леса и снова вступаем в населенную и обработанную местность на склоне горы.
Постараемся дойти по возможности незамеченными туда, где нас ждут.
Монах и Микеле молча и осторожно стали пробираться вдоль изгородей и
под купами деревьев, стараясь оставаться в тени и избегая торных тропинок,
и вскоре, уже под прикрытием сумерек, достигли убежища Пиччинино.
XXIV
ПИЧЧИНИНО
На склоне горы, по которому фра Анджело и Микеле поднимались вот уже
более двух часов, большой, густо населенный поселок Николози -это
последний цивилизованный пункт, где путешественник, желающий подняться на
Этну, останавливается, прежде чем вступить в суровую и величественную зону
лесов. Зона эта называется Silvosa или Nemorosa. Холод здесь уже сильно
дает себя чувствовать. Выше растительность становится все более чахлой и
редкой и, наконец, совсем исчезает, сменяясь лишайниками и бесплодными
каменистыми россыпями, а дальше - снег, вулканическая сера и дымящиеся
кратеры.
Николози и его великолепные окрестности уже тонули в вечерней мгле,
когда Микеле попытался оглядеться кругом. Величественная Этна казалась
отсюда неясной однотонной громадой. Лишь на высоте около лье над тем
местом, где стоял Микеле, можно было различить конус Монте Россо, этого
младшего вулкана, одного из двадцати или тридцати порождений Этны, потухших
или недавно запылавших очагов, грозно застывших наподобие батареиу
подножия главного кратера. Этот самый Монте-Россо менее двух веков тому
назад отверз свою черную пасть и изрыгнул страшную лаву, осколки которой до
сих пор загромождают море у берегов Катании. Нынче крестьяне выращивают
виноградные лозы и оливы на обломках лавы, которая все еще кажется
раскаленной.
Жилище Пиччинино, затерянное в горах в полулье выше селенияи
отделенное от него довольно крутым обрывом, стояло на границе плодородной
земли, овеваемой теплым и нежным воздухом. Еще несколько сот шагов в гору -
и уже становилось холодно, начиналосьсуровоезапустение;исчезали
возделанные участки, а лавовые потоки становились так многочисленны и
широки, что гора с этой стороны казалась далее неприступной. Микеле подумал
о том, насколько отвечают эти условия интересам человека, который был
наполовину мирным обывателем, наполовину разбойником. У себя он может
наслаждаться всеми жизненными благами, но стоит ему выйти из дома - и он
легко скроется и от людских глаз и от преследований закона.
Холм, с одной стороны крутой и обрывистый, с другой - пологий и
плодородный, на вершине был покрыт буйной растительностью - трудолюбивая и
умелая рука не без цели, видно, поддерживала ее необъяснимую пышность. Сад
Кармело Томабене славился своей красотой и обилием плодов и цветов. Но
хозяин ревниво оберегал доступ в него и со всех сторон окружил его высоким,
увитым зеленью частоколом. Дом, довольно обширный и прочный, хотя и
лишенный внешних прикрас, построен был на развалинах небольшой, заброшенной
крепости. Остатки полуразрушенных толстых стен и фундамент четырехугольной
башни, частью использованные для укрепления и расширения новой постройки,
носили следы весьма умелых поправокипридавалискромномужилищу
полудеревенский, полугосподский вид. Дом оставался усадьбой зажиточного
крестьянина, хотя ясно было, что и человек с утонченными привычками мог
жить в нем не без приятности.
Фра Анджело подошел к прятавшейся в зелени калитке и разыскал в
окружающих ее густых кустах каприфолия шнурок, протянутый через длинный,
увитый виноградом проход к колокольчику внутри дома. Колокольчик этот,
однако, отличался таким слабым звуком, что снаружи его не было слышно.
Шнурок был скрыт в листве, так что воспользоваться им могло только лицо,
посвященное в тайну сигнала. Монах медленно и старательно трижды потянул за
этот шнурок; потом потянул еще пять раз, потом два, потом три раза, после
чего скрестил руки на груди и подождал пять минут. Затем он повторил
сигналы в том же порядке и так же старательно. Одним звонком больше или
меньше - и подозрительный хозяин заставил бы их, чего доброго, прождать всю
ночь, так и не открыв двери.
Наконец калитка отворилась. Мужчина невысокого роста, закутанный в
плащ, подошел к фра Анджело, взял его за руку и сказал ему что-то на ухо;
затем он приблизился к Микеле, сделал ему знак войти и, тщательно заперев
калитку, зашагал впереди путников. Они прошли по одной из двух длинных
аллей, крестообразно пересекавших сад, и вступили в своего рода деревенский
портик - галерею из простых столбов, увитых виноградом и жасмином; далее
хозяин провел их в большую, очень просто обставленную комнату, где все
свидетельствовало об аккуратности и скромности ее хозяина. Там он предложил
им сесть, а сам, растянувшись на диване, обитом красным ситцем, спокойно
закурил сигару; потом, не взглянув даже как следует на Микеле и ничем не
проявляя своего дружеского отношения к монаху, он стал ждать, чтобы тот
заговорил первым. Он не выказывал ни малейшего нетерпения, ни малейшего
любопытства. Неторопливо снял он свой коричневый плащ на розовой подкладке,
тщательно разгладил на нем воротник и поправил на себе шелковый пояс,
словно хотел устроиться поудобней, прежде чем выслушать то, что пришли ему
сообщить.
Но каково было изумление Микеле, когда он узнал в молодом villano из
Николози того странного гостя, который на балу у княжны втечение
нескольких минут привлекал к себе всеобщее внимание и с которым он при
выходе из залы обменялся не слишком любезными словами!
Микеле смутился при мысли о том, что происшествие это вряд ли могло
расположить в его пользу того, кого он пришел просить об услуге. Но
Пиччинино, как видно, не узнал его, и Микеле решил, что лучше и не
напоминать ему о том досадном происшествии.
Теперь у него была полная возможность изучить черты Пиччинино и
попытаться определить по ним особенности его характера. Но в эту минуту он
не мог обнаружить на его неподвижном, бесстрастном лицедажетени
какого-либо волнения, желания или другого человеческого чувства. Оно не
было даже надменным, хотя в поведении и молчании Пиччинино можно было
усмотреть явное намерение выказать свое пренебрежительное отношение к
гостям.
Пиччинино было на вид лет двадцать пять. Его маленький рост и изящная
фигура оправдывали данное ему прозвище, и он носил его скорее с некоторым
кокетством, нежели с досадой*. Трудно было представить себе существо более
нежное, слабое и вместе с тем более совершенное, чем этот невысокий
человек. Идеально сложенный, похожий на античную бронзовую статуэтку, он
искупал недостаток мускульной силы исключительной гибкостью. Он славился
тем, что не имел себе равных в физических состязаниях, хотя успеха достигал
только с помощью ловкости, хладнокровия, проворства и меткого глаза. Не
было человека выносливее в ходьбе, никто не мог сравняться с ним в беге. Он
перепрыгивал через пропасти с ловкостью серны, превосходно стрелял из ружья
и пистолета и метал из пращи; во всех развлечениях подобного рода он был
настолько уверен в своей победе, что уже не давал себе труда участвовать в
каких-либо состязаниях. Превосходный наездник, отважный пловец, он в любых
соревнованиях на скорость и в любой борьбе неизменно побеждал тех, кто
осмеливался с ним соперничать. Прекрасно понимая, какие преимущества имеет
физическое развитие в горной стране, и готовясь стать партизаном, он с
ранних лет стремился приобрести те качества, в которых словно бы отказала
ему природа. Он развивал их в себе с невероятным упорством и настойчивостью
и добился того, что его слабое тело стало верным его рабом и покорным
исполнителем его воли.
--------------
* Пиччинино - дружеское уменьшительное прозвище, данное ему свободными
горцами по причине его маленького роста. Но выражение piccin-piccino
(farsi) (по-итальянски - делаться маленьким-маленьким.Прим.перев.)
означает также скрываться, чтобы доказать свое алиби. (Прим. автора.)
Однако сейчас, небрежно раскинувшийся надиване,оннапоминал
изнеженную или болезненную женщину. Микеле не подозревал, что в тот день
Пиччинино прошел двадцать лье пешком и теперь отдыхал положенное число
часов, точно зная - ибо он изучил и проверил себя во всех отношениях, -
какое время ему следует провести в горизонтальномположении,чтобы
полностью избавиться от ощущения разбитости.
Лицо его отличалось своеобразной красотой. То был сицило-арабский тип
в его чистом виде: удивительная четкость линий, слегкаподчеркнутый
восточный профиль, полные неги удлиненные черные бархатные глаза, тонкая и
ленивая улыбка, женственное обаяние, кошачье изящество в поворотах головы,
и при всем этом какое-то странное сочетание нежности и холодности, на
первый взгляд необъяснимое.
Одет он был опрятно и в высшей степени изысканно. На нем был
живописный костюм, который носят горцы, но сшитый из тонких, легких тканей.
Из-под коротких, облегающих штанов из мягкой коричневой шерсти, прошитой
желтым шелком, виднелись белые, словно алебастр, голые ноги, обутые в
ярко-красные домашние туфли. Вышитая, украшеннаякружевомбатистовая
рубашка позволяла разглядеть на его груди толстую волосяную цепочку,
перевитую золотыми нитями. Зеленый шелковый пояс, затканный серебром,
стягивал его талию. Все, что было на нем надето - все было добыто
контрабандным или еще более неприглядным путем, и тот, кто вздумал бы
взглянуть на метки на его белье, убедился бы, что оно из последнего
захваченного им чемодана.
Пока Микеле любовался, немного насмешливо, той развязностью, с какой
этот красивый юноша крутил в своих тонких и длинных, словно у бедуина,
пальцах сигарету из алжирского табака, фра Анджело, нисколько, видимо, не
удивленный и не обиженный оказанным ему приемом, обошел комнату, запер
дверь на засов и, спросив у Пиччинино, точно ли они одни в доме, на что тот
ответил утвердительным кивком головы, начал так:
- Благодарю тебя, сын мой, что ты недолго заставил меня дожидаться
этой встречи; я пришел просить тебя об услуге. Можешь ли ты и хочешь ли
потратить на это несколько дней?
- Несколько дней? - произнес Пиччинино таким нежным голосом, что
Микеле пришлось взглянуть на стальные мускулы его ног, чтобы снова не
поддаться иллюзии, будто он слышит голос женщины; но выражение, с каким
были сказаны эти слова, совершенно явно означало: "Да вы что, смеетесь надо
мной!"
- Я сказал - несколько дней, - спокойно продолжал монах. - Надо
спуститься с горы и отправиться в Катанию вместе вот с этим молодым
человеком, моим племянником, и оставаться с ним до тех пор, пока не удастся
освободить его от некоего врага, который его преследует.
Пиччинино медленно повернулся к Микеле и посмотрел на него так, словно
только теперь заметил его; потом, вытащив из-за пояса стилет в богатой
оправе, он протянул его Микеле с едва заметной иронической и презрительной
усмешкой, как бы говоря ему: "Вы уже достаточно взрослый и сильный, чтобы
защищаться самому".
Микеле, оскорбленный положением, в котором оказался помимо своей воли,
уже готов был резко ответить, но фра Анджело остановил его, положив ему на
плечо свою железную руку.
- Молчи, мой мальчик, - сказал он, - ты не знаешь, о чем идет речь, и
тебе здесь говорить нечего. Друг, - прибавил он, обращаясь к Пиччинино, -
если бы мой племянник не был мужчиной и сицилийцем, я не привел бы его к
тебе. Сейчас я объясню, что нам от тебя нужно, если, конечно, ты сразу же
не заявишь, что не хочешь или не можешь нам помочь.
- Отец Анджело, - ответил бандит, беря руку монаха,грациозным
движением поднося ее к губам и глядя на него нежным взглядом, мгновенно
изменившим выражение его лица, - о чем бы вы ни просили, для вас я на все
согласен. Но никто не может сделать все, что он хочет. Так что мне нужно
знать, о чем идет речь.
- Нам мешает один человек.
- Понимаю.
- Мы не хотим убивать его.
- Напрасно.
- Если мы убьем его - мы погибли; если удалим - спасены.
- Надо, значит, похитить его?
- Да, но мы не знаем, как это сделать.
- Не знаете? И это вы, отец Анджело! - произнес Пиччинино с улыбкой.
- Раньше я бы знал как, - ответил капуцин. - У меня были друзья,
убежища. Теперь же я монах.
- Напрасно, - повторил бандит все так же спокойно. - Итак, я должен
похитить человека. А что, он очень толстый, очень тяжелый?
- Он очень легкий, - ответил монах, видимо понявший намек Пиччинино, -
и никто и дуката не даст тебе за его шкуру.
- В таком случае прощайте, отец мой; я, один, не могу взять его и
сунуть в карман, как носовой платок. Мне понадобятся люди, а их уже не
заполучишь, как в ваше время, задаром.
- Ты не понял меня. Ты сам назначишь, сколько надо дать твоим людям, и
им заплатят.
- А кто за это поручится, вы, отец?
- Да, я.
- Вы одни?
- Я один. А что касается тебя, то не будь это дело в высшей степени
великолепным, я не стал бы тебя и беспокоить.
- Ну ладно, поговорим об этом на той неделе, - произнес бандит, желая,
видимо, подробнее разузнать, насколько выгодно предлагаемое ему дело.
- Тогда нам не о чем больше разговаривать, - сказал монах, немного
обиженный такой недоверчивостью, - нужно действовать немедля илине
действовать вовсе.
- Действовать немедля? А время, чтобы собрать людей, уговорить их,
дать им указания?
- Ты сделаешь это завтра утром, и завтра же вечером они будут на
местах.
- Ну, я вижу, вы не очень торопитесь, иначе вы сказали бы, что
отправляться надо сегодня же. Если вы можете ждать до завтра, значит можете
ждать и две недели.
- Нет, я рассчитываю забрать тебя сейчас же и отвести на одну виллу,
где ты переговоришь с неким лицом, весьма заинтересованным в нашем успехе;
у тебя еще останется время до завтрашнего вечера, чтобы обойти окрестности,
выяснить подробности, установитьсвоибатареи,предупредитьлюдей,
расставить их, где нужно, наладить разведку. Эх, за такой срок и не то еще
можно сделать! В прежние годы я не попросил бы у твоего отца и половину
этого времени.
Микеле увидел, что капуцин задел наконец чувствительнуюструнку
бандита, ибо, услышав, что к нему обращаются как к сыну Кастро-Реале - а
далеко не все отваживались или хотели открыто признавать это, - Пиччинино
вздрогнул, выпрямился и вскочил на ноги, словно готовый тут же пуститься в
путь. Но, внезапно схватившись рукой за колено и снова падая на диван, он
воскликнул:
- Нет, не могу, слишком острая боль.
- Что с тобой? - спросил фра Анджело. - Ты ранен? Или это все еще та,
прошлогодняя пуля? Мы в наше время, заполучив пулю, продолжали идти вперед.
Твой отец прошел тридцать миль, не останавливаясь, чтобы вынуть ту, что
засела у него в бедре при Леон-Форте; но теперешним молодым людям нужен,
видно, целый год, чтобы поправиться от пустячной раны.
Микеле подумал, что дядя, пожалуй, перестарался, ибо Пиччинино, вновь
растянувшись на диване, лег на спину и стал пускать в потолок клубы
табачного дыма, лукаво предоставив святому отцу самому заботитьсяо
возобновлении беседы.
Но фра Анджело, хорошо зная, что мысль о дукатах уже плотно засела в
мозгу молодого бандита, продолжал, ничуть не смутившись:
- Сын мой, даю тебе полчаса, если уж они так тебе необходимы;
полчаса - это много для человека, в жилах которого течет такая кровь, как
твоя; после этого мы все трое отправимся в путь.
- А это, собственно, что за молодой человек? - спросил Пиччинино,
указывая на Микеле пальцем, но не глядя на него и продолжая лежать,
отвернувшись к стене.
- Я уже сказал - это мой племянник; а племянник фра Анджело - значит,
человек стоящий. Но он не знает наших мест, и у него нет связей,
необходимых для такого дела.
- Может быть, синьорино боится себя скомпрометировать?
- Нет, сударь! - воскликнул Микеле, теряя терпение; он не в силах был
долее выносить дерзости бандита и сдерживаться, как того требовал дядя.
Бандит повернулся и вперил прямо в него свои удлиненные, слегка приподнятые
к вискам глаза - в них было столько язвительной насмешки, что взгляд их
порой трудно было выносить, но, увидев исказившиеся черты и побелевшие губы
Микеле, он придал своему лицу более благожелательное, хотя всееще
несколько недоверчивое выражение и протянул Микеле руку.
- Будем друзьями, - сказал он, - пока не покончим с врагом; это
лучшее, что мы можем сейчас сделать.
Микеле сидел от него на некотором расстоянии, и ему пришлось бы
встать, чтобы взять эту царственно протянутую ему руку. Он только улыбнулся
и не двинулся с места, рискуя тем самым рассердить дядю и погубить все
плоды его стараний.
Но монах отнюдь не был недоволен, увидев, как повел себя Микеле по
отношению к бандиту. Последний понял, что имеет дело вовсе не со слабым
характером, и, с трудом поднявшись, подошел, чтобы пожать ему руку.
- Вы безжалостны, мой юный мэтр, - сказал он, - вы не желаете сделать
даже двух шагов ради человека, умирающего от усталости. Вы-то не прошли
сегодня, как я, двадцать лье, а хотите, чтобы я тотчас же отправился с
вами, когда я не отдохнул еще и двух часов.
- В твоем возрасте, - произнес неумолимый монах, - я проходил по
двадцати лье в день и, не успев даже поужинать, шел дальше. Ну как, решился
ты наконец? Идем мы или нет?
- Вам это, значит, очень важно? Дело касается лично вас?
- Так же важно, как спасение души, а дело касается тех, кто мне дороже
всего на свете теперь, когда твой отец в могиле. Опасность грозит моему
брату, а также этому отважному юноше, для которого ты должен стать верным и
честным другом.
- Разве я не пожал ему руку?
- Значит, я на тебя рассчитываю. Когда я увижу, что ты готов, я открою
тебе нечто, что покажется тебе еще заманчивей, чем золото или слава.
- Я готов. Тот, кого нужно убить, враг Сицилии?
- Я уже сказал, что убивать никого не надо; ты забываешь, что я служу
богу мира и милосердия. Но необходимо полностью обезвредить одного человека
и полностью разрушить его коварные планы; человек этот - шпион и предатель.
- Его имя?
- Пойдешь ты с нами?
- Разве я уже не поднялся?
- Аббат Нинфо.
Пиччинино рассмеялся беззвучным смехом, вкоторомбылочто-то
странное.
- И мне разрешается обезвредить его?
- Да, обезвредить, но не убивать. Ни капли крови!
- Не убивать! Ладно, постараюсь убить его остроумием. В самом деле, не
стоит и руки марать о подобную личность.Итак,болееилименее
договорились; пора объяснить мне, для чего нужно это похищение.
- Я объясню тебе это по дороге, и ты все обдумаешь на ходу.
- Невозможно. Я не умею делать две вещи одновременно. Я способен
думать только, когда мое тело отдыхает.
И он преспокойно снова улегся и закурил сигарету.
Фра Анджело понял, что он не даст увести себя с закрытыми глазами.
- Известно тебе, - промолвил он, не выказывая ни малейшего признака
нетерпения, - что аббат Нинфо - приспешник, шпион и прихвостень некоего
кардинала?
- Да, Джеронимо Пальмарозы.
- Тебе также известно, что восемнадцать лет тому назад старший мой
брат, Пьетранджело, вынужден был бежать...
- Знаю. И совершенно напрасно. Отец был еще жив, и ваш брат мог
присоединиться к нему, вместо того чтобы покидать родину.
- Ты ошибаешься. В то время твой отец только что умер. Ты был
ребенком; я - монахом. Здесь уже никто ничего не мог сделать.
- Продолжайте.
- Как тебе известно, год тому назад мой брат вернулся, а его сын, этот
самый Микеланджело, вернулся неделю тому назад.
- Для чего?
- Чтобы помогать отцу в его работе, а при случае помочь и родной
стране. Но на него и на его отца уже послан донос. Кардинал еще не потерял
память, он ничего не прощает. Аббат Нинфо вот-вот начнет действовать от его
имени.
- Чего же они ждут?
- Не знаю, чего еще ждет кардинал, чтобы умереть, но могу сказать, что
аббат Нинфо ждет смерти кардинала.
- Для чего?
- Чтобы захватить его бумаги, прежде чем успеют опечатать их и
предупредить наследницу.
- А кто его наследница?
- Княжна Агата Пальмароза.
- Ах да! - промолвил бандит, приподнявшись. - Говорят, красивая
женщина!
- Это к делу не относится. Но понимаешь ты теперь, почему так
необходимо удалить Нинфо, почему нельзя, чтобы он оставался при кардинале в
последние его минуты?
- Чтобы не дать ему захватить документы - вы это уже сказали. Он может
лишить княжну Агату законных прав, похитив завещание. Для нее это дело
серьезное. Она очень богата, эта синьора? Ее отец и дядя были исполнены
верноподданнических чувств, за что правительство оставило ей все имущество
и не разоряет ее принудительными поборами.
- Она очень богата, следовательно, дело это для тебя очень выгодно,
ибо она так же щедра, как и богата.
- Понимаю. И потом она так красива!
Настойчивость, с какой Пиччинино все время возвращался к этой мысли,
заставила Микеле задрожать от гнева; дерзость бандитаказаласьему
непереносимой; но фра Анджело отнесся к этому спокойно; он считал, что
Пиччинино под маской галантности хочет только скрыть свою алчность.
- Итак, - продолжал бандит, - охранавашегобратаивашего
племянника - это дело попутное, главная же моя задача - это спасти
наследство, причитающееся синьоре Пальма-роза,похитивподозрительную
личность, аббата Нинфо. Я правильно вас понял?
- Да, ты правильно меня понял, - ответил монах. - Синьоре нужно
заботиться о своих интересах, а мне - о своих близких. Вот почему я
посоветовал ей обратиться за помощью к тебе и взялся передать тебе ее
просьбу.
Пиччинино на минуту, казалось, задумался; потом вдруг, откинувшись на
подушки, разразился громким хохотом.
- Вот так история! - воскликнул он сквозь смех. - Далучшего
приключения в моей жизни еще не было!
XXV
КРЕСТ ДЕСТАТОРЕ
Этот приступ веселости, показавшийся Микеле крайне дерзким, наконец
встревожил монаха, но, прежде чем он решился осведомиться о его причине,
Пиччинино перестал смеяться, столь же внезапно, как и начал.
- Дело проясняется, - сказал он, - но одно остается непонятным: почему
Нинфо ждет смерти кардинала, чтобы донести на ваших родных?
- Он знает, что им покровительствует княжна, - ответил капуцин, - она
так дружелюбно, с таким уважением относится к старому, честному мастеру,
который вот уже год как работает у нее во дворце, что готова заплатить
подлому аббату, лишь бы тот прекратил свои преследования. А он, вероятно,
считает, что после смерти кардинала судьба благородной синьоры окажется
полностью в его руках и в его власти будет разорить ее, чтобы поживиться за
ее счет. Так не лучше ли, чтобы княжна Агата, эта истая сицилийка, спокойно
унаследовала бы богатство кардинала и щедро наградила за услугу такого
храбреца, как ты, чем выбрасывала деньги на подкуп такой ядовитой гадины,
как Нинфо?
- Вы правы; но где порука, что завещание еще не выкрадено?
- Мы знаем из верного источника, что этого еще не успели сделать.
- Мне необходимо знать это точно. Я не хочу действовать впустую.
- А тебе разве не все равно? Ведь ты в любом случае получишь награду.
- Послушайте, фра Анджело, - сказал Пиччинино, приподымаясь на локте,
и его томные глаза вдруг гордо блеснули, - за кого вы меня принимаете? Вы,
кажется, забыли, кто я. Разве я наемный убийца, которому платят сдельно или
поденно? До сих пор я всегда считал себя верным другом, человеком чести,
преданным родине партизаном и гордился этим, а вот теперь вы, видимо
краснея за своего прежнего ученика, разговариваете со мной как с продажной
тварью, готовый на все ради горсточки золота? Прошу вас, опомнитесь! Я
такой же мститель, каким был мой отец; и если я действую иными способами,
если, отдавая дань времени, я чаще прибегаю к хитрости, чем к отваге, дух
мой тем не менее остается гордым и независимым. Если я приношу больше
пользы, нежели нотариус, адвокат или врач, если к моей помощи чаще
обращаются и я дорого беру за услуги или оказываю их даром, смотря по тому,
кто в них нуждается, я тем не менее люблю это дело и не роняю своего
достоинства. Я никогда не стану тратить времени и труда ради одних денег,
если не могу выполнить того, о чем меня просят; ибо главарь не рискует
бесполезно жизнью своих людей, так же как честный врач прекратит свои
посещения, поняв, что не может больше помочь больному; так и я, отец мой,
отказываюсь от вашего предложения, ибо оно противно моей совести.
- Не стоило труда говорить мне все это, - спокойно ответил фра
Анджело, - я знаю, кто ты, и не стал бы унижаться, прибегая к помощи
человека, которого не уважаю.
- Тогда, - продолжал Пиччинино, все больше раздражаясь, - почему вы
мне не доверяете? Почему открываете мне только часть истины?
- Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, где хранится завещание кардинала?
Вот этого я не знаю, мне и в голову не приходило справляться об этом.
- Не может быть.
- Клянусь перед лицом бога, дитя мое, что не знаю. Знаю только, что
оно до сих пор было недосягаемо для Нинфо, и захватить его, пока кардинал
жив, он может только с согласия последнего.
- А кто вам сказал, что это еще не сделано?
- Княжна Агата в этом уверена; так она сказала мне, и мне ее слов
достаточно.
- А если мне их недостаточно? Если я не верю в прозорливость и
ловкость синьоры? Разве женщины имеют хоть малейшее представлениео
подобных делах? Разве все свое искусство угадывать и притворяться не ставят
они исключительно на службу любви?
- Вот каким ты стал знатоком в этом вопросе, а я так и остался
невеждой; впрочем, друг мой, если ты хочешь знать обо всем этом более
подробно, спроси саму княжну, и ты, вероятно, останешься доволен. Я хотел
сегодня же вечером свести тебя к ней.
- Сегодня же вечером свести к ней? И я смогу говорить с ней без
свидетелей?
- Несомненно. Если считаешь это полезным для дела.
Внезапно Пиччинино повернулся к Микеле и молча посмотрел на него.
Юный художник с трудом выдержал этот испытующий взгляд, настолько
сильно было его волнение. То, как авантюрист только что говорил об Агате,
глубоко возмутило его, и, чтобы не выдать своих чувств, он вынужден был
взять сигарету, которую неожиданно предложил ему бандит с ироническим и
почти покровительственным видом.
На этот раз Пиччинино наконец поднялся с дивана с твердым намерением
тотчас же отправиться в путь. Разматывая свой пояс, он потягивался и
переминался с ноги на ногу, напоминая охотничью собаку, которая проснулась
и готова начать гон. Затем Пиччинино прошел в соседнюю комнату и вскоре
вернулся, одетый уже более тщательно и прилично. На нем были теперь длинные
белые гетры из домашнего сукна, какие носят итальянские горцы, только все
пуговицы на них, от щиколотки до колена, были из чистого золота. Он надел
два кафтана: верхний, из зеленого бархата, шитый золотом, нижний, более
короткий и узкий, весьма элегантного покроя, из лилового муара, затканного
серебром. Белый кожаный пояс стягивал его гибкую талию, но обычная медная
пряжка была заменена великолепной старинной сердоликовой застежкойв
богатой оправе. Оружия при нем не было видно, но он, несомненно, обеспечил
себя надежными средствами личной защиты. В довершение всего он сменил свой
причудливый разноцветный плащ на классический шерстяной, черный снаружи и
белый с изнанки, а на голову накинул островерхий капюшон, который придает
вид монахов или привидений всем темтаинственнымфигурам,которых
встречаешь на горных тропах.
- Ну вот, - сказал он, посмотревшись в большое стенное зеркало, -
теперь я могу предстать перед дамой, не пугая ее. Что вы скажете об этом,
Микеланджело Лаворатори?
И, нимало не заботясь о том, какое впечатление мог произвести на юного
художника этот его фатовской тон, он чрезвычайно тщательнопринялся
запирать все двери своего жилища. После чего весело взял Микеле под руку и
быстрым шагом двинулся в путь; оба его спутника с трудом поспевали за ним.
Когда они спустились с холма, на котором расположено селение Николози,
фра Анджело остановился на развилке дорог и распрощался с молодыми людьми -
он должен был вернуться в свой монастырь и советовал им не терять времени,
провожая его.
- Отпущенное мне время истекает через полчаса, - сказал он, - а в
ближайшие дни мне не раз еще, быть может, придется испрашивать разрешения
на отлучку, поэтому сегодня мне не следует опаздывать. Ступайте прямо, и вы
дойдете до виллы Пальмароза, минуя Бель-Пассо. К княжне вы получите доступ
и без моей помощи. Она предупреждена и ждет вас. Микеле, вот тебе ключ от
парка, а вот - от сада со стороны казино. Лестница, прорубленная в скале,
тебе знакома; ты позвонишь дважды, потом трижды и еще один раз у небольшой
золоченой калитки на самом верху. Постарайтесь, чтобы вас никто не видел и
не следовал за вами. Вместо пароля скажете камеристке, которая откроет
калитку в цветник княжны: "Святая мадонна Бель-Пассо". Никому не отдавай
этих ключей, Микеле. Уже несколько дней как все замки на вилле тайно
заменили новыми, причем такими сложными, что без помощи поставившего их
слесаря - а он человек неподкупный - Нинфо не сможет пробраться на виллу со
своими отмычками.
И еще одно хочу я сказать вам, дети мои. Если случилось бы что-нибудь
непредвиденное и я вдруг понадобился бы вам ночью, Пиччинино знает, где
находится моя келья и каким путем можно проникнуть в монастырь.
- Еще бы! - сказал Пиччинино, после того как они расстались с
монахом. - Сколько раз случалось мне удирать ночью из монастыря, сколько
раз возвращался я туда на рассвете, мне ли не знать, как перелезть через
стены Маль-Пассо. А теперь, дружище, когда нам не нужно больше щадить
старые ноги доброго брата Анджело, пустимся-ка мы вниз прямо по откосу, и
вы уж, будьте любезны, не отставайте. Я не привык ходить проторенными
путями, к тому же путь по прямой намного надежней и быстрее.
С этими словами он ринулся вниз по скалам, круто, чуть отвесно
спускавшимся к потоку, словно хотел броситься в него. Ночь была очень
светлая, как почти всегда в том благодатном краю. Но из-за поднимавшейся в
небо луны большие тени заполняли все впадины, придавая им неверный,
обманчивый вид. Если бы Микеле не следовал по пятам за своим проводником,
он просто не знал бы, куда ступить среди лавовых нагромождений и крутых
спусков, на вид совершенно неприступных. Хотя Пиччинино прекрасно знал все
тропы, некоторые оказались столь опасными и трудными, что только боязнь
прослыть трусом иувальнем,заставлялаМикелеспускаться.Однако
соперничество в честолюбии - это возбудительное средство, удесятеряющее
человеческие силы, и, двадцать раз рискуя сломать себе шею, юный художник с
невозмутимым видом следовал за бандитом, ничем не выдавая своего страха и
недоверия.
Мы сказали "недоверия", ибо вскоре он заметил, что все эти трудности
спуска и вся эта смелость отнюдь не способствуют сокращению пути. Быть
может, это была хитрость разбойника, желавшего испытать силы Микеле, его
ловкость и храбрость; а может быть, он попросту хотел избавиться от него.
Эти подозрения почти подтвердились, когда, после получаса стремительного
спуска, трижды перебравшись через излучины одного и того же потока, путники
очутились на дне ущелья, показавшегося Микеле знакомым: по верхнему его
краю он проходил с капуцином, направляясь в Николози. Он ничего не сказал
об этом,ноневольнонамигостановился,чтобывзглянутьна
вырисовывавшийся над обрывом каменный крест, у подножия которого Дестаторе
пустил себе пулю в лоб. Осмотревшись, он узнал и камень из черной лавы,
служивший надгробием вождю бандитов, который издали показал ему монах.
Камень находился теперь всего в трех шагах от них, и Пиччинино, подойдя к
нему ближе, остановился и скрестил руки, словно для того, чтобы перевести
дух.
Что задумал он, решив совершить столь опасный и ненужный обход лишь
для того, чтобы пройти мимо могилы своего отца? Мог ли он не знать, что тот
похоронен именно здесь? Или ему казалось менее страшным пройти мимо его
праха, нежели мимо креста, свидетеля его самоубийства? Микеле не посмел
коснуться столь тягостного и деликатного предмета; он тоже стоял и молчал,
недоумевая, почему два часа тому назад, когда фра Анджело на этом же месте
рассказывал ему о трагическом конце Дестаторе, его охватило такое страшное
волнение. Он достаточно знал свой характер, знал, что не робок, не
суеверен, и сейчас был совершенно спокоен; он не испытывал страха. Он
только с каким-то отвращением и чувством возмущения смотрел, как бандит,
опираясь на этот роковой камень, преспокойно высекает огонь, чтобы зажечь
новую папиросу.
- А знаете ли вы, что это за скала? - спросил его вдруг этот странный
юноша. - И что произошло когда-то у подножия вон того креста? Видите, как
он разрезает лунный диск на четыре части?
- Да, знаю, - холодно ответил Микеле, - и я надеялся, ради вас, что вы
этого не знаете.
- Ах, вот как! - продолжал разбойник развязным тоном. - Значит, вы,
подобно брату Анджело, удивляетесь, как это я, проходя здесь, не бросаюсь
на колени и не произношу "Oremus"* за спасение души своего отца? Чтобы
выполнять эту обязательную формальность, необходимо верить в три вещи, в
которые я не верю: во-первых - в бога, во-вторых - в бессмертие души, а
в-третьих - в то, что мои молитвы способны принести хотькакое-то
облегчение душе моего отца, в том случае, если она действительно несет
заслуженную кару. Вы считаете меня нечестивцем, не правда ли? Однако бьюсь
об заклад, что сами вы такой же нечестивец, как я, и если бы не ложный стыд
и не лицемерное соблюдение приличий, которому все, даже очень умные люди,
считают необходимым подчиняться, вы сознались бы, что я совершенно прав.
--------------
* Помолимся (лат.); начало католической молитвы.
- Никогда не стал бы я лицемерить ради соблюдения приличий, - ответил
Микеле, - я искренно и твердо верую в те три основы религии, от которых вы
так гордо отрекаетесь.
- В таком случае вы должны быть в ужасе от моего безбожья?
- Нет, ибо хочу думать, что оно у вас искреннее и бессознательное. Я
не имею права возмущаться чужими заблуждениями, ибо и моему разуму во
многом другом не открыта, конечно, абсолютная истина. Я не святоша, чтобы
порицать и осуждать тех, кто думает не так, как я. Однако скажу откровенно:
есть род безбожья, который ужасает и отталкивает меня, - это безбожье
сердца; боюсь, что источник вашего безбожья не только рассудок.
- Так, так, продолжайте! - произнес Пиччинино с несколько принужденной
развязностью, окружая себя клубами дыма. - Вы считаете, что у меня каменное
сердце, только потому, что на этом месте, мимо которого я вынужден
проходить ежедневно, и на этом камне, на котором я сотни раз сидел, я не
проливаю потоков слез, вспоминая своего отца?
- Я знаю, что вы лишились его, когда были еще ребенком, и не можете
поэтому сожалеть о том, что утратили душевную близость с ним. Знаю, что
роковые воспоминания, связанные с этим местом, должны были стать для вас
привычными, чуть ли не досадными; я повторяю себе все, что может объяснить
ваше равнодушие, но это не оправдывает в моих глазах той вызывающей игры,
того странного спектакля, который вы, видимо умышленно, разыгрываете здесь
передо мной. Сам я не знал вашего отца и не связан с ним никаким родством,
но мне достаточно знать, что мой дядя любил его, что жизньэтого
предводителя разбойников полна была смелых патриотических подвигов, чтобы
здесь, у его могилы, почувствовать глубокое уважение к нему; вот почему
ваше поведение печалит и возмущает меня.
- Синьор Микеле, - сказал Пиччинино, резкимдвижениемотбросив
сигарету и поворачиваясь к нему с угрожающим видом, - в том положении, в
каком мы с вами находимся относительно друг друга, мне кажется весьма
странным, что вы осмеливаетесь читать мне подобную отповедь. Вы забываете,
кажется, что я знаю ваши секреты, что я волен быть вашим другом или вашим
недругом, что, наконец, здесь, в этот час, в этом безлюдном проклятом
месте, где я, быть может, не всегда способен сохранить хладнокровие, ваша
жизнь в моих руках.
- Единственное, чего я здесь боюсь, - с величайшим спокойствием
ответил Микеле, - это впасть в совершенно неподходящий для этого места
наставнический тон. Такая роль мне не по возрасту и не по вкусу. Поэтому
позвольте вам заметить, что если бы сами вы с каким-то непонятным упорством
не подстрекали меня отвечать вам так, как я отвечал, вы были бы избавлены
от моих замечаний. Что же до ваших угроз, не стану утверждать, что способен
столь же хорошо и хладнокровно защищаться, как вы, очевидно, нападать. Я
знаю, что достаточно вам свистнуть, как из-за каждой скалы появится
вооруженный молодчик. Я доверился вашему слову и без оружия пустился в путь
с человеком, который протянул мне руку и сказал: "Будем друзьями". Но если
мой дядя заблуждается насчет вашей честности, если вы завлекли меня в
засаду, или (я предпочел бы ради вас, чтобы это было именно так) если
влияние места, где мы находимся, затуманивает ваш мозг и приводит вас в
неистовство, все равно я выскажу вам все, что думаю, и не унижусь до того,
чтобы потакать вашим странностям, которые вы словно нарочно выставляете
передо мной напоказ.
Сказав это, Микеле распахнул плащ и показал бандиту, что у него нет с
собой даже ножа; затем он сел напротив Пиччинино, с величайшим спокойствием
глядя ему прямо в лицо. Впервые он попал в положение, совершенно для него
неожиданное, и не знал, удастся ли ему выйти из него с честью, ибо луна,
показавшаяся из-за Croce del Destatore*, ярко осветила черты молодого
бандита, и жестокое, коварное выражение его лица не могло укрыться от
Микеле. Однако сын Пьетранджело, племянник отважного капуцина из Бель-Пассо
почувствовал, что сердце его недоступно страху и что первую серьезную
опасность, угрожающую его юной жизни, он встречает решительно и смело.
--------------
* Креста Дестаторе (итал.).
Пиччинино, увидев себя так близко от Микеле и столь хорошо освещенным,
хотел было испробовать грозное действие своего завораживающего, тигриного
взгляда, но не в силах был заставить Микеле опустить глаза; и, не обнаружив
в лице юноши и в его фигуре ни малейшего признака робости, вдруг подошел к
нему, сел рядом и взял его за руку.
- Нет, - сказал он, - как я ни стараюсь внушить себе презрение и
ненависть к тебе, у меня ничего не выходит; ты, я думаю, достаточно
наблюдателен и понимаешь, что я предпочел бы убить тебя, а не охранять, как
обещал. Ты мешаешь некоторым моим иллюзиям... сам можешь догадаться каким:
ты разбиваешь некоторые мои надежды, которые я лелею и от которых отнюдь не
намерен отказываться. Но меня сдерживает не только данное слово - какая-то
непреодолимая симпатия влечет меня к тебе. Не хочу лгать, говоря, что ты
мне мил и что мне приятно охранять твою жизнь. Но я тебя уважаю, а это уже
много. Знаешь, ты хорошо сделал, что отвечал мне именно так; место это,
сознаюсь тебе теперь, и в самом деле вызывает у меня подчас приступы
безумия; и здесь не раз я решался на страшные поступки. Да, здесь ты не был
со мной в безопасности, да и сейчас лучше тебе не произносить при мне одно
имя. Пойдем отсюда, и возьми вот этот стилет... Я уже предлагал его тебе.
Сицилиец всегда должен быть готов пустить его в дело, а в том положении, в
каком находишься ты, я считаю безумием ходить безоружным.
- Пойдем, - сказал Микеле, машинально беря кинжал бандита, - дядя
сказал, что время не терпит и нас ждут.
- Нас ждут! - воскликнул Пиччинино, вскочив на ноги. - Ты хочешь
сказать, что ждут тебя! Проклятие! О! провались они сквозь землю, и этот
крест и эта скала! Юноша, ты можешь считать, что я безбожник и у меня
каменное сердце, но если ты думаешь, что оно ледяное... Вот, приложи сюда
руку и знай, что в нем живет столько же воли и страсти, сколько в моем
мозгу.
Резким движением он взял руку Микеле и приложил к своей груди. Она
вздымалась так бурно, что, казалось, вот-вот разорвется.
Но когда они вышли из ущелья и оставили позади Croce del Destatore,
Пиччинино принялся напевать, голосом нежным и чистым, словно дыхание ночи,
сицилийскую песенку с таким припевом: "От вина потеряешь рассудок, от любви
поглупеешь. Напиток мой - кровь изменников, любовница - карабин".
После этого вызывающего припева, предназначенного не толькодля
Микеле, но и для ушей неаполитанских сбиров, на тот случай, если бы они
оказалисьнеподалеку,Пиччининозаговорил с Микеле совершенно
непринужденным и спокойным тоном. Он принялся рассуждать об искусстве,
литературе, внешней политике и событиях дня с той же свободой мысли,
любезностью и изяществом, как если бы они находились в гостиной или на
прогулке, словно им, и тому и другому, не предстояло решение весьма важного
дела, словно не было волнующих дум, которыми они могли бы поделиться.
Вскоре Микеле вынужден был признать, что капуцин не преувеличивал
обширность знаний и богатую одаренность своего ученика. В знании древних
языков и классиков Микеле намного уступал Пиччинино, ибо, до того так
посвятить себя искусству, не имел ни возможности, ни досуга, чтобы посещать
школу. Пиччинино, увидев, что Микеле только по переводам знаком с теми
классиками, которых сам он цитировал по памяти с изумительной точностью,
перешел к истории, современной литературе, итальянской поэзии, романам и
театру. Хотя Микеле для своего возраста прочел невероятно много и хотя, как
он сам говорил, сумел пообчистить и заострить свой ум, спешно проглатывая
все, что попадалось ему под руку, он вынужден был сознаться, что крестьянин
из Николози, в промежутках между своими опасными экспедициями, в уединении
своего тенистого сада сумел намного лучше, чем он, использовать свободное
время. Можно было только поражаться, как человек, который не умеет ходить в
модных сапогах и носить галстук, который за всю свою жизнь и десяти раз не
спускался в Катанию, словом - человек, постоянно живущий в горах, никогда
не бывающий в свете и не встречающийся с умными людьми, сумел с помощью
чтения, размышлений или интуиции познать современное общество так же
подробно, как в монастыре познал мир древний. Ни одна тема не оставалась
для него чуждой; он самостоятельно изучил несколько живых языков и, немного
рисуясь, говорил с Микеле на чистом тосканском наречии, словно желая
показать, что в самом Риме оно не звучит с большей правильностью и
музыкальностью.
Микеле с таким интересом слушал его и отвечал, что на мгновение забыл
о недоверии, какое, не без оснований, должен был внушать столь сложный ум и
столь непроницаемый характер. Остаток пути прошел для него незаметно, ибо
дорога была теперь легкой и надежной, и когда молодые люди очутились у
парка Пальмароза, Микеле вздрогнул от изумления при мысли о том, что сейчас
увидит княжну Агату.
И тогда все то, что произошло с ним во время бала и после него, вдруг
пронеслось перед его глазами вереницей странных снов. Упоительное волнение
овладело им, и он уже не чувствовал ни раздражения, ни страха при мысли о
возможных притязаниях своего дорожного спутника, так велики были его
собственные, лелеемые им надежды.
XXVI
АГАТА
Тропа привела молодых людей к калитке, и Микеле собственноручно открыл
ее. Затем окольными дорожками они прошли через парк и достигли подножия
вырубленной в лавовой толще лестницы, ведущей наверх, на скалы. Напомним
читателю, что дворец Пальмароза непосредственно примыкал к крутому склону и
составлял как бы три отдельных здания, которые, словно пятясь, карабкались
одно за другим в гору. Верхний этаж, называемый casino, самый уединенный и
прохладный, предназначался, по обычаям страны, для главного лица в доме;
иначе говоря, покои хозяина выходили прямо на вершину скалы, где был разбит
небольшой, но прелестный сад, как бы висевший в воздухе, на той стороне,
что была противоположна фасаду. Здесь-то и жила княжна, уединившись от
всего мира, словно в роскошной обители; здесь она могла насладиться
одинокой прогулкой, не спускаясь по главной лестнице и не привлекая
внимания слуг.
Микеле видел уже это святилище, но, как известно читателю, всегда в
страшной спешке; а когда он сидел здесь с Маньяни во время бала, он был так
взволнован и говорил с таким жаром, что не успел разглядеть ни постройку,
ни ее окружение.
Теперь, проникнув сюда вместе с Пиччинино со стороны обрыва, он сумел
яснее понять расположение этого бельведера: построен он был в очень смелом
стиле и, в сущности, представлял собой маленькую крепость - лестница,
вырубленная в скале, была более приспособлена для выхода, чем для входа;
она была так зажата между двумя стенами из лавы и так крута, что даже
женская рука легко могла остановить и столкнуть вниз нескромного или
опасного посетителя. Наверху не было даже площадки, - прямо на верхней
ступеньке возвышалась позолоченная калитка, необыкновенно узкая и высокая,
укрепленная между двумя легкими колоннами из черного мрамора, гладкими
словно мачты. Справа и слева от каждой колонны зияли глубокие пропасти,
огражденные лишь чугунными решетками во вкусе семнадцатого столетия, с
массивными завитками, напоминающими фантастических драконов, и с торчащими
во все стороны шипами; преодолеть эти решетки, служившие одновременно двум
целям, было весьма затруднительно, ибо ухватиться тут было не за что, а под
ногами открывалась бездна.
Подобное укрепление было далеко не излишним в стране, где разбойники
дерзко спускаются с гор в долины и на равнину и доходят до самых ворот
города. Микеле взглянул на эту решетку с радостью ревнивого любовника, а
Пиччинино - с презрением; он позволил себе даже сказать, поднимаясь по
лестнице, что это конфетнаяцитадель,годнаялишьдляукрашения
праздничного стола.
Микеле позвонил положенное число раз, и калитка тотчас же отворилась.
За ней стояла женщина под покрывалом, с нетерпением ожидавшая их. Едва
Микеле переступил порог, как она схватила в темноте его руку, и юный
художник узнал по нежному пожатью княжну Агату. Он вздрогнул и так
растерялся, что не заметил, как Пиччинино, никогда не терявшийся, вынул из
замка ключ, который Микеле, давая условные звонки, успел вставить в
замочную скважину. Бандит запер калитку, спрятал ключ в складках своего
пояса, и когда Микеле вспомнил наконец о своей оплошности, было поздно
исправить ее. Все трое находились уже в будуаре княжны, и не время было
заводить ссору с человеком столь бесцеремонным, как сын Дестаторе.
Агата была предупреждена и, наскольковозможно,осведомленао
характере и привычках лица, с которым ей предстояло иметь дело. Как истая
дочь своей родины, она не питала предрассудков относительно профессии
бандита и готова была на любые денежные жертвы, лишь бы обеспечить себе
услуги Пиччинино. Однако, едва увидевего,онаиспыталакакое-то
неприязненное чувство, которое ей с трудом удалось скрыть; а когда он
поцеловал ей руку, глядя на нее своими дерзкими, насмешливыми глазами, ее
охватила мучительная тревога, и она изменилась в лице, хотя сумела остаться
приветливой и любезной.
Агата знала, что следует прежде всего польстить затаенному тщеславию
авантюриста, выказывая ему особое уважение и где только можно подчеркивая
его роль главаря; поэтому она не преминула тут же назвать его капитаном и
пригласила сесть по правую руку от себя. К Микеле она обратилась с более
фамильярной благосклонностью и усадила его почти рядом с собой, у изголовья
кушетки. Затем, не глядя на него, но склонившись в его сторону, так что
локоть, на который она опиралась почти касался его плеча, словно для того
чтобы иметь возможность, в случае надобности, предупредить его незаметным
движением, Агата приготовилась начать переговоры.
Но Пиччинино, заметив эту попытку соучастия и находя, что сам он
оказался слишком далеко от княжны, встал с кресла и без всяких церемоний
уселся рядом с ней на диван.
В эту минуту в комнату бесшумно вошел маркиз Ла-Серра, ожидавший,
по-видимому, в соседней будуаре, когда начнется беседа; молча и вежливо
поклонился он бандиту и сел рядом с Микеле, предварительно пожав ему руку.
Хотя Микеле и чувствовал в маркизе соперника, его присутствие придало ему
больше уверенности, и он даже подумал, не выбросить ли им через некоторое
время бандита в окно; но такая горячность могла бы привести к весьма
печальным последствиям, и он стал надеяться, что Пиччинино, сдерживаемый
серьезным лицом и степенными манерами маркиза, не посмеет выйти за грани
приличия.
Пиччинино прекрасно знал, что со стороны господина Ла-Серра ему нечего
бояться предательства; он даже рад был, что благородный синьор явился,
словно для подтверждения заключаемого здесь союза, и, следовательно, сам
неизбежно должен войти в него.
- Господин Ла-Серра, значит, тоже мой друг и соучастник? - спросил он
княжну тоном упрека.
- Синьор Кармело, - ответил маркиз, - вам, несомненно, известно, что я
связан близким родством с князем Кастро-Реале, а следовательно, и с вами. Я
был еще очень молод, когда катанская полиция открыла наконец настоящее имя
Дестаторе, и вам, быть может, небезызвестно также, что я оказал немалые
услуги изгнаннику.
- Я достаточно хорошо знаю историю своего отца, - ответил молодой
бандит, - и мне достаточно того, что господин Ла-Серра распространяет и на
меня свою благосклонность.
Удовлетворенный в своем тщеславии и твердо решивший ни в коем случае
не разыгрывать здесь роль шута, а, напротив, заставить склониться перед
своей волей волю всех присутствующих, Пиччинино пожелал сделать это изящно
и со вкусом. Он быстро принял на диване позу одновременно достойную и
грациозную и придал своему дерзкому и сладострастному взгляду выражение
благожелательное и даже почтительное.
Княжна первая нарушила лед молчанияикраткоизложиладело,
приблизительно в тех же словах, в каких сделал это фра Анджело, когда
выманивал волка из логова. Пиччинино выслушал ее рассказ, и ничто на его
лице не отразило того глубокого недоверия, которое он при этом испытывал.
Но когда княжна кончила, он снова настойчиво повторил свое sine qua
non* относительно завещания и заявил, что в данном случае похищение аббата
Нинфо кажется ему весьма запоздалой предосторожностью, а собственное его
вмешательство - напрасным трудом и напрасным расходом.
--------------
* Обязательное условие (лат.).
Княжна Агата недаром переноса в своей жизни ужасные несчастья. Она
научилась распознавать коварство скрытых страстей; и хитрость, которой она
не сумела бы найти в своей прямой и правдивой душе, она обрела, правда в
ущерб себе, из общения с людьми прямо противоположного склада. Поэтому она
сразу поняла, что опасения Пиччинино были притворными и что требовалось
угадать их тайную причину.
- Синьор капитан, - сказала она, - если вы так относитесь к делу, у
нас ничего не получится; я пожелала вас видеть главным образом для того,
чтобы получить от вас совет, а не раскрывать перед вами свои мысли.
Соблаговолите же выслушать некоторые подробности, которых не мог сообщить
вам фра Анджело.
Мой дядя, кардинал, составил завещание, в котором объявил меня своей
единственной наследницей, и не более десяти дней тому назад, переезжая из
Катании на свою виллу в Фикарацци, где он сейчас находится, свернул с
дороги, чтобы нанести мне визит, которого я не ожидала. Я нашла дядю в том
же состоянии, в каком видела его незадолго перед тем в Катании, то есть он
был недвижим, глух и не мог говорить членораздельно; понять его речь можно
было только с помощью аббата Нинфо, который узнает или угадывает намерения
кардинала с удивительной прозорливостью... если только не истолковывает и
не переводит их с безграничным бесстыдством! Однако в данном случае мне
показалось, что аббат Нинфо совершенно точно передал волю моего дяди, ибо
кардинал посетил меня с целью показать мне завещание и сообщить, что дела
его приведены в полный порядок.
- А кто показывал вам завещание, синьорина? - спросил Пиччинино. -
Ведь его преосвященство не может двинуть ни рукой, ни ногой.
- Терпение, синьор капитан, - я не забуду ни одной мелочи. Доктор
Рекуперати, врач кардинала, является хранителем завещания, и по взглядам и
волнению дяди я хорошо поняла, что он не хочет, чтобы доктор выпускал этот
документ из рук. Два или три раза аббат Нинфо попытался взять его, якобы
для того, чтобы показать мне, но тогда дядя начинал страшно сверкать
глазами и рычать, словно умирающий лев. Доктор положил завещание обратно в
свой портфель и сказал мне: "Ваша милость, можете не разделять тревоги его
преосвященства. С каким бы глубоким уважением и доверием мы не относились к
аббату Нинфо, завещание поручено хранить мне, и никто, кроме меня, будь то
хоть папа, хоть король, не коснется столь важного для вас документа".
Доктор Рекуперати - человек чести, он неподкупен и в решительных случаях
проявляет непреклонную твердость.
- Верно, сударыня, - сказал бандит, - но он дурак, тогда как аббат
Нинфо далеко не глуп.
- Я прекрасно знаю, что у аббата Нинфо хватит наглости выдумать
какую-нибудь небылицу, чтобы заманить простодушного доктора вгрубую
западню. Вот почему я и просила вас, капитан, удалить на время этого
гнусного интригана.
- Я это сделаю, если еще не упущено время, ибо не хочу рисковать
напрасно своей жизнью, а главное, подрывать свою блестящую репутацию,
которая для меня дороже жизни. Поэтому я еще раз спрашиваю вас, сударыня,
не слишком ли поздно браться за это дело?
- Если поздно, то всего на два часа, - ответила княжна Агата,
внимательно глядя на него, - так как два часа тому назад я посетила дядю, и
по его знаку доктор еще раз показал мне завещание в присутствии аббата
Нинфо.
- И это был тот самый документ?
- Да, тот самый.
- В нем не было приписки в пользу аббата Нинфо?
- В нем не было ни одного прибавленного или измененного слова. Сам
аббат, раболепно делающий вид, что защищает мои интересы, аббат, каждый
косой взгляд которого как бы говорил: "Вы еще заплатите мне за мое
усердие", сам аббат настоял на том, чтобы я внимательноперечитала
завещание.
- И вы это сделали?
- Я это сделала.
Пиччинино, убедившись в непоколебимости княжны и в ее здравом смысле,
почувствовал к ней большое уважение, ибо до этого он видел в ней только
изящную, очаровательную женщину.
- Меня вполне удовлетворяют ваши объяснения, - сказал он, - но, прежде
чем начать действовать, мне необходимо еще кое-что знать. Уверены ли вы,
сударыня, что за два последних часа аббат Нинфо не схватил доктора
Рекуперати за горло, чтобы вырвать завещание?
- Как я могу это знать, капитан? Вы один сможете сообщить мне это,
когда соблаговолите начать свой тайный розыск. Однако доктор человек
сильный и смелый, и он не настолько прост, чтобы позволить обокрасть себя
столь хилому и трусливому существу, как аббат Нинфо.
- Но что помешало бы этому Нинфо, а он плут первостатейный и водит
знакомство с самыми низкими слоями нашей округи, - что помешало бы ему
обратиться к наемному убийце, который за честное вознаграждение подстерег
бы и убил доктора... или был бы готов на это?
Тон, которым Пиччинино сделал это замечание, заставил вздрогнуть всех
трех его слушателей.
- Несчастный доктор! - воскликнула княжна бледнея. - Значит, это
преступление решено или уже совершилось? Воимянеба,объяснитесь
подробнее, господин капитан!
- Успокойтесь, сударыня, это преступление еще не совершилось; но оно
могло бы свершиться, ибо уже решено.
- В таком случае, сударь, - сказала княжна, умоляюще схватив бандита
за руки, - отправляйтесь немедленно. Сохраните жизнь честному человеку и
захватите негодяя, способного на худшие преступления.
- А если во время схватки завещание попадет ко мне? - спросил бандит,
вставая и не выпуская рук княжны, которые он крепко сжал, едва они
коснулись его собственных.
- Завещание, синьор капитан? - с жаром ответила она. - Что значит для
меня половина моего состояния, когда надо спасти людей от кинжала убийц?
Мне нет дела до завещания! Схватите чудовище, которое его добивается. Ах,
если бы я знала, что могу усмирить его ненависть, уступив ему этот
документ, он давно мог бы считать себя его обладателем!
- А если его обладателем стану я? - произнес авантюрист, вперяя свои
острые, рысьи глаза в глаза Агаты. - Это не устроило бы аббата Нинфо, ибо
он прекрасно знает, что его преосвященство не в силах составить или хотя бы
продиктовать новое завещание. Но вы, сударыня, вы, имевшая неосторожность
открыть мне то, чего я не знал, сообщив, какому смехотворному стражу
поручено хранить столь важный документ, вы, в таком случае, не были бы
встревожены?
Княжна давно уже поняла, что бандит не начнет действовать, пока не
увидит возможности извлечь из завещания какую-то выгоду для себя. Она
готова была пожертвовать этим документом и без сожаления уступила бы
Пиччинино огромную сумму, если бы ему удалось сохранить за ней титул
наследницы. На это у нее были серьезные причины: всем было известно, - и
бандит, который, как видно, заранее изучил дело во всех подробностях, не
мог этого не знать, - что у одного нотариуса хранится старое завещание,
лишавшее Агату наследства в пользу их дальней родственницы. Кардинал
составил это первое завещание и сделал его широко известным еще в ту пору,
когда гневался на племянницу и ненавидел ее. Правда, заболев и все время
получая от княжны знаки искреннего почтения, он изменил свои намерения,
однако пожелал, чтобы первое завещание оставалось нетронутым на тот случай,
если ему вздумается уничтожить новое. Так дурные люди, поддаваясь доброму
чувству, всегда оставляют приоткрытой дверь для возможного возвращения
своего злого гения.
Поэтому княжна Агата заранее была готова к притязаниям Пиччинино, но
по манере, с какой он намекал на эти свои притязания, она поняла, что к его
алчности примешивается немалая доля тщеславия, и ей пришла в голову
счастливая мысль удовлетворить, и притом немедленно, и ту и другую его
страсть.
- Синьор Кастро-Реале, - сказала она, сделав над собой усилие, чтобы
произнести вслух ненавистное имя, применив его в виде титула к побочному
сыну Дестаторе, - я сама готова вручить вам завещание, ибо оно будет тогда
в надежных руках.
Княжна победила. У бандита закружилась голова, и другая страсть,
боровшаяся в нем с корыстолюбием, мгновенно одержала верх. Он поднес к
губам дрожащие руки княжны и прильнул к ним таким долгим и сладострастным
поцелуем, что Микеле и сам господин Ла-Серра содрогнулись. Еще одна
надежда, помимо надежды на обогащение,забрезжилапередПиччинино.
Неудержимое желание овладело им еще в ту ночь, на балу, когда он увидел
Агату, окруженную восхищением и обожанием стольких мужчин, которых она даже
не замечала, так же как не заметила и его, хотя он втайне надеялся, что она
лишь делает вид, будто его не узнает.
Особенно возбуждала Пиччинино кажущаяся невероятность подобной победы.
Всегда презрительно-сдержанный с женщинами своего круга, он обладал при
этом неукротимым темпераментом хищного зверя, но ко всем его чувствам
примешивалось так много тщеславия, что ему редко представлялся случай
утолить свою любовную жажду. На этот раз успех тоже был сомнителен, но
это-то и горячило его энергичную, упрямую и предприимчивую натуру, ибо он
страстно любил браться за дела трудные, слывущие невыполнимыми.
- Ну что же, сударыня, - воскликнул наконец Пиччинино рыцарственным
тоном, - ваше доверие ко мне доказывает благородство вашей души, и я сумею
оправдать его. Не беспокойтесь о судьбе доктора Рекуперати, ему теперь
ничто не грозит. Правда, не далее как сегодня аббат Нинфо договорился с
неким человеком, который взялся убить доктора. Но не говоря о том, что
аббат хочет дождаться, чтобы кардинал оказался при смерти, - а этого еще не
случилось, - кинжал, долженствующий поразить вашего друга, не выйдет из
ножен без моего разрешения. Так что нам нечего спешить, и я еще на
несколько дней могу вернуться к себе в горы. Аббат Нинфо сам лично явится
предупредить нас, когда настанет подходящий момент для того, чтобы нанести
удар в жирное брюхо толстого доктора, и тут-то, вместо того чтобы выполнить
сие приятное поручение, мы схватим самого аббата и попросим его вместе с
нами подышать горным воздухом, пока вашей милости не угодно будет вернуть
ему свободу.
При этих словах княжна, до тех пор прекрасно владевшаясобой,
смутилась и сказала взволнованным голосом:
- Я полагаю, капитан, вам известна и другая причина, заставлявшая нас
с огромным нетерпением ожидать похищения аббата Нинфо. Доктор Рекуперати не
единственный из моих друзей, которому грозит опасность; я поручила фра
Анджело сообщить вам и другие причины, в силу которых мы желали бы как
можно скорее избавиться от аббата.
Но лукавый кот Пиччинино не кончил еще играть с облюбованной им
жертвой. Он притворился, будто не понимает или не помнит, что в похищении
аббата заинтересованы главным образом Микеле и его отец.
- Я думаю, - сказал он, - ваша светлость преувеличивает опасность,
какую представляет собой присутствие аббата Нинфо при кардинале. Вам должно
быть известно, что его преосвященство глубоко презирает и струдом
переносит этого прихвостня, хотяииспользуеткакэнергичногои
сообразительного переводчика; словом, если кардинал и нуждается в нем, он
никогда не позволит ему совать нос в свои дела. Вашей светлости также
известно, что в завещании упомянут небольшой дар в пользу бедняги аббата, и
я не думаю, чтобы синьора соизволила оспаривать его.
- Конечно, нет! - ответила княжна, пораженная тем, что Пиччинино так
хорошо знаком с завещанием, - уверяю вас, меньше всего тревожит меня сейчас
жалкий вопрос о том, получит ли аббат от моего дяди большую или меньшую
сумму. Я уже говорила вам, капитан, и фра Анджело тоже должен был сказать
вам это, что его брат и племянник подвергаются огромной опасности, ибо
аббат может донести на них кардиналу или неаполитанской полиции.
- Ах, да! - воскликнул хитрый Пиччинино, ударив себя по лбу. - Я и
забыл об этом, а ведь это очень важно для вас, княжна, я понимаю... Я мог
бы даже сообщить вам по этому поводу кое-что, неизвестное вам; но дело это
весьма деликатногосвойства,-прибавилон,словнопребываяв
нерешительности, - и мне трудно будет говорить о нем в присутствии двух
лиц, почтивших меня здесь своим вниманием.
- При маркизе Ла-Серра и Микеланджело Лаворатори вы можете говорить
все, - ответила княжна с некоторой тревогой.
- Нет, сударыня, я человек долга и слишком уважаю вас, чтобы до такой
степени забыть о некоторых условностях. Если ваша светлость расположены
выслушать меня без свидетелей, я сообщу вам, какой был составлен заговор и
какие приняты решения; в противном случае, - добавил он, делая вид, будто
собирается уйти, - я вернусь в Николози и там буду ждать, пока синьора
соблаговолит уведомить меня, в какой день и час она соизволит меня
.
1
,
.
2
3
,
,
4
,
,
.
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
,
16
,
,
-
17
,
,
18
,
,
19
.
.
20
.
21
,
,
,
22
,
-
,
23
.
24
,
25
.
26
.
27
,
,
,
28
,
,
29
,
30
.
-
31
,
32
.
33
,
34
.
35
,
36
,
37
,
.
-
38
,
;
39
,
40
,
.
41
,
,
42
,
.
43
,
-
44
.
45
,
,
-
46
,
-
47
,
,
.
48
.
49
,
50
.
,
,
51
,
,
52
.
53
,
,
54
55
,
.
56
,
,
57
.
58
59
,
,
60
.
,
61
,
,
.
62
,
,
63
.
64
;
,
,
,
65
.
66
.
67
-
,
,
68
,
.
69
.
,
70
,
,
-
;
71
,
,
72
,
.
73
,
,
74
-
,
;
75
,
,
76
.
77
,
,
,
,
78
;
,
79
,
,
80
.
,
81
.
,
82
,
83
,
,
84
.
85
,
86
,
87
88
!
89
,
90
,
.
91
,
,
,
,
92
.
93
94
.
95
,
96
-
,
.
97
,
98
99
.
100
.
101
,
102
,
*
.
103
,
,
104
.
,
,
105
.
106
,
,
107
,
,
.
108
,
.
109
,
110
;
111
,
112
-
.
,
,
113
,
114
.
,
115
,
,
116
,
117
.
118
,
119
.
120
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
121
*
-
,
122
.
-
123
(
)
(
-
-
-
.
.
.
)
124
,
.
(
.
.
)
125
126
,
,
127
.
,
128
129
,
-
,
-
130
,
131
.
132
.
-
133
:
,
134
,
,
135
,
,
,
136
-
,
137
.
138
.
139
,
,
,
.
140
-
,
,
141
,
,
,
,
142
-
.
,
143
,
144
.
,
,
145
.
,
-
146
,
,
147
,
,
148
.
149
,
,
,
150
,
,
151
,
,
,
,
152
,
,
153
,
,
,
154
,
:
155
-
,
,
156
;
.
157
?
158
-
?
-
,
159
,
160
,
;
,
161
,
:
"
,
162
!
"
163
-
-
,
-
.
-
164
165
,
,
,
166
,
.
167
,
168
;
,
-
169
,
170
,
:
"
,
171
"
.
172
,
,
,
173
,
,
174
.
175
-
,
,
-
,
-
,
,
176
.
,
-
,
,
-
177
,
178
.
,
,
,
,
179
,
.
180
-
,
-
,
,
181
,
182
,
-
,
183
.
,
.
184
,
.
185
-
.
186
-
.
187
-
.
188
-
.
189
-
-
;
-
.
190
-
,
,
?
191
-
,
,
.
192
-
?
,
!
-
.
193
-
,
-
.
-
,
194
.
.
195
-
,
-
.
-
,
196
.
,
,
?
197
-
,
-
,
,
-
198
.
199
-
,
;
,
,
200
,
.
,
201
,
,
.
202
-
.
,
,
203
.
204
-
,
,
?
205
-
,
.
206
-
?
207
-
.
,
208
,
.
209
-
,
,
-
,
,
210
,
,
.
211
-
,
-
,
212
,
-
213
.
214
-
?
,
,
,
215
?
216
-
,
217
.
218
-
,
,
,
,
219
.
,
220
.
221
-
,
,
222
,
;
223
,
,
224
,
,
,
225
,
,
.
,
226
!
227
.
228
,
229
,
,
,
-
-
230
,
-
231
,
,
232
.
,
,
233
:
234
-
,
,
.
235
-
?
-
.
-
?
,
236
?
,
,
.
237
,
,
,
238
-
;
,
239
,
,
.
240
,
,
,
,
,
241
,
242
,
243
.
244
,
,
245
,
,
:
246
-
,
,
;
247
-
,
,
248
;
.
249
-
,
,
?
-
,
250
,
,
251
.
252
-
-
;
-
,
253
.
,
,
254
.
255
-
,
?
256
-
,
!
-
,
;
257
,
.
258
,
259
-
,
260
,
,
261
,
,
262
.
263
-
,
-
,
-
;
264
,
.
265
,
266
,
.
267
,
268
.
269
,
,
270
.
,
271
,
,
,
,
.
272
-
,
,
-
,
-
273
,
.
-
274
,
,
,
,
275
,
.
276
-
,
-
,
-
277
,
,
.
,
278
?
?
279
-
,
,
?
?
280
-
,
,
,
281
,
.
282
,
,
283
.
284
-
?
285
-
,
.
,
,
286
,
,
.
287
-
.
,
,
?
288
-
,
;
,
289
.
290
;
-
.
291
-
?
292
-
?
293
-
?
294
-
.
295
,
-
296
.
297
-
?
298
-
,
,
.
!
299
-
!
,
.
,
300
.
,
301
;
,
.
302
-
,
.
303
-
.
.
304
,
.
305
.
306
,
.
307
-
,
-
,
308
,
-
-
,
309
?
310
-
,
.
311
-
,
312
,
,
.
.
.
313
-
.
.
,
314
,
.
315
-
.
.
316
;
-
.
.
317
-
.
318
-
,
,
,
319
,
.
320
-
?
321
-
,
322
.
.
323
,
.
-
324
.
325
-
?
326
-
,
,
,
,
327
.
328
-
?
329
-
,
330
.
331
-
?
332
-
.
333
-
!
-
,
.
-
,
334
!
335
-
.
,
336
,
,
337
?
338
-
-
.
339
,
.
340
.
,
?
341
,
342
.
343
-
,
,
,
344
,
.
345
-
.
!
346
,
,
347
;
348
;
;
,
349
.
350
-
,
-
,
-
351
-
,
-
352
,
-
,
353
,
.
?
354
-
,
,
-
.
-
355
,
-
.
356
357
.
358
,
,
;
,
359
,
.
360
-
!
-
.
-
361
!
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
,
,
373
,
,
,
374
,
,
.
375
-
,
-
,
-
:
376
,
?
377
-
,
,
-
,
-
378
,
,
,
379
,
380
,
.
,
,
381
,
382
,
383
.
,
,
,
384
385
,
,
,
386
?
387
-
;
,
?
388
-
,
.
389
-
.
.
390
-
?
.
391
-
,
,
-
,
,
392
,
-
?
,
393
,
,
.
,
394
?
,
,
395
,
,
396
,
397
,
?
,
!
398
,
;
,
399
,
,
,
,
400
.
401
,
,
,
402
,
,
403
,
404
.
,
405
,
;
406
,
407
,
,
;
,
,
408
,
.
409
-
,
-
410
,
-
,
,
,
411
,
.
412
-
,
-
,
,
-
413
?
?
414
-
,
,
?
415
,
.
416
-
.
417
-
,
,
.
,
418
,
,
419
,
.
420
-
,
?
421
-
;
,
422
.
423
-
?
424
?
425
?
426
?
427
-
,
428
;
,
,
429
,
,
,
,
.
430
.
431
-
?
432
?
433
-
.
.
434
.
435
,
436
.
,
,
437
,
,
,
438
,
439
.
440
441
.
,
442
,
,
443
.
444
,
.
445
,
,
446
,
,
.
447
:
,
,
,
,
448
,
,
,
449
.
,
450
451
.
,
,
,
452
.
453
,
454
,
,
455
,
456
.
457
-
,
-
,
,
-
458
,
.
,
459
?
460
,
,
461
,
462
.
463
;
.
464
,
,
465
-
466
,
467
.
468
-
,
-
,
-
469
,
,
470
,
.
,
471
,
-
.
472
.
.
,
473
,
-
.
,
,
474
;
,
475
.
,
476
.
,
477
:
"
-
"
.
478
,
.
479
,
,
480
-
-
481
.
482
,
.
-
483
,
,
484
.
485
-
!
-
,
486
.
-
,
487
,
,
488
-
.
,
,
489
,
-
,
490
,
,
.
491
,
.
492
,
,
493
,
.
494
,
.
-
495
,
,
496
.
,
497
,
498
,
.
499
,
,
500
,
.
501
-
,
502
,
,
,
503
,
504
.
505
"
"
,
,
506
.
507
,
,
,
508
;
,
.
509
,
,
510
,
,
511
,
:
512
,
.
513
,
,
514
,
515
.
,
,
516
,
.
517
,
,
518
,
,
,
519
.
520
,
521
,
?
,
522
?
523
,
,
?
524
;
,
525
,
,
526
,
527
.
,
,
,
528
,
;
.
529
-
,
,
530
,
,
531
.
532
-
,
?
-
533
.
-
-
?
,
534
?
535
-
,
,
-
,
-
,
,
536
.
537
-
,
!
-
.
-
,
,
538
,
,
,
,
539
"
"
*
?
540
,
,
541
:
-
-
,
-
-
,
542
-
-
,
-
543
,
,
544
.
,
?
545
,
,
,
546
,
,
,
547
,
,
.
548
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
549
*
(
.
)
;
.
550
551
-
,
-
552
,
-
,
553
.
554
-
?
555
-
,
,
.
556
,
557
,
,
.
,
558
,
,
.
:
559
,
,
-
560
;
,
.
561
-
,
,
!
-
562
,
.
-
,
563
,
,
,
564
,
,
,
565
,
?
566
-
,
,
,
567
,
.
,
568
,
,
569
,
;
,
570
,
,
571
,
,
,
572
.
,
573
,
,
574
,
575
,
,
;
576
.
577
-
,
-
,
578
,
-
,
579
,
580
,
.
,
581
,
,
582
,
,
,
,
,
583
,
,
,
,
584
.
585
-
,
,
-
586
,
-
587
.
.
588
,
-
589
,
,
590
.
,
,
591
,
,
,
.
592
,
,
-
593
.
594
,
:
"
"
.
595
,
596
,
(
,
)
597
,
,
598
,
,
,
,
599
,
600
.
601
,
,
602
;
,
603
.
,
604
,
,
,
,
605
-
*
,
606
,
,
607
.
,
-
608
,
609
,
,
.
610
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
611
*
(
.
)
.
612
613
,
,
614
,
615
,
;
,
616
,
617
,
.
618
-
,
-
,
-
619
,
;
,
,
620
,
,
,
621
.
.
.
.
:
622
,
623
.
-
-
624
.
,
,
625
.
,
626
.
,
,
;
,
627
,
628
;
.
,
629
,
630
.
,
.
.
.
.
631
,
,
632
,
.
633
-
,
-
,
,
-
634
,
.
635
-
!
-
,
.
-
636
,
!
!
!
,
637
!
,
,
638
,
,
.
.
.
,
639
,
,
640
.
641
.
642
,
,
,
-
.
643
,
644
,
,
,
645
:
"
,
646
.
-
,
-
"
.
647
,
648
,
,
,
649
,
650
.
,
651
,
,
652
,
653
,
,
,
654
,
,
.
655
,
656
.
657
,
,
658
,
,
,
659
.
,
,
660
,
,
661
,
,
,
662
.
,
663
,
,
664
,
,
,
665
,
,
666
,
,
667
.
,
,
668
,
669
,
-
,
,
670
,
671
,
672
,
.
673
;
,
674
,
,
675
,
676
.
677
,
678
,
,
,
679
.
,
680
,
681
,
,
682
.
683
,
,
684
.
685
,
,
686
,
687
,
.
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
,
699
.
700
,
,
.
701
,
702
,
,
,
703
.
,
,
704
,
,
,
;
705
,
,
706
,
,
,
,
707
.
-
,
708
,
;
709
,
710
.
711
,
,
,
712
;
,
713
,
,
714
.
715
,
,
716
:
717
,
,
-
,
718
,
,
;
719
,
720
721
.
,
-
722
,
,
723
,
724
.
,
725
,
726
,
,
727
;
,
728
,
,
,
729
.
730
,
731
732
.
,
733
-
;
,
734
,
,
735
.
736
,
.
737
,
.
738
,
,
739
.
740
,
,
,
,
741
,
,
,
742
.
,
743
,
,
744
.
,
745
,
.
746
,
,
747
,
.
748
,
749
,
750
.
,
,
-
751
,
;
752
,
,
,
753
,
,
754
.
755
,
756
,
757
;
758
.
759
,
760
.
,
,
,
761
,
,
762
,
,
763
,
.
764
,
,
765
,
766
.
767
-
,
,
768
-
,
,
;
769
,
.
770
,
771
,
,
772
;
773
,
,
,
774
,
775
.
776
,
-
777
;
,
,
778
,
,
,
779
.
780
-
-
,
,
?
-
781
.
782
-
,
-
,
-
,
,
,
783
-
,
,
.
784
,
785
,
,
,
,
786
.
787
-
,
-
788
,
-
,
-
789
.
790
791
,
,
,
792
,
793
.
794
795
.
796
,
797
,
,
798
.
,
799
,
.
800
,
801
*
,
802
,
803
-
.
804
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
805
*
(
.
)
.
806
807
.
808
;
,
809
,
,
810
,
.
811
,
812
.
813
-
,
-
,
-
,
814
;
,
815
,
.
816
,
817
.
818
,
,
,
819
,
,
820
,
,
821
,
,
.
822
,
,
823
,
;
824
,
825
.
.
.
826
!
827
,
,
828
,
829
.
830
-
,
?
-
.
-
831
,
.
832
-
,
,
-
.
833
,
,
,
834
,
,
835
.
,
836
,
,
837
,
.
838
:
"
,
839
.
840
,
,
,
,
841
,
,
"
.
842
-
,
843
.
844
-
,
,
-
,
-
,
845
.
846
-
,
847
-
,
848
.
,
,
849
.
850
-
,
,
851
,
,
,
852
.
,
,
853
?
854
-
,
,
-
,
855
,
-
,
856
857
.
858
-
?
859
-
,
.
860
-
?
861
-
.
862
,
,
,
,
863
:
"
864
"
,
,
865
.
866
-
?
867
-
.
868
,
,
869
,
870
,
.
871
-
,
-
,
-
,
872
,
-
.
,
873
,
874
,
?
875
-
,
?
,
876
.
877
,
,
878
,
.
879
-
,
880
,
-
881
,
882
.
.
.
?
883
,
,
884
.
885
-
!
-
.
-
,
886
?
,
887
,
!
888
-
,
,
;
889
,
.
890
-
,
,
-
,
891
,
-
.
892
,
.
893
-
?
-
,
894
,
,
895
.
896
-
,
?
-
.
-
897
,
?
898
!
,
.
,
899
,
,
900
,
!
901
-
?
-
,
902
,
.
-
,
903
,
904
.
,
,
,
905
,
,
,
906
,
,
,
907
?
908
,
,
909
-
.
910
911
,
912
.
:
,
-
913
,
,
,
,
914
,
-
,
915
.
916
,
917
.
,
918
,
,
919
,
,
920
.
,
921
,
922
.
923
,
924
,
,
,
925
,
926
,
,
927
.
928
-
-
,
-
,
,
929
,
930
,
-
,
931
.
932
.
,
,
933
,
.
934
935
,
-
.
936
,
,
.
937
,
,
938
,
,
939
,
,
,
940
,
.
941
.
942
-
,
943
,
944
,
945
.
,
946
-
,
,
947
,
.
948
-
,
,
-
949
,
-
,
950
.
,
951
.
,
952
,
.
,
953
,
,
-
954
,
-
,
,
955
.
,
956
.
957
,
,
958
,
-
,
959
,
960
,
961
.
962
,
,
963
:
964
-
,
,
,
965
.
966
,
;
967
,
968
.
969
970
.
,
,
971
.
972
-
,
-
,
-
,
973
.
974
,
975
,
976
;
,
,
977
.
978
,
,
979
,
.
980
-
,
!
-
,
,
981
,
-
,
982
,
983
.
,
,
984
,
,
985
.
986
-
,
!
-
,
.
-
987
,
,
,
.
.
.
988
-
,
;
989
,
-
,
990
,
-
991
,
.
992
-
-
993
,
-
.
994
-
,
,
,
995
.
996
,
,
997
;
,
-
,
,
998
,
-
,
999
,
1000