- Твоя правда, спешить некуда... - сказала маркиза. - И раз уж нам
выпала такая удача, я уповаю на будущее и... на тебя, мой драгоценный друг!
Маркиза обняла сыновей - она была так счастлива и окрылена надеждой,
что даже заговорила с детьми на ты. Она обняла и Каролину, сказав ей:
- И ты, моя белокурая крошка, радуйся вместе с нами!
Каролина была готова радоваться гораздо сильнее, чем смела в том
признаться. Устав от такого суматошного дня, она крепко уснула, успокоив
себя тем, что женитьба теперь некоторое время не возникнет роковой и
неодолимой преградой между ней и маркизом де Вильмером.
XVIII
За ночь маркиза не сомкнула глаз: она не могла дождаться завтрашнего
дня. Бессонница привела ее в угнетенное расположение духа - она все видела
в черном цвете и готовилась к неудаче. Но когда утром Каролина принесла
письма, среди них она сразу же заметила послание герцогини и приободрилась.
"Дорогая, - писала госпожа де Дюньер, - декорации переменились, как в
опере. Оказывается, нужно заняться вашим старшим сыном. Сегодня утром я
разговаривала с Дианой. Герцога я не порочила, но, верная своим убеждениям,
не могла утаить от крестницы правды. Она ответила, что слыхала об этом из
моих рассказов о маркизе, что добавить мне нечего, так как она все
взвесила, а по размышлении пленилась обоими братьями и особенно их дружбой;
к тому же, обдумав положение герцога, она решила, что гораздо похвальнее
нести бремя благодарности, нежели оказать услугу повелениюдолга.
Поскольку я советовала Диане осчастливить лишь достойного человека, она
почувствовала влечение к тому, ктонаверняказаплатитейбольшей
признательностью. Вдобавок неотразимые чары вашего злодея окончательно
покорили Диану. Кроме того, она считает, что титул герцогини больше
подойдет ее королевской осанке. И еще одно: Диану влекут к себе светские
развлечения, и так как ей стало известно, что маркиз их терпеть не может,
она была встревожена, и я, видя ее грусть, не понимала, в чем дело. Она во
всем мне призналась и добавила, что о таком брате, как маркиз, можно лишь
мечтать, но супругом она избирает герцога, ибо жизнь с ним обещает много
веселья. Коротко говоря, дорогая, Диана, по-видимому, твердо решила выйти
замуж за вашего старшего сына, и я употреблю все свое влияние, дабы этот
нечаянный оборот дела увенчался успехом.
Завтра утром я появлюсь у вас с дочерью, и так как Диана будет с нами,
вы познакомитесь с ней, не показывая вида, что все уже знаете. Я уверена,
что вы ее плените".
Пока госпожа де Вильмер с герцогом вели долгие разговоры, Каролина,
чувствуя себя немного одинокой и лишней, играла на фортепьяно или писала
письма сестре в гостиной. Там она никому не мешала и могла прийти к маркизе
по ее малейшему зову.
Как-то раз Урбен вошел с книгой и, усевшись с решительным видом за
стол, где писала Каролина, спросил, не позволит ли она поработать ему в
этой комнате, в которой не так душно, как в его тесном кабинете.
- Я останусь при условии, что вы не исчезните, - добавил маркиз, -
поскольку последнее время вы стали избегать меня. Не отпирайтесь, - добавил
он, видя, что Каролина хочет возразить. - Вероятно, у вас есть на то
причины, которые я уважаю, но, право же, они неосновательны. В Ботаническом
саду я откровенно рассказал вам о себе и случайно смутил вашу совесть. Вы
решили, что я собрался доверить вам личный план, который мог потревожить
спокойствие моих близких, и не захотели оказаться даже невольной сообщницей
в моем дерзостном начинании.
- Да, - ответила Каролина. - Вы совершенно правильно поняли меня.
- Тогда я вам ничего и не говорил, - продолжал Урбен. - Прошу вас
забыть о нашем разговоре, но пусть он вас не тревожит, вы не должны
бояться, что я воспользуюсь вашей драгоценной дружбой, чтобыкак-то
опорочить вашу преданность матушке.
Прямодушие маркиза покорило Каролину. Она не поняла ни того, что
происходило в его душе, ни того, что скрывалось за его словами. Каролина
решила, что ошиблась и что ее предосторожность по отношению к маркизу
излишня, так как он сумел пересилить свое чувство. ОбещаниеУрбена
послужило ей надежным свидетельством его полного душевного равновесия, и с
тех пор их дружба снова стала прелестной и безоблачной.
Они виделись каждый день, иногда по нескольку часов сидели в гостиной,
не смущаясь присутствием маркизы, которая радовалась тому, что Каролина
по-прежнему помогает Урбену в работе. На самом же деле Каролина помогала
только его памяти: все материалы для книги были собраны еще в деревне, и
маркиз писал третий и последний том на диво легко и быстро. Каролина была
для него источником вдохновения и творческой энергии. Рядом с ней он не
знал ни усталости, ни сомнений; она стала ему необходима, и Урбен даже
признался девушке, что в ее отсутствие в голову ему не идут никакие мысли.
Он был счастлив, и когда Каролина разговаривала с ним во время занятий, ее
милый голос не только не беспокоил его, но сообщал мыслям ясность, а
стилю - возвышенность. Маркиз даже заставлял Каролину отвлекать его от
работы, просил ее играть с листа на фортепьяно, не боясь причинить ему
малейшегобеспокойства.Напротив,когдаонмогнаслаждатьсяее
присутствием, сердце Урбена ликовало, ибо Каролина сталанепросто
помощницей, а как бы его собственной душой, живущей рядом.
Уважение к книге маркиза, которой Каролина была восхищена, постепенно
переродилось в уважение к самому Урбену, и отныне Каролина заботилась
только о том, чтобы ничем не нарушить его душевное равновесие. Она почитала
это своей священной обязанностью и даже не задавалась вопросом, достанет ли
у нее сил в нужный момент отказаться от этой удивительной дружбы, которая
заполнила все ее существование.
Радостное событие - свадьба герцога д'Алериа имадемуазельде
Ксентрай - было уже не за горами. Красавица Диана влюбилась в герцога и не
желала слушать о нем ничего дурного. Герцогиня де Дюньер, в свое время
вышедшая замуж по сердечной склонности за бывшего кутилу, который с той
поры исправился и сделал ее совершенно счастливой, всячески поддерживала
свою крестницу и так отстаивала ее интересы, что дальним родственникам и
опекунам пришлось покориться своевольной наследнице.
Хотя жених и не заикался о своих долгах, Диана заявила ему, что хочет
заплатить их маркизу, и Урбену пришлось уступить желанию Дианы. Он убедил
ее только в том, что ему не следует возвращать его долю в материнском
наследстве, ибо он отказался от нее в то время, когда госпожа де Вильмер
была вынуждена в первый раз заплатить долги старшего сына. Урбен полагал,
что при жизни маркиза могла располагать своим состоянием как ей угодно, и
считал себя вполне удовлетворенным: ведь отныне матушка не потребует от
него никаких затрат, поскольку поселится в родовом особняке своей невестки
или в одном из ее многочисленных замков, которые располагались гораздо
ближе и были несравненно роскошнее, чем бедное именьице в Севале.
Устраивая эти семейные дела, все вели себя предельно великодушно.
Каролина почла своим долгом сказать об этом маркизу, дабы он написал в
своей книге несколько строк относительно семейных договоров, где дворянская
честь была залогом подлинной добродетели.
И действительно, все сложилось так, что каждый исполнил свой долг;
мадемуазель де Ксентрай не хотела видеть такой брачный договор, который
оберегал бы ее состояние от мотовства супруга и тем оскорблял бы его
самолюбие, а герцог со своей стороны настаивал, чтобы оговорка о приданом
невесты подрубила крылья его расточительности. И в бумагах было указано,
что подобное условие внесено по настоятельной просьбе будущего супруга.
После того как все было улажено, маркиза с детьми поставила свою жизнь
на широкую ногу и хотя твердила, что вполне полагается на благопорядочность
своих сыновей, тем не менее ей был определен значительный доход в том же
брачном договоре, где все так чудесно было устроено невестой. Маркиз тоже
получил крупный капитал, который позволял ему жить в полном довольстве.
Незачем подчеркивать, что он принял это состояние так же невозмутимо, как в
свое время отказался от него.
Пока хлопотали с приданым невесты, герцог был серьезно занят свадебной
корзинкой - маркиз насильно вручил ему необходимую для этого сумму,
объяснив брату, что это его свадебный подарок. С какой радостью герцог
принялся выбирать кружева, бриллианты и кашемиры! В этом деле он знал толк
лучше любой модницы, посвященной в высокое искусство женского туалета. Он
даже забывал о еде - все время уходило на разговоры с ювелирами и
фабрикантами, на ухаживание за невестой и беседы с маркизой, которая,
потеряв голову от всей этой суматохи, непрестанно обсуждаласним
удивительные неожиданности и даже нечаянные драмы, связанныесего
чудесными покупками. И в эту свадебную кутерьму вмешалась госпожа д'Арглад.
Важное событие перевернуло жизнь и планы Леони. В самом начале зимы ее
супруг скончался от долгого и изнурительного недуга, оставив ей довольно
запутанные дела, из которых госпожа д'Арглад вышла победительницей, ибо
давно втайне от мужа играла на бирже и наконец вытащила счастливый билет в
этой лотерее. Одним словом, Леони оказалась в положении молодой и еще
привлекательной вдовушки, весьма преумножившей капиталец, что, впрочем, не
помешало ей проливать горькие слезы на свою несчастную участь. В свете же с
восхищением говорили о ней: "Бедняжка Леони, такая ветреница с виду, а
какое у нее чувство долга! Ведь господин д'Арглад был вовсе не сахар, но
она так убивается по нему и страдает!" И ее жалели, старались развлечь, а
маркиза, разжалобившись, настоятельно просила Леони проводить с ней первую
половину дня. Большего Леони и не желала: для нее это не означало бывать в
свете, ибо маркиза принимала после четырех или пяти, и не значило даже
выезжать, поскольку можно было, наняв фиакр, навещать маркизу в затрапезье
и как бы инкогнито. Леони выслушивала ласковые слова и утешения, не без
удовольствия следя за предсвадебной суетой, а герцогу порой даже удавалось
рассмешить ее, что было весьма на руку Леони, так как она могла разыграть
нервический припадок и, рыдая, прятать лицо в носовой платок, жалобно
приговаривая:
- Ах, как это жестоко смешить меня! От этого я страдаю вдвойне!
Прикинувшись безутешной. Леони втерлась в самое глубокое доверие к
госпоже де Вильмер и постепенно вытеснила Каролину, которая была далека от
мысли о том, какой план был на уме у госпожи д'Арглад. А она задумала вот
что.
Округлив свое собственное состояние и видя, что ее ворчливый супруг
долго не протянет, Леони принялась размышлять, кого же взять ему в
преемники, и, ничего не зная о том, что брак Гаэтана и мадемуазель де
Ксентрай уже предрешен, остановила свой выбор на герцоге д'Алериа. Она
понимала, что жениться на молодой, знатной девушке сприданымему
совершенно невозможно, а потому умно рассудила, что богатая, бездетная
вдова чистокровногодворянинабудетблестящейпартиейдляэтого
разорившегося кутилы, который от безденежья ходит пешком. Леони была
уверена в успехе и, со знанием дела помещая капиталы, твердо говорила себе:
"Денег у меня теперь много - с игрой и прочими аферами покончено. По этой
части мое тщеславие удовлетворено, и следует ему облюбовать новую жертву.
Нужно вывести буржуазную родинку, которая мешает моему продвижению в свете,
а для этого необходим титул - титул герцогини. Право, об этом стоит
подумать!"
Леони об этом подумала вовремя, но господин д'Арглад протянул со своей
кончиной. Едва миновали первые дни траура, как Леони сразу нанесла визит
маркизе де Вильмер и поняла, что о герцоге ей нечего мечтать.
Тогда она обратила свою артиллерию против маркиза де Вильмера. Задача
была менее соблазнительная и более сложная, но на худой конец титул маркизы
не так уж плох, а заполучить его она сумеет. Неприязнь Урбена к браку
серьезно тревожила госпожу де Вильмер, и о своих опасенияхмаркиза
откровенно рассказала госпоже д'Арглад.
- Это его безразличие меня просто пугает. Боюсь, нет ли у него
предубеждения против брака или, чего доброго, против женщин вообще. Он
просто нелюдим, но каким чудесным супругом он будет, если удастся его
приручить! Ему нужна женщина, которая полюбила бы его первая и своей
решимостью добилась бы его любви.
Эти излияния маркизы были на руку Леони.
- Ах, боже мой, - беспечно отвечала она, - ему нужна особа более
знатная, чем я, и, уж конечно, не вдова лучшего из смертных, но женщина
моих лет, с моим характером и состоянием.
- Для такого угрюмца у вас, милочка, чересчур веселый нрав.
- Только женщина с моим нравом и могла бы его спасти. Знаете, по
закону противоположностей... Ах, если бы я могла кого-нибудь полюбить, что
теперь, увы, невозможно, я полюбила бы человека рассудительного, с холодным
сердцем. Боже мой, да ведь таким был мой покойный муж! Его серьезность
умеряла мою живость, а я своим весельем, точно солнечным лучом, разгоняла
его грусть. Это его выражение, и он мне часто его повторял. До знакомства
со мной он никого не любил и тоже дичился брака. Увидев меня в первый раз,
он даже испугался моего легкомыслия, а потом точно пелена у него спала с
глаз. Он понял, что я ему необходима, потому что мое легкомыслие - одна
лишь видимость, а на самом деле, как вам известно, у меня доброе сердце, и
веселость моя была для мужа как бальзам. Это тоже его слова. Бедный мой,
бедный! Ах, не будем больше говорить о браке - я сразу начинаю думать, как
я одинока, непоправимо одинока!
Леони ухитрялась так часто заводить разговор на эту тему, каждый раз
меняя тактику, намекая на возможность этого брака так услужливо, так кстати
и в то же время сохраняя незаинтересованный и беспечный вид, что эта мысль
стала невольно приходить на ум маркизе де Вильмер, а когда госпожа д'Арглад
заметила, что маркиза почти готова претворить ее в действительность, она
начала прямую атаку на господина де Вильмера, пустив при этом в ход все те
же хитрости, невинные ужимки и недомолвки относительно вдовьей участи.
Но болтовня госпожи д'Арглад всегда претила маркизу - прежде Леони не
замечала этого только потому, что смотрела на Урбена как на пустое место.
Маркиз не был нелюдимый простак, как думала его мать, и знал только в
женской хитрости. Поэтому после первых же атак он понял намерения Леони,
угадал ее тактику и так откровенно осадил, что госпожа д'Арглад была
оскорблена до глубины души.
Тогда Леони как бы прозрела и по тысяченеуловимыхпризнаков
догадалась, какую большую любовь питает маркиз к мадемуазель де Сен-Жене.
Она этому очень обрадовалась, решила, что сможет отомстить, и теперь лишь
выжидала подходящий момент.
Свадьба герцога была назначена на первые числа января, но в некоторых
чопорных гостиных Сен-Жерменского предместья поднялся такой возмущенный
крик по поводу легкомыслия герцогини де Дюньер, принявшей предложение
ужасного злодея, что она, желая отвести от себя упреки в поспешном решении,
надумала отложить на три месяца счастье помолвленных. Эта проволочка не
испугала герцога, но огорчила маркизу: ведь ей не терпелось открыть большой
салон, где ее обворожительная невестка собрала бы вокруг себя молодое
общество. Госпожа д'Арглад, сославшись на дела, стала бывать реже, и
Каролина вернулась к своим обязанностям.
В отличие от маркизы, она вовсе не жаждала перебраться в особняк
мадемуазель де Ксентрай. Маркиз сам еще не знал, будет ли он жить у брата,
и ничего определенного не говорил о своих планах. Эта неизвестность пугала
Каролину, и вместе с тем в нежелании маркиза поселиться с ней под одной
крышей она видела свидетельство его внутреннего спокойствия, которое и было
ей нужно. Однако ее чувство к маркизу вступило в ту фазу, когда логика
часто уступает велениям сердца. Каролина молча радовалась последним дням
своей безмятежной жизни, а когда пришла весна, в первый раз пожалела, что
зима кончилась.
Мадемуазель де Ксентрай прониклась большим уважением к Каролине и,
напротив, неприкрыто выражала свою неприязнь к госпоже д'Арглад, с которой
иногда встречалась по утрам в будуаре у своей будущей свекрови. На
официальных приемах у маркизы Диана не бывала, а навещала ее вместе с
герцогиней де Дюньер и ее дочерью. Леони делала вид, что не замечает
нерасположения красавицы Дианы, и думала о том, что скоро отомстит этой
гордячке, а заодно и Каролине.
На свадьбу Леони не пригласили: она еще носила траур и не могла
появиться на празднике. Однако из уважения к маркизе Леони сухо выразила
сожаление по поводу этой невозможности и тем и ограничилась. Каролину же,
напротив, выбрали и подруги невесты, а будущая герцогиня д'Алериа осыпала
ее подарками.
Наконец наступил знаменательный день, когда после стольких лет горя и
нищеты мадемуазель де Сен-Жене, одетая стараниями невесты с безупречным
вкусом и даже богато, в первый раз появилась во всем блеске своей красоты и
очарования. Она произвела сенсацию, и все то и дело спрашивали друг друга,
откуда эта очаровательная незнакомка, на что Диана отвечала:
- Это моя подруга и наперсница моей свекрови, особа действительно
выдающаяся, и я очень счастлива, что теперь она будет жить вместе со мной.
Маркиз танцевал с новобрачной и с мадемуазель де Дюньер, дабы иметь
возможность танцевать с Каролиной. Мадемуазель де Сен-Жене былатак
смущена, что с улыбкой шепнула маркизу:
- Как? Неужели мы, совместно учреждавшие аллодиальную собственность и
освобождавшие от подати общины, будем теперь танцевать кадриль?
- Да, - весело отвечал ей маркиз, - и это гораздо приятнее, так как я
наконец крепко сожму вашу руку.
В первый раз маркиз откровенно выказывал Каролине свое волнение,
причиной которого было его сердечное чувство к ней. Каролина и в самом деле
ощутила, как дрожит его рука и как глаза маркиза пожирают ее лицо. Каролина
испугалась, но тут же сказала себе, что однажды уже почламаркиза
влюбленным в нее и что он сумел развеять всяческие подозрения на этот счет.
И нужно ли бояться потерять голову с человеком, который так высок в своих
нравственных помыслах? И разве к ее желанию победить свое чувство не
примешивалось смутное любовное опьянение?! Каролинетруднобылоне
заметить, как она хороша: она читала это во всех глазах. Она затмила даже
невесту, затмила ее семнадцать лет, бриллианты и торжествующую улыбку
любимой! Старые дамы выговаривали госпоже де Дюньер:
- Эта сиротка чересчур красива, опасно красива!
Сыновья самой герцогини, высокомерные и многообещающие молодые люди,
смотрели на Каролину так, что оправдывали тревоги искушенных матрон.
Герцог, тронутый тем, что великодушная Диана не подумала его ревновать к
мадемуазель де Сен-Жене, и признательный Каролине за учтивую сдержанность с
ним, оказывал ей особое внимание. Маркиза обходилась с Каролиной как самая
нежная мать.
И, наконец, сама Каролина переживала те часы в своей жизни, когда
вопреки капризной судьбе природное могущество ума и красота вступают в свои
права и завоевывают себе место в обществе.
Но если на лицах гостей Каролина читала свое торжество, то глаза
маркиза де Вильмер были зеркалом ее победы. Только теперь она заметила, как
изменился этот странный человек со дня их встречи: тогда он был робок,
замкнут и нелюдим. Ныне же, элегантный под стать своему старшему брату, он
держался с неподдельным изяществом и подлинным благородством. Ведь при всем
необыкновенном умении вести себя в обществе герцог отличался известным
позерством, немного театральным и слащавым, что, кстати говоря, вообще
свойственно испанцам. Маркиз же принадлежал к тому типу французов, у
которых естественная непринужденность сочетается с подкупающей учтивостью и
тем обаянием, что, не выставляясь напоказ, покоряет своей скромностью. Он
танцевал, вернее - выполнял фигуры кадрили, с необыкновенной простотой, а
целомудренная жизнь придавала его движениям, выражению лица и всей его
стати благоухание прекрасной молодости. В этот вечер он выглядел на десять
лет моложе своего брата, и какое-то сияние надежды в его глазах словно
твердило о новой жизни, которая была впереди.
XIX
В полночь молодые незаметно удалились в спальню, и маркиза жестом
показала Урбену, что устала и тоже хочет отдохнуть.
- Дай мне руку, мой мальчик, - сказала она подошедшему маркизу. - А
Каролину не зови, пусть она еще потанцует, госпожа де Д*** присмотрит за
ней.
И так как Урбен бережно поддерживал маркизу в передней, которая вела в
ее апартаменты, расположенные в нижнем этаже (зная страх маркизы перед
лестницами, дети избавили ее от них), то она сказала:
- Дорогой мой, тебе больше не придется носить на руках свою грузную
матушку. Слишком часто ты это делал, когда мы жили вместе. С тобой я ничего
не боялась, но страдала, что докучаю тебе.
- А я еще не раз пожалею об этой докуке! - сказал Урбен.
- Какой чудесный праздник! - воскликнула маркиза, входя всвой
будуар. - А наша Каролина - царица бала. От красоты и грациозности этой
крошки я до сих пор не могу прийти в себя.
- Матушка, - сказал маркиз, - если вы не очень устали, уделите мне
четверть часа. Я хочу с вами поговорить.
- Поговорим, поговорим, сын мой! - ответила маркиза. - Я устала только
оттого, что не могла даже словом перемолвиться с моими любимыми детьми.
Потолкуем о нем, потолкуем о твоем брате и о тебе, друг мой. Господи,
неужели ты не подаришь мне такой второй день?
- Матушка, дорогая, - сказал маркиз, опустившись на колени перед
госпожой де Вильмер и крепко сжав ее руки, - этот день и мое счастье
всецело зависят от вас.
- Что ты говоришь? Неужели? Рассказывай скорее!
- Да, я вам скажу все. Слишком долго я ждал этой минуты, призывая
вожделенный час, когда брат, вернувшийся к богу, истине и ставший сам
собой, заключит в свои объятия избранницу, достойную стать вашей дочерью. И
в эту минуту я хотел вам сказать следующее: матушка, я могу представить вам
вторую вашу дочь, еще более прелестную и такую же целомудренную, как Диана.
Я страстно люблю ее уже больше года. Может быть, она догадывается о моем
чувстве, но точно о нем не знает. Я так почитаю ее, что без вашего
благословения никогда не попросил бы ее руки. Впрочем, она сама дала мне
сурово это понять в тот самый день, когда четыре месяца назад я невольно
чуть было не открыл ей своей тайны. И я снова связал себя обетом молчания
как с вами, так и с ней. Я не мог отяготить ваши плечи дополнительными
заботами, которые теперь, слава богу, больше не существуют. Отныне ваша
жизнь, жизнь моего брата и моя собственная полностью обеспечены. Теперь я
достаточно богат и вправе не думать об увеличении состояния, а стало быть,
могу жениться по сердечной склонности. Однако от вас, матушка, я жду
жертвы, и вы из любви ко мне не откажете в ней, ибо от этой жертвы зависит
счастье вашего сына. Моя избранница из хорошей семьи - это вам самой давно
известно, поскольку вы приблизили к себе эту особу. Однако у нее нет тех
славных предков, к которым вы питаете пристрастие. Я уже говорил, что жду
от вас жертвы. Так ли горячо вы меня любите, чтобы решиться на этот шаг?
Матушка, у вас доброе сердце, и я уверен - оно не останется безучастным к
мольбам любящего сына и без сожалений уступит ему.
- Боже мой, ты говоришь о Каролине! - ужаснулась маркиза, вся дрожа. -
Погоди, мой мальчик, дай перевести дух - этот тяжкий удар застал меня
врасплох.
- Не говорите так! - горячо возразил маркиз. - Если это для вас тяжкий
удар, забудьте о моих словах. Я поступлюсь всем и никогда не женюсь!
Никогда...
- Не женишься? Этим ты меня убьешь. Полно, полно! Я должна прийти в
себя. Быть может, это не так страшно, как кажется на первый взгляд, но дело
не в предках Каролины... Отец ее был шевалье - конечно, мелкая сошка, но
если б только в этом была загвоздка! Она же оказалась в нищете... Ты
скажешь, что без тебя я тоже была бы нищенкой, но я скорее умерла бы, чем
влачить дни в бедности, а у нее хватило мужества работать, пойти в
услужение...
- Господи! - воскликнул маркиз. - Неужели вы вмените ей в вину то, что
составляет добродетель всей ее жизни?
- Я этого не сделаю, - возразила маркиза, - но свет, который так...
- Несправедлив и слеп!..
- Твоя правда; пожалуй, не стоит тревожиться из-за него. Хорошо, раз
уж у нас пошли браки по склонности, мне остается напомнить тебе только
одно: Каролине двадцать пять лет.
- А мне пошел тридцать пятый год.
- Не в этом дело. Каролина, конечно, молода, если сердце ее так же
чисто и прекрасно, как твое. Но она уже любила!
- Нет, я знаю всю ее жизнь! Я разговаривал с ее сестрой. Каролина
должна была выйти замуж, но никогда и никого не любила.
- Но со времени ее неудавшегося замужества прошли годы.
- Я справился и об этом. Вся ее жизнь передо мной как на ладони! И я
говорю, что мадемуазель де Сен-Жене достойна быть моей женой и вашей
дочерью, только потому, что знаю все, и не думайте, матушка, что от страсти
я решился рассудка. Нет, я люблю Каролину серьезно, я все обдумал и
полностью уверен в себе. Только поэтому я нашел силы молчать и ждать той
минуты, когда сумею привести веские доказательства своей любви и смогу
убедить вас.
Урбен еще долго увещевал свою мать и одержал победу. Его красноречивые
доводы были полны страсти и сыновней нежности, которую он уже много раз
доказал. Сердце старой маркизы было тронуто, и она сдалась.
- О, позвольте, матушка, позвать сюда Каролину от вашего имени! -
попросил маркиз. - Скажите "да", и у ваших ног я впервые скажу Каролине,
что люблю ее. Видите, я еще не смею признаться ей с глазу на глаз. Один ее
холодный взгляд, одно недоверчивое слово разобьют мне сердце. Здесь же, при
вас, матушка, я найду нужные слова, и она мне поверит.
- Сын мой, - сказала маркиза. - Вот вам материнское благословение.
Видишь, - добавила она, обнимая сына слабыми руками, - если я дала его не
сразу и без особенной радости, то по крайней мере с безграничной любовью к
тебе. Только прошу тебя и даже требую: ты должен все хорошенько обдумать.
Даю тебе сутки на размышления - ты заручился моим согласием, на которое час
назад не мог и рассчитывать, и теперь твое положение изменилось. Ведь
раньше тебе казалось, что между тобой и Каролиной стоит непреодолимая
стена, - поэтому, вероятно, твоя страсть крепла и давала тебе избыточные
силы. Не качай головой! Разве ты можешь знать самого себя? Впрочем, я прошу
сущую малость. Подожди до завтрашнего вечера и ничего не говори Каролине! Я
и сама должна укрепиться в своем решении перед господом богом, дабы лицо
мое, волнение и слезы не выдали Каролине, чего оно мне стоило...
- Да, вы правы. Если она догадается об этом, она не захочет даже
слушать меня... Итак, до завтра, дорогая матушка. Боже мой, целые сутки,
это же долгие двадцать четыре часа... И потом, уже час ночи. Значит,
следующую ночь вы опять будете бодрствовать?
- Конечно, ведь завтра у нас концерт в покоях молодой герцогини,
поэтому сегодня нам нужно как следует выспаться. Ты вернешься на бал?
- Ах, не лишайте меня этого удовольствия. Каролина еще там... Боже,
как она хороша в этом белом платье и жемчугах. Я боялся даже смотреть на
нее и только сейчас могу ею вдосталь налюбоваться!
- Нет! Придется и тебе принести жертву твоей матушке! Не встречайся с
Каролиной и не разговаривай с ней до завтрашнего вечера. Поклянись, сын
мой, что эту ночь, которую все равно проведешь без сна, ты будешь думать о
нас троих. Хорошенько все взвесь, а утром со свежей головой еще раз обо
всем поразмысли. Я буду ждать тебя к обеду. Так нужно. Поклянись мне!
Урбен дал клятву матери и сдержал ее. Но уединение, ночь и томительная
невозможность встретиться с Каролиной еще сильнее разожгли его страсть и
подстегнули нетерпение. Словом, как ни были разумны меры предосторожности,
принятые маркизой, они были совершенно бессмысленны поотношениюк
человеку, который давно обдумал свое решение и хотел претворить его в
действительность.
Каролина удивилась, что маркиз больше не появился на балу, и покинула
праздник одна из первых; теперь она еще сильнее укрепилась в правоте своего
предположения, что маркиз сумел быстро пересилить свое сердечное чувство к
ней.
У госпожи д'Арглад на этом балу были свои шпионы; один из них -
секретарь посольства, надеявшийся жениться на ней, на следующее утро
сообщил Леони, что"компаньонка"добиласьогромногоуспеха.Этот
проницательный начинающий дипломат, заметив, какими горящими глазами маркиз
смотрит на Каролину, сразу почуял, что госпожа де Вильмер со своим младшим
сыном удалились с бала для серьезного разговора.
Леони с притворным равнодушием выслушала донесение и сказала себе, что
пора действовать. Ровно в полдень она уже входила в покои маркизы и
столкнулась с Каролиной, которая уже была там.
- Подарите мне минутку, дорогая, и позвольте зайти к маркизе раньше
вас, - сказала Леони. - У меня безотлагательное дело: нужно спешно помочь
бедным людям, которые не желают открывать свое имя.
Оставшись с маркизой наедине, Леони извинилась, что омрачает своими
хлопотами о бедных эти дни радости и веселья.
- Напротив, сегодня я особенно рада помочь несчастным, - сказала
великодушная дама. - Говорите.
Леони действовала по продуманному плану. Рассказав о своей просьбе,
она вывела имя маркизы на подписном листе и притворилась, будто хочет
поскорее уйти. Бесполезно описывать те искусные ухищрения, к которым
прибегла ловкая и злая госпожа д'Арглад, чтобы маркиза заговорила о нужном
ей деле. Эти низости, к несчастью, слишком известны и памятны тем, кто
жестоко пострадал от них: ведь на свете мало сыщется людей, кого клевета,
по забывчивости, обошла.
Беседа, естественно, зашла о счастье Гаэтана и о добродетелях юной
герцогини.
- Больше всего меня восхищает в ней то, - сказала Леони, - что она ни
к кому не ревнует герцога, даже...Ах,простите,чутьбылоне
проговорилась.
Трижды Леони заводила об этом речь, всякий раз отказываясь назвать
имя, которое начало тревожить маркизу. Наконец Леони произнесла его - то
было имя Каролины.
Госпожад'Аргладсталаторопливоотнекиваться,уверяя, что
обмолвилась, но за десять минут трудно было нанести более меткий удар, и
маркиза заставила Леони поклясться, что она видела собственными глазами,
как в Севале герцог провожал Каролину на рассвете, как сжимал ей руки и как
добрые три минуты что-то страстно шептал у башни Лиса. Зная, что маркиза
умеет молчать, Леони тут же принудила ее дать слово, что она никому не
выдаст ее и что она вообще в полном отчаянии оттого,скакой
настойчивостью маркиза вырвала у нее это признание, и лучше бы ей поступить
против ее воли, ибо она все же любит Каролину, но, с другой стороны, сама
порекомендовала девушку в их дом, и, вероятно, ее долг - чистосердечно
сказать маркизе, что она в Каролине ошиблась.
- Ну и ну! - промолвила госпожа де Вильмер, не выказывая своего
смятения. - Однако все это пустяки. Видимо, при всей своей рассудительности
Каролина не сумела отразить домогательства этого соблазнителя. Он повеса
ловкий... Не тревожьтесь, я ничего не знаю... и, если нужно, приму должные
меры так, что никто не поймет, в чем дело.
Каролина вошла в будуар, когда Леони уже прощалась с маркизой. Леони
добродушно протянула руку девушке и сказала, что слухи о ее вчерашнем
успехе дошли до нее и что она рада ее поздравить.
Каролина сразу заметила, что маркиза очень бледна, и, участливо
справившись о ее здоровье, получила холодный ответ.
- За эти дни я очень устала. Пустяки. Будьте любезны, прочтите мне
письма.
Каролина стала читать, но госпожа де Вильмер ее не слушала. Она с
трудом сдерживала негодование на молодую девушку и жалела маркиза, которому
была вынуждена теперь причинить нечаянное горе. Однако к ее материнским
страданиям невольно примешивалось удовлетворение знатной аристократки: ведь
теперь она была свободна от обещания, о котором вот уже двенадцать часов не
могла думать без содрогания.
Наконец маркиза собралась с духом и ледяным голосом резко прервала
чтение своей лектрисы:
- Довольно, мадемуазель де Сен-Жене. Я должна свамисерьезно
поговорить. Один из моих сыновей - вы отлично знаете кто - проникся к вам
сердечными чувствами, которых вы, конечно, не поощряли.
Каролина сделалась бледнее маркизы, но твердо ответила:
- Мне неизвестно, о чем вы говорите, сударыня. Ни герцог, ни маркиз не
выражали мне чувств, которые могли бы меня встревожить.
В словах девушки маркиза увидела бесстыдную ложь. Она бросила на
Каролину презрительный взгляд и, немного помолчав, добавила:
- Я говорю не о герцоге. Тут вам оправдываться бесполезно.
- Я не в обиде ни на герцога, ни на его брата, - ответила Каролина.
- Еще бы! - промолвила маркиза с язвительной улыбкой. - Обижаться
пришлось бы мне, вздумай вы претендовать...
Каролина, больше не владея собой, гневно осадила маркизу.
- Я ни на что не претендовала, - воскликнула она, - и никто не смеет
разговаривать со мной так, точно я провинилась или допустила какую-то
бестактность!.. О, простите, сударыня, - добавила она, видя, что маркиза
опешила от ее запальчивости. - Я перебила вас и ответила в неподобающем
тоне... Простите! Я люблю вас, предана вам, готова отдать за вас свою
жизнь. Поэтому ваши подозрения причинили мне такую боль, что я потеряла
голову... Но я должна была спокойно выслушать вас, и я вас выслушаю. Между
нами, видно, вышло какое-то недоразумение. Будьте добры объяснить мне, в
чем дело, или расспросите меня; я отвечу вам с полным спокойствием и
сдержанностью.
- Дорогая Каролина, - смягчившись, сказала маркиза, - я вас не
допрашиваю, а предупреждаю. Я вовсе не хочу что-то вменять вам в вину или
огорчать бесполезными вопросами. Вы были хозяйкой своего сердца...
- Нет, сударыня, я ею не была.
- Тогда, вероятно, оно вас не послушалось! - промолвила маркиза с
презрительной иронией.
- Нет, тысячу раз нет, - горячо возразила Каролина, - я не то хотела
сказать. Зная, что из-за более серьезных обязанностей яневправе
располагать своей свободой, сердца я не отдала никому.
Маркиза с удивлением посмотреланаКаролину."Какаяискусная
лгунья!" - подумала она, а потом решила, что бедняжка вовсе не обязана
признаваться в своей связи с герцогом, что на это увлечение она смотрит
так, точно его и не было, поскольку не заявила о своих правах, которые
могли помешать его женитьбе.
Эта мысль раньше не приходила в голову госпоже де Вильмер; теперь
маркиза быстро изменила свои намерения и, видя, что ее молчание огорчает
Каролину, у которой в глазах стояли слезы, снова почувствовала к ней
симпатию и даже уважение.
- Милая детка, - сказала она, - протягивая руки Каролине, - простите
меня. Я так плохо все объяснила, что расстроила вас. Я допускаю, что была к
вам несправедлива, но на самом деле знаю вас лучше, чем вы думаете. Вы
девушка бескорыстная, великодушная, осторожная и умная. Если вы и...
поддались ухаживаниям одного человека несколько больше, чем следовало бы
для вашего счастья, тем не менее вы всегда были готовы при надобности
принести себя в жертву и до сих пор не изменили своему решению. Не так ли?
Каролина не понимала, да и не могла понять, что маркиза намекает на
женитьбу Гаэтана. Она подумала, что речь идет о его брате, и поскольку
никогда не теряла присутствия духа, то решила, что маркиза не имеет права
рыться в печальных тайниках ее души.
- Никакой жертвы от меня никогда не требовали, - гордо сказала
Каролина. - Если вы хотите мне что-то приказать - извольте, сударыня, и в
моем послушании не будет никакой заслуги.
- Вы хотите сказать, дорогая моя, что никогда не разделяли сердечного
чувства маркиза к вам?
- Я о нем никогда не знала.
- И даже не догадывались?
- Нет, сударыня. Да и кто мог убедить вас в обратном? Не маркиз же!
- Простите, дорогая, но именно он. Видите, как я вам доверяю... Да,
это чистая правда. Мой сын любит вас и надеется, что его чувство взаимно.
- Господин де Вильмер странным образом заблуждается, -ответила
Каролина, обиженная подобным признанием, которое в устах маркизы звучало
почти как оскорбление.
- Ах, я вижу, что вы говорите правду! - воскликнула маркиза, обманутая
гордостью Каролины, и, желая поощрить ее самолюбие, поцеловала дезушку в
лоб. - Спасибо, дитя мое, - добавила она, - вы мне возвращаете жизнь. Вы
слишком благородны и чистосердечны, чтобы карать меня за эти подозрения и
смущать мой покой. Ну, хорошо! Теперь позвольте мне сказать Урбену, что он
себе все придумал и что брак этот невозможен, так как его не хотите вы, а
не я.
Это опрометчивое признание маркизы открыло глаза Каролине. Она все
поняла, оценив редкостную деликатность маркиза, который посоветовался с
матерью прежде, чем объясниться в любви предмету своей страсти. Каролина,
однако, не воспользовалась своей догадкой, так как видела, что маркиза всей
душой противится ее браку с Урбеном. Неумолимость своей госпожи она
приписала ее тщеславию, которое давно замечала в ней, но ей и в голову не
пришло, что маркиза, дав обещание Урбену, нарушила его только потому, что
поверила в ее недозволенную связь с герцогом.
- Сударыня, - сурово сказала Каролина, - я понимаю, что вам не нужно
терзаться сознанием вины перед сыном; что же касается меня, то, отказавшись
от чести, которую маркиз хотел мне оказать, я не должна бояться упреков;
впрочем, вы можете сказать ему все, что сочтете необходимым. Опровергать
ваши слова будет некому, так как меня здесь уже не будет.
- Как? Вы хотите меня покинуть? - испугалась госпожа де Вильмер,
поскольку не ожидала, что девушка скажет ей об этом сейчас, хотя втайне
надеялась. - Нет, нет, это невозможно. Тогда все пропало... Мой сын так
горячо любит вас... Правда, если вы поможете мне охладить его пыл, я
спокойна за его будущее. Но на первых порах он может натворить бог знает
что. Постойте... Он же бросится за вами следом... Он красноречив, вы
уступите его доводам, и он вернет вас, а я буду вынуждена сказать ему то...
о чем не хочу никогда заводить разговора.
- Вы не хотите сказать ему "нет"? - спросила Каролина, совершенно
сбитая с толку, и даже не предполагая о своей мнимой вине, нависшей над ее
головой, - стало быть, я сама должна ему сказать. Хорошо, я напишу письмо,
а вы его передадите маркизу.
- Но он расстроится, даже разгневается... Об этом вы подумали?
- Сударыня, позвольте мне уехать! - резко сказала Каролина, у которой
защемило сердце при одной мысли, как будет мучиться маркиз. - Я поступила к
вам не для того, чтобы надрывать страданиями душу. Меня рекомендовали в ваш
дом, не предупредив, что у вас есть сыновья. Я никого в этом не упрекаю,
только позвольте мне уехать. Я никогда не увижусь с маркизом де Вильмером -
вот вам мое последнее слово. Если же он станет меня искать...
- Так оно и будет!.. Господи, да говорите вы тише - еще услышит
кто-нибудь... Если он станет искать вас, что вы сделаете?
- Я устрою так, что маркиз никогда не найдет меня. Положитесь на мою
осмотрительность, и я вас не подведу. Через час я приду проститься с вами,
сударыня.
XX
Каролина так решительно вышла из будуара, что госпожа де Вильмер не
посмела ее удерживать. Она понимала,чтомадемуазельдеСен-Жене
раздосадована и оскорблена до глубины души. Маркиза упрекнула себя за то,
что так откровенно дала понять Каролине, что знает о ней все, а между тем
ничего не знала, ибо не догадывалась о любви Каролины к маркизу.
Не подозревая об этом, она даже пыталась укрепиться в мысли, что
Каролина по-прежнему любит герцога, что ради его счастья принесла себя в
жертву и что она, будучи особой практической, вероятно смирилась с его
женитьбой, надеясь, что после медового месяца герцог не оставит ее своими
милостями. "Если догадка моя правильна, - думала маркиза, - держать
Каролину в доме просто опасно. Со дня на день у молодых может произойти
непоправимая размолвка; но отпускать ее тоже слишком рано: маркиз, чего
доброго, ума решится! Пусть Каролина успокоится, обдумает свой план, а
когда расскажет мне о нем, я постараюсь сделать то, что мне на руку".
Целый час маркиза размышляла, как выйти из создавшегося положения.
Вечером в условленный час она должна встретиться с маркизом. Она скажет
ему, что разузнала о чувствах Каролины и поняла, что девушка совершенно
равнодушна к нему. С решительным объяснением можнобудетпротянуть
несколько дней, выиграть время, а потом по ее наущению Каролина сама мягко
и осторожно скажет маркизу, чтобы он о ней забыл. Одним словом, маркиза
пришла к заключению, что таким образом она прекрасно устроит жизнь всех
троих. Однако прошел час, а Каролина не возвращалась. Маркиза послала за
ней. Госпоже де Вильмер сообщили, что Каролина, наняв фиакр, уехала с
маленьким узелком в руках, но оставила ей письмо:
"Милостивая государыня!
Я получила грустное известие о том, что серьезно заболел ребенок моей
сестры. Простите, что я поспешила к ней без вашего позволения, но у вас
были гости. Впрочем, зная вашу доброту ко мне, я уверена, что вы дадите мне
отпуск на сутки. Я вернусь завтра вечером. Примите, сударыня, мое самое
глубокое и искреннее уважение.
Каролина"
- Что ж, прекрасно! - воскликнула маркиза. - Значит, она догадалась о
моих планах. Итак, первый вечер мною выигран. Раз она обещала вернуться
завтра, значит, сын мой в Этамп наверняка не поедет, а завтра у нее
определенно сыщется новый предлог, чтобыневозвращаться...Ноя
предпочитаю не знать, что она собирается делать. Тогда я не буду бояться
что Урбен заставит меня развязать язык.
Вечер, как показалось маркизе, наступил слишком скоро, и чем ближе
приближался час обеда, тем сильнее ее одолевал страх. Если Каролина в
действительности уехала дальше Этампа, нужно было выиграть время. И маркиза
решила лгать. Пока не сели за стол, она не разговаривала с Урбеном и ни на
час не отходила от своих гостей, которые были приглашены на торжественный
обед. Но маркиз бросал на нее такие взгляды, что она не выдержала и, садясь
за стол, громко сказала молодой герцогине, чтобы слышал маркиз:
- Мадемуазель де Сен-Жене не придет обедать. У ней в монастыре
заболела племянница, и она попросила позволения навестить ее.
Сразу же после обеда измучившийся маркиз попытался заговорить с
матерью. Она же опять уклонилась от разговора, но, видя, что маркиз
направляется к выходу, знаком велела приблизиться и шепнула на ухо:
- Она не в монастырь поехала, а в Этамп.
- Господи, зачем же вы только что сказали иначе?
- Я ошиблась, так как плохо прочла записку, которую мне передали
сегодня вечером. Заболела не девочка, а другой ребенок. Но она вернется
завтра утром. Полно, возьмите себя в руки, сын мой, вы привлекаете
внимание. Везде есть злые языки - еще скажут, что вы завидуете счастью
брата. Все же знают, что поначалу речь шла о вас...
- Ах, матушка, мне, право, не до этого! Вы от меня что-то скрываете. А
я уверен, что Каролина заболела и находится здесь, в доме. Позвольте мне
справиться от вашего имени...
- Вы хотите скомпрометировать ее? Это не лучший способ расположить ее
к себе.
- Значит, она ко мне не расположена? Матушка, вы с ней говорили!
- Нет, я ее не видела. Она уехала нынче утром.
- Вы же сказали, что получили записку сегодня вечером.
- Я получила ее... только что, ах, право, не знаю, когда. Что за
расспросы, сын мой! И, ради бога, успокойтесь, на нас смотрят!
Бедная госпожа де Вильмер не умела лгать. Страх и страдания маркиза
передались ей, и она целый час боролась со своим сыном. Стоило ему подойти
к двери, как она устремляла на него тревожный взгляд, боясь, что он уйдет.
Глаза их встречались, и маркиз, тронутый ее умоляющим взором, уступал
матери. Но такого напряжения маркиза вынести несмогла.Усталость,
треволнения последних суток, шумная свадьба, длившаяся несколько дней, в
течение которых маркиза острила и веселилась в угоду гостям, и, главное,
маска спокойствия, которую с таким трудом она сохраняла за обедом, - все
вместе подорвало ее силы. Опираясь на Урбена,госпожадеВильмер
проследовала в свои покои и там упала без чувств на руки маркиза.
Урбен расточал ей самые нежные заботы, проклиная себя за то, что так
встревожил ее, клялся, что совершенно спокоен и не станет ее больше
расспрашивать ни о чем, пока маркиза не поправится. Уматеринского
изголовья он провел всю ночь, а наутро, видя, что матери полегчало, робко
задал ей несколько вопросов. Маркиза показала ему записку Каролины, и Урбен
покорно стал ждать вечера. Вечером принесли новую записку, помеченную
Этампом. Ребенку Камиллы стало лучше, но он еще не поправился, и госпожа
Эдбер попросила Каролину задержаться еще на сутки.
Маркиз пообещал матери не предпринимать никаких шагов, но на следующий
день обманул госпожу де Вильмер и, сказав, что едет с братом и невесткой в
Булонский лес, сам отправился в Этамп.
Там он узнал, что Каролина действительно приезжала, только что уехала
обратно в Париж и, должно быть, они разминулись. Однако маркизу показалось,
что его тут поджидали и, намеренно спрятав одного ребенка, остальным велели
молчать. Он справился о здоровье больного малыша и пожелал его видеть.
Камилла ответила, что он спит и что она боится его побеспокоить. Господин
де Вильмер не посмел настаивать и воротился в Париж, усомнившись в
искренности госпожи Эдбер, смущенной его визитом.
Урбен бросился к матери - Каролина еще не появлялась; она, вероятно,
задержалась в монастыре. Он кинулся туда и, прождав Каролину около часа у
монастырской ограды, решил справиться о ней от имени госпожи де Вильмер.
Ему ответили, что мадемуазель де Сен-Жене не появлялась тут уже пять дней.
Урбен вернулся в особняк Ксентрай и стал дожидаться вечера. Маркизе все еще
нездоровилось, и Урбен сдерживал свое нетерпение. Наутро, доведенный до
отчаяния, он пришел к матери и, зарыдав у ее ног, стал молить вернуть
Каролину, которая, как он думал, по ее приказанию скрывалась в монастыре.
Госпожа де Вильмер сама ничего не понимала, а смятениеУрбена
передалось и ей. Ведь Каролина ушла из дому, завязав платья в маленький
узелок, денег у нее было очень мало, так как все посылалось Камилле,
драгоценности и книги она оставила, так что уехать далеко явно не могла.
И вот тем временем, пока Урбен опять ходил в монастырь, на сей раз уже
с письмом маркизы, которая, не в силах больше видеть страдания Урбена, сама
принялась разыскивать Каролину, мадемуазель де Сен-Жене в плаще с широким
капюшоном, скрывавшим до подбородка ее лицо, с узелком в руках, вышла из
дилижанса и направилась по бульвару городка Пюи, центра провинции Веле, к
путевому агентству, откуда через некоторое время небольшой экипаж отъезжал
в Иссенжо.
Никто не видел ее лица, да никто ею и не интересовался. Каролина же
никому не задавала вопросов, точно не раз бывала в этих краях и знала
прекрасно местные порядки. А между тем она здесь оказалась впервые. Но
будучи девушкой догадливой и расторопной, она еще вПарижекупила
путеводитель с планом городка Пюи и его окрестностей и основательно изучила
его в дороге. Словом, она села в сельский дилижанс, едущий в Иссенжо,
сказав вознице, чтобы тот остановился в Бриве, иначе говоря - в одной миле
от Пюи. Там Каролина вышла на мосту, переброшенном через Луару,и
устремилась вперед. Она знала, что должна идти по течению Луары до того
места, где та сливается с речкой Гань, потом свернуть к Рош-Ружу и, следуя
за горным потоком, бегущим у подножия горы, идти до первого селения.
Сбиться с дороги она не могла. Правда, Каролине предстояло пройти пешком
около трех миль по безлюдной местности, а было уже за полночь. Но дорога
была ровная, красивая луна на ущербе ярко светила среди лохматых белых
облаков, согнанных в кучу на небосклоне майским ветерком.
Куда же шла мадемуазель де Сен-Жене поздней ночью по этой горной и
пустынной стране? Читатель, верно, помнит, что в деревне Лантриак Каролину
дожидались преданные друзья и надежное убежище. Ее кормилица, в девичестве
Жюстина Ланьон, ныне жена Пейрака, полтора месяца назад написала Каролине
второе письмо, и она, помня, что никому об этом не обмолвилась, твердо
решила провести там месяц-другой, полагая, что время заметет ее следы.
Поэтому в пути она держалась так осторожно, поэтому никого ни о чем не
расспрашивала, чтобы не открыть своего лица.
Каролина съездила в Этамп и простилась с сестрой,доверительно
рассказав ей обо всем, кроме своего тайного чувства к маркизу, - таким
образом, она сожгла корабли, оставив Камилле письмо, которое через неделю
следовало отправить госпоже де Вильмер. В нем Каролина сообщала о своем
отъезде за границу, где нашла хорошую должность, и нижайше просила о ней не
беспокоиться.
От узелка у Каролины уже ныли руки, и она готова была оставить его в
первом попавшемся доме, как вдруг увидела сзади быков, которые тащили
бревна. Каролина остановилась. Молодые и старые погонщики с женщиной,
которая держала ребенка, спящего под ее накидкой, везли огромные тесаные
бревна: к каждому стволу спереди и сзади было привязано веревками по
небольшому, но крепкому колесу. Всего таких бревен было шесть, и на каждое
приходилась пара быков и в придачу идущий рядом погонщик, так что поезд
занял всю дорогу.
"Провидение не оставляет тех, кто уповает на него, -подумала
Каролина. - Не успела устать с дороги, как уже поданы кареты - одна лучше
другой".
Каролина заговорила с первым погонщиком.Тотпокачалголовой,
показывая, что понимает лишьместноенаречие.Второйостановился,
переспросил ее, пожал плечами и прошел мимо: он понимал столько же. Третий
показал жестом обратиться к женщине, которая сидела на бревне, упершись
ногами в веревочные стремена. Каролина спросила ее, не эта ли дорога ведет
в Лоссонну. Она не хотела произносить слово Лантриак - название селения,
расположенного рядом и по той же дороге. Женщина ответила по-французски с
очень грубым акцентом, что они едут как раз в Лоссонну и что до нее еще
довольно далеко.
- Позвольте мне привязать мой узелок к одному из этих бревен?
Женщина непонимающе покачала головой.
- Вы не хотите? - переспросила Каролина. - Но я вам заплачу. - Тот же
ответ: из слов Каролины горянка поняла лишь название Лоссонны.
Каролина не знала севенского наречия. Оно не вошло в те начатки
воспитания, которые преподала ей кормилица. Однако музыка ее произношения
осталась в памяти Каролины, и она вовремя догадалась воспроизвести ее,
сделав это с таким успехом, что уши крестьянки тотчас открылись ее речам.
При таком произношении женщина понимала французский язык и даже говорила на
нем довольно хорошо.
- Садитесь на другое бревно, доченька, - сказала она, - узелок отдайте
моему мужу. А платить ничего не надо.
Каролина поблагодарила и устроилась. Крестьянин сделал ей веревочные
стремена наподобие тех, что поддерживали ноги его жены, и деревенский
поезд, нимало не смущенный этой задержкой, снова двинулся в путь. Муж
крестьянки, шедший рядом с Каролиной, молчал. Севенцы - народ суровый, и
если даже любопытствуют, то ни за что не покажут вида. Севенцу достаточно
прислушаться к пересудам женщин, которые любят расспрашивать друг друга. Но
бревна были длинные, а Каролина сидела от горянки очень далеко, так что
была избавлена от разговоров.
Так они проехали мимо Рош-Руж, который поначалу Каролина приняла за
развалины гигантской башни, а потом, вспомнив рассказ Жюстины о местной
достопримечательности, узнала в этих руинах удивительную дайку, нетленный
вулканический памятник, отбрасывавший в лунном свете гигантскую бледную
тень, которую пересек сельский караван.
Петляющая дорога все больше забирала в гору и, высоко поднявшись над
бурным потоком, до того сузилась, что Каролина испугалась, увидев, как ноги
ее болтаются над пропастью. Колеса увязали в размытой дождями земле у самой
кромки этой бездны, но бычки уверенно шли вперед, погонщик пел, отходя в
сторону, если идти рядом с бревном было невозможно, а женщина с ребенком
дремала.
- Господи, - сказала Каролина севенцу, - неужели вы не боитесь за жену
и ребенка?
Слов он не понял, зато понял жесты и, крикнув жене, чтобы та не
уронила малыша, снова запел свою печальную песенку, чем-то напоминавшую
церковные псалмы.
Каролина быстро свыклась с головокружением, и хотя крестьянин жестами
велел ей повернуться к пропасти спиной, она не пожелала его слушать.
Местность была прекрасна, а в лунном свете казалась такой грозной, что
Каролина не могла отвести глаз от невиданного зрелища. На каждом крутом
повороте, когда быки заводили вперед передние колеса, так что задние под
тяжестью бревна откатывались назад, рискуя свалиться в пропасть, Каролина в
ужасе сжималась, упираясь ногами в веревочные стремена. Тогда погонщик
что-то тихо говорил бычкам, и этот голос, верно направляющий их каждый шаг
по извилистой тропинке, успокаивал Каролину, точно глас таинственного духа,
располагавшего ее судьбой.
"Да и чего мне бояться? - спрашивала себя Каролина. - Зачем я цепляюсь
за свою жизнь, которая отныне будет ужасна, а будущее мое в сто раз
страшнее смерти. Упав в эту пропасть, я сразу же разобьюсь, и если даже
придется часа два помучиться перед кончиной, это сущая малость по сравнению
с теми годами скорби, одиночества и, вероятно, отчаяния, которые меня ждут
впереди".
Читатель видит, что Каролина наконец призналась самой себе в любви к
маркизу и в своем безысходном горе. Она еще не понимала всю силу своего
чувства и, подумав о том, как она, будучи не робкого десятка, только что
дрожала от страха за жизнь, увидела в своей боязни добрый знак, суливший
близкое исцеление от любовного недуга.
"Кто знает, может я забуду его скорее, чем кажется. Но какое я имею
право желать смерти? А сестра, а дети ее - они же без меня погибнут или
будут жить подачками тех, от кого мне пришлось бежать. Нужно снова взяться
за работу, а для этого нужно забыть обо всем остальном".
Но потом собственное мужество начало беспокоить Каролину.
"А что, если это уловка надежды?" - думала она.
На память вдруг пришли какие-то фразы господина де Вильмера, отрывки
из его книги - в них сквозили его необыкновенная воля, острота ума и
упорство. Неужели такой человек откажется от принятого решения, поддастся
хитрым проискам, не проявит проницательности, свойственной любви, достигшей
необыкновенной силы.
"Если он захочет, то найдет меня. Напрасно я забралась в такую глушь,
за полтораста миль от Парижа, и напрасно думаю, что ему и в голову не
придет нагрянуть сюда. Если он меня действительно любит от всего сердца,
оно ему подскажет, где я. И потом, какое ребячество бегать от него и
прятаться, точно я перед ним бессильна. Нет, нужно вооружить против него
мое сердце, нужно каждую минуту быть готовой к встрече с маркизом, чтобы
сказать: "Страдайте, даже умрите, но я вас не люблю!""
От этих мыслей Каролине вдруг захотелось сбросить веревочные стремена
и кинуться в пропасть, но усталость возобладала над ее волнением. Дорога
уже не так круто, но неуклонно подымалась в гору, все дальше уходя от края
бездны, так что опасность была позади. Неспешно тянулся поезд, мерно
покачивалось бревно, монотонно поскрипывала упряжь, - звуки нагоняли на
девушку сон. Перед глазами ее проплывали скалы, посеребренные лунным
сиянием, и верхушки деревьев, молодая листва которых напоминала легкие,
прозрачные облачка. И чем выше деревенский караван поднимался над низиной,
тем острее пронизывал тело горный воздух, тем усыпительней действовала его
свежесть. Бурная речка в овраге совсем пропала из глаз, но ее властный
водяной голос все еще наполнял ночь своим дикарским пением. Каролина
чувствовала, как тяжелеют веки, к поскольку в Лоссонне ей делать было
нечего, а Лантриак уже был близок, она спрыгнула на землю и, чтобы
стряхнуть сон, пошла пешком.
Она знала, что Лантриак расположен на склоне в горном ущелье и что,
как только скроется из вида бурные воды Гани, она доберется до селения. В
самом деле, через полчаса она увидела, как над скалами возникли силуэты
домов. Каролина взяла свой узелок, насильно сунула в руку крестьянина
несколько монет и, не ответив на вопросы его жены, отстала от своих
спутников, выжидая, пока поезд проедет по деревне, утихнет лай собак,
заснут разбуженные жители, - онахотелапроскользнутьвЛантриак
незамеченной.
Но жители велейского селения крепко спали, и мирно дремали собаки.
Обоз проехал - погонщики пропели свою песенку, и отгремеликолеса,
подскакивая на глыбах вулканического туфа, которым мостили улицы в этих
неприветливых селениях.
Как только затих скрип колес и воцарилась тишина, Каролина решительно
свернула в переулочек, который, по ее мнению, должен был привести к дому
Жюстины. Но дальше Каролина уже шла вслепую, ибо кормилица ее даже не
обмолвилась о расположении своего жилища. Желая добраться до него незаметно
и предупредить семейство Жюстины о своем инкогнито, Каролина решила не
стучать в чужие дома и никого не будить, а дождаться рассвета, который уже
был недалек. Она села на деревянную лавку под навесом первого попавшегося
дома и положила рядом узелок. Невиданная картина открылась перед ней: в
белесых облаках на небе грубо и неровно вырисовывались кровли домов, а в
узком проеме между их навесами плавала луна. Ее сияние отражалось в водоеме
небольшого источника, и в узкой ленте горного ключа плавал сверкающий
лунный серп. Тишина и робкий, монотонный шелест посеребренной воды сразу же
нагнали сон на обессиленную спутницу.
"Сколько перемен за три дня, - говорила себе Каролина, устраиваясь на
лавке и кладя свою усталую голову на узелок. - Еще в прошлый четверг
мадемуазель де Сен-Жене, в тюлевом платье, с камелиями в волосах и
жемчугами на руках и шее, танцевала при свете тысячи огней с маркизом де
Вильмером в одной из богатейших зал Парижа. Что бы сказал теперь господин
де Вильмер при виде царицы бала, которая, закутавшись в грубый плащ, лежит
возле хлева, коченея от холода, а у ее ног бежит ручей. К счастью, уже
пробило два часа, а луна так красиво светит. Господи, как хочется спать!
Поспим, пожалуй, часок, а там видно будет!"
XXI
На рассвете мадемуазель де Сен-Жене разбудили куры, которые кудахтали
и рылись в земле. Каролина встала и пошла наугад по деревне, глядя, как
одна за другой распахиваются двери домов, и утешаясь тем, что в таком
маленьком селении долго блуждать не придется и она скоро найдет того, кто
ей нужен.
Но тут-то Каролина и встревожилась. Узнает ли она свою кормилицу, с
которой рассталась пятнадцать лет назад? Она хорошо помнила ее голос и ее
особенное произношение, но лицо Жюстины стерлось из памяти. Каролина дошла
до последнего домика на склоне скалы и здесь увидела надпись на двери -
"Пейрак Ланьон". Подкова, прибитая над дощечкой, указывала на то, что
хозяин занимался кузнечным делом.
Жюстина, как всегда, была уже на ногах, а господин Пейрак досыпал
последний сон, лежа на кровати под ситцевым пологом. Нижняя комната
свидетельствовала о благополучии и даже зажиточности ее обитателей: под
потолком, грубо покрытым дранкой, хранились огромные запасы овощей и прочей
деревенской снеди, однако строгая чистота в комнате, довольно редкая в
здешних местах, радовала глаз, и дурных запахов не было в помине.
Жюстина возилась у очага, собираясь варить суп, чтобы накормить
горячим проснувшегося Пейрака, как вдруг увидела, что в комнату вошла
незнакомка в плаще с поднятым капюшоном и узелком в руке. Бросив на
мадемуазель де Сен-Жене рассеянный взгляд, Жюстина спросила ее:
- Чем вы торгуете?
Каролина, заслышав храп Пейрака из-за ситцевой занавески, приложила
палец к губам и сбросила капюшон на плечи. Жюстина на мгновение застыла на
месте, а потом, сдерживая радостный крик, порывисто заключила Каролину в
свои объятия. Она узнала свою барышню.
- Идемте скорей, - заговорила она, ведя Каролину к маленькой шаткой
лестнице, стоявшей в глубине комнаты. - Ваша комнатка давно готова. Уж год
как вас дожидается. - И тут она крикнула мужу:
- Вставай, Пейрак, да живее заложи дверь. У нас добрые новости.
Верхняя комнатка, выбеленная известью и по-деревенски обставленная,
была, подобно нижней, на редкость чистая. Великолепный вид открывался из
окна, в которое заглядывали цветущие фруктовые деревья.
- Да это рай! - сказала Каролина своей кормилице. - Недостает лишь
огня в очаге, но ты мне его сейчас разведешь. Я замерзла, проголодалась и
счастлива, что наконец добралась до твоего дома. Прежде всего мне нужно с
тобой поговорить. Я не хочу, чтобы здешние жители разведали, кто я такая, -
у меня на то есть серьезные причины, которые ты со временем узнаешь. Давай
подумаем, как все устроить. Ты жила в Бриуде?
- До замужества я там была в служанках.
- Бриуд находится отсюда довольно далеко. Скажи, а в Лантриаке есть
кто-нибудь из тех краев?
- Никого. Чужие сюда носа не кажут - дороги у нас плохие, только на
быках можно проехать.
- Мне это известно. Вот ты и выдашь меня за свою знакомую из Бриуда.
- Хорошо, за дочку моей прежней хозяйки.
- Нет, барышней я быть не должна.
- Она была не барышней, а торговкой.
- Хорошо, а что я продаю?
- То же, что она: нитки, пуговицы, иголки.
- Значит, мне придется торговать?
- Нет, не нужно. Я скажу, что вы распродали весь товар, а ко мне
приехали погостить и проживете...
- Не меньше месяца.
- Вам бы лучше остаться у нас навсегда, а занятие мы вам приищем. Да!
А как же мне звать-то вас?
- Шарлеттой. Помнишь, ты меня так в детстве называла? Ты не собьешься.
Всем скажи, что я вдова, и говори мне "ты".
- Совсем как раньше. Но в чем ты ходить-то будешь, деточка?
- В чем приехала. Разве у меня богатое платье?
- Нет, оно у тебя невидное, никто и не заметит. Но на твои белокурые
волосы, еще такие красивые, каждый глазеть станет. И еще шляпка как у
городских, каждому в диковинку.
- Я все предусмотрела и купила в Бриуде местную шапочку. Она у меня в
дорожном мешке, и я ее, пожалуй, на всякий случай сейчас же надену.
- А я тем временем тебе приготовлю завтрак. Будешь есть вместе с
Пейраком?
- И с тобой, надеюсь. А завтра займемся хозяйством - я буду помогать
тебе на кухне.
- Нет, ты только будешь делать вид. Зачем портить ручки, о которых я
так заботилась. Постой, погляжу, встал ли Пейрак. Надо ему сказать, что мы
с тобой надумали, а ты потом нам расскажешь, что у тебя за тайны.
Жюстина меж тем растопила печь, в которой были уже положены дрова,
наполнила кувшины прозрачной холодной водой, которая, сочась из скалы,
проникала через глиняное горлышко в умывальник верхней комнатки, а затем в
кухонную раковину. Пейрак сделал это собственными руками и очень гордился
своим замечательным изобретением.
А через полчаса Каролина уже была одета так, что ничем не напоминала
горожанку: пушистые волосы она совсем как велезианка убрала под бриудскую
шапочку из черного фетра с бархатной каймой. Но и в этой шапочке Каролина
была прелестна, хотя от усталости слегка туманились ее большие глаза,
"зеленые как море", которые некогда расхваливала маркиза.
Рисовый суп с картофелем был быстро подан в каморку, где Пейрак на
досуге занимался столярным делом. Решив, что комната недостаточно чиста для
приема желанной гостьи, Пейрак собрался ее подмести.
- Ты ничего не понимаешь! - воскликнула Жюстина, разбрасывая по полу
деревянные стружки и опилки. - Надо побольше набросать их, и она скажет,
что это чудесный ковер. Ох, ты не знаешь мою девочку! Это же святая,
настоящая святая!
Знакомясь с Пейраком, Каролина обняла его. Это был мужчина лет
шестидесяти, еще крепкий и жилистый, среднего роста и некрасивый, как
большинство горцев этого края. Но его грубоватые черты выражали прямодушие,
которое сразу бросалось в глаза. Улыбался он редко, удивительно доброй
улыбкой - в ней чувствовались душевная мягкость и искренность.
Лицо Жюстины тоже было сурово, а речь порывиста. Нрав этой женщины
отличался мужским складом и великодушием. Пламенная католичка, она почитала
убеждения своего мужа, который был протестант от рождения, обращенный
католик с виду и свободомыслящий человек по своей сути. Зная это, Каролина
была тронута той деликатностью и почтением, которые эта неистовая женщина
-
,
.
.
.
-
.
-
1
,
.
.
.
,
!
2
-
,
3
.
,
:
4
-
,
,
!
5
,
6
.
,
,
7
,
8
.
9
10
11
12
13
14
15
:
16
.
-
17
.
18
,
.
19
20
"
,
-
,
-
,
21
.
,
.
22
.
,
,
,
23
.
,
24
,
,
25
,
;
26
,
,
,
27
,
.
28
,
29
,
30
.
31
.
,
,
32
.
:
33
,
,
,
34
,
,
,
,
.
35
,
,
,
36
,
,
37
.
,
,
,
-
,
38
,
,
39
.
40
,
,
41
,
,
.
,
42
"
.
43
44
,
,
45
,
46
.
47
.
48
-
,
49
,
,
,
50
,
,
.
51
-
,
,
-
,
-
52
.
,
-
53
,
,
.
-
,
54
,
,
,
,
.
55
.
56
,
,
57
,
58
.
59
-
,
-
.
-
.
60
-
,
-
.
-
61
,
,
62
,
,
-
63
.
64
.
,
65
,
,
.
66
,
67
,
.
68
,
69
.
70
,
,
71
,
,
72
-
.
73
:
,
74
.
75
.
76
,
;
,
77
,
.
78
,
,
79
,
,
80
-
.
81
,
,
82
.
,
83
,
,
84
,
,
.
85
,
,
86
,
87
,
.
88
,
89
,
90
.
91
-
'
92
-
.
93
.
,
94
,
95
,
96
,
97
.
98
,
,
99
,
.
100
,
101
,
,
102
.
,
103
,
104
:
105
,
106
,
107
,
.
108
,
.
109
,
110
,
111
.
112
,
,
;
113
,
114
115
,
,
116
.
,
117
.
118
,
119
,
120
,
121
,
.
122
,
.
123
,
,
124
.
125
,
126
-
,
127
,
.
128
,
!
129
,
.
130
-
131
,
,
,
132
,
133
,
134
.
'
.
135
.
136
,
137
,
'
,
138
139
.
,
140
,
,
,
,
141
.
142
:
"
,
,
143
!
'
,
144
!
"
,
,
145
,
,
146
.
:
147
,
,
148
,
,
,
149
.
,
150
,
151
,
,
152
,
,
,
153
:
154
-
,
!
!
155
.
156
,
157
,
'
.
158
.
159
,
160
,
,
161
,
,
,
162
,
'
.
163
,
,
164
,
,
,
165
166
,
.
167
,
,
:
168
"
-
.
169
,
.
170
,
,
171
-
.
,
172
!
"
173
,
'
174
.
,
175
,
.
176
.
177
,
178
,
.
179
,
180
'
.
181
-
.
,
182
,
,
.
183
,
,
184
!
,
185
.
186
.
187
-
,
,
-
,
-
188
,
,
,
,
,
189
,
.
190
-
,
,
.
191
-
.
,
192
.
.
.
,
-
,
193
,
,
,
,
194
.
,
!
195
,
,
,
196
.
,
.
197
.
,
198
,
199
.
,
,
-
200
,
,
,
,
201
.
.
,
202
!
,
-
,
203
,
!
204
,
205
,
,
206
,
207
,
'
208
,
,
209
,
210
,
.
211
'
-
212
,
.
213
,
,
214
.
,
215
,
'
216
.
217
218
,
-
.
219
,
,
,
220
.
221
,
222
-
223
,
224
,
,
,
225
.
226
,
:
227
,
228
.
'
,
,
,
229
.
230
,
231
.
,
,
232
.
233
,
234
,
235
.
,
236
.
237
,
,
,
238
.
239
,
240
,
'
,
241
.
242
,
243
.
,
244
,
,
245
,
.
246
:
247
.
248
.
,
249
,
,
'
250
.
251
,
252
-
,
253
,
254
.
,
,
255
,
:
256
-
,
257
,
,
.
258
,
259
.
-
260
,
:
261
-
?
,
262
,
?
263
-
,
-
,
-
,
264
.
265
,
266
.
267
,
.
268
,
,
269
.
270
,
271
?
272
?
!
273
,
:
.
274
,
,
275
!
:
276
-
,
!
277
,
,
278
,
.
279
,
,
280
-
,
281
,
.
282
.
283
,
,
,
284
285
.
286
,
287
.
,
288
:
,
289
.
,
,
290
.
291
292
,
,
,
,
293
.
,
294
295
,
,
,
.
296
,
-
,
,
297
,
298
.
299
,
-
300
,
.
301
302
303
304
305
306
307
,
308
,
.
309
-
,
,
-
.
-
310
,
,
*
*
*
311
.
312
,
313
,
(
314
,
)
,
:
315
-
,
316
.
,
.
317
,
,
.
318
-
!
-
.
319
-
!
-
,
320
.
-
-
.
321
.
322
-
,
-
,
-
,
323
.
.
324
-
,
,
!
-
.
-
325
,
.
326
,
,
.
,
327
?
328
-
,
,
-
,
329
,
-
330
.
331
-
?
?
!
332
-
,
.
,
333
,
,
,
334
,
,
.
335
:
,
336
,
,
.
337
.
,
338
,
.
,
339
.
,
340
,
341
.
342
,
.
343
,
,
,
.
344
,
.
345
,
,
346
.
,
,
347
,
,
348
.
-
349
,
.
350
,
.
,
351
.
,
?
352
,
,
-
353
.
354
-
,
!
-
,
.
-
355
,
,
-
356
.
357
-
!
-
.
-
358
,
.
!
359
.
.
.
360
-
?
.
,
!
361
.
,
,
,
362
.
.
.
-
,
,
363
!
.
.
.
364
,
,
,
365
,
,
366
.
.
.
367
-
!
-
.
-
,
368
?
369
-
,
-
,
-
,
.
.
.
370
-
!
.
.
371
-
;
,
-
.
,
372
,
373
:
.
374
-
.
375
-
.
,
,
,
376
,
.
!
377
-
,
!
.
378
,
.
379
-
.
380
-
.
!
381
,
-
382
,
,
,
,
,
383
.
,
,
384
.
385
,
386
.
387
.
388
,
389
.
,
.
390
-
,
,
,
!
-
391
.
-
"
"
,
,
392
.
,
.
393
,
.
,
394
,
,
,
.
395
-
,
-
.
-
.
396
,
-
,
,
-
397
,
398
.
:
.
399
-
,
400
,
.
401
,
402
,
-
,
,
403
.
!
?
,
404
.
!
405
,
406
,
,
.
.
.
407
-
,
.
,
408
.
.
.
,
,
.
,
,
409
.
.
.
,
.
,
410
?
411
-
,
,
412
.
?
413
-
,
.
.
.
.
,
414
.
415
!
416
-
!
!
417
.
,
418
,
,
,
419
.
,
420
.
.
.
!
421
.
,
422
423
.
,
,
424
,
425
,
426
.
427
,
,
428
;
429
,
430
.
431
'
;
-
432
,
,
433
,
"
"
.
434
,
,
435
,
,
436
.
437
,
438
.
439
,
.
440
-
,
,
441
,
-
.
-
:
442
,
.
443
,
,
444
.
445
-
,
,
-
446
.
-
.
447
.
,
448
,
449
.
,
450
'
,
451
.
,
,
,
452
:
,
,
453
,
.
454
,
,
455
.
456
-
,
-
,
-
457
,
.
.
.
,
,
458
.
459
,
460
,
.
-
461
.
462
'
,
,
463
,
,
464
,
,
465
,
466
-
.
,
467
,
,
468
,
469
,
470
,
,
,
,
471
,
,
,
-
472
,
.
473
-
!
-
,
474
.
-
.
,
475
.
476
.
.
.
,
.
.
.
,
,
477
,
,
.
478
,
.
479
,
480
.
481
,
,
,
482
,
.
483
-
.
.
,
484
.
485
,
.
486
,
487
.
488
:
489
,
490
.
491
492
:
493
-
,
-
.
494
.
-
-
495
,
,
,
.
496
,
:
497
-
,
,
.
,
498
,
.
499
.
500
,
,
:
501
-
.
.
502
-
,
,
-
.
503
-
!
-
.
-
504
,
.
.
.
505
,
,
.
506
-
,
-
,
-
507
,
-
508
!
.
.
,
,
,
-
,
,
509
.
-
510
.
.
.
!
,
,
511
.
,
512
.
.
.
,
.
513
,
,
-
.
,
514
,
;
515
.
516
-
,
-
,
,
-
517
,
.
-
518
.
.
.
.
519
-
,
,
.
520
-
,
,
!
-
521
.
522
-
,
,
-
,
-
523
.
,
-
524
,
.
525
.
"
526
!
"
-
,
,
527
,
528
,
,
,
529
.
530
;
531
,
,
532
,
,
533
.
534
-
,
-
,
-
,
-
535
.
,
.
,
536
,
,
.
537
,
,
.
.
.
.
538
,
539
,
540
.
?
541
,
,
542
.
,
,
543
,
,
544
.
545
-
,
-
546
.
-
-
-
,
,
547
.
548
-
,
,
549
?
550
-
.
551
-
?
552
-
,
.
?
!
553
-
,
,
.
,
.
.
.
,
554
.
,
.
555
-
,
-
556
,
,
557
.
558
-
,
,
!
-
,
559
,
,
,
560
.
-
,
,
-
,
-
.
561
,
562
.
,
!
,
563
,
,
564
.
565
.
566
,
,
567
,
.
,
568
,
,
,
569
.
570
,
,
571
,
,
,
,
572
.
573
-
,
-
,
-
,
574
;
,
,
575
,
,
;
576
,
,
.
577
,
.
578
-
?
?
-
,
579
,
,
580
.
-
,
,
.
.
.
.
581
.
.
.
,
,
582
.
583
.
.
.
.
.
.
.
,
584
,
,
.
.
.
585
.
586
-
"
"
?
-
,
587
,
,
588
,
-
,
.
,
,
589
.
590
-
,
.
.
.
?
591
-
,
!
-
,
592
,
.
-
593
,
.
594
,
,
.
,
595
.
-
596
.
.
.
.
597
-
!
.
.
,
-
598
-
.
.
.
,
?
599
-
,
.
600
,
.
,
601
.
602
603
604
605
606
607
608
,
609
.
,
-
610
.
,
611
,
,
612
,
.
613
,
,
614
-
,
615
,
,
616
,
,
617
.
"
,
-
,
-
618
.
619
;
:
,
620
,
!
,
,
621
,
,
"
.
622
,
.
623
.
624
,
,
625
.
626
,
,
627
,
.
,
628
,
629
.
,
.
630
.
,
,
,
631
,
:
632
633
"
!
634
,
635
.
,
,
636
.
,
,
,
637
.
.
,
,
638
.
639
"
640
641
-
,
!
-
.
-
,
642
.
,
.
643
,
,
,
644
,
.
.
.
645
,
.
646
.
647
,
,
,
648
,
.
649
,
.
650
.
,
651
,
652
.
,
,
653
,
,
:
654
-
-
.
655
,
.
656
657
.
,
,
,
658
,
:
659
-
,
.
660
-
,
?
661
-
,
,
662
.
,
.
663
.
,
,
,
664
.
-
,
665
.
,
.
.
.
666
-
,
,
,
,
!
-
.
667
,
,
.
668
.
.
.
669
-
?
670
.
671
-
,
?
,
!
672
-
,
.
.
673
-
,
.
674
-
.
.
.
,
,
,
,
.
675
,
!
,
,
,
!
676
.
677
,
.
678
,
,
,
.
679
,
,
,
680
.
.
,
681
,
,
,
682
,
,
,
683
,
,
-
684
.
,
685
.
686
,
,
687
,
,
688
,
.
689
,
,
,
,
690
.
,
691
.
,
692
.
,
,
693
.
694
,
695
,
,
696
,
.
697
,
,
698
,
,
.
,
699
,
,
700
.
.
701
,
.
702
,
703
,
.
704
-
;
,
,
705
.
,
706
,
.
707
,
-
.
708
.
709
,
.
,
710
,
,
,
711
,
,
,
.
712
,
713
.
,
714
,
,
,
715
,
.
716
,
,
717
,
,
,
718
,
-
719
,
,
,
720
,
,
721
,
722
.
723
,
.
724
,
725
.
.
726
,
727
728
.
,
,
,
729
,
,
-
730
.
,
,
731
.
,
732
,
,
-
,
733
,
,
.
734
.
,
735
,
.
736
,
737
,
.
738
-
739
?
,
,
,
740
.
,
741
,
,
742
,
,
,
,
743
-
,
,
.
744
,
745
,
.
746
,
747
,
,
-
748
,
,
,
749
.
750
,
,
751
.
752
,
753
,
,
754
.
.
,
755
,
,
756
:
757
,
.
,
758
,
759
.
760
"
,
,
-
761
.
-
,
-
762
"
.
763
.
,
764
,
.
,
765
,
:
.
766
,
,
767
.
,
768
.
-
,
769
.
-
770
,
771
.
772
-
?
773
.
774
-
?
-
.
-
.
-
775
:
.
776
.
777
,
.
778
,
,
779
,
.
780
781
.
782
-
,
,
-
,
-
783
.
.
784
.
785
,
,
786
,
,
.
787
,
,
.
-
,
788
,
.
789
,
.
790
,
,
791
.
792
-
,
793
,
,
794
,
,
795
,
796
,
.
797
,
798
,
,
,
,
799
.
800
,
,
,
801
,
,
802
.
803
-
,
-
,
-
804
?
805
,
,
,
806
,
,
-
807
.
808
,
809
,
.
810
,
,
811
.
812
,
,
813
,
,
814
,
.
815
-
,
,
816
,
,
,
817
.
818
"
?
-
.
-
819
,
,
820
.
,
,
821
,
822
,
,
,
,
823
"
.
824
,
825
.
826
,
,
,
,
827
,
,
828
.
829
"
,
,
.
830
?
,
-
831
,
.
832
,
"
.
833
.
834
"
,
?
"
-
.
835
-
,
836
-
,
837
.
,
838
,
,
,
839
.
840
"
,
.
,
841
,
,
842
.
,
843
,
.
,
844
,
.
,
845
,
,
846
:
"
,
,
!
"
"
847
848
,
.
849
,
,
850
,
.
,
851
,
,
-
852
.
,
853
,
,
,
854
.
,
855
,
856
.
,
857
.
858
,
,
859
,
,
,
860
,
.
861
,
,
862
,
.
863
,
,
864
.
,
865
,
,
866
,
,
,
,
867
,
-
868
.
869
,
.
870
-
,
,
871
,
872
.
873
,
874
,
,
,
875
.
,
876
.
877
,
878
,
,
879
.
880
.
:
881
,
882
.
883
,
884
.
,
885
.
886
"
,
-
,
887
.
-
888
-
,
,
889
,
890
.
891
,
,
,
892
,
,
.
,
893
,
.
,
!
894
,
,
,
!
"
895
896
897
898
899
900
901
-
,
902
.
,
,
903
,
,
904
,
905
.
906
-
.
,
907
?
908
,
.
909
-
910
"
"
.
,
,
,
911
.
912
,
,
,
913
,
.
914
:
915
,
,
916
,
,
917
,
,
.
918
,
,
919
,
,
920
.
921
-
,
:
922
-
?
923
,
-
,
924
.
925
,
,
,
926
.
.
927
-
,
-
,
928
,
.
-
.
929
.
-
:
930
-
,
,
.
.
931
,
-
,
932
,
,
.
933
,
.
934
-
!
-
.
-
935
,
.
,
936
,
.
937
.
,
,
,
-
938
,
.
939
,
.
?
940
-
.
941
-
.
,
942
-
?
943
-
.
-
,
944
.
945
-
.
.
946
-
,
.
947
-
,
.
948
-
,
.
949
-
,
?
950
-
,
:
,
,
.
951
-
,
?
952
-
,
.
,
,
953
.
.
.
954
-
.
955
-
,
.
!
956
-
?
957
-
.
,
?
.
958
,
,
"
"
.
959
-
.
-
,
?
960
-
.
?
961
-
,
,
.
962
,
,
.
963
,
.
964
-
.
965
,
,
,
.
966
-
.
967
?
968
-
,
.
-
969
.
970
-
,
.
,
971
.
,
,
.
,
972
,
,
.
973
,
,
974
,
,
,
975
,
976
.
977
.
978
,
979
:
980
.
981
,
,
982
"
"
,
.
983
,
984
.
,
985
,
.
986
-
!
-
,
987
.
-
,
,
988
.
,
!
,
989
!
990
,
.
991
,
,
,
992
.
,
993
.
,
994
-
.
995
,
.
996
.
,
997
,
,
998
.
,
999
,
1000