиях, сторожа ее детский сон, такой спокойный,
такой бесстрастный, такой невинный, и ждала приближения утра; все мое
существо бодрствовало. И как только встало солнце, встала и я. Я помню, как
Адель прижалась ко мне, когда я уходила от нее, помню, что поцеловала ее и
сняла ее ручки с моей шеи. Я заплакала от странного волнения и ушла, чтобы
мои рыдания не нарушили ее тихий покой. Она казалась мне символом моей
прошедшей жизни, а тот, кого я теперь готовилась встретить, был прообразом
моего неведомого будущего, которое и привлекало - и страшило меня.
Глава XXVI
Софи пришла в семь - одеть меня; она возилась так долго, что мистер
Рочестер, очевидно, выведенный из терпения этой задержкой, послал наверх,
спросить, отчего я не иду. Она как раз прикрепляла вуаль к моим волосам, -
это был тот скромный кусок кружева, который приготовила я. Как только она
отпустила маня, я бросилась к двери.
- Минуточку! - крикнула она по-французски. - Вы хоть посмотрите на себя
в зеркало, вы даже не взглянули.
Уже у самой двери я обернулась. Я увидела в зеркале фигуру в светлом
платье и вуали и не узнала себя, - она показалась мне какой-то чужой.
- Джен! - раздался внизу голос, и я бросилась на лестницу. Мистер
Рочестер встретил меня на полдороге. - Как ты копаешься, - сказал он, - у
меня сердце разрывается от нетерпения, а ты так долго не идешь!
Он привел меня в столовую, осмотрел с головы до ног, заявил, что я
прекрасна, как лилия, и не только гордость его жизни, но и свет очей его, и
затем, предупредив, что дает мне всего десять минут на завтрак, позвонил.
Вошел один из недавно нанятых лакеев.
- Что, Джон закладывает?
- Да, сэр.
- А вещи снесли вниз?
- Сейчас сносят, сэр.
- Отправляйтесь вцерковь ипосмотрите,тамлимистерВуд
(священнослужитель) и причетник. Вернитесь и доложите мне.
Как читатель уже знает, церковь находилась сейчас же за воротами. Слуга
вскоре вернулся.
- Мистер Вуд в ризнице, сэр. Он облачается.
- А коляска?
- Лошадей запрягают.
- В церковь мы пойдем пешком, но карета должна быть здесь к той минуте,
как мы вернемся. Вещи погрузить и привязать, и кучер пусть сидит на месте.
- Слушаю, сэр.
- Джен, ты готова?
Я встала. Странная это была свадьба - ни шаферов, ни подруг, ни
родственников; никого, кроме мистера Рочестера и меня. В холле нас поджидала
миссис Фэйрфакс. Мне хотелось сказать ей несколько слов, но мою руку словно
сжали железные тиски; мистер Рочестер повлек меня вперед так стремительно,
что я едва поспевала за ним; заглянув ему мельком в лицо, я увидела, что он
не допустил бы ни секунды промедления. Я подумала, что для жениха у мистера
Рочестера довольно странный вид: лицо его выражало мрачную решимость и
непреклонную волю, глаза сверкали из-под нахмуренных бровей.
Я не заметила, какой был день - ясный или пасмурный. Когда мы спешили
по главной аллее к воротам, я не смотрела ни на небо, ни на землю. Мое
сердце было в моих взорах, а они были словно прикованы к мистеру Рочестеру.
Мне хотелось увидеть то незримое, на что, казалось, был устремлен его
пристальный, горячий взгляд. Мне хотелось уловить те мысли, с которыми он,
казалось,борется так упорно и непреклонно.У церковной ограды он
остановился, заметив, что я совсем задохнулась.
- Я жесток в моей любви, - сказал он. - Отдохни минутку, обопрись на
меня, Джен.
Как сейчас помню старую серую церковь, спокойно возвышавшуюся перед
нами; вокруг ее шпиля летал грач, чернея на фоне румяного утреннего неба. Я
помню также зеленые могилки и фигуры каких-то двух незнакомцев, бродивших
среди памятников и читавших надписи, вырезанные на некоторых замшелых
плитах. Я обратила на них внимание потому, что, увидев нас, они зашли за
церковь. Я не сомневалась, что они войдут в боковую дверь и будут
присутствовать на церемонии. Мистер Рочестер их не заметил; он пристально
смотрел мне влицо,от которого внезапно отхлынула вся кровь.Я
почувствовала на лбу капли пота, мои губы и щеки похолодели. Когда я
оправилась, он бережно повел меня по дорожке к церковным дверям.
Мы вошли в тихий, скромный храм. Священник уже ждал нас в своем белом
облачении возле низкого алтаря, рядом с ним стоял причетник. Все было тихо,
только в дальнем углу шевелились две тени. Мое предположение оказалось
правильным: незнакомцы проскользнули в церковь раньше нас и теперь стояли у
склепа Рочестеров, повернувшись к нам спиной и рассматривая сквозь решетку
старую мраморную гробницу с коленопреклоненным ангелом, охранявшим останки
Дэймера Рочестера, убитого при Марстонмуре во время войны Алой и Белой Розы,
и Элизбет Рочестер - его жены.
Мы заняли свои места. Услышав позади себя осторожные шаги, я взглянула
через плечо: один из незнакомцев приближался к церковной кафедре. Служба
началась. Уже было дано объяснение того, что такое брак, затем священник
подошел к нам и, слегка поклонившись мистеру Рочестеру, продолжал:
- Я прошу и требую от вас обоих (как в страшный день суда, когда все
тайны сердца будут открыты): если кому-либо из вас известны препятствия,
из-за которых вы не можете сочетаться законным браком, то чтобы вы
признались нам, ибо нельзя сомневаться в том, что все, кто соединяется
иначе, чем это дозволяет слово божье, богом не соединены и брак их не
считается законным.
Он замолчал, как того требовал обычай. Когда это молчание бывало
нарушено? Может быть, раз в столетие. Священник, не отрывая глаз от книги,
которую держал в руках, лишь на миг перевел дыхание и хотел продолжать, он
уже протянул руку к мистеру Рочестеру, и его губы уже открылись, чтобы
спросить: "Хочешь взять эту женщину себе в жены?" - когда совсем близко
чей-то голос отчетливо произнес:
- Брак не может состояться, я заявляю, что препятствие существует.
Священник стоял онемев, не спуская глаз с говорившего, растерялся и
причетник. Мистер Рочестер вздрогнул, словно перед ним разверзлась пропасть;
он крепче уперся в землю, чтобы сохранить равновесие, и, не повертывая
головы, не глядя ни на кого, сказал:
- Продолжайте.
Когда он произнес это слово низким и глухим голосом, воцарилось
глубокое молчание. Затем мистер Вуд сказал:
- Я не могу продолжать, раз такое заявление сделано. Я должен выяснить,
соответствует ли оно действительности.
- Бракосочетание должно быть прервано, - снова раздался голос позади
нас. - Я имею возможность доказать справедливость моего заявления: для брака
существует непреодолимое препятствие.
Мистер Рочестер слышал, но казался по-прежнему непоколебимым. Он стоял
гордо выпрямившись и только сжал мою руку в своей. Как горячо было это
пожатие и как напоминал его массивный лоб в эту минуту бледный непроницаемый
мрамор! Как горели его глаза, настороженные и полные мятежного огня!
Мистер Вуд, казалось, растерялся.
- А каков характер этого препятствия? - спросил он. - Может быть, его
можно устранить? Объяснитесь.
- Едва ли, - последовал ответ. - Я назвал его непреодолимым. И я говорю
не без оснований.
Незнакомец вышел вперед и облокотился о балюстраду. Он продолжал,
выговаривая каждое Слово отчетливо, спокойно, уверенно, но не громко:
- Это препятствие состоит в том, что мистер Рочестер уже женат и его
жена жива.
Мои нервы отозвались на эти спокойные слова так, как не отзывались на
самый страшный удар грома; моя кровь ощутила их коварное вторжение, как не
ощущала мороза и пламени, - но я крепко держала себя в руках и не собиралась
упасть в обморок. Я посмотрела на мистера Рочестера и заставила его
взглянуть на меня, - его лицо напоминало бескровное изваяние. Глаза были
мрачны и пылали. Он ничего не отрицал; казалось, он бросал вызов всему миру.
Не говоря ни слова, без улыбки, как будто не признавая во мне человеческое
существо, он только обнял меня за талию и привлек к себе.
- Кто вы? - спросил он незнакомца.
- Моя фамилия Бриггс, я поверенный из Лондона.
- И вы мне хотите навязать какую-то жену?
- Я готов напомнить вам, сэр, о существовании вашей супруги, которая
признана законом, если и не признана вами.
- Потрудитесь описать ее, как ее имя, кто ее родственники, где она
живет?
- Пожалуйста! - Мистер Бриггс спокойно извлек из кармана листок бумаги
и торжественно прочел:
"Я утверждаю и могу доказать, что двадцатого октября такого-то года
(пятнадцать лет тому назад) Эдвард Фэйрфакс Рочестер из Торнфильдхолла в
...ширском графстве и из замка Ферндин в ...шире женился на моей сестре
Берте-Антуанетте Мэзон, дочери Джонаса Мэзона, коммерсанта, и Антуанетты,
его жены-креолки; венчание происходило в Спаништауне, на Ямайке. Запись
брака может быть найдена в церковных книгах, а копия с нее находится у меня
в руках. Подпись: Ричард Мэзон".
- Это - если только документ подлинный - доказывает, что я был женат,
но не доказывает, что упомянутая здесь женщина, ставшая моей женой, жива.
- Три месяца тому назад она еще была жива, - возразил мистер Бриггс.
- Откуда это вам известно?
- У меня есть свидетель, показания которого даже вы, мистер Рочестер,
едва ли сможете опровергнуть.
- Давайте его сюда или убирайтесь к дьяволу.
- Сначала я представлю его вам. Он здесь. Мистер Мэзон, будьте так
добры, подойдите сюда.
Услышав этоимя,мистер Рочестер стиснул зубы.Все его тело
конвульсивно вздрогнуло. Я была настолько близко от него, что физически
ощущала волну ярости или отчаяния, словно обдавшую его с головы до ног.
Второй незнакомец, до сих пор остававшийся на заднем плане, подошел ближе.
Из-за плеча мистера Бриггса выступило бледное лицо. Да, это был сам Мэзон.
Мистер Рочестер обернулся и с гневом посмотрел на него. Обычно его глаза
были черными, но теперь в них был странный, красноватый, я бы сказала,
кровавый отблеск, напоминавший разгорающийся пожар. Он сделал движение,
занес свою сильную руку, готовый ударить Мэзона, швырнуть его на каменный
пол, выбить дух из его тощего тела, но Мэзон отпрянул и закричал тонким
голосом: "Ради бога!" Презрение охладило порыв мистера Рочестера. Его пыл
угас, словно под дуновением ветра. Он только спросил:
- А ты что имеешь сказать?
Побелевшие губы Мэзона пролепетали что-то нечленораздельное.
- Иди к дьяволу, если не можешь выговорить ни слова. Я спрашиваю, что
ты имеешь сказать?
- Сэр, сэр, - прервал его священник. - Не забывайте, что вы в священном
месте. - Затем, обратившись к Мэзону, он мягко спросил: - Вам известно, сэр,
жива или нет жена этого джентльмена?
- Смелее, - подбадривал его адвокат. - Говорите же.
- Она живет в Торнфильдхолле, - наконец выговорил Мэзон, - я видел ее в
апреле этого года. Я ее брат.
- В Торнфильдхолле? - изумился священник. - Не может быть. Я давно живу
в этих местах, сэр, и никогда не слышал о хозяйке Торнфильдхолла.
Я увидела, как лицо мистера Рочестера исказилось мрачной гримасой, и он
пробормотал:
- Еще бы! Я постарался, чтобы никто не слышал о ней и не догадывался,
что она моя жена. - Он замолчал. Несколько минут он как бы что-то взвешивал.
Затем, видимо, решился и заявил:
- Довольно! Сейчас все это вырвется наружу, как пуля из ружья. Вуд,
захлопните вашу книгу и снимите ваше облачение. Джон Грин (это был
причетник), уходите из церкви. Венчания сегодня не будет.
Тот повиновался.
- Двоеженство - неприятное слово! - продолжал мистер Рочестер с
вызовом. - И все-таки я собирался стать двоеженцем. Как видите, судьба
посмеялась надо мной, а может быть, провидение вмешалось в мои дела, - будем
считать, что это перст провидения. В данную минуту я, наверно, немногим
лучше самого дьявола. И - как мой духовный отец, вероятно, сказал бы мне -
заслуживаю,без всякого сомнения, строжайшей кары божьей, вплоть до
неугасимого огня и вечной муки. Джентльмены, мой план сорвался! То, о чем
этот поверенный и его клиент сообщили вам, правда. Я в некотором роде женат.
Женщина, которая называется моей женой, жива. Вы сказали, Вуд, что никогда
не слышали о миссис Рочестер, но до вас, вероятно, не раз доходили сплетни
относительно загадочной сумасшедшей, которая содержится в доме под замком.
Иные, наверное, нашептывали вам, что это моя незаконная сестра, другие - что
это моя отставная любовница. Так вот, разрешите мне сказать, что это не кто
иная, как моя жена, на которой я женился пятнадцать лет назад. Ее зовут
Берта Мэзон, она сестра вон того решительного господина, который своими
дрожащими руками и побелевшими щеками показывает вам, на что способен
храбрый мужчина. Смелее, Дик, не бойся! Я скорее ударю женщину, чем тебя.
Берта Мэзон - сумасшедшая, и она происходит из семьи сумасшедших. Три
поколения идиотов и маньяков! Ее мать, креолка, была сумасшедшая и страдала
запоем. Это стало мне известно лишь после того, как я женился на ее дочери;
ибо до брака все эти семейные секреты держались в тайне. Берта, как
преданная дочь, пошла по стопам своих родителей во всех отношениях. Такова
была моя прелестная жена: добродетельная, умная, скромная! Вы можете себе
представить, каким я был счастливым человеком! Какие на мою долю выпали
разнообразные удовольствия! Это было райское блаженство, если бы вы только
знали! Но довольно объяснений! Бриггс, Вуд, Мэзон, я приглашаю вас всех в
мой дом, посетить пациентку миссис Пул - мою жену! Вы увидите, на каком
существе меня женили обманом, и убедитесь сами, имел ли я право разорвать
эти узы и искать близости с существом, в котором прежде всего видел
человека. Эта девушка, - продолжал он, взглянув на меня, - знала не больше
вашего, Вуд, о мерзкой тайне. Она верила мне безусловно, у нее и в мыслях не
было, что ее собирается завлечь в ловушку мнимого брака негодяй, уже
связанный с дурной, безумной и озверевшей женщиной! Я всех вас приглашаю!
Идемте!
Все еще продолжая крепко держать меня за руку, он вышел из церкви. Трое
мужчин последовали за ним. Перед подъездом дома стояла коляска.
- Поворачивай в конюшню, Джон, - сказал мистер Рочестер холодно. -
Сегодня мы никуда не едем.
При нашем появлении миссис Фэйрфакс, Адель, Софи и Ли бросились нам
навстречу, чтобы поздравить нас.
- Уходите отсюда все! - крикнул хозяин. - Никому не нужны ваши
поздравления! Во всяком случае не мне! Они опоздали на пятнадцать лет!
Он поспешил дальше и стал подниматься по лестнице, все еще держа меня
за руку и знаками приглашая мужчин следовать за ним. Мы поднялись на второй
этаж, прошли коридор, поднялись на третий. Мистер Рочестер открыл своим
ключом низенькую черную дверь, и мы вступили в обитую гобеленами комнату с
огромной кроватью и резным шкафом.
- Узнаешь эту комнату, Мэзон? - сказал мистер Рочестер. - Здесь она
искусала тебя и хватила ножом.
Он раздвинул гобелены на стене, под которыми оказалась вторая дверь. Ее
он также открыл. Перед нами была комната без окон; в камине, окруженном
крепкой высокой решеткой, горел огонь, а с потолка спускалась зажженная
лампа. У камина стояла, наклонившись, Грэйс Пул и, видимо, что-то варила в
кастрюльке.
В дальнем темном углу комнаты какое-то существо бегало взад и вперед.
Сначала трудно было даже разобрать, человек это или животное. Оно бегало на
четвереньках, рычало и фыркало, точно какой-то диковинный зверь. Но на нем
было женское платье; масса черных седеющих волос, подобно спутанной гриве,
закрывала лицо страшного существа.
- Здравствуйте, миссис Пул! - сказал мистер Рочестер. - Как вы и как
сегодня ваша больная?
- Ничего, сэр, благодарю вас! - отозвалась Грэйс, осторожно ставя
кипящее варево на решетку. - Беспокойна, но по крайней мере не бесится.
Неистовый вопль опроверг ее слова. Одетая в платье женщины гиена
поднялась на ноги и выпрямилась во весь рост.
- О сэр, она увидела вас! - воскликнула Грэйс. - Ушли бы вы лучше!
- Одну минуту, Грэйс. Дайте мне побыть одну минуту.
- Осторожнее, сэр! Ради бога, будьте осторожны!
Безумная залаяла. Она откинула с лица спутанные пряди волос и диким
взглядом обвела посетителей. Я без труда узнала это багровое лицо, эти
одутловатые щеки. Миссис Пул сделала несколько шагов вперед.
- Не мешайте, - сказал мистер Рочестер, отстраняя ее. - Ножа у нее,
надеюсь, нет, а я настороже.
- Никогда не знаешь, что у нее есть, сэр; она ужасно хитрая. Она кого
хочешь перехитрит.
- Лучше уйдем отсюда, - прошептал Мэзон.
- Ступай к дьяволу! - порекомендовал ему зять.
- Берегитесь! - крикнула Грэйс.
Три джентльмена быстро отступили. Мистер Рочестер загородил меня собой.
Сумасшедшая, сделав прыжок, вцепилась ему в горло и впилась зубами в щеку;
завязалась борьба. Она была очень рослая, почти такая же, как ее муж, но
только гораздо толще. В завязавшейся борьбе она обнаружила чисто мужскую
силу и чуть не задушила мистера Рочестера, несмотря на его атлетическое
сложение. Он мог сразить ее одним ударом, но не хотел поднимать на нее руку.
Он только защищался. Наконец ему удалось схватить ее за локти. Грэйс Пул
дала ему веревку, и он связал руки безумной за спиной, другой веревкой он
привязал ее к стулу. Все это происходило под неистовые вопли сумасшедшей,
делавшей судорожные попытки вырваться. Затем мистер Рочестер обернулся к
зрителям; он посмотрел на них с улыбкой, полной горечи и отчаянья.
- Вот это моя жена, - сказал он. - Это единственные супружеские
объятия, которые мне суждено испытать, единственные ласки, которые могут
скрасить часы моего досуга. А вот та, которую я мечтал назвать своей! - Он
положил мне руку на плечо. - Молоденькая девушка, которая стоит так сурово и
спокойно у самых дверей ада, глядя с полным самообладанием на проделки этого
демона. Не правда ли, это было бы приятным разнообразием после такого
дьявольского кушанья? Вуд и Бриггс, посмотрите, какой контраст! Сравните эти
чистые глаза с теми вон, налитыми кровью, это лицо - с той маской, этот
стройный стан - с той глыбой мяса, - и потом судите меня, вы, священник, и
вы, представитель закона. И вспомните, что каким судом судите, таким и вас
будут судить. А теперь прочь отсюда, я должен запереть мое сокровище.
Мы все вышли. Мистер Рочестер задержался на мгновенье, чтобы отдать
какое-то приказание Грэйс Пул. Когда мы спускались по лестнице, поверенный
обратился ко мне.
- Вы, сударыня, - сказал он мне, - полностью оправданы, и ваш дядя
будет рад слышать это, если он еще окажется жив, когда мистер Мэзон вернется
на Мадейру.
- Мой дядя? Как? Разве вы знаете его?
- Мистер Мэзон его знает. Мистер Эйр был много лет коммерческим
корреспондентом их торгового дома. Когда ваш дядя получил от вас письмо
относительно предполагаемого брака между вами и мистером Рочестером, мистер
Мэзон, который жил в это время на Мадейре ради поправления здоровья,
случайно встретился с ним, возвращаясь на Ямайку. Мистер Эйр упомянул о
письме,так как ему было известно, что мой клиент знаком с неким
джентльменом по фамилии Рочестер, Мистер Мэзон, естественно пораженный и
расстроенный, объяснил, как обстоит дело. Ваш дядя, к сожалению, сейчас при
смерти. Принимая во внимание его возраст, характер его болезни и ту стадию,
которой она достигла, трудно допустить, чтобы он поправился. Поэтому он не
мог поспешить в Англию, чтобы вызволить вас из ловушки, в которую вас чуть
не завлекли, но он умолил мистера Мэзона не терять времени и предпринять
все, чтобы расстроить этот мнимый брак. Он отправил его ко мне за
поддержкой. Я не стал терять времени и очень рад, что не опоздал. Вы, без
сомнения, тоже. Не будь я уверен, что ваш дядя умрет раньше, чем вы
доберетесь до Мадейры, я посоветовал бы вам поехать туда с мистером Мэзоном;
но при создавшемся положении я считаю, что вам лучше остаться в Англии и
ждать распоряжений от мистера Эйра или известия о нем. У нас здесь есть еще
какие-нибудь дела? - обратился он к мистеру Мэзону.
- Нет, нет, поедем скорее, - испуганно ответил тот. И, даже не
дождавшись мистера Рочестера, чтобы проститься с ним, они удалились.
Священник остался, чтобы сказать несколько назидательных слов упрека
или увещания своему высокомерному прихожанину Выполнив этот долг, он тоже
покинул дом.
Стоя на пороге моей спальни, куда я спаслась бегством, я слышала, как
он удалялся. Когда все ушли, я заперла дверь на задвижку, чтобы никто не
проник ко мне, и не стала плакать и скорбеть - я была для этого еще слишком
спокойна, - но машинально сняла с себя свадебный наряд, вместо которого
надела свое вчерашнее платьице, - а я-то думала, что уже никогда не надену
его! Потом села на стул Меня охватили мучительная слабость и усталость. Я
сложила руки на столе, опустила на них голову и погрузилась в размышления;
до этой минуты я только слушала, смотрела, двигалась, ходила туда и сюда или
давала вести себя, наблюдая, как событие следует за событием и за одной
тайной разверзается другая; но теперь я стала раздумывать.
Вобщем утро было довольно спокойное,кроме короткой сцены с
сумасшедшей. Весь эпизод в церкви совершился бесшумно, не было ни взрыва
страстей, ни громких споров, вызовов или оскорблений, не было слез и
рыданий. Было произнесено всего несколько слов: спокойное заявление о
невозможности брака. Мистер Рочестер задал несколько коротких угрюмых
вопросов, последовали ответ, объяснение, доказательства. Мой хозяин открыто
сознался во всем, затем привел живое подтверждение своих слов. Чужие ушли, и
все было кончено.
Я сидела в своей комнате, как обычно, такая же, как и была, без всякой
видимой перемены. Я не была замарана, оскорблена, унижена. И все же где Джен
Эйр вчерашнего дня? Где ее жизнь, где ее надежды?
Та Джен Эйр, которая с надеждой смотрела в будущее, Джен Эйр - почти
жена, стала опять одинокой, замкнутой девушкой. Жизнь, предстоявшая ей, была
бледна, будущее уныло. Среди лета грянул рождественский мороз, белая
декабрьская метель пронеслась над июльскими полями, мороз сковал зрелые
яблоки, ледяные ветры сорвали расцветающие розы, на полях и лугах лежал
белый саван, поляны, еще вчера покрытые цветами, сегодня были засыпаны
глубоким снегом, и леса, которые еще двенадцать часов назад благоухали, как
тропические рощи, теперь стояли пустынные, одичалые, заснеженные, как леса
Норвегии зимой. Все мои надежды погибли, они убиты по воле коварного рока,
как были убиты в одну ночь все первенцы в Египте. Я вспомнила свои заветные
мечты, которые вчера еще цвели и сверкали. Они лежали, как мертвые тела,
недвижные, поблекшие, бескровные, уже неспособные ожить. Я оглянулась на мою
любовь: это чувство, которое принадлежало мистеру Рочестеру, которое он
взрастил, замерзало в моем сердце, как больное дитя в холодной колыбели.
Тоска и тревога овладели мной. Моя любовь не могла устремиться в объятия
мистера Рочестера, не могла согреться на его груди. О, никогда не вернет он
этого чувства, ибо вера обманута, надежда растоптана. Мистер Рочестер уже не
был для меня тем, что раньше, он оказался не таким, каким я его считала. Я
не винила его ни в чем, не утверждала, что он обманул меня, но в нем исчезла
та черта безупречной правдивости, которая так привлекала меня, и поэтому я
сама должна была покинуть его. Это мне было совершенно ясно. Когда, как,
куда бежать - я пока еще не знала, но он и сам, без сомнения, поспешит
удалить меня из Торнфильда. Видимо, он не любил меня по-настоящему. Это было
лишь мимолетное увлечение, но оно наткнулось на препятствие, и я больше не
нужна ему. Мне было бы даже страшно встретиться с ним теперь. Вероятно,
самый вид мой стал ему ненавистен. О, как я была слепа, как слаба в своих
поступках!
Мои глаза были закрыты; казалось, вокруг меня сгущается мрак, и мысли
бушуют во мне, словно темный и бурный прилив. Обессилев, ослабев, без воли,
я, казалось, лежала на дне высохшей большой реки. Я слышала, как с гор
мчится мощный поток и приближается ко мне, но у меня не было желания встать,
у меня не было сил спастись от него. Я лежала в изнеможении, призывая
смерть. Одна только мысль трепетала во мне еще какой-то слабой жизнью: это
было воспоминание о боге; оно жило в молчаливой молитве; ее непроизнесенные
слова слабо брезжили в моем помутившемся сознании, я должна была выговорить
их вслух, но не имела сил...
"Не уходи от меня, ибо горе близко и помочь мне некому".
О, оно было близко! И так как я не просила небо отвратить его, не
сложила рук, не преклонила колен, не открыла уст, оно обрушилось на меня;
могучий, полноводный поток захлестнул меня со страшной силой. Горькое
сознание утраченной жизни, моя разбитая любовь, мои погибшие надежды, моя
поверженная вера - все это хлынуло на меня мощной темной массой. Этот
страшный чае не поддается описанию. Поистине "все воды твои и волны твои
пронеслись надо мной".
Глава XXVII
Близился вечер. Я, наконец, подняла голову, огляделась кругом и,
увидев, что солнце уже на западе и его лучи золотят стены моей комнаты,
спросила себя: "Что же мне делать?"
Но последовавший за этим ответ: "Немедленно покинь Торнфильд" -
прозвучал так повелительно и был так ужасен, что я невольно заткнула уши.
"Нет, нет, - говорила я себе, - об этом пока не может быть и речи! Пусть я
перестала быть невестой Эдварда Рочестера - это еще полбеды. Пусть я
очнулась от ослепительных грез и нашла, что все это лишь пустой и тщетный
обман, - это ужас, к которому еще можно привыкнуть, с которым можно
справиться.Ночто ядолжна покинуть своего хозяина решительно и
бесповоротно, сейчас и навсегда - это выше моих сил! Я не могу этого
сделать!"
Однако внутренний голос твердил мне, что нет - могу, и предвещал, что я
так и сделаю. Я боролась с собственным решением, я желала себе слабости,
чтобы избежать этой новой голгофы, которая лежала передо мной, - но
неумолимое сознание твердило мне, что это еще только первый шаг, и угрожало
сбросить меня в бездонную пропасть отчаяния.
- Тогда пусть меня другие оторвут от него! - восклицала я. - Пусть
кто-нибудь поможет мне!
"Нет, ты сама это сделаешь, и никто не поможет тебе, ты сама вырвешь
себе правый глаз, сама отрубишь правую руку. Твое сердце будет жертвой, а ты
- священником, приносящим ее!"
Я вскочила, чтобы бежать от страшного одиночества, в котором меня
застал этот беспощадный судья, от молчания, в котором зазвучал этот грозный
голос. Когда я встала, у меня закружилась голова, и я почувствовала, что не
держусь на ногах от горя и истощения. Весь этот день я ничего не пила и не
ела, так как утром мне не хотелось завтракать. И я с щемящим чувством тоски
подумала о том, что вот уже сколько времени сижу взаперти, а никто не
прислал узнать, как я себя чувствую, и не позвал меня вниз. Даже маленькая
Адель не постучалась в дверь, даже миссис Фэйрфакс не зашла навестить меня.
"Друзья всегда забывают тех, кто несчастен", - прошептала я, отодвигая
задвижку и выходя из комнаты. На пороге я на что-то наткнулась. Голова моя
все еще кружилась, в глазах стоял туман, руки и ноги ослабели. Не в силах
устоять, я упала, но не на пол, - чья-то рука подхватила меня. Я подняла
голову: меня поддерживал мистер Рочестер, сидевший на стуле у порога моей
комнаты.
- Наконец-то ты вышла, - сказал он. - Как долго я тебя ждал, как
прислушивался, но я не слышал ни одного движения, ни одного рыдания, - еще
пять минут этой смертельной тишины, и я бы взломал замок, как грабитель.
Значит, вы решили пощадить меня, вы заперлись и скорбите одна? Лучше бы вы
пришли и излили на меня свое негодование. Я знаю, у вас страстная душа, я
ждал подобной сцены, я был готов к потоку слез, но я хотел, чтобы они были
пролиты на моей груди. Однако они пролились на бесчувственный пол или на ваш
носовой платок. Но я заблуждаюсь, вы и не плакали вовсе? Я вижу бледные щеки
и угасший взгляд, но никаких следов слез. Вероятно, ваше сердце плакало
кровавыми слезами?
Ну, что же, Джен, ни одного слова упрека, горечи или боли - ничего,
чтобы уколоть мое чувство или пробудить мой гнев? Вы сидите спокойно там,
куда я вас посадил, и смотрите на меня тоскливым, безжизненным взглядом,
Джен, у меня и в мыслях не было так оскорбить вас. Если бы у человека была
единственная овечка, которая дорога ему, как родное дитя, которая ела и пила
с ним из одной посуды и спала у него на груди, а он по какой-то случайности
убил ее, то он не мог бы оплакивать своей преступной оплошности больше, чем
я. Вы можете когда-нибудь простить меня?
Читатель, я простила его в ту же минуту. В его глазах было такое
глубокое раскаянье, такая подлинная скорбь в его голосе, такая мужественная
энергия в каждом жесте, и, кроме того, во всем его существе сквозила такая
неизменная любовь, что я простила ему все! Но молча, только в глубине своего
сердца.
- Теперь вы знаете, что я негодяй, Джен! - воскликнул он с тоской,
вероятно удивленный моим упорным молчанием и покорностью, которые были
скорее результатом слабости, чем нежелания говорить.
- Знаю, сэр.
- Тогда так и скажите мне, честно и прямо, не щадите меня.
- Я не могу, я устала и больна. Дайте мне воды.
Он не то вздохнул, не то застонал и, взяв меня на руки, понес вниз.
Сначала я даже не узнала комнаты, в которой очутилась. Голова моя кружилась,
и перед глазами был туман. Но затем я ощутила живительную близость тепла, -
несмотря на то, что стояло лето, я совершенно закоченела. Он поднес к моим
губам стакан вина, я глотнула и снова почувствовала, что жива. Затем он
заставил меня что-то съесть, и вскоре я вполне оправилась. Я увидела, что
нахожусь в библиотеке и сижу в его кресле, а он стоит рядом. "Если бы я
могла сейчас уйти из жизни без особых страданий, это было бы самое лучшее, -
подумала я, - тогда мне не пришлось бы рвать все струны моего сердца, уходя
от мистера Рочестера, так как я, видимо, все-таки должна буду уйти от него.
Но я не хочу покидать его, я не могу его покинуть".
- Ну, как ты себя чувствуешь теперь, Джен?
- Гораздо лучше, сэр. Скоро я совсем успокоюсь.
- Выпей еще вина, Джен.
Я выпила. Мистер Рочестер поставил стакан на стол, остановился передо
мной и внимательно на меня посмотрел. Вдруг он отвернулся, издав какое-то
восклицание, полное затаенного страстного волнения. Он быстро прошелся по
комнате и снова вернулся ко мне, он наклонился, словно желая поцеловать
меня, но я помнила, что теперь ласки для меня запретны. Я отстранила его.
- Как? Что это значит? - воскликнул он нетерпеливо. - О, я знаю, ты не
хочешь поцеловать мужа Берты Мэзон. Ты считаешь, что мои ласки отданы и
объятия заняты.
- Во всяком случае они не для меня, сэр, и я не имею права притязать на
них.
- Отчего, Джен? Впрочем, я не буду вызывать тебя на утомительные
объяснения и отвечу за тебя. Оттого, что у меня есть уже жена, скажешь ты. Я
верно угадал?
- Да.
- Если ты так думаешь, хорошего же ты обо мне мнения: ты должна считать
меня хитрым интриганом, низким и подлым распутником, который клянется в
бескорыстной любви,чтобы завлечь тебя вловко расставленные сети,
обольстить и лишить чести. Что ты скажешь на это? Я вижу, что ничего.
Во-первых, ты еще очень слаба и еле дышишь, а во-вторых, ты еще никак не
можешь привыкнуть к тому, чтобы бранить и поносить меня. Кроме того, у тебя
на глазах уже слезы, и, если ты будешь говорить слишком много, они хлынут
рекой; а у тебя нет ни малейшего желания упрекать, доказывать, делать сцены;
ты думаешь о том, как тебе надо действовать, - говорить ты считаешь
бесполезным. Я знаю тебя, и я настороже.
- Я не хочу, сэр, ни в чем идти против вас...
Мой дрогнувший голос показал мне, что я еще не могу отважиться на
длинную фразу.
- В твоем понимании - нет, но в моем - ты собираешься погубить меня. Я
женатый человек, - ведь ты это хотела сказать? - и в качестве женатого
человека ты оттолкнешь меня, постараешься уйти с моей дороги; ведь ты только
что отказалась поцеловать меня. Ты хочешь стать для меня совсем чужой, жить
в этом доме только как гувернантка Адели. Если я когда-нибудь скажу тебе
ласковое слово или дружеские чувства опять привлекут тебя ко мне, ты
скажешь: "Этот человек чуть не сделал меня своей любовницей. Я должна быть
по отношению к нему подобна льду и камню". И ты станешь льдом и камнем.
Я откашлялась, чтобы придать своему голосу твердость:
- Все вокруг изменилось, сэр, и я тоже должна измениться, - в этом не
может быть сомнения; чтобы избежать мучительных колебаний и постоянной
борьбы с сердечной склонностью и воспоминаниями, есть только один путь - у
Адели должна быть новая гувернантка.
- О, Адель уедет в школу, я уже все устроил; и я отнюдь не собираюсь
мучить тебя гнусными воспоминаниями, связанными с Торнфильдхоллом, этим
проклятым местом, этим мерзостным склепом, в котором живое воплощение смерти
вопиет к ясному небу, - этой тесной каменной преисподней, где властвует один
только реальный дьявол, худший, чем легион воображаемых. Джен, ты не
останешься здесь, и я тоже. Как жаль, что мы встретились в Торнфильде, где
таятся привидения. Я потребовал от своих домочадцев, еще не зная тебя, чтобы
от тебя было скрыто все касающееся этого проклятого места, - я просто
боялся, что ни одна гувернантка не согласится жить при Адели, зная, кто
обитает в этом доме. Но я не мог удалить больную в другое место, хотя у меня
и есть еще один старый дом, в Ферндине; он еще более безлюден и уединен, и
там я мог бы спокойно держать ее, если бы не вредная для здоровья местность
в лесной глуши, - это и заставило меня отказаться от подобного плана.
Вероятно, сырые стены скоро бы освободили меня от моей обузы. Но каждый
грешник грешит по-своему, а я не имею склонности к тайному смертоубийству,
даже в тех случаях, когда ненавижу безгранично.
Однако скрывать от тебя присутствие этой сумасшедшей женщины было все
равно, что, накрыв ребенка плащом, положить его под ядовитым деревом: уже
одно дыхание этой фурии отравляет воздух. Но я запру Торнфильдхолл, заколочу
парадный вход и забью досками окна первого этажа. Я дам миссис Пул двести
фунтов в год, чтобы она жила здесь с моей женой, как ты называешь эту
страшную ведьму. Грэйс на многое пойдет ради денег, а кроме того, здесь
останется с ней ее сын, трактирщик. Она будет не так одинока, и он сможет
помогать ей во время приступов бешенства моей жены, когда той вздумается
сжигать людей в их кроватях, бросаться на них с ножом или впиваться им в
горло...
- Сэр, - прервала я его, - вы беспощадны к несчастной женщине. Вы к ней
несправедливы. Вы говорите о ней с отвращением, с мстительной ненавистью.
Это жестоко - она же не виновата в своем безумии.
- Джен, моя любимая крошка (так я буду звать тебя, ибо так оно и есть),
ты не знаешь, о чем говоришь, и опять неверно судишь обо мне: не потому я
ненавижу ее, что она безумна, - будь ты безумна, разве бы я ненавидел тебя?
- Думаю, что да, сэр.
- Тогда ты ошибаешься, и ты меня совсем не знаешь, не знаешь, на какую
любовь я способен. Каждая частица твоей плоти так же дорога мне, как моя
собственная: в болезни и в страданиях она все равно мне дорога. Душа твоя
для меня бесценное сокровище, и если бы она заболела, она все равно
оставалась бы моим сокровищем; если бы ты неистовствовала, я держал бы тебя
в своих объятиях, а не надел бы на тебя смирительную рубашку. Твое
прикосновение, даже в припадке безумия, имело бы все ту же прелесть для
меня. Если бы ты набросилась на меня с такой же яростью, как эта женщина
сегодня утром, я обнял бы тебя не только нежно, но и горячо. Я бы не
отстранился от тебя с отвращением, и в твои тихие минуты у тебя не было бы
иного стража, иной сиделки, кроме меня. Я был бы всегда возле тебя и ходил
бы за тобой с неутомимой нежностью, даже если бы ты никогда не улыбнулась
мне, и не уставал бы смотреть в твои глаза, если бы даже они не узнавали
меня. Но для чего я думаю об этом? Я ведь говорил о том, чтобы увезти тебя
из Торнфильда. Все, как ты знаешь, готово для немедленного отъезда; завтра
ты отправишься. Я прошу тебя потерпеть еще одну только ночь под этой
кровлей, Джен, а затем ты простишься с ее тайнами и ужасами навеки. У меня
есть убежище, надежный приют, где меня не будут преследовать ненавистные
воспоминания, нежелательные вторжения или ложь и злословие.
- Возьмите с собой Адель, сэр, - прервала я его, - вы будете не так
одиноки.
- Что ты хочешь сказать, Джен? Я уже объяснил тебе, что отправлю Адель
в школу; зачем мне общество ребенка, к тому же и не моего собственного, а
незаконной дочери какой-то французской танцовщицы? Зачем ты ее навязываешь
мне, зачем хочешь, чтобы она служила для меня развлечением?
- Вы говорили, что хотите уединиться, сэр, а одиночество и отрешенность
- мучительны, они не для вас.
- Одиночество! Одиночество! - подхватил он с раздражением. - Я вижу,
что должен объясниться. Что значит это выражение сфинкса на твоем лице? Ты
будешь со мной в моем одиночестве. Понимаешь?
Я покачала головой. Нужно было немалое мужество, чтобы рискнуть на это
немое возражение, видя, как он все больше волнуется. Он бегал по комнате, но
тут вдруг остановился, словно прикованный к месту. Он посмотрел на меня
долгим и пристальным взглядом. Я ответила глаза, уставилась на огонь и
постаралась принять спокойный и уверенный вид.
- Вот уже опять задоринка в нелегком характере Джен, - сказал он
наконец и притом более спокойно, чем можно было ожидать, судя по его виду. -
Шелковая нить до сих пор скользила ровно, но я знал, что рано или поздно
,
,
.
1
,
2
.
3
4
5
6
7
8
9
10
;
.
11
-
-
.
12
.
,
,
.
13
,
,
,
14
.
,
15
,
-
,
,
,
,
16
.
-
17
,
.
:
18
"
,
-
,
"
.
19
.
!
20
.
,
-
21
.
,
22
,
.
,
23
24
,
-
25
-
,
26
.
,
,
27
-
-
,
28
,
.
"
,
29
,
-
.
-
,
,
,
30
!
"
31
,
32
,
33
,
.
,
34
,
,
35
.
,
36
.
37
.
-
,
38
.
,
,
39
.
;
40
,
-
41
,
.
42
.
43
.
44
.
,
,
.
45
,
.
46
,
,
47
,
.
48
,
,
,
.
49
,
.
50
,
;
51
.
52
,
53
,
54
.
,
.
55
;
.
56
,
,
57
.
58
,
,
,
,
59
.
,
-
60
,
.
61
"
,
,
-
,
62
.
-
,
,
63
,
-
,
64
.
65
,
66
.
67
,
;
,
68
.
,
69
.
-
;
,
70
,
71
.
,
72
,
;
,
73
.
74
,
,
,
75
;
76
,
.
,
77
,
,
,
78
,
,
79
,
;
,
,
80
.
,
,
81
,
,
82
.
,
83
;
,
-
.
84
85
.
86
"
!
-
.
-
;
87
,
.
,
,
88
,
89
"
.
90
,
.
,
91
-
,
-
;
92
,
,
-
93
,
,
94
.
95
-
96
.
,
.
.
97
.
98
,
.
99
-
!
!
-
,
100
-
.
,
101
.
?
102
-
?
,
,
103
-
.
104
,
,
.
105
!
,
106
?
"
,
-
107
,
-
.
-
,
-
108
.
,
.
109
"
.
110
,
:
111
,
.
-
112
,
.
,
!
113
.
,
.
114
,
,
115
,
.
116
.
117
-
,
-
,
118
,
-
!
119
,
.
,
!
120
.
,
121
.
,
122
.
:
123
-
,
-
,
,
124
?
?
125
-
.
,
.
126
,
.
127
-
-
.
-
,
,
128
;
.
,
.
129
.
,
,
?
130
-
.
,
.
131
-
,
?
132
-
.
,
,
,
,
133
.
134
-
,
.
135
:
,
.
136
,
,
,
,
,
?
137
,
,
,
138
.
,
139
,
?
140
-
,
.
141
.
,
.
142
.
,
143
,
144
.
,
145
.
.
146
.
.
147
-
,
.
,
148
-
,
.
149
,
,
.
150
-
-
,
,
?
151
?
152
-
,
,
.
,
153
,
.
154
-
;
,
,
,
-
.
155
-
,
,
.
.
,
,
156
.
157
-
?
-
,
.
158
,
.
159
-
,
,
,
-
,
160
.
-
,
?
161
-
,
.
162
.
,
163
.
164
-
,
-
.
165
-
.
,
?
166
.
167
-
.
,
168
.
.
169
-
?
170
-
,
.
171
-
,
-
.
-
,
,
172
,
.
173
-
,
.
174
-
:
"
,
"
,
175
,
176
?
?
177
-
-
,
.
178
-
-
!
?
,
?
179
-
,
.
,
.
180
,
.
,
181
!
182
-
.
.
183
-
,
,
?
184
-
?
-
.
?
-
,
.
185
,
.
186
.
187
-
,
,
-
,
-
,
188
,
.
?
?
189
-
.
190
-
,
,
,
191
,
?
192
-
.
193
-
,
.
,
194
.
.
195
-
,
,
.
?
196
-
.
.
,
.
.
.
-
197
,
,
-
,
-
198
.
.
,
?
,
199
-
200
?
201
-
,
.
-
.
,
202
,
203
,
:
-
204
,
,
,
205
.
,
206
,
.
,
,
207
,
-
.
208
,
209
.
,
,
,
210
.
,
211
.
,
212
.
,
,
213
,
,
,
,
214
.
,
215
.
,
.
216
,
.
.
,
217
,
;
218
-
,
,
219
,
,
-
,
,
220
,
221
.
,
,
,
222
223
,
.
,
224
,
,
:
225
,
226
,
,
?
227
,
228
,
229
.
230
-
,
!
-
.
231
-
,
?
232
?
233
-
,
,
.
,
234
,
,
235
,
.
236
,
.
,
,
237
,
.
,
.
238
,
,
239
.
,
,
,
.
240
-
.
241
-
.
,
242
,
.
,
-
243
.
,
.
,
244
,
,
245
,
246
-
,
.
247
,
;
248
,
.
-
,
;
249
.
250
,
,
;
251
,
,
,
252
.
,
253
.
.
254
-
,
,
,
?
255
;
256
.
,
,
.
,
257
,
.
258
,
;
,
259
,
:
"
,
,
260
,
"
.
,
?
-
.
261
-
,
,
.
262
-
,
-
.
-
-
263
.
?
,
,
264
,
,
265
,
,
?
266
,
,
.
,
,
267
.
268
,
,
,
,
,
269
.
,
.
270
-
,
271
.
.
272
-
,
,
.
,
273
.
.
274
-
?
-
?
,
.
275
.
.
276
,
277
:
278
-
:
279
,
.
280
,
,
,
-
281
.
,
282
.
,
283
.
,
.
284
,
,
-
285
,
.
,
286
,
.
.
287
,
,
288
.
-
,
289
,
,
,
290
,
,
.
291
.
-
;
292
.
,
.
293
.
294
.
,
.
295
,
.
,
296
,
-
.
297
-
,
,
?
298
-
,
,
.
299
,
-
.
,
,
300
.
.
,
,
,
.
301
,
,
302
,
.
303
-
.
:
"
,
?
"
,
304
-
,
,
305
,
.
"
!
!
"
-
.
306
.
.
307
,
.
308
.
,
,
,
;
309
-
-
310
,
!
311
-
-
,
-
.
312
-
,
,
,
.
,
313
,
,
314
.
315
-
,
.
316
-
,
,
,
,
,
317
,
.
,
,
318
,
,
,
,
319
.
320
-
?
321
-
,
,
322
,
.
323
.
324
-
?
325
-
,
.
326
.
-
,
-
.
327
,
328
,
-
.
329
-
,
.
330
-
,
,
.
,
331
,
.
,
332
?
333
-
.
334
-
.
335
-
!
?
336
-
,
,
,
,
337
.
338
-
?
339
-
.
,
340
,
,
,
,
341
.
.
342
.
.
343
,
,
-
344
.
,
345
.
346
-
,
?
347
-
,
,
.
,
348
,
;
,
,
349
,
,
,
,
.
350
,
,
,
?
351
-
-
.
.
352
,
.
353
.
354
-
,
,
.
355
.
.
356
-
-
?
357
?
?
358
,
,
?
359
-
.
360
-
?
,
361
,
,
.
362
.
363
-
,
?
,
.
364
,
-
,
365
.
366
-
,
,
,
.
367
-
,
,
,
368
,
,
369
,
,
370
,
.
371
,
.
372
.
373
-
!
-
.
-
-
374
,
.
,
375
!
376
,
,
.
377
:
378
-
,
,
.
,
379
.
-
.
380
.
381
.
,
,
.
382
,
,
383
,
-
:
384
,
,
-
385
.
.
,
386
.
,
,
,
387
?
,
,
.
388
,
?
?
389
.
.
,
390
,
,
391
,
,
.
,
,
392
,
.
393
,
.
394
-
,
,
?
-
,
395
.
396
-
,
.
397
-
.
398
,
.
,
399
,
,
.
400
.
401
-
,
.
402
-
.
,
403
,
,
,
404
.
.
405
,
.
,
406
,
?
(
407
)
,
!
408
.
.
409
,
;
410
.
411
-
,
-
,
,
-
412
?
413
-
,
,
.
414
-
,
,
415
.
416
.
417
,
,
.
418
,
,
,
419
,
,
;
420
.
,
.
,
421
,
,
,
422
.
,
423
.
424
,
,
,
425
,
-
.
426
427
428
429
430
431
432
433
-
;
,
434
,
,
,
,
435
,
.
,
-
436
,
.
437
,
.
438
-
!
-
-
.
-
439
,
.
440
.
441
,
-
-
.
442
-
!
-
,
.
443
.
-
,
-
,
-
444
,
!
445
,
,
,
446
,
,
,
,
447
,
,
,
.
448
.
449
-
,
?
450
-
,
.
451
-
?
452
-
,
.
453
-
,
454
(
)
.
.
455
,
.
456
.
457
-
,
.
.
458
-
?
459
-
.
460
-
,
,
461
.
,
.
462
-
,
.
463
-
,
?
464
.
-
,
,
465
;
,
.
466
.
,
467
;
,
468
;
,
,
469
.
,
470
:
471
,
-
.
472
,
-
.
473
,
,
.
474
,
.
475
,
,
,
476
,
.
,
,
477
,
.
478
,
,
.
479
-
,
-
.
-
,
480
,
.
481
,
482
;
,
.
483
-
,
484
,
485
.
,
,
,
486
.
,
487
.
;
488
,
.
489
,
.
490
,
.
491
,
.
492
,
.
,
493
.
494
:
495
,
496
,
497
,
,
498
-
.
499
.
,
500
:
.
501
.
,
,
502
,
,
:
503
-
(
,
504
)
:
-
,
505
-
,
506
,
,
,
507
,
,
508
.
509
,
.
510
?
,
.
,
,
511
,
,
512
,
,
513
:
"
?
"
-
514
-
:
515
-
,
,
.
516
,
,
517
.
,
;
518
,
,
,
519
,
,
:
520
-
.
521
,
522
.
:
523
-
,
.
,
524
.
525
-
,
-
526
.
-
:
527
.
528
,
-
.
529
.
530
531
!
,
!
532
,
,
.
533
-
?
-
.
-
,
534
?
.
535
-
,
-
.
-
.
536
.
537
.
,
538
,
,
,
:
539
-
,
540
.
541
,
542
;
,
543
,
-
544
.
545
,
-
.
546
.
;
,
.
547
,
,
548
,
.
549
-
?
-
.
550
-
,
.
551
-
-
?
552
-
,
,
,
553
,
.
554
-
,
,
,
555
?
556
-
!
-
557
:
558
"
,
-
559
(
)
560
.
.
.
.
.
.
561
-
,
,
,
,
562
-
;
,
.
563
,
564
.
:
"
.
565
-
-
-
,
,
566
,
,
,
.
567
-
,
-
.
568
-
?
569
-
,
,
,
570
.
571
-
.
572
-
.
.
,
573
,
.
574
,
.
575
.
,
576
,
.
577
,
,
.
578
-
.
,
.
579
.
580
,
,
,
,
581
,
.
,
582
,
,
583
,
,
584
:
"
!
"
.
585
,
.
:
586
-
?
587
-
.
588
-
,
.
,
589
?
590
-
,
,
-
.
-
,
591
.
-
,
,
:
-
,
,
592
?
593
-
,
-
.
-
.
594
-
,
-
,
-
595
.
.
596
-
?
-
.
-
.
597
,
,
.
598
,
,
599
:
600
-
!
,
,
601
.
-
.
-
.
602
,
,
:
603
-
!
,
.
,
604
.
(
605
)
,
.
.
606
.
607
-
-
!
-
608
.
-
-
.
,
609
,
,
,
-
610
,
.
,
,
611
.
-
,
,
-
612
,
,
,
613
.
,
!
,
614
,
.
.
615
,
,
.
,
,
616
,
,
,
617
,
.
618
,
,
,
,
-
619
.
,
,
620
,
,
.
621
,
,
622
,
623
.
,
,
!
,
.
624
-
,
.
625
!
,
,
626
.
,
;
627
.
,
628
,
.
629
:
,
,
!
630
,
!
631
!
,
632
!
!
,
,
,
633
,
-
!
,
634
,
,
635
,
636
.
,
-
,
,
-
637
,
,
.
,
638
,
,
639
,
!
!
640
!
641
,
.
642
.
.
643
-
,
,
-
.
-
644
.
645
,
,
646
,
.
647
-
!
-
.
-
648
!
!
!
649
,
650
.
651
,
,
.
652
,
653
.
654
-
,
?
-
.
-
655
.
656
,
.
657
.
;
,
658
,
,
659
.
,
,
,
,
-
660
.
661
-
.
662
,
.
663
,
,
-
.
664
;
,
,
665
.
666
-
,
!
-
.
-
667
?
668
-
,
,
!
-
,
669
.
-
,
.
670
.
671
.
672
-
,
!
-
.
-
!
673
-
,
.
.
674
-
,
!
,
!
675
.
676
.
,
677
.
.
678
-
,
-
,
.
-
,
679
,
,
.
680
-
,
,
;
.
681
.
682
-
,
-
.
683
-
!
-
.
684
-
!
-
.
685
.
.
686
,
,
;
687
.
,
,
,
688
.
689
,
690
.
,
.
691
.
.
692
,
,
693
.
,
694
.
695
;
,
.
696
-
,
-
.
-
697
,
,
,
698
.
,
!
-
699
.
-
,
700
,
701
.
,
702
?
,
,
!
703
,
,
-
,
704
-
,
-
,
,
,
705
,
.
,
,
706
.
,
.
707
.
,
708
-
.
,
709
.
710
-
,
,
-
,
-
,
711
,
,
712
.
713
-
?
?
?
714
-
.
715
.
716
,
717
,
,
718
,
.
719
,
,
720
,
,
721
,
,
.
,
,
722
.
,
,
723
,
,
.
724
,
,
725
,
726
,
.
727
.
,
.
,
728
,
.
,
,
729
,
;
730
,
731
.
732
-
?
-
.
733
-
,
,
,
-
.
,
734
,
,
.
735
,
736
,
737
.
738
,
,
,
739
.
,
,
740
,
-
741
,
-
,
742
,
-
-
,
743
!
.
744
,
;
745
,
,
,
746
,
,
747
;
.
748
,
749
.
,
750
,
,
,
751
.
:
752
.
753
,
,
,
.
754
,
.
,
755
.
756
,
,
,
,
757
.
,
,
.
758
?
,
?
759
,
,
-
760
,
,
.
,
,
761
,
.
,
762
,
763
,
,
764
,
,
,
765
,
,
,
766
,
,
,
,
767
.
,
,
768
.
769
,
.
,
,
770
,
,
,
.
771
:
,
,
772
,
,
.
773
.
774
,
.
,
775
,
,
.
776
,
,
,
.
777
,
,
,
778
,
,
779
.
.
,
,
780
-
,
,
,
781
.
,
-
.
782
,
,
783
.
.
,
784
.
,
,
785
!
786
;
,
,
787
,
.
,
,
,
788
,
,
.
,
789
,
,
790
.
,
791
.
-
:
792
;
;
793
,
794
,
.
.
.
795
"
,
"
.
796
,
!
,
797
,
,
,
;
798
,
.
799
,
,
,
800
-
.
801
.
"
802
"
.
803
804
805
806
807
808
809
810
.
,
,
,
,
811
,
,
812
:
"
?
"
813
:
"
"
-
814
,
.
815
"
,
,
-
,
-
!
816
-
.
817
,
818
,
-
,
,
819
.
820
,
-
!
821
!
"
822
,
-
,
,
823
.
,
,
824
,
,
-
825
,
,
826
.
827
-
!
-
.
-
828
-
!
829
"
,
,
,
830
,
.
,
831
-
,
!
"
832
,
,
833
,
,
834
.
,
,
,
835
.
836
,
.
837
,
,
838
,
,
.
839
,
.
840
"
,
"
,
-
,
841
.
-
.
842
,
,
.
843
,
,
,
-
-
.
844
:
,
845
.
846
-
-
,
-
.
-
,
847
,
,
,
-
848
,
,
.
849
,
,
?
850
.
,
,
851
,
,
,
852
.
853
.
,
?
854
,
.
,
855
?
856
,
,
,
,
-
,
857
?
,
858
,
,
,
859
,
.
860
,
,
,
861
,
-
862
,
,
863
.
-
?
864
,
.
865
,
,
866
,
,
,
867
,
!
,
868
.
869
-
,
,
!
-
,
870
,
871
,
.
872
-
,
.
873
-
,
,
.
874
-
,
.
.
875
,
,
,
.
876
,
.
,
877
.
,
-
878
,
,
.
879
,
,
.
880
-
,
.
,
881
,
.
"
882
,
,
-
883
,
-
,
884
,
,
,
-
.
885
,
"
.
886
-
,
,
?
887
-
,
.
.
888
-
,
.
889
.
,
890
.
,
-
891
,
.
892
,
,
893
,
,
.
.
894
-
?
?
-
.
-
,
,
895
.
,
896
.
897
-
,
,
898
.
899
-
,
?
,
900
.
,
,
.
901
?
902
-
.
903
-
,
:
904
,
,
905
,
,
906
.
?
,
.
907
-
,
,
-
,
908
,
.
,
909
,
,
,
910
;
,
,
;
911
,
,
-
912
.
,
.
913
-
,
,
.
.
.
914
,
915
.
916
-
-
,
-
.
917
,
-
?
-
918
,
;
919
.
,
920
.
-
921
,
922
:
"
.
923
"
.
.
924
,
:
925
-
,
,
,
-
926
;
927
,
-
928
.
929
-
,
,
;
930
,
,
931
,
,
932
,
-
,
933
,
,
.
,
934
,
.
,
,
935
.
,
,
936
,
-
937
,
,
,
938
.
,
939
,
;
,
940
,
941
,
-
.
942
,
.
943
-
,
,
944
,
.
945
946
,
,
,
:
947
.
,
948
.
949
,
,
950
.
,
,
951
,
.
,
952
,
953
,
954
.
.
.
955
-
,
-
,
-
.
956
.
,
.
957
-
.
958
-
,
(
,
)
,
959
,
,
:
960
,
,
-
,
?
961
-
,
,
.
962
-
,
,
,
963
.
,
964
:
.
965
,
,
966
;
,
967
,
.
968
,
,
969
.
,
970
,
,
.
971
,
972
,
,
.
973
,
974
,
,
975
.
?
,
976
.
,
,
;
977
.
978
,
,
.
979
,
,
980
,
.
981
-
,
,
-
,
-
982
.
983
-
,
?
,
984
;
,
,
985
-
?
986
,
,
?
987
-
,
,
,
988
-
,
.
989
-
!
!
-
.
-
,
990
.
?
991
.
?
992
.
,
993
,
,
.
,
994
,
.
995
.
,
996
.
997
-
,
-
998
,
,
.
-
999
,
,
1000