Теперь господин де Вильмер знал, что делать. Он начал шуметь, давая
хозяевам понять, что проснулся, и, положив в ящик стола кошелек, спустился
вниз по лестнице. Он сделал вид, что очень торопится в Полиньяк, и, уверив
Пейрака, что чувствует себя превосходно, наотрез отказался от лошади - она
только помешала бы ему вести наблюдение за Пейраком и Каролиной. Маркиз
горячо пожал хозяевам руки и откланялся, но, выйдя из деревни, тут же пошел
в другом направлении и, справившись у прохожего о дороге в Лоссонну,
двинулся по тропинке, ведущей в селение.
Маркиз хотел прийти в Лоссонну раньше Пейрака, тайком дождаться его и
собственными глазами увидеть, как Каролина сядет в повозку и поедет в
Лантриак. Как только будет точно известно, что девушка возвратилась в дом
Жюстины, он обдумает дальнейшие действия. Теперь, когда Каролина упорно
избегала его, он не хотел показываться ей на глаза, боясь снова потерять
ее. Пейрак был очень проворен: хотя дорога в Лоссонну делалась все труднее,
Миньона бежала быстро. Тропинка, по которой шел маркиз, оказалась не
намного короче, и деревенская коляска Пейрака обогнала его. Маркиз видел,
как она проехала мимо, и узнал Пейрака, который, несмотря на утренний
туман, разглядел, как какой-то человек, одетый не по-здешнему, поспешно
скрылся за голой каменной грядой.
Пейрак насторожился. "Может, он обвел нас вокруг пальца илио
чем-нибудь догадался, - подумал севенец. - Хорошо же. Если это и вправду
он, если он не так болен, как прикидывался, я отважу его за нами бегать".
Он поторопил Миньону и с первыми лучами солнца въехал в деревушку.
Навстречу ему вышла измученная бессонницей и смертельно встревоженная
Каролина.
- Все обошлось, - сказал Пейрак. - Вчера я ошибся: он вовсе не был
болен - ночью спал хорошо и даже отправился в замок пешком.
- Значит, он ушел? - спросила Каролина. - Значит, он ничего не
заподозрил, и я его больше не увижу? Что ж, так оно лучше. - И Каролина
заплакала навзрыд. Пейрак понял, что сердце ее разрывается от боли.
- Ну вот, теперь и вы у нас захвораете, - сказал он девушке строгим
отеческим тоном. - Полноте, будьте благоразумны, не то Пейрак больше не
станет слушать ваши уверения, что вы настоящая христианка.
- Господи, только бы он не увидел моих слез!.. Неужели ты не можешь
простить мне эту минутную слабость? Но что ты делаешь? Зачем мы повернули
назад?
Пейраку почудилось, что на дороге опять мелькнул маркиз.
- Вы уж простите меня великодушно, - сказал он, - но у меня в Лоссонне
есть одно дельце. Мы обернемся мигом.
Пейрак ехал по деревне, будучи совершенно уверенным, что отныне маркиз
наблюдает за ними издали. В конце проселка он перекинулся словами с одним
из местных крестьян. Потом, вернувшись к Каролине, сказал:
- Послушайте, дочь моя, вы что-то совсем пригорюнились. Хотите, я вас
немного развею? Вы всегда веселеете от прогулок; давайте я устрою вам такую
прогулку, и преотличную.
- Если у тебя есть где-то дела, я не смею мешать и поеду с тобой, куда
скажешь.
- Мне надо бы наведаться в деревню Эстабль. Это неподалеку от Мезенка.
Места там красивые, да и вам давно хотелось поглядеть на самую большую гору
в Севеннах.
- Ты же уверял, что туда можно поехать лишь в конце будущего месяца.
- Оно конечно, погода малость хмурится, и дороги, верно, пораскисли. Я
не был там с прошлого года, но, говорят, там уже работали люди, и потом,
знаете, со мной никакие опасности не страшны.
- Когда так тяжело на сердце, об опасностях не думают. Едем!
Пейрак погнал лошадь, которая, проехав Лоссонну, проворно поднялась на
следующий холм. Когда они взобрались на вершину, Пейрак обернулся: на
тропинке никого не было, а перед ним лежала лишь дорога, размытая дождем.
- А когда выедем на плоскогорье, вы у меня не расстроитесь вконец? -
спросил Пейрак.
- Нет, - ответила Каролина. - Что еще может расстроить отчаявшегося
человека?
Пейрак двинулся в путь, то и дело говоря девушке, что солнце, видно,
так и не появится из-за туч, что ехать до места еще четыре мили и что
Мезенк, вероятно, окажется в тумане.
Каролина безучастно слушала его, не замечая в словах своего старого
друга ни сомнений, ни угрызений совести.
Они въехали на гору, густо поросшую соснами, среди которых пролегала
большая просека: она была прорублена очень давно наподобие громадной аллеи,
поэтому издали казалась такой широкой, что по ней могла бы пройти в ряд
добрая сотня экипажей. Но едва повозка углубилась в лес, как дорога
превратилась в настоящую пытку: земля была размыта дождем, на каждом шагу
подстерегали глубокие рытвины, и чем дальше, тем дорога становилась хуже.
Торфяная почва была усеяна глыбами застывшей лавы, а между ними зияли ямы.
Когда же колеса чудом попадали в проложенную колею, на пути возникали
нагромождения чудовищных камней, не дававшие проехать; тогда приходилось
опять отыскивать старую проезжую дорогу среди сотен ухабов и канав. Лошадь
показывала чудеса храбрости, Пейрак - чудеса ловкости и сообразительности.
За два часа они проехали только две мили и очутились на пустынном
бесконечном плоскогорье, простертом на высоте полутора тысяч метров.
Вокруг, кроме бездорожья, ничего не было. Солнце не показывалось,
туман, точно саваном, окутал окрестность, и трудно себе представить то
чувство безысходного отчаяния, которое охватило душуКаролины.Даже
Пейрак - и тот приуныл и молчал. Старая, заваленная глыбами дорога осталась
позади, и вот уже четверть часа повозка еле ползла, увязая в топкой
кочковатой трясине, изрытой копытами пасшихся коров. Нигде не было видно
даже смутного намека на дорогу.
Обливавшаяся потом Миньона остановилась: она как бы предупреждала, что
местность ей незнакома. Пейрак спешился, погрузившись по колено в торфяную
топь и стараясь понять, куда они забрели. Это было совершенно невозможно.
Горы и овраги скрылись под пологом белого тумана.
- Мы сбились с дороги? - равнодушно спросила Каролина.
В эту минуту налетевший ветер вырвал клок из туманной завесы, и вдали
обозначился величественный горизонт. Но пелена тумана сомкнуласьтак
быстро, что по обрывку дальних гор Пейрак не понял, где они. Внезапно
послышался собачий лай, потом голоса, и наконец в двух шагах от себя они
увидели собак. В тумане они незаметно для себя обогнали обоз - люди на
мулах везли овощи и бурдюки. То были горцы, ездившие в долину менять свои
сыры и масло на фрукты и овощи. Они остановились и заговорили с Пейраком.
Ему было сказано, что ехать по такой дороге в Этабль - чистое безумие и
лучше всего повернуть обратно. Самолюбивый Пейрак не мог этого допустить и
спросил, далеко ли до деревни. Горцы показали ему дорогу, прибавив, что
пути часа на полтора, и, даже не предложив помочь, отправились восвояси,
подшучивая над незадачливым возницей. Каролина только видела, как они,
точно тени, растаяли в тумане.
Новый подъем на гору поглотил у Миньоны остаток сил, и теперь ей
обязательно нужно было перевести дух.
- Хорошо, хоть вы ни на что не жалуетесь, - растроганно промолвил
Пейрак. - Однако холод все злее, и сырой ветер пробирает до костей.
В ответ Каролина вся задрожала. Но тут на обочине дороги мелькнула
новая тень: то был маркиз де Вильмер. Казалось, он не замечал повозки, хотя
на самом деле отлично ее видел, однако он боялся дать понять Каролине и
Пейраку, что узнал их. Напустив на себя равнодушный вид, он необычайно
энергично приближался к ним.
- Это он, я его узнала! - крикнула Каролина Пейраку. - Он следит за
нами.
- И пускай себе следит - мы его пропустим, а сами вернемся назад.
- Нет, я больше не могу, не хочу... Он не выдержит дороги, он умрет,
ему не добраться до Этабля. Едем за ним!
На сей раз голос объятой ужасом Каролины звучал так властно, что
Пейрак не посмел перечить. Они догналимаркизадеВильмера;тот
посторонился, но, не подняв головы, снова зашагал вперед. Он не желал
докучать Каролине своей любовью и не желал идти наперекор ее воле, но он
хотел знать все и ради этого готов был следовать за ней до самой смерти.
К несчастью, силы его были уже на исходе. Ужасная дорога от самого
Лантриака все время шла в гору, последние две мили петляя среди лабиринта
камней и теряясь в трясине, - маркиз обливался потом, который леденил его
тело, смерзаясь на пронизывающем до костей ветру.
Маркиз задыхался и был принужден остановиться. Каролина повернула
голову и хотела было окликнуть его... Но Пейрак крепко сжал ее руку.
- Мужайтесь,дочьмоя!-сказалон проникновенным тоном
проповедника. - На то воля божья. - И Каролина почувствовала, что она
бессильна перед суровой верой севенского крестьянина. - Да и что с ним
случится? - продолжал Пейрак. - Сумел в такую глушь забраться, хватит сил
дойти и до деревни. От длинной прогулки еще никто не умирал. А в Этабле он
отдохнет. Если же захворает... я его не оставлю.
- Ведь он же идет за мной! Неужели ты не понимаешь, что заговорить с
ним здесь или в другом месте мне все равно придется.
- С чего вы взяли, что он идет за вами? Ему и невдомек, что вы тут.
Мало ли кто ездит смотреть на Мезенк.
- В такую погоду?
- Солнце поднялось яркое, вот мы и поехали любоваться Мезенком.
Маркиз видел, как Каролина спорила с Пейраком и как потом уступила
ему. Это был для него последний, страшный удар. В тот момент, когда повозка
обогнала его, он понял, что дальше идти не в силах. Внезапно поднялся
ветер, яростным порывом разогнал туман, сразу же повалили легкие снежные
хлопья вперемешку с ледяной крупой, и маркиз опустился на большой валун,
все еще не отрывая взгляда от черной точки, постепенно тающей вдали.
"Значит, она даже не хочет поговорить со мной! - думал маркиз,
чувствуя, что силы оставляют его. - Она бежит от своей надежды, она
потеряла веру. Значит, она никогда не любила меня!"
И маркиз лег на снег, чтобы умереть.
XXV
- Скорей бы поспеть на место! - приговаривал Пейрак, видя, что снег
валит все гуще и гуще. - Этот снегопад похуже тумана будет. Как начнет
сыпать, так сугробы вмиг подымутся выше головы.
Услыхав эти неосторожно брошенные слова, Каролина взбунтовалась: она
хотела выскочить из повозки, хотела бежать назад и искать господина де
Вильмера, покуда не найдет.
Пейрак удержал девушку, однако, скрепя сердце, покорился ей и повернул
назад, хотя с тех пор как они, потеряв из виду маркиза, преодолели эти
мучительные полмили, дорога стала еще труднее, продвижение медленнее, и
опасность караулила на каждом шагу.
Тщетно искали они глазами маркиза. За час земля и валуны скрылись под
густым снежным покровом. Теперь уже нельзя было понять, где последний раз
они видели маркиза и где его разыскивать, Каролина стонала, не слыша самое
себя, и то и дело приговаривала: "Господи, господи!" Пейрак даже не пытался
ее утешить и только просил как можно зорче глядеть вперед. Внезапно лошадь
остановилась.
- Видно, мы набрели на дорогу, - сказал Пейрак. - Миньона узнала
здешние места.
- Значит, мы слишком далеко отъехали назад! - ужаснулась Каролина.
- Но мы же никого не встретили! Наверняка этот господин, завидя
начавшуюся метель, вернулся в Лоссонну, а мы, в двух шагах от деревни,
можем тут застрять навечно, если снегопад не прекратится. Так и знайте!
- Ты поезжай, Пейрак, поезжай! - крикнула Каролина и прыгнула в
сугроб. - Я отсюда никуда не уйду, пока не разыщу его.
Пейрак не ответил. Он тоже вылез из повозки и принялся искать маркиза,
ни капли не веря в успех: снега навалило по колено, и найти труп в высоких
сугробах было невозможно.
Каролина брела наудачу: казалось, душа ее вырвалась из телесной
оболочки - в таком смятении она была. Уйдя довольно далеко от повозки, она
вдруг услышала, что Миньона сильно храпит и трясет головой. Решив, что
лошадь издыхает, Каролина пожалела бедное животное, но тут же приметила,
что Миньона как-то странно принюхивается к снегу. Это был верный знак:
Каролина кинулась к сугробу и увидела, что из него торчит помертвелая рука,
затянутая в перчатку: от дыхания Миньоны снег в этом месте растаял и
обнаружил лежащего маркиза. Его простертое тело мешало лошади пройти, и она
не решалась на него наступить. На крик Каролины прибежал Пейрак: он отрыл
из-под снега господина де Вильмера, перенес его в повозку, а мадемуазель де
Сен-Жене, прижав к себе маркиза, принялась отогревать его в своих объятиях.
Пейрак взялся за вожжи и снова двинулся по направлению к Мезенку. Он
понимал, что нельзя терять ни минуты, но шел вслепую и скоро провалился в
глубокую яму, которую, естественно, не заметил. Миньона остановилась сама.
Пейрак вылез из снега, попытался отвести Миньону назад, но колеса уперлись
в невидимую преграду. Впрочем, и Миньона выбилась из сил. Тщетно Пейрак
понукал ее, даже ударил впервые в жизни, тащил за удила, раскровянив ей
рот. Бедное животное смотрело на хозяина почти человеческими глазами, как
бы говоря ему: "Я сделала больше, чем могла, и теперь спасти вас уже не в
моей власти".
- Неужели нам суждено здесь погибнуть? - воскликнул совсем приунывший
Пейрак, видя, как неумолимо валят с неба снежные хлопья. Плоскогорье уже
превратилось в настоящую сибирскую степь, и только в завьюженной дали
вырисовывалась белесо-серая голова Мезенка. Укрыться было негде - вокруг не
было ни дерева, ни навеса, ни скалы. Пейрак понимал, что перед бураном они
бессильны.
- Будем надеяться! - сказал Пейрак, что на его южном наречии, как
известно, означает: будем ждать!
Тем не менее Пейрак решил отвоевать у пурги хотя бы четверть часа,
даже если они последние в его жизни. Он оторвал доску от повозки и принялся
разгребать снежные наметы, которые росли на глазах. В течение десяти минут
Пейрак трудился, как атлет, без устали разгребая сугробы и утешаясь тем,
что хотя, может быть, его усилия и напрасны, но он будет биться за
собственную жизнь и за жизнь Каролины до последнего дыхания.
А через десять минут он возблагодарил бога: снегопад поубавился, ветер
утих, над землей снова закурился туман, который был уже не так опасен, как
вьюга. Пейрак стал спокойнее разгребать наметы. Наконец на горизонте
проглянула белая полоска - вестница хорошей погоды.
До сего момента Пейрак ни слова не сказал Каролине, не проронил ни
одного проклятия, и если Каролине было на роду написано здесь замерзнуть,
она узнала бы об этом в последнюю минуту. И все же Пейрак заглянул внутрь
повозки и, увидев, что иссиня-бледная Каролина смотрит на него безумными
глазами, страшно испугался.
- Полноте! Полноте! - сказал он. - Ну что с вами? Все уже позади.
- Да, позади! - ответила она с горькой усмешкой, показывая на Урбена,
распростертого на лавке: лицо маркиза от холода посинело, а большие, широко
раскрытые глаза казались остекленевшими глазами трупа.
Пейрак еще раз огляделся окрест: помощи со стороны нечего было и
ждать. Он прыгнул в повозку и, крепко прижав к себе маркиза, принялся с
силой растирать и разминать его тело своими железными руками, стараясь
согреть. Но все было тщетно. За окоченением последовал тотнервный
припадок, которыми страдал маркиз.
- Но он еще жив! - ободрял ее Пейрак. - Жив, я чувствую. Эх, если б
нам развести огонь! Но камни не горят.
- А если нам сжечь повозку? - в отчаянии спросила Каролина.
- Прекрасная мысль... Но что мы будем делать потом?
- Потом, потом... Господь нас не оставит без помощи. Неужели ты не
понимаешь, что мы должны выжить во что бы то ни стало!
Пейрак снова посмотрел на иссиня-бледное лицо Каролины, на лиловые
круги под ее глазами и решил, что она тоже умирает. Больше он ни минуты не
колебался и был готов на любой риск. Он распряг Миньону, и та повалилась в
снег. Сняв верх с повозки и положив его на землю, Пейрак снес туда все еще
неподвижного маркиза де Вильмера; затем, вытащив из ящика несколько охапок
сена, старую бумагу и обрывки рогожи, засунул их под повозку и зажег эту
кучу с помощью огнива. Разломав кузнечными тисками доски своего убогого
экипажа, он без труда запалил костер, который сразу заполыхал, а затем,
разбивая и кромсая повозку, стал подбрасывать щепки в огонь. Снегопад
прекратился, и маркиз де Вильмер стал постепенно приходить всебя,
оцепенело глядя на странную сцену, которая ему казалась сном.
- Он спасен, спасен, слышишь, Пейрак! - кричала Каролина, заметив, что
маркиз пытается приподняться. - Да благословит тебя господь! Ты спас его!
Голос Каролины явственно доносился до слуха маркиза, но он, думая, что
грезит, даже не искал ее глазами, и лишь ощутив на своих руках губы
обезумевшей Каролины, понял, что происходящее не сон, а явь. Но так как
девушка даже не собиралась бежать от него, он решил, что умирает, и,
пытаясь улыбнуться, едва слышно прошептал слова прощания.
- Нет, нет, не прощайтесь! - отвечала она,покрываяеголоб
поцелуями. - Вам нужно жить, я этого хочу, я люблю вас!
Слабый румянец окрасил бледно-серые щеки маркиза, но выразить словами
свою радость он еще не мог. Маркиз боялся, что это предсмертное видение, но
по всему было ясно, что он оживал.
Под верхом повозки, служившей маркизу кровом, накопилось тепло, и
Урбен, удобно устроенный на плащах Каролины и Пейрака, почувствовал себя
лучше. "Надо, однако, уходить отсюда", - думал Пейрак, с тревогой следя за
посветлевшей полосой на горизонте. Все еще подмораживало, щепки кончились,
костер догорал, а больной наверняка пешком не доберется до Этабля. Да и
Каролина вряд ли одолеет дорогу. Оставалось только одно: посадить обоих на
лошадь, но измученной Миньоне не справиться с такой ношей. И тем не менее
нужно было попытаться, но сначала дать Миньоне овса. Пейрак стал искать
мешочек, и не нашел: пламя уничтожило его.
Радостный возглас Каролины вернул Пейраку надежду: девушка указывала
на легкий дымок над холмом, за которым они укрылись. Пейрак взобрался на
вершину и увидел в низине медленно приближающихся быков, тянущих воз, и
погонщика, который курил трубку.
- Видишь! - воскликнула Каролина, когда воз поравнялся с ними. -
Господь не оставил нас без защиты.
Маркиз де Вильмер был еще так слаб, что его пришлось поднять на воз,
по счастью, доверху набитый соломой. Пейрак зарыл в нее маркиза, а Каролина
устроилась рядом. Взглянув еще раз на жалкие останки своей повозки, Пейрак
вскочил на Миньону, и через час они уже были в деревне.
Пейрак с презрением проехал мимо постоялого двора. Он знал, что в этом
заведении за маркизом никто не станет ухаживать, и поместил его у знакомого
крестьянина. Все сразу засуетились вокругбольного,забрасываяего
вопросами и советами, но он их не слышал. Пейрак выпроводил посторонних,
отдал необходимые распоряжения и сам занялся маркизом. Через несколько
минут в очаге уже трещал огонь, и в котелке пенилось вино. Господин де
Вильмер, лежа на толстой подстилке из сена и соломы, не сводил глаз с
Каролины, которая, стоя на коленях, оберегала его платье от огня и с
материнской любовью предупреждала его малейшее желание. Большевсего
тревожило девушку питье, которое Пейрак готовил из различных пряностей.
Однако маркиз полностью доверял опытному горцу. Он дал знак, что готов
выпить снадобье, и Каролина поднесла кружку к его губам. Маркиз и вправду
скоро обрел речь, поблагодарил своих новых хозяев и, пожав руку Пейраку,
сказал, что хочет остаться с ним и Каролиной наедине.
Не легко было выпроводить из дому крестьянина с его семейством хотя бы
на несколько часов. Под этим суровым небом жилища строились редко, а
многочисленные животные - единственное достояние севенца - размещались в
доме, так что обитателям его почти не оставалось места. К тому же севенцы
слывут людьми негостеприимными и жестокими, и эта дурная слава ходит за
ними со времен убийства землемера, которого Кассини послал измерить высоту
Мезенка, а местные жители приняли за колдуна. С той поры севенцы очень
переменились и нынче кажутся более обходительными, но их привычки закоснели
от вековой беспросветной нужды. Правда, они ловко торгуют, выращивают
замечательный скот и к тому же обладают запасами продуктов для обмена.
Однако суровость климата и отторгнутость их дикого края наложили свой
отпечаток на душу севенца и вошли, так сказать, в его плоть и кровь.
Комната, составлявшая вместе с хлевом внутренность дома и в конце
концов предоставленная в распоряжение Пейрака, была крошечная. Дым частью
выходил через очаг, частью - через отверстие, зияющее прямо в стене. Две
кровати наподобие ящиков давали отдых ночью всему семейству, и можно было
только диву даваться, как это на них спали шесть человек. Полом служила
грубая скала: тут же, рядом с людьми, толклись коровы, козы, овцы и куры.
Пейрак постелил всюду чистую солому, раздобыл дров, нашел в шкафчике
хлеб и заставил Каролину поесть и отдохнуть. Маркиз молил ее взглядом
подумать о себе, но она не отходила от него ни на шаг, крепко сжимая его
руки в своих. Он уже мог говорить и хотел ей сказать многое, но боялся
проронить словечко. Маркиз опасался, что Каролина покинет его, как только
поймет, что он знает о ее любви. И к тому же маркиза смущало присутствие
Пейрака: ведь, оберегая Каролину, он поначалу выказал такое упрямство и
жестокость по отношению к нему, а теперь ухаживал за ним с преданностью и
безграничной заботой. Наконец Пейрак оставил их одних. Он не мог бросить на
произвол судьбы верного друга - свою старую лошадь - и казнился за то, что
так грубо обошелся с ней, а приехав, против воли доверил ее чужим людям.
- Каролина, - сказал маркиз, усаживаясь на скамеечку, - мне многое
нужно было сказать вам, но я потерял голову... да, да, потерял голову и
боюсь, что говорю как в бреду. Простите меня, я счастлив видеть вас,
счастлив, что снова вырвался из холодных объятий смерти. Но больше я не
доставлю вам беспокойств! Господи, каким бременем я был в вашей жизни. Но
все уже позади. То, что произошло,былослучайностью...безумием,
неосторожностью с моей стороны. Но разве мог я примириться с тем, что теряю
вас еще раз? Нет, вы не знаете, вы не поняли, чем были в моей жизни, а
может быть, никогда не захотите понять. Может, завтра вы опять убежите от
меня. Зачем, господи, зачем?.. Вот, читайте, - добавил он, передавая ей
скомканное письмо, начатое тем же утром в Лантриаке. - Вероятно, его уже
нельзя прочесть, снег и дождь...
- Нет, я разбираю, - сказала Каролина, склоняя голову поближе к
огню, - все вполне разборчиво... и я понимаю!.. Я знала, догадывалась и...
я согласна... Я этого жаждала всем сердцем, это было мечтой моей жизни. А
разве мои жизнь и сердце не принадлежат вам?
- Узы, пока нет. Но если вы захотите поверить в меня...
- Не надо убеждать меня - вам вредно много разговаривать, - твердо
сказала Каролина. - Я верю в вас, но не верю в собственную участь. Что ж! Я
принимаю ее такой, какой вы мне ее устроите. Дурная или хорошая, она будет
мне дорога, так как я не могу избрать иную. Слушайте меня, слушайте - быть
может, у нас осталась одна минута для разговора. Я не знаю, какие испытания
уготованы моей и вашей совести, но мне известно, как неумолима ваша
матушка, обдавшая меня ледяным презрением, и если мы разобьем ей сердце,
господь нас за это не вознаградит. Значит, нужно покориться судьбе раз и
навсегда. Вы же сами говорили: строить свое счастье на смерти матери -
значит сделать мечту о счастье самой преступной мыслью, и счастье это будет
трижды проклято. Мы сами проклянем его!
- Зачем вы мне напоминаете об этом? - сокрушенно спросил маркиз. - Я и
сам все знаю. Но неужели вы думаете, что матушку нельзя переубедить? Если
так, значит, вы хотите отнять у меня малейшую возможность бороться за нас,
и только жалость...
- Вы слепец, - воскликнула Каролина, прижимая пальцы к его губам, -
слепец, если не видите, что я люблю вас!
- О господи, - сказал маркиз, склоняясь к ее ногам. - Повторите еще
раз! Я боюсь, что это сон. Эти слова вы мне сказали впервые. Я догадывался,
но боялся поверить... Скажите, скажите еще раз, и я готов умереть!
- Да, я люблю вас больше жизни, - отвечала Каролина, прижимая к сердцу
голову маркиза. - Я люблю вас больше своей гордости и чести. Долгое время я
не признавалась в этом самой себе, не признавалась господу богу в своих
молитвах. Наконец я все поняла и убежала от вас из малодушия. Мне казалось,
что жизнь кончена, и она действительно кончена без вас. "Ну, что за беда? -
думала я. - Ведь это касается только меня одной". И пока во мне жила
надежда, что вы забудете меня, я боролась, но теперь я вижу: вы меня очень
любите, и если я вас оставлю, вы умрете. Несколько часов назад я считала,
что вас уже нет в живых, и тогда мне стали ясны наши отношения: я убивала
вас! Я могла воскресить вас к жизни, вас,самогоблагородногои
замечательного человека на свете, но я принесла вас в жертву пустому
самолюбию. Но разве я могла стать причиной вашей смерти, если в мире нет
для меня ничего дороже вашего уважения? Нет, я была непомерно горделива и
непомерно жестока, и вы столько выстрадали по моей вине! Я люблю вас,
слышите? Я не хочу быть вашей женой: это принесло бы вам тяжкие угрызения
совести и непоправимое горе. Но я стану вашей подругой, вашей служанкой,
матерью вашего ребенка, вашей верной и тайной спутницей. Пускай меня
считают вашей любовницей, пускай даже думают, что Дидье - мой сын. Я готова
на все и согласна принять презрение, которого так боялась!
- О благородное сердце! - воскликнул маркиз. - Я тоже принимаю твою
высокую жертву. Не презирай меня за это - я достоин ее и скоро обращу эту
жертву во благо нам обоям! Да, да, я сделаю чудеса! Матушка уступит мне и
не раскается. Я чувствую, сколько пламенной веры в моей груди и какие
золотые слитки красноречия! Но даже если меня постигнет неудача, даже если
свет встанет на дыбы и проклянет тебя, ты, сестра, моя обожаемая подруга,
от этого только вырастешь в моих глазах, и я еще больше возгоржусь, что
избрал тебя, а не иную! Да и что значат свет и его мнение для человека,
который постиг тайны людского эгоизма и ничтожество людских предрассудков?
Этот человек знает, что во все времена чудом выживала одна сирая истина, а
тысячи ее сестер были закланы и запятнаны клеймом бесчестия. Он хорошо
знает, что самым лучшим и великодушным людям было суждено идти стезей
Христа, дорогой терний, где градом сыплются удары и оскорбления. Ну что ж,
если нужно, мы пойдем этой стезей, а любовь надежно оборонит нас от низких
нападок! О, за это я тебе ручаюсь и готов поклясться, что так оно и будет
вопреки всем угрозам, которые нам уготовят люди: ты будешь любима, а
значит, будешь счастлива! Ты хорошо знала, что вся моя жизнь, вся моя душа
воплотилась в любви к тебе. Ты также хорошо знала, что если порой я
лихорадочно искал истину, то делал это из любви к ней, а не от суетного
желания славы. Я не ученый и не писатель. Я безвестный странник, который
добровольно проходит мимо шума и суеты, борется за свое счастье в тени и
уединении не потому, что ему недостает мужества, но из боязни оскорбить в
этой борьбе чувства своей матери и своего брата. Я согласился играть эту
неприметную роль, не испытывая и малейших страданий уязвленного самолюбия.
Я понимал, что сердце мое жаждет не фимиама, но любви. Честолюбивые помыслы
людей, их тщеславие, их жажда власти, стремление к роскоши, постоянное
желание лицедействовать - что мне было до них? Я не мог забавляться
подобными бирюльками. Я был незадачливый, обыкновенный человек, влюбленный
в свои идеал, наивный ребенок, если угодно, который искал любви, зная, что
она жила в нем самом задолго до того, как он встретил ту, которой было
суждено окрылить его и сделать сильным. Я молчал, зная, что буду осмеян, -
мне это было безразлично, и если я страдал бы, так от того, что оскорбили
мои святые убеждения!.. Однажды, лишь однажды в своей жизни - я хочу вам
рассказать и это, Каролина, я любил...
- Молчите! - приказала она. - Я ничего не желаю знать.
- Нет, вы должны знать все. Она была добра и нежна, и я глубоко чту и
благословляю ее, хотя она давно в могиле. Но любить меня она не могла. То
была ее роковая ошибка. Я нисколько ее за это не упрекаю и за все виню
одного себя. Я сгорал от ненависти к самому себе и казнился от сознания
того, что уступил, по существу, неразделенной страсти, и примирился с
жизнью только тогда, когда увидел в вас ее цветущее и самое чистое
воплощение. Тогда я понял, почему я родился несчастным, почему обречен
любви, почему мне суждено было так рано полюбить, полюбить дурно и
греховно, лелея в душе мечту и идеал своей жизни. Теперь же я чувствую, что
навсегда воскрес и спасся. Доверьтесь мне - ведь вы посланы самим небом! Вы
прекрасно знаете, что оно создало нас друг для друга. Вы сами тысячу раз
невольно замечали, что у нас с вами - одна душа, одни мысли, что мы любим
одни и те же идеи, искусства, одних и тех же людей и одни и те же вещи и
что наше общение лишь укрепляет или развивает то, что дремало в нас втуне.
Ах, вспомните, Каролина, вспомните Севаль, и наши полные солнца часы в
долине, и наши полные утренней свежести часы под сводами той библиотеки,
где вы приветствовали букетами прекрасных цветов таинственный и неразрывный
союз наших душ! Разве наши руки, сплетенные в пожатии, не освящали каждое
утро наш духовный брак? И разве наши первые взгляды не отдавали каждодневно
нас самих друг другу навсегда?.. Неужели все это прошло бесследно, растаяло
как дым? И как вы могли хотя бы секунду подумать, что эта жизнь могла
кончиться, что этот человек может существовать без вас и безропотно уйдет в
небытие? Нет, вы никогда этому не верили! Этот человек устремился бы за
вами на край света, пошел бы по льдинам, по воде, сквозь огонь, только бы
соединиться с вами!.. А когда сегодня вы оставили меня умирать в снегу,
разве вы не чувствовали, что душа покинула мое бренное тело и, словно
неприкаянный призрак, следовала за вами по пятам сквозь горную метель?
- Слушай, слушай его! - сказала Каролина вошедшему Пейраку, который
изумленно уставился на маркиза. - Слушай, что он говорит мне, и не
удивляйся, что я люблю его больше самой себя. Не огорчайся, не жалей нас и
не уходи! Побудь с нами и посмотри, как мы счастливы! Присутствие такого
святого старика, как ты, не стесняет нас. Вероятно, ты не поймешь нас,
потому что для тебя ничего нет выше, чем чувство долга. Но тем не менее ты
благословишь меня и будешь любить, ибо оценишь по достоинству право и
власть этого человека, самого замечательного на земле, - ему господь вложил
в уста слова истины. Да, я люблю его... Я люблю тебя, которого чуть было
сегодня не потеряла, и никогда больше тебя не оставлю: я пойду за тобой
повсюду, твой ребенок будет моим, точно так же как твоя родина - это моя
родина, а твоя вера - моя вера. И нет в мире большей чести, нет большей
добродетели перед господом богом, чем любить тебя, утешать тебя и служить
тебе.
Господин де Вильмер поднялся: его лицо сияло радостью, которая,
ослепляя взор Каролины, не пугала ее. В этот час высокого ликования
чувственность молчала - здесь ей не было места. Маркиз прижимал Каролину к
сердцу с той отеческой нежностью, которая всегда жила в нем, а теперь ее
усиливали инстинкт могущественного покровительства, право великого ума над
великим сердцем и праве избранной души над другой душой, облагороженной
любовью. К чести маркиза и Каролины надо добавить, что их переполняли
бесконечно нежные дружеские чувства, несколько восторженные, но прямодушные
и глубокие, непричастные чувственному опьянению. В эту минуту будущее
сводилось для них к нескольким словам: вечно быть вместе.
XXVI
Когда прояснившаяся к четырем часам дня погода позволила Пейраку
заняться приготовлениями к отъезду, в Лимузене, в замке Моврош, юная и
прекрасная герцогиня д'Алериа в муаровом платье, с камеями, унизавшими ее
пальцы, входила в покои своей свекрови, оставив в гостиной мужа и госпожу
д'Арглад, которые были заняты самой, казалось бы, дружеской беседой. У
Дианы был такой радостный и торжествующий вид, что маркиза очень удивилась.
- Ну что, красавица моя, - воскликнула она, - что случилось? Может
быть, вернулся мой младший сын?
- Он скоро вернется, - отвечала герцогиня, - вам же дали слово, и вы
прекрасно знаете, что мы на этот счет совершенно спокойны. Герцог знает,
где находится маркиз, и ручается, что в конце недели он будет с нами.
Поэтому вы видите меня не в меру веселой. Эта госпожа д'Арглад просто
прелесть. - она, дорогая матушка, и осчастливила меня сегодня.
- О, вы смеетесь, плутовка! Вы ее терпеть не можете! Но зачем было
привозить ее сюда? Я вас об этом не просила. Никто, кроме вас, не может
меня развлечь.
- Сегодня я буду развлекать вас, как никогда, - сказала Диана с
обворожительной улыбкой, - а милейшая госпожа д'Арглад дала мне в руки то
оружие, которым я развею ваше противное горе. Послушайте, матушка, мы
разгадали наконец эту ужасную тайну! Это было нелегко. Целых три дня мы с
герцогом осаждали госпожу д'Арглад, улещивали и осыпали самыми нежными
знаками внимания. Наконец эта душечка, которую мы никак не могли провести,
не выдержала наших насмешек и сказала мне, что свой страшный проступок
Каролина совершила в сообщничестве... О, вы знаете с кем - она же вам об
этом и сказала. Я сделала вид, будто не расслышала, но сердце у меня
легонько екнуло... А если говорить начистоту, то прямо защемило. Но я
кинулась к моему дорогому герцогу и бросила ему прямо в лицо: "Это правда,
ужасный человек, что вы были любовником мадемуазель де Сен-Жене?" Герцог
так и подпрыгнул на месте, как кошка... нет, как леопард, которому
наступили на лапу. "Я так и знал, - зарычал он, - это выдумала сплетница
Леони!" И так как он тут же поклялся ее убить, мне пришлось успокоить его и
сказать, что я не поверила ни одному ее слову. Тут я покривила душой - я
этому немного верила. И ваш сын - он ведь большая умница! - сразу это
заметил и, пав передо мной на колени, поклялся, но чем!.. Всем, что я
почитаю и люблю: сначала господом богом, потом вами, - поклялся, что это
бесчестная клевета, и теперь я убеждена в этом так же твердо, как в том,
что появилась на свет, чтобы любить герцога д'Алериа.
Маркиза не успела еще удивиться словам Дианы, как в ее будуар вошел
герцог, такой же сияющий, как его супруга.
- Уф, слава богу! - воскликнул он. - Вы больше никогда не увидите эту
гадюку. Она велела заложить свою карету и уезжает взбешенная, но - клянусь
честью! - раздавленная и с вырванным жалом. Моя бедная матушка, как вас
подло обманули. Я только теперь понимаю, что вам пришлось вытерпеть. И вы
ничего не сказали мне, который бы разом... Я наконец все вытянул из этой
мерзкой особы, которая чуть не поселила отчаяние в нашей семье, но Диана
оказалась ангелом, над которым не способны восторжествовать даже силы ада.
Послушайте, матушка! Как известно, госпожа д'Арглад видела собственными
глазами, что мадемуазель де Сен-Жене, опершись на мою руку, проходила на
рассвете по двору в Севале. И она видела, что я нежно разговаривал с
мадемуазель де Сен-Жене и пожимал ей руки. Все это так, только она плохо
смотрела, ибо я еще и целовал ей руки, а то, чего она не слышала, я сейчас
вам расскажу, так как помню наш разговор слово в слово. Я говорил Каролине:
"Мой брат чуть не умер нынешней ночью, и вы спасли его. Пожалейте его,
заботьтесь о нем, помогите мне скрыть его недуг от матушки - ведь только с
вашей помощью брат останется в живых". Вот что я ей сказал, клянусь богом,
и вот что произошло...
И герцог рассказал все, даже то, что было раньше; он не утаил от
маркизы свои дурные планы, свое тщетное ухаживание за Каролиной, которого
та даже не заметила. Он сообщил маркизе о ревности Урбена, об их ссоре и
нежном примирении, об исповеди одного и клятвах другого; он рассказал и о
том, как неожиданно обнаружил, в каком опасном состоянии оказалось здоровье
брата, как неосторожно оставил его одного, решив, что маркиз успокоился и
уснул, как тот потом разбил окно, а Каролина, услышав крик, прибежала на
помощь, как она выходила больного, оставшись у него в спальне, и с той
минуты постоянно ухаживала за ним, как она развлекала его и помогала ему в
работе.
- И все это она делала преданно, скромно и совершенно бескорыстно, -
добавил он. - Знайте, матушка, что Каролина - особа редких достоинств, и
лучшей избранницы, которая подходила бы брату по возрасту, характеру,
вкусам и скромности, конечно, не найти. Вы знаете, как я мечтал, чтобы он
заключил более блестящий брак. Но теперь, когда стоящий перед вами ангел
вернул нам всем свободу и достоинство, а брат больше не стеснен в
средствах, когда с такой силой и постоянством брат любит особу, которая
стала вдобавок его настоящим другом, когда, наконец, Диана, понимающая
подобные дела, как никто, убедила меня в том, что лучшие браки - это браки
по любви, мне остается сказать вам, дорогая матушка, только одно: нужно
найти Каролину и с радостью благословить ее, потому что она была вашим
лучшим другом до моей жены, а теперь станет второй вашей дочерью, о какой
можно лишь мечтать.
- Ах, дети мои, - воскликнула маркиза, - вы мне возвращаете счастье! С
той поры, как оклеветали Каролину, я просто не жила. Горе Урбена, разлука с
этой милой девочкой... боязнь поссорить примерных братьев, признавшись им в
том, что я почитала за правду и что с радостью отметаю как вымысел... Ах,
надо скорей разыскать маркиза и Каролину... Но где они, господи!.. Вам
известно, где ваш брат, но знает ли он, где Каролина?
- Нет, он уехал, не зная этого, - ответила герцогиня. - Но это
известно госпоже Эдбер.
- Напишите ей, дорогая матушка, скажите всю правду, и она вам ответит
тем же.
- Да, да, я напишу, - сказала маркиза. - Но как сообщить об этом моему
бедному Урбену?
- Это я беру на себя, - сказал герцог. - Если герцогиня согласится
сопровождать меня, я поеду за ним сам, в противном случае оставлять молодую
жену на три дня... право, это несколько рановато.
- Что?! - воскликнула герцогиня. - Вы надеетесь, что, как только
кончится медовый месяц, будете всюду бегать без меня как заяц? О, вы
жестоко заблуждаетесь, мой милый герцог, и я сумею положить конец вашему
непостоянству.
- Интересно, что вы станете делать? - спросил герцог, с восхищением
глядя на жену.
- Обожать вас все больше и больше! И тогда посмотрим, наскучит ли вам
моя любовь!
Пока герцог целовал золотистые волосы своей супруги, маркиза с жаром
пансионерки писала письмо Камилле.
- Послушайте, дети мои, хорошо ли я сочинила? - сказала она, и
герцогиня прочла следующее: "Дорогая госпожа Эдбер, привезите нам Каролину,
и я прижму вас обеих к груди. Бедняжку Каролину оклеветали, и теперь я знаю
правду. Я обливаюсь слезами при мысли, что поверила, будто она и вправду
падший ангел. Пусть она простит меня и вернется! Пусть станет навсегда моей
дочерью и не расстается со мной! Мы оба, я и мой сын, не можем без нее
жить!"
- Письмо восхитительное и умное, как вы сами! - сказала герцогиня,
запечатывая его.
Когда письмо было отправлено, маркиза сказала:
- А почему бы вам, дети мои, вместе не отправиться за маркизом? Это
очень далеко?
- Двенадцать часов езды на почтовых, - ответил герцог.
- А вы не можете сказать мне, где он?
- Я не должен вам этого говорить, но теперь, я уверен, у брата не
будет от вас никаких секретов.
- Сын мой, вы меня очень пугаете, - продолжала маркиза. - Вероятно,
ваш брат болен, и вы его прячете в замке, как прятали в Севале. Он, должно
быть, не в силах подняться, а меня уверяют, что он уехал.
- Нет, матушка, - смеясь, сказала Диана, - Урбена действительно нет в
замке, и он здоров. Он в отъезде, он путешествует и, может быть, немного
грустит. Но он будет счастлив, - ведь, уезжая, он так надеялся уговорить
вас сменить гнев на милость.
Герцог клятвенно подтвердил слова жены.
- Хорошо, дети мои, - сказала маркиза в тревоге. - Мне бы хотелось,
чтобы вы были подле него. Знаете, когда он болен, я смутно догадываюсь об
этом по особенному волнению, которое на меня находит. Я испытала его в
Севале как раз в ту пору, когда болезнь маркиза от меня скрывали. Теперь я
вижу, что недуг, о котором вы мне рассказали, мучил его как раз в ту ночь,
которую я ужасно провела. Но сегодня утром я была одна и, проснувшись,
грезила наяву. Я мысленно видела маркиза - он был бледный, закутанный во
что-то белое, напоминающее саван...
- Боже мой, какие ужасы мучают вас! - сказал герцог.
- Я мучаюсь невольно и стараюсь успокоиться, полагаясь насвое
внутреннее чутье, поэтому я хочу вам сказать все. Вот уже час, как я знаю,
что мой сын здоров, но сегодня он был в страшной опасности, он страдал... с
ним что-то случилось... Запомните этот день и час!
- Раз так, поезжайте, - сказала герцогиня своему мужу. - Я не верю в
эти предчувствия, но нужно успокоить матушку.
- Вы поедете с герцогом, - сказала маркиза. - Я не хочу, чтобы из-за
моих черных мыслей, которые, быть может, просто игра больного воображения,
ваша семейная жизнь омрачилась.
- Но как можно вас оставить одну с такими мыслями...
- Я от них сразу же освобожусь, как только вы отправитесь за маркизом.
Госпожа де Вильмер настояла на своем. Герцогиня велелауложить
небольшой чемодан, и через два часа она уже ехала с супругом на почтовых по
дороге в Пюи через Тюль и Орийак.
Герцогиня знала тайну своего деверя: ей было известно о существовании
ребенка, и только имя матери скрыли от нее. Маркиз позволил брату не иметь
секретов от жены.
В шесть часов утра они приехали в Полиньяк. Первым, кого увидела
Диана, был Дидье. Как и Каролина, она прониклась внезапной нежностью к
этому очаровательному мальчику, всех пленявшему. Пока она целовала малыша,
герцог расспрашивал о мнимом господине Бернье.
- Дорогая, - сказал герцог Диане. - Моя мать была права: с братом
действительно что-то случилось. Вчера утром он отправился на несколько
часов в горы и до сих пор не вернулся. Здешние хозяева беспокоятся о нем.
- А они знают, где он?
- Он ушел в сторону Лантриака. Почтовые лошади нас мигом свезут туда,
но там я вас оставлю и возьму лошадь с проводником, так как в карете нам не
проехать.
- Мы наймем двух лошадей, - возразила герцогиня. - Я вовсе не устала.
Едем!
Через час бесстрашная Диана неслась в бешеном галопе по берегу Гани,
посмеиваясь над беспокойством мужа. В девять часов утра онибыстро
промчались по Лантриаку к великому удивлению его жителей и остановились у
дома Пейрака.
Семья сидела за столом в мастерской. Накануне Пейрак с Каролиной и
маркизом вернулисьнемногопоздно,доехав,впрочем,безовсяких
приключений. Урбен, усталый, но совсемвыздоровевший,воспользовался
любезным гостеприимством сына Пейрака, который жил в соседнемдоме.
Каролина сладко выспалась в своей каморке, а теперь помогала Жюстине
ухаживать за мужчинами, то есть замаркизомиобоимиПейраками.
Похорошевшая от счастья Каролина сновала по комнате, то хлопочапо
хозяйству, то усаживаясь напротив маркиза, который принимал ее заботы и с
обожанием смотрел на девушку, как бы говоря ей: "Я рад вашему вниманию и
заплачу за него сторицей".
Радость и ликование наполнили дом Пейраков, когда нагрянули нежданные
гости! Братья долго не выпускали друг друга из объятий. Диана целовала
Каролину и называла сестрой.
Целый час, перебивая друг друга, как безумные, они рассказывали о
случившемся. Герцог умирал от голода и с аппетитом уписывал кушанья
Жюстины, которая с помощью плакавшейисмеявшейсяКаролиныснова
приготовила обильный завтрак. Диана была в восторге от их шальной затеи и к
великому ужасу супруга вызвалась делать приправу к блюдам. Наконец все
снова, не торопясь, принялись рассказывать все сначала. Маркиз первым делом
послал нарочного в Пюи с письмом к матери, так как ему сразу же сообщили о
ее тревогах и поразительном ясновидении.
При расставании с Пейраками никто не плакал; с них взяли обещание, что
они приедут на свадьбу. На следующий день все вернулись в Моврош вместе с
маленьким Дидье, которого маркиз посадил на колени своей матери. Госпожа де
Вильмер уже знала о его существовании из письма Урбена. Она осыпала
мальчика поцелуями и, передав на руки Каролине, сказала:
- Дочь моя, вы согласны сделать нас всех счастливыми? Будьте же тысячу
раз благословенны и, если хотите продлить мои дни, не покидайте меня больше
никогда. Я причинила вам много зла, мой добрый ангел, но господь не
допустил, чтобы наша разлука затянулась, так как я умерла бы без вас.
Маркиз со своей женой провели остаток прекрасного лета в Мовроше, а
начало осени - в Севале. Это место было дорого их памяти, и хотя сердцем
они влеклись в Париж к своему семейству, расставание с этим поместьем,
освященным добрыми воспоминаниями, оказалось мучительным.
Женитьба маркиза никого не удивила; одни одобрили ее, другие с
презрением пророчили, что он еще раскается в своей безумной причуде, что
благоразумные люди отвернутся от него и что карьера его загублена. Маркиза
чуть было не занемогла от этих толков. Госпожа д'Арглад преследовала своей
ненавистью Диану, Каролину и их мужей, но все оборвалось с февральской
революцией, и все стали думать совсем о других вещах! Маркиза была очень
напугана событиями и сочла за благо укрыться в Севале, где тем не менее
обрела полное счастье. У маркиза должна была анонимно выйти в свет его
книга, но он отложил ее публикацию до более спокойных времен. Он не хотел
добивать побежденных. Счастливый любовью Каролины и домочадцев, маркиз не
спешил навстречу своей славе.
Сегодня старой маркизы уже нет в живых. Слишком деятельная духом, она
была немощна телом, и дни ее были сочтены. Она угасала в окружении детей и
внуков, всех их благословляя, чувствуя, что слабеет, и не веря, что
покидает их навсегда, но, будучи в здравом уме и твердой памяти до
последнего часа, она, подобно большинству умирающих, строила планы "на
будущий год".
Герцог от беспечной жизни очень располнел, но по-прежнему обходителен,
красив и все такой же непоседа. Он живет в большой роскоши, но деньгами не
сорит, находясь под башмаком у жены, которая держит его в узде с редким
умом и восхитительным тактом, потакая ему и поддерживая его негаснущую
страсть. Не станем уверять читателя, что милый герцог не подумывал ее
обмануть, но Диана сумела развеять его фантазии так, что он даже не
заметил, и ее торжество, продолжающееся до сих пор, лишний раз доказывает,
что нередко и шестнадцатилетняя девочка с добрым запасом хитроумия и силы
воли может великолепно управлять зрелым мужем, умудреннымпочасти
волокитства и расточительства. Теперь добродушный и мягкотелый герцог даже
находит немалое удовольствие в том, что больше не строит коварных козней
против прекрасного пола и, не ведая новых угрызений совести, мирно засыпает
на пуховиках своего благополучия.
Маркиз де Вильмер и молодая маркиза восемь месяцев в году живут в
Севале, постоянно занятые не столько сами собой, - ведь они слились в одно
существо, вместе думают и даже угадывают мысли друг друга, - сколько
воспитанием своих детей, которые все на редкость умны и прелестны. Господин
де Ж*** умер, госпожа де Ж*** забыта. Маркиз признал Дидье сыном, Каролина
даже не вспоминает, что она не его мать.
Госпожа Эдбер тоже перебралась в Севаль. Все ее дети воспитаны
заботами маркиза и Каролины. Сыновья герцога более избалованы, менее
развиты и не так здоровы, но они милы и не по возрасту изящны. Герцог -
превосходный отец и часто удивляется, что у него такие большие дети.
Пейраки были щедро вознаграждены. В прошлом году маркиз с Каролиной
гостили у них. На сей раз при чудесном восходе солнца они добрались до
серебристой вершины Мезенка. Не забыли посетить и бедную хижину севенца,
где, несмотря на щедроты маркиза, мало что изменилось; но хозяин дома купил
клочок земли, и теперь его считают богачом. Каролина благоговейно присела у
нищенского очага, где впервые увидела у своих ног человека, с которым была
готова поселиться в утлой севенской лачуге и забыть весь мир.
,
.
,
1
,
,
,
,
2
.
,
,
,
3
,
,
-
4
.
5
,
,
,
6
,
,
7
,
.
8
,
9
,
10
.
,
11
,
.
,
12
,
,
13
.
:
,
14
.
,
,
15
,
.
,
16
,
,
,
17
,
,
-
,
-
,
18
.
19
.
"
,
20
-
,
-
.
-
.
21
,
,
,
"
.
22
.
23
24
.
25
-
,
-
.
-
:
26
-
.
27
-
,
?
-
.
-
,
28
,
?
,
.
-
29
.
,
.
30
-
,
,
-
31
.
-
,
,
32
,
.
33
-
,
!
.
.
34
?
?
35
?
36
,
.
37
-
,
-
,
-
38
.
.
39
,
,
40
.
41
.
,
,
:
42
-
,
,
-
.
,
43
?
;
44
,
.
45
-
-
,
,
46
.
47
-
.
.
48
,
49
.
50
-
,
.
51
-
,
,
,
,
.
52
,
,
,
,
,
53
,
.
54
-
,
.
!
55
,
,
,
56
.
,
:
57
,
,
.
58
-
,
?
-
59
.
60
-
,
-
.
-
61
?
62
,
,
,
,
63
-
,
64
,
,
.
65
,
66
,
.
67
,
,
68
:
,
69
,
70
.
,
71
:
,
72
,
,
.
73
,
.
74
,
75
,
;
76
.
77
,
-
.
78
79
,
.
80
,
,
.
,
81
,
,
,
82
,
.
83
-
.
,
84
,
,
85
,
.
86
.
87
:
,
88
.
,
89
,
.
.
90
.
91
-
?
-
.
92
,
93
.
94
,
,
.
95
,
,
96
.
-
97
.
,
98
.
.
99
,
-
100
.
101
,
.
,
,
102
,
,
,
,
103
.
,
,
104
,
.
105
,
106
.
107
-
,
,
-
108
.
-
,
.
109
.
110
:
.
,
,
111
,
112
,
.
,
113
.
114
-
,
!
-
.
-
115
.
116
-
-
,
.
117
-
,
,
.
.
.
,
,
118
.
!
119
,
120
.
;
121
,
,
,
.
122
,
123
.
124
,
.
125
,
126
,
-
,
127
,
.
128
.
129
.
.
.
.
130
-
,
!
-
131
.
-
.
-
,
132
.
-
133
?
-
.
-
,
134
.
.
135
.
.
.
.
.
136
-
!
,
137
.
138
-
,
?
,
.
139
.
140
-
?
141
-
,
.
142
,
143
.
,
.
,
144
,
,
.
145
,
,
146
,
,
147
,
.
148
"
,
!
-
,
149
,
.
-
,
150
.
,
!
"
151
,
.
152
153
154
155
156
157
158
-
!
-
,
,
159
.
-
.
160
,
.
161
,
:
162
,
163
,
.
164
,
,
,
165
,
,
,
166
,
,
,
167
.
168
.
169
.
,
170
,
,
171
,
:
"
,
!
"
172
.
173
.
174
-
,
,
-
.
-
175
.
176
-
,
!
-
.
177
-
!
,
178
,
,
,
,
179
,
.
!
180
-
,
,
!
-
181
.
-
,
.
182
.
,
183
:
,
184
.
185
:
,
186
-
.
,
187
,
.
,
188
,
,
,
189
-
.
:
190
,
,
191
:
192
.
,
193
.
:
194
-
,
,
195
-
,
,
.
196
.
197
,
,
198
,
,
,
.
.
199
,
,
200
.
,
.
201
,
,
,
202
.
,
203
:
"
,
,
204
"
.
205
-
?
-
206
,
,
.
207
,
208
-
.
-
209
,
,
.
,
210
.
211
-
!
-
,
,
212
,
:
!
213
,
214
.
215
,
.
216
,
,
,
217
,
,
,
218
.
219
:
,
220
,
,
,
221
.
.
222
-
.
223
,
224
,
,
225
.
226
,
,
-
227
,
.
228
-
!
!
-
.
-
?
.
229
-
,
!
-
,
,
230
:
,
,
231
.
232
:
233
.
,
,
234
,
235
.
.
236
,
.
237
-
!
-
.
-
,
.
,
238
!
.
239
-
?
-
.
240
-
.
.
.
?
241
-
,
.
.
.
.
242
,
!
243
-
,
244
,
.
245
.
,
246
.
,
247
;
,
248
,
,
249
.
250
,
,
,
,
251
,
.
252
,
,
253
,
.
254
-
,
,
,
!
-
,
,
255
.
-
!
!
256
,
,
,
257
,
,
258
,
,
,
.
259
,
,
,
,
260
,
.
261
-
,
,
!
-
,
262
.
-
,
,
!
263
-
,
264
.
,
,
265
,
.
266
,
,
,
267
,
,
268
.
"
,
,
"
,
-
,
269
.
,
,
270
,
.
271
.
:
272
,
.
273
,
.
274
,
:
.
275
:
276
,
.
277
,
,
278
,
.
279
-
!
-
,
.
-
280
.
281
,
,
282
,
.
,
283
.
,
284
,
.
285
.
,
286
,
287
.
,
288
,
.
,
289
.
290
,
.
291
,
,
292
,
,
,
293
.
294
,
.
295
.
,
296
,
.
297
,
,
,
298
,
.
299
300
.
,
301
-
-
302
,
.
303
,
304
,
305
,
.
306
,
307
.
,
,
308
.
309
310
,
,
.
311
,
312
,
.
313
,
-
,
.
314
,
315
,
.
316
:
,
,
,
,
.
317
,
,
318
.
319
,
,
320
.
,
321
.
,
,
322
,
.
323
:
,
,
324
,
325
.
.
326
-
-
,
327
,
,
.
328
-
,
-
,
,
-
329
,
.
.
.
,
,
330
,
.
,
,
331
,
.
332
!
,
.
333
.
,
,
.
.
.
,
334
.
,
335
?
,
,
,
,
336
,
.
,
337
.
,
,
?
.
.
,
,
-
,
338
,
.
-
,
339
,
.
.
.
340
-
,
,
-
,
341
,
-
.
.
.
!
.
.
,
.
.
.
342
.
.
.
,
.
343
?
344
-
,
.
.
.
.
345
-
-
,
-
346
.
-
,
.
!
347
,
.
,
348
,
.
,
-
349
,
.
,
350
,
,
351
,
,
,
352
.
,
353
.
:
-
354
,
355
.
!
356
-
?
-
.
-
357
.
,
?
358
,
,
,
359
.
.
.
360
-
,
-
,
,
-
361
,
,
!
362
-
,
-
,
.
-
363
!
,
.
.
,
364
.
.
.
,
,
!
365
-
,
,
-
,
366
.
-
.
367
,
368
.
.
,
369
,
.
"
,
?
-
370
.
-
"
.
371
,
,
,
:
372
,
,
.
,
373
,
:
374
!
,
,
375
,
376
.
,
377
?
,
378
,
!
,
379
?
:
380
.
,
,
381
,
.
382
,
,
-
.
383
,
!
384
-
!
-
.
-
385
.
-
386
!
,
,
!
387
.
,
388
!
,
389
,
,
,
,
390
,
,
391
,
!
,
392
?
393
,
,
394
.
395
,
396
,
,
.
,
397
,
,
398
!
,
,
399
,
:
,
400
,
!
,
,
401
.
,
402
,
,
403
.
.
,
404
,
405
,
,
406
.
407
,
.
408
,
,
.
409
,
,
,
,
410
-
?
411
.
,
,
412
,
,
,
,
,
413
,
,
414
.
,
,
,
-
415
,
,
,
416
!
.
.
,
-
417
,
,
.
.
.
418
-
!
-
.
-
.
419
-
,
.
,
420
,
.
.
421
.
422
.
423
,
,
,
,
424
,
425
.
,
,
426
,
,
427
,
.
,
428
.
-
!
429
,
.
430
,
-
,
,
431
,
,
432
,
.
433
,
,
,
,
434
,
,
435
436
!
,
,
437
?
438
?
.
.
,
439
?
,
440
,
441
?
,
!
442
,
,
,
,
443
!
.
.
,
444
,
,
445
,
?
446
-
,
!
-
,
447
.
-
,
,
448
,
.
,
449
!
,
!
450
,
,
.
,
,
451
,
.
452
,
453
,
,
-
454
.
,
.
.
.
,
455
,
:
456
,
,
-
457
,
-
.
,
458
,
,
459
.
460
:
,
,
461
,
.
462
-
.
463
,
,
464
,
465
,
466
.
,
467
,
,
468
,
.
469
:
.
470
471
472
473
474
475
476
477
,
,
,
478
'
,
,
479
,
,
480
'
,
,
,
.
481
,
.
482
-
,
,
-
,
-
?
483
,
?
484
-
,
-
,
-
,
485
,
.
,
486
,
,
.
487
.
'
488
.
-
,
,
.
489
-
,
,
!
!
490
?
.
,
,
491
.
492
-
,
,
-
493
,
-
'
494
,
.
,
,
495
!
.
496
'
,
497
.
,
,
498
,
499
.
.
.
,
-
500
.
,
,
501
.
.
.
,
.
502
:
"
,
503
,
-
?
"
504
,
.
.
.
,
,
505
.
"
,
-
,
-
506
!
"
,
507
,
.
-
508
.
-
!
-
509
,
,
,
!
.
.
,
510
:
,
,
-
,
511
,
,
,
512
,
'
.
513
,
514
,
,
.
515
-
,
!
-
.
-
516
.
,
-
517
!
-
.
,
518
.
,
.
519
,
.
.
.
520
,
,
521
,
.
522
,
!
,
'
523
,
-
,
,
524
.
,
525
-
.
,
526
,
,
,
,
527
,
.
:
528
"
,
.
,
529
,
-
530
"
.
,
,
531
.
.
.
532
,
,
;
533
,
,
534
.
,
535
,
;
536
,
,
537
,
,
,
538
,
,
,
,
539
,
,
,
540
,
541
.
542
-
,
,
-
543
.
-
,
,
-
,
544
,
,
,
545
,
,
.
,
,
546
.
,
547
,
548
,
,
549
,
,
,
,
550
,
,
,
-
551
,
,
,
:
552
,
553
,
,
554
.
555
-
,
,
-
,
-
!
556
,
,
.
,
557
.
.
.
,
558
,
.
.
.
,
559
.
.
.
,
!
.
.
560
,
,
,
?
561
-
,
,
,
-
.
-
562
.
563
-
,
,
,
564
.
565
-
,
,
,
-
.
-
566
?
567
-
,
-
.
-
568
,
,
569
.
.
.
,
.
570
-
?
!
-
.
-
,
,
571
,
?
,
572
,
,
573
.
574
-
,
?
-
,
575
.
576
-
!
,
577
!
578
,
579
.
580
-
,
,
?
-
,
581
:
"
,
,
582
.
,
583
.
,
,
584
.
!
585
!
,
,
586
!
"
587
-
,
!
-
,
588
.
589
,
:
590
-
,
,
?
591
?
592
-
,
-
.
593
-
,
?
594
-
,
,
,
595
.
596
-
,
,
-
.
-
,
597
,
,
.
,
598
,
,
,
.
599
-
,
,
-
,
,
-
600
,
.
,
,
,
601
.
,
-
,
,
602
.
603
.
604
-
,
,
-
.
-
,
605
.
,
,
606
,
.
607
,
.
608
,
,
,
,
609
.
,
,
610
.
-
,
611
-
,
.
.
.
612
-
,
!
-
.
613
-
,
614
,
.
,
,
615
,
,
.
.
.
616
-
.
.
.
!
617
-
,
,
-
.
-
618
,
.
619
-
,
-
.
-
,
-
620
,
,
,
,
621
.
622
-
.
.
.
623
-
,
.
624
.
625
,
626
.
627
:
628
,
.
629
.
630
.
,
631
,
.
,
632
,
.
,
633
.
634
-
,
-
.
-
:
635
-
.
636
.
.
637
-
,
?
638
-
.
,
639
,
640
.
641
-
,
-
.
-
.
642
!
643
,
644
.
645
646
.
647
.
648
,
,
,
649
.
,
,
,
650
,
.
651
,
652
,
.
653
,
654
,
,
655
,
:
"
656
"
.
657
,
658
!
.
659
.
660
,
,
,
661
.
662
,
663
.
664
.
665
,
,
.
666
,
667
.
668
;
,
669
.
670
,
.
671
.
672
,
,
:
673
-
,
?
674
,
,
675
.
,
,
676
,
,
.
677
,
678
-
.
,
679
,
,
680
,
.
681
;
,
682
,
,
683
.
684
.
'
685
,
,
686
,
!
687
,
688
.
689
,
.
690
.
,
691
.
692
.
,
693
,
.
694
,
,
,
,
,
695
,
,
696
,
,
,
"
697
"
.
698
,
-
,
699
.
,
700
,
,
701
,
702
.
,
703
,
,
704
,
,
,
,
705
706
,
707
.
708
,
709
,
,
710
.
711
712
,
,
-
713
,
,
-
714
,
.
715
*
*
*
,
*
*
*
.
,
716
,
.
717
.
718
.
,
719
,
.
-
720
,
.
721
.
722
.
723
.
,
724
,
,
;
725
,
.
726
,
,
727
.
728