не сказал лишнего, случайно проговорился Каролине. Его слова поразили
девушку.
- Что вы такое говорите, сударь? - изумилась она. - Кто я такая и
какое место занимаю в этом доме, чтобы иметь на маркиза такое влияние?
От испуганного взгляда Каролины герцог даже оробел.
- Полноте, что с вами? - спросил он, снова притворившись спокойным и
веселым. - Что я такого сказал? Я имел в виду только одно: брата я обожаю,
безмерно боюсь его потерять, и так как вы его выходили этой ночью, я
разговариваю с вами как с сестрой. Видите ли, Урбен убивает себя работой, к
моим советам едва прислушивается и даже запрещает сообщить матушке, что его
опять мучает старая болезнь. Конечно, сказать ей об этом - значит серьезно
ее встревожить. Она очень слаба и тем не менее захочет, конечно, ухаживать
за Урбеном и быть при нем сиделкой... Вы понимаете, что через две ночи она
сама сляжет... Поэтому лишь нам двоим под силу спасти брата. Только никому
ни слова - ни слугам, ни горничным. Я уже убедился в том, что вы особа
добрая и рассудительная. Хотите ли вы, сможете ли, хватит ли у вас смелости
помочь мне тайком от всех выходить маркиза, сидеть около него в очередь со
мной вечерами, а при надобности и ночами, не оставлять одного ни на час,
чтобы даже часа он не держал в руках своих проклятых книжек? Я совершенно
уверен, что маркизу нужно только одно: полный умственный покой, крепкий
сон, короткие прогулки и хорошая еда. А переупрямить брата может только
человек деспотической воли, да, да, деспотической, человек, который не
постесняется что-то запретить ему, если нужно, человек преданный... не
обидчивый, не самолюбивый, который, если придется, станет терпеть его
вспышки своенравия и выслушивать горячие изъявления благодарности. Короче
говоря, брату нужен настоящий друг, у которого хватитделикатности,
рассудительности и милосердия, чтобы заставить его принять и даже полюбить
эту докучную опеку. Только вы, Каролина, сможете быть ему этим другом. Мой
брат почитает вас, глубоко уважает и, думаю, питает к вам искреннюю дружбу.
Попробуйте взять его под свое крылышко на неделю, на две или на месяц: ведь
раз он сегодня утром встал на ноги, значит, вечером он уже засядет в
библиотеке, займется своими книгами и выписками. Если нынешнюю ночь он
крепко проспит, то решит, что полностью выздоровел и уже на следующую ни за
что не станет ложиться. Видите, какую трудную задачу мы должны взять на
себя! Я к ней готов и ни перед чем не остановлюсь, но один я ничего не
смогу сделать. Мое постоянное присутствие наскучитему;онначнет
раздражаться, и мои добрые начинания пойдут прахом. А вы - женщина, вы его
сиделка, великодушная, упорная и терпеливая, какой может быть только
женщина, и я уверяю, что он станет безропотно слушаться вас, а потом, когда
поправится, еще благословит вас за то, что вы его переупрямили.
Эта речь герцога полностью рассеяла смутные подозрения Каролины.
- Вы правы, - твердо ответила она. - Я стану его сиделкой, можете на
меня рассчитывать. Я признательна вам за ваш выбор, нс не думайте, что вы
передо мной в долгу. Сидеть у постели больного мне не привыкать. Я, как и
вы, бесконечно уважаю маркиза, считаю его на голову выше всех, кого знаю,
так что служить ему почту за великую честь. Теперь, сударь, давайте
договоримся о том, как разделить нам обязанности, чтобы никто не заподозрил
о болезни вашего брата. Прежде всего, на ночь вам следует устраиваться в
его спальне.
- Он этого не потерпит.
- Хорошо. В библиотеке тоже слышен каждый его шаг. К нашим услугам
широкий диван, где можно отлично выспаться, укрывшись плащом.Будем
дежурить здесь по очереди, а там посмотрим.
- Превосходно!
- Вам нужно рано подымать его с постели, чтобы он привык спать по
ночам, и приводить завтракать с нами.
- Постарайтесь вырвать у него это обещание!
- Попробую. Ему совершенно необходимо есть хотя бы два раза в день. Мы
его будем выводить на прогулку, или пускай он сидит с нами до полудня в
саду. В полдень вы с ним наносите визит маркизе, затем до пяти часов с ней
буду я, потом я переодеваюсь...
- У вас на это и часа не уйдет. Вы просто заглянете к Урбену в
библиотеку, а я к тому времени уже буду там.
- Хорошо! Мы вместе пообедаем, задержим его в гостиной до десяти часов
вечера, а после вы проводите маркиза в спальню.
- Чудесно! А когда матушка принимает гостей и мы совершенно свободны,
вы сможете поболтать с нами часик-другой.
- Болтать с вами я не стану, - ответила Каролина, - я лучше почитаю
ему книгу. Вы понимаете, что маркиз не сможет все это время сидеть без
дела, а я постараюсь читать так, что нагоню на него сон, и он задремлет.
Решено! Только сегодня нам очень помешает госпожа д'Арглад.
- Сегодня я сам все улажу, а госпожа д'Арглад завтра утром уезжает.
Итак, мой брат спасен, а вы ангел!
XIV
Маркиз, узнавший от брата о его союзе с Каролиной, с благодарностью
подчинился их решению. Он был еще очень слаб и медленно приходил в себя от
сердечного приступа, который не столько подорвал телесные его силы, сколько
привел в такое подавленное состояние духа, точно болезнь длилась много
времени. Он больше не мог бороться со своей любовью и, будучи столь слабым,
что не помнил уже, с какими бурями и опасностями сопряжена истинная
страсть, с радостью препоручил себя заботливым рукам Каролины. О будущем
герцог запретил ему думать.
- В таком состоянии ты ничего не можешь решить и не судья своим
поступкам, - говорил ему герцог. - Когда человек болен, в голове у него
туман. Позволь же нам тебя вылечить. Поверь, выздоровев, ты найдешь в себе
силы, чтобы либо победить свое влечение, либо отказаться от ненужной
щепетильности. Раз мадемуазель де Сен-Жене ничего неподозреваети
по-сестрински ухаживает за тобой, твоя совесть перед ней чиста.
Эта mezzotermine* рассеяла тревоги больного. Он даже встал с постели,
чтобы навестить мать, и убедил маркизу в том, что черты его заострились от
пустячного недомогания. Госпожа де Вильмер позволила ему остаток дня
провести у себя, и маркиз мог целые сутки, то есть до отъезда госпожи
д'Арглад, наслаждаться полным покоем.
--------------
* Полумера, уловка (итал.).
Целый день Каролина с герцогом вели себя как заговорщики, то и дело
переглядываясь друг с другом; они-то думали при этом только об Урбене, но
Леони окончательно утвердилась в своих подозрениях и уехала, не сказав
маркизе ничего такого, что могло выдать ее осведомленность.
Через неделю господин де Вильмер поправился. Все признаки аневризмы
исчезли: выполняя врачебные предписания, маркиз постепенно обрел физическую
крепость и душевное спокойствие, каких у него не было давным-давно. Вот уже
десять лет никто не ухаживал за ним так преданно, так терпеливо, как
мадемуазель де Сен-Жене. Говоря по правде, такой умной и сердечной заботы
маркиз никогда не знал, поскольку мать его была недостаточно сильна телом и
бодра духом и к тому же не умела сдержать порывов любви и тревоги, когда
жизни Урбена угрожала опасность. Она и на сей раз смутно подозревала, что
сын опять недомогает, так как он слишком много времени проводил у нее, а
стало быть, с меньшим усердием занимался своей работой. Но эти подозрения
возникли у нее в ту пору, когда самое страшное было позади: между герцогом
и Каролиной царило полное взаимопонимание, занятые хозяйством слуги ничего
не знали, а маркиз казался олицетворением безмятежности, - словом, все
способствовало успокоению маркизы, а когда через две недели она заметила,
что ее младший сын помолодел и даже повеселел, госпожа деВильмер
окончательно воспрянула духом.
Госпожа д'Арглад так ничего и не узнала о болезни маркиза. Герцог не
оставлял надежд женить брата на богатой наследнице и, считаяЛеони
болтушкой, не хотел, чтобы свет пронюхал о столь хрупком здоровье Урбена.
Об этом Гаэтан предупредил Каролину. Ради благополучия брата герцог
вел с ней двойную игру: он хотел, насколько возможно, расположить ее к
маркизу, постепенно завоевать безграничную преданность девушки, не забывая,
однако, напоминать ей, что будущее их семейства целиком и полностью зависит
от задуманного брака.
Каролина ни на минуту не забывала об этом и, бескорыстно исполняя то,
что почитала своим долгом, стремительно шла к пропасти, которая могла
поглотить ее жизнь. Вот так и получилось, что герцог, добрый от природы и
движимый лучшиминамерениямипоотношениюкбрату,хладнокровно
подготавливал гибель бедной девушке, наделенной редкостнымидушевными
качествами.
Хотя совесть Урбена спала, но, к счастью для мадемуазель де Сен-Жене,
сном достаточно чутким. Впрочем, к страсти егопримешивалисьтакое
восхищение Каролиной и такая неподдельная привязанность к ней,что,
казалось, она совсем исчезла или по крайней мере подчинилась его воле.
Маркиз требовал, чтобы герцог не оставлял его наедине с Каролиной, и в
своем прямодушии чуть не лишил себя ее опеки: сперва он твердил, что даст
ей слово без ее позволения не браться за книгу, а потом действительно дал
его, дабы избавить Каролину от обязанности постоянно дежурить в библиотеке,
где часто заставал ее, своего неусыпного и доброго стража, караулящего
книги и тетради маркиза, "опечатанные", как она в шутку говорила, до нового
распоряжения. Впрочем, герцог шепнул Каролине, что доверяться слову Урбена
не стоит: хотя он и дал его с полной искренностью, сдержать обещание не в
его власти.
- Вы даже не знаете, до какой степени он рассеян, - говорил герцог. -
Если какая-нибудь мысль ему засядет в голову, он так увлекается, что
забывает все свои клятвы. Стоит мне только отвернуться, как он сразу
начинает рыться в книгах, и когда я кричу ему: "Ай-ай-ай, какой мошенник!",
он смотрит на меня так изумленно, точно просыпается от глубокого сна. И
такое с ним бывало уже раз двадцать!
Словом, Каролина не сложила с себя обязанностей ревностного стража.
Библиотека находилась рядом с кабинетом маркиза, располагаясь почти в
середине замка, и слуги нимало не удивлялись тому, что "чтица" зачастила в
комнату для занятий. Порой она сидела там одна, порою с герцогом или с
маркизом, но чаще с тем и другим, хотя Гаэтан и находил тысячу предлогов,
чтобы оставить Каролину и Урбена наедине. В такие часы Каролина сидела с
книгой при настежь распахнутых дверях и читала, но ничто так не пресекало
любое поползновение опорочить ее дружбу с маркизом, как естественность их
отношений, которая была сильнее самых хитроумных наветов.
Каролина была счастлива дружбой с Урбеном, а позднее вспоминала это
время как самую безмятежную пору своей жизни. Если раньше холодность Урбена
омрачала ей душу, то теперь маркиз был к ней добр и сердечен сверх всяких
ожиданий. И как только Каролина перестала тревожиться за его здоровье,
между ними установились отношения, казавшиеся ей безоблачными. Маркизу
очень нравилось слушать ее чтение, а вскоре он даже позволил девушке
помогать ему в работе. Она выписывала для Урбена всевозможные сведения,
чутко угадывая, что именно емунужно.БлагодаряКаролинезанятия
превратились в сплошное удовольствие для маркиза: скучные выписки она
приняла на себя, и теперь маркиз снова взялся за перо.
Урбен нуждался в секретаре гораздо больше, чем его мать, однако до сих
пор и помыслить не мог о посреднике между ним и его работой. Меж тем он
скоро заметил, что Каролина не только не сбивала его изложением чужих
мыслей, но освобождала от лишней работы. Каролина отличалась замечательной
ясностью суждений, и эта ясность сочеталась в ней с умением упорядочить
свои мысли - качеством, довольно редким у женщин. Она умела подолгу
работать, не уставая и не отвлекаясь. Маркиз сделал открытие, которое
произвело на него неизгладимое впечатление: он впервые встретил женщину,
обладающую умом, неспособным к творчеству, но прекрасно усваивавшим чужие
идеи, разбиравшимся в них и даже сообщавшим им стройность, короче говоря -
умом, необходимым маркизу, чтобы придатьизвестныйпорядокиего
собственным мыслям.
Пора наконец сообщить читателю, что маркиз де Вильмер был наделен
огромными способностями, которые оставались втуне и лишь поджидали случая
проявиться. Поэтому он был в таком разладе с самим собой, потому так
медленно работал. Думал и писал он быстро, но никак не мог привести в
согласие пыл ревностногоисторикасфилософскимиинравственными
убеждениями. Подобноискренноверующим,нонаделеннымболезненным
воображением, людям, которым постоянно кажется, что они не открыли всей
правды своему исповеднику, маркиза измучили сомнения. Он жаждал поведать
человечеству некую социальную истину, не отдавая себе отчета в том, что
истина эта, не только абсолютная, но даже и относительная, меняется в
зависимости от эпохи. Маркиз никак не мог додумать это до конца. Он
старался добраться до сути событий, скрытых в тайниках прошлого, и,
удивляясь тому, что найденные с огромным трудом факты часто противоречат
друг другу, сомневался в собственном здравомыслии, не решался прийти к
окончательным выводам и откладывал работу, по неделям, а то и месяцам
терзаясь от неуверенности в себе и тягостных раздумий.
Со свойственной ему болезненной застенчивостью маркиз никомуне
показывал своей книги, написанной лишь наполовину; тем не менее, Каролина
догадалась о том, что его мучает: для этого ей было достаточно бесед с ним
и тех замечаний, которые он отпускал во время ее чтений. Она тут же, по
какому-то наитию, поделилась с маркизом своими мыслями, такими простыми и
ясными, что оспорить их было невозможно. Ее нисколько не смущали проступок
великого человека или неяркая вспышка разума в век, пораженный безумием.
Она считала, что на прошлое надо смотреть издали, как на полотно художника,
избрав точку зрения, удобную для глаза, чтобы схватить всю картину целиком,
и что следует,попримерустарыхмастеровживописи,жертвовать
незначительными подробностями, хотя и существующими в природе, но тем не
менее нарушающими гармонию и дажелогикусамойприроды.Каролина
утверждала,чтореальныйпейзажнакаждомшагупоражает нас
неправдоподобной игрой света и тени и что только профаны задаются вопросом:
"Сможет ли художник изобразить это на полотне?", на что живописец вправе
ответить: "Смогу, если не стану это изображать".
Она была согласна с Урбеном, что историк в гораздо большей степени,
чем художник, скован точностью фактов, но оспаривала, что взгляд на мир у
того и другого различен. По мнению Каролины, прошлое и даже настоящее
человека или общества имеют смысл и определенное значение лишь в своей
целокупности и в своих результатах. Случайности и даже отклонения в сторону
входят в сферу необходимости, иначе говоря - законов конечного. А вот чтобы
понять человеческую душу, народ или эпоху, их нужно рассматривать в свете
некоего определенного события, как поля - в свете солнца.
Эти мысли Каролина высказывала очень осторожно: она как бы задавала
вопросы, сомневаясь в собственной правоте, и была готова пойти на попятный,
если маркиз не одобрит ее. Но господин де Вильмер был ими поражен:
чувствуя, что за словами Каролины стоит глубокая убежденность и что даже
если бы она умолчала о своих взглядах, они тем не менее остались бы
непоколебимыми, маркиз, однако, пытался спорить с нею, представляя на ее
суд множество фактов, которые не поддавались объяснению и смущали его.
Каролина растолковала их так непредвзято, умно и прямодушно, что маркиз,
взглянув на брата, воскликнул:
- Она так легко постигает истину, потому что истина в ней самой. А это
первое условие ясного взгляда на мир. Человек с нечистой совестью и
предубежденным умом не в силах понять историю.
- Поэтому, вероятно, не стоит писать историю, доверяясь мемуаристам, -
сказала Каролина. - Ведь почти все мемуары - плоды предубеждений или
преходящих страстей.
- Вы правы, - согласился маркиз. - Если историк, изменив своей вере и
высоким идеалам, попадает в сети к обыденным мелочам и запутывается в них,
истина утрачивает все, чем ее наделила действительность.
Эти разговоры мы изложили читателю, дабы он понял, какие серьезные и
безмятежные отношения сложились в замке Севаль между ученым эрудитом и
скромной лектрисой, хотя герцог не жалел сил, стараясь заманить Каролину и
брата в силки молодости и любви. Маркиз понимал, что душа его принадлежит
Каролине не только потому, что он мечтает о ней, восхищается ею, склонен
боготворить ее красоту и неподдельное изящество; нет, он понял, убедился и
свято уверовал в то, что встретил свой идеал. Отныне Каролина была спасена:
она внушила Урбену уважение к своим замечательным достоинствам, и он больше
не боялся, что эгоистическая любовная горячка может одержать верх над
рассудком.
Герцог сначала изумлялся тому, какой неожиданный оборотприняли
отношения его брата и Каролины. Маркиз выздоровел, был совершенно счастлив
и, казалось, победил свою любовь силами той же самой любви. Но герцог был
умен и быстро уразумел, что произошло с маркизом. Он сам проникся немалым
уважением к Каролине, начал прислушиваться к тому, что она читала, и уже не
клевал носом с первых же страниц; более того - он хотел читать с нею в
очередь и потом делиться своими впечатлениями. Собственных мыслей у него
никогда не было, но чужие захватывали его и будоражили в нем воображение
художника. За свою жизнь он прочитал мало серьезных книг, нозато
великолепно запоминал имена и даты. Его отличная память до некоторой
степени походила на крупно сплетенную сеть, за ячейки которой цеплялись
отдельные ниточки знаний маркиза. Иначе говоря, он схватывал все, но
глубинную логику истории постичь не мог. Герцог был не чужд предрассудков,
но чувство прекрасного преобладало над ними, и красноречивая страница,
принадлежала ли она Боссюэ или Руссо, равно приводила его в восторг.
Таким образом, герцог с удовольствием принимал участие в занятиях
брата и проводил время в обществе мадемуазель де Сен-Жене. Но с того самого
дня, когда он узнал о любви маркиза к Каролине, она перестала для него быть
женщиной. В течение нескольких дней он загорался при виде ее, но потом стал
гнать от себя дурные мысли и, тронутый тем, что после ужасной сцены
ревности маркиз снова проникся к нему безграничным доверием, впервые в
жизни познал, что такое чистое и возвышенное чувство дружбы к красивой
женщине.
В июле месяце Каролина писала своей сестре:
"Не тревожься, дорогая. Я уже давно не ухаживаю за больным, ибо мой
подопечный никогда так хорошо себя не чувствовал, как теперь. Погода
превосходная, и я по-прежнему подымаюсь чуть свет и каждое утро по
нескольку часов сижу за работой с маркизом, которую он позволяет разделить
с ним. Он теперь хорошо высыпается, так как ложится спать в десять часов, и
в то же время уходить к себе разрешено и мне. Днем тоже нередко удается
выкроить драгоценные свободные минутки: неподалеку от замка расположено
Эво, где находятся лечебные ванны и дорога в Виши, поэтому гости приезжают
к нам в те часы, когда в Париже маркиза обычно отдыхала. Она так занята,
что ей даже некогда писать письма, но с тех пор, как ведутся переговоры о
женитьбе маркиза, переписка сократилась сама собой. Госпожа так поглощена
этим важным делом, что сообщает о нем всем старым друзьям без разбору,
потом сама же раскаивается, говоря, что такая болтливость до добра не
доведет и что вряд ли все ее многочисленные знакомые умеют хранить тайну.
Словом, продиктованные ею письма мы бросаем в огонь. Поэтому маркиза мне
часто говорит: "Больше писать не станем. Уж лучше помолчать, чем не
говорить о том, что меня занимает".
Когда приезжают гости, она дает мне знак, что можно удалиться в
кабинет маркиза, так как знает, что я делаю для него выписки. Сын ее вполне
здоров, и зачем мне скрывать от маркизы такую малость, как мою помощь ему?
Госпожа признательна мне за то, что я избавила маркиза от докучных занятий,
неизбежных в его работе. Она постоянно у меня выпытывает,чтоза
таинственную книгу он пишет, но я, если б и хотела, не могла бы ничего
сказать, так как не читала ни строчки. Знаю только, что сейчас мы
занимаемся историей Франции, вернее - временем Ришелье, и, уж конечно,
умалчиваю про то, как разительно отличаются взгляды маркиза на многие
вопросы от суждений его матери.
Не жалей меня, сестричка, хотя забот моих действительно прибавилось, и
я стала, как ты выразилась, "служанкой двух господ". Занятия с маркизой -
моя священная обязанность, которую я исполняю с большой любовью; занятия с
ее сыном - обязанность весьма приятная, которая внушает мне подлинное
благоговение. Так радостно думать, что я помогла выходить маркиза и
постепенно убедила в том, что жить надо так, как живут другие, иначе
погубишь свое здоровье. Я использовала в своих целях даже его страсть к
истории, твердя, что недуг вредит таланту и что ясность мысли несовместима
с болезнью. Знала бы ты, как он был добр ко мне, как покорно выслушивал
выговоры и нагоняи от твоей сестры, как послушно исполнял всемои
распоряжения. Даже за столом он глазами спрашивает меня, что ему можно
есть, а в парке, совсем как ребенок, гуляет со мной и герцогом ровно
столько, сколько мы ему позволяем. И этого человека я почитала за упрямца и
капризника, меж тем как ему, бедняге, грозил сердечный приступ! На самом же
деле нрав у маркиза кроткий и на редкость уравновешенный, а прелесть его
обхождения можно лишь сравнить с красотой реки, которая спокойно и безбурно
несет прозрачные, глубокие воды по здешней долине, не зная омутов и
круговоротов. А если продолжить сравнение, то у его ума есть и свои
цветущие берега, островки зелени, где можно отдохнуть и вволю помечтать, -
ведь маркиз настоящий поэт, и я только диву даюсь, как его буйному
воображению не тесно в русле исторической науки.
Он, впрочем, уверяет, что это я открыла в нем поэтическую жилку и что
теперь он сам начинает ее в себе замечать. На днях, спустившись в овраг,
который пересекает долину реки Шар, мы любовались красивыми пастбищами, где
щипали траву овцы и козы. В глубине этой обрывистой балки есть скалистый
массив; в овраге он кажется горой, а его чудесные серовато-лиловые скалы
так высоко вздымаются над плоскогорьем, что образуют внушительный кряж.
Отсюда не видно и просторного нагорья, и порой кажется, будто ты в
Швейцарии. Так по крайней мере говорит мне в утешение маркиз де Вильмер,
поскольку знает, как высмеивает мои восторги его мать.
- Не обижайтесь, - твердил он, - и не верьте, когда говорят, что
оценить истинное величие может только тот, кто много видел величественных
ландшафтов на своем веку. Человек, наделенный чувством величия, замечает
его везде, и это не игра его воображения, а подлинная прозорливость. Только
человекуснеразвитымичувстваминужны необузданные проявления
царственности и мощи. Поэтому многие, отправляясь в Шотландию, ищут там
пейзажи, описанные Вальтером Скоттом, и, не найдя их, упрекают поэта за то,
что он приукрасил свою родину. А между тем я ни секунды не сомневаюсь, что
эти пейзажи не вымысел и, случись вам оказаться в этой стране, вы сразу
отыскали бы их.
Я призналась маркизу, что подлинно грандиозные пейзажи будоражат мою
фантазию, что мне часто снятся неприступные горы и головокружительные
пропасти, а перед гравюрами, изображающими бурные шведские водопады или
плавучие ледяные глыбы северных морей, я всегда погружалась в мечты о
вольной жизни, что все путешествия в дальние страны, о которых я читала в
книжках, не только не отпугивали меня тяготами пути, а напротив, будили
сожаление, что я их так и не изведала.
- И тем не менее, когда вы только что глядели на этот прелестный
ландшафт, - сказал маркиз, - вы показались мне такой счастливойи
умиротворенной. Неужели волнения нужнее вашей душе, чем покой и умиленная
безмятежность? Посмотрите, какая тишина царит вокруг! В этот час, когда
солнечные блики словно тают в густеющих тенях, и туманные испарения ласково
льнут к скалистым склонам, а листва беззвучно пьет золото последних лучей,
просветленная торжественность природы, как взеркале,отражаетвсе
прекрасное и доброе, что в ней сокрыта. Прежде я этого не видел и прозрел
совсем недавно. Я жил среди пыльных книг, а грезились мне лишь исторические
события да миражи прошлого. Порой на горизонте проплывали передо мной
корабли Клеопатры, а в ночной тишине из Ронсевальского ущелья доносились
воинственные призывы рога. Но то было царство грез, а действительность
ничего мне не говорила. И вот я увидел, как вы молча следитеза
небосклоном, как умиротворенно ваше лицо, и тогда я невольно спросил себя,
откуда снизошла на вас эта радость. А если говорить правду, ваш недужный
себялюбец немного ревновал вас к тому, что пленило ваш взор. И тогда,
полный тревоги, он тоже стал смотреть на мир и покорился своей участи, ибо
понял, что любит то же самое, что любите вы.
Ты, конечно, сестричка, понимаешь, что, говоря это, господин де
Вильмер бесстыдно погрешил против истины: ведь он подлинный художник, равно
благоговеющий перед природой иистиннойкрасотой.Ноизчувства
благодарности он так по-детски добр ко мне, что простодушно кривит душой,
воображая, будто я и впрямь чем-то обогатила его духовную жизнь".
XV
Однажды утром маркиз писал за большим столом в библиотеке, а Каролина,
сидя напротив, рассматривала географический атлас. Внезапно Урбен отложил
перо и взволнованно произнес:
- Мадемуазель де Сен-Жене, вы, помнится, не раз говорили мне о своем
благосклонном желании познакомиться с моим сочинением, а я думал, что
никогда не решусь вам его показать. Но теперь я почту засчастье
представить его на ваш суд. Эта книга в гораздо большей степени создание
ваших рук, нежели моих, - ведь я в нее не верил и только благодаря вам
перестал противиться страстному желанию написать ее до конца. Вы помогли
мне, и за один месяц я написал столько, сколько не сделал за последние
десять лет, и теперь наверняка закончу свой труд, с которым, не будь вас
рядом, вероятно, провозился бы до своего последнего часа. Впрочем, он был
не за горами, мой смертный час. Я чувствовал, что онпробьетне
сегодня-завтра, и лихорадочно спешил, ибо в отчаянии видел, что все ближе
конец моего существования, но не труда. Вы повелели мне жить, и вот я живу,
приказали успокоиться, и я спокоен, захотели, чтобы я поверил в бога и
самого себя, и я поверил. Отныне я знаю, что мои мысли несут в себе истину,
и теперь вам следует убедить меня в том, что я действительно обладаю
талантом, ибо хотя содержание для меня важнее формы, все же почитаю форму
звеном весьма существенным - ведь она делает истинуивесомойи
притягательной. Вот вам моя рукопись, прочитайте ее, мой друг!
- Прекрасно! - живо откликнулась Каролина. - Видите, я без колебаний и
боязни берусь ее прочитать. Я настолько убеждена в вашем таланте, что, не
страшась, даю слово чистосердечно высказать потом свое мнение, и настолько
верю в наше единомыслие, что даже льщу себя надеждой понять те идеи,
которые не уразумела бы при другом положении вещей.
Но, взяв сочинение маркиза, Каролина вдруг оробела от такой его
доверительности и робко спросила, не разделит ли с ней досточтимый герцог
д'Алериа столь приятное и интересное занятие.
- Нет, - ответил маркиз, - брат сегодня не придет - он на охоте, а я
как раз хочу, чтобы вы прочитали книгу в его отсутствие. Брат ее не поймет,
у него слишком много предрассудков. Правда, он думает, что мысли у него
"передовые", как брат выражается; осведомлен он и в том, что я ушел еще
дальше, чем он, но, конечно, и вообразить не может, что я отказался ото
всех заповедей, внушенных мне воспитанием. Мой крамольный отказ от прошлого
приведет его в ужас, и тогда, вероятно, я уже не смогу завершить свой труд.
Впрочем, даже вас... может быть... покоробят некоторые мои мысли.
- У меня нет никаких предубеждений, - ответила Каролина, - и, вполне
вероятно, что, познакомившись с вашей книгой, я соглашусь совсеми
выводами. А сейчас, сударь, я прочитаю вслух вашу книгу. Надо же вам
послушать, как ваши мысли звучат в чужих устах. По-моему, это хороший
способ перечитать самого себя.
В то утро мадемуазель де Сен-Жене прочла половину тома. Она читала его
после обеда и на следующий день. Так в три дня благодаря Каролине маркиз
прослушал все свое сочинение, над которымтрудилсянескольколет.
Неразборчивый почерк маркиза Каролина разбирала легко, читала внятно,
толково, удивительно просто, оживляясьидажеволнуясьтам,где
повествование о грандиозных исторических катаклизмах достигало поистине
лирической напряженности, поэтому автора словно озарили солнечные лучи
уверенности, сотканные из тех разрозненных лучиков, которыми порой были
пронизаны его рассуждения.
Нарисованная им картина была оригинальна и преисполнена подлинного
величия. В своей книге, названной "История сословных привилегий", маркиз
смело рассматривал многие щекотливые вопросы для того лишь, чтобы доказать
неотвратимость и справедливость тех идей, которые привели Франциюк
революционной ночи 4 августа 1789 года. Отпрыск знатногосемейства,
всосавший с молоком матери аристократическую гордыню и презрение к плебеям,
маркиз де Вильмер вынес на суд своих современников исторические документы,
изобличавшие патрициев в том, что они вершили неправый суд,чинили
произвол, стяжательствовали и не гнушались должностными преступлениями; во
имя справедливости, во имя человеческой совести и прежде всего во имя
евангельской доктрины маркиз обличал аристократию в полном нравственном
упадке. Он клеймил ханжество восемнадцати веков, на протяжении которых идею
равенства, провозглашенную апостолами,старалисьпримиритьсидеей
гражданских и теократических иерархий. Утверждая право на существование
лишь политической и административной иерархии, иными словами - право,
предоставляющее высшие должности людям согласно их личным достоинствам и
общественной полезности, маркиз бичевал сословные привилегии, не щадя
нынешних их носителей и защитников; он рисовал историю беззаконий и
произвола, чинимого самовластием феодального дворянства со дня его рождения
и по сию пору. Маркиз переписывал французскую историю под своеобразным
углом зрения: руководимый высокой и непреложной идеей, он писал, исходя из
религиозных соображений, которые дворянство никоим образомнемогло
опровергнуть, ибо оно ссылается на божественное право как на основу своих
привилегий.
Мы не станем больше говорить о сути этого сочинения. Но как ни
относиться к убеждениям автора, труднобылонепризнатьзаним
поразительноготаланта,сочетавшегосясогромными познаниями и
подвижнической одержимостью могучего духа. Особенно хорош былстиль,
выразительный и разработанный; просто не верилось, что все это написал
маркиз, столь немногословный и сдержанный в обществе. Но даже и в книге
маркиз избегал словопрений. Изложив коротко, со сдержанным пылом задачи и
посылки своего сочинения, он сразу же переходил к фактам, оценивая их точно
и образно. Его красочное повествование не уступало в занимательности драме
или роману, даже когда, используя неведомые доселе семейные архивы, маркиз
рисовал читателю все ужасы феодальных времен, всю глубину страданий и
приниженности плебеев. Ревностный и беспристрастный историк, маркиз де
Вильмер глубоко чувствовал каждоепосягательствонасправедливость,
целомудрие, любовь, и на многих страницах душа его, взыскующая истины,
правосудия и красоты, открывалась до дна в бурных потоках вдохновенного
красноречия. Много раз во время чтения Каролину начинали душить слезы, и
она откладывала книгу, чтобы прийти в себя.
Мыслей автора она не оспаривала - так ее поразил талант маркиза и
таким огромным уважением она прониклась к нему. Он так вознесся в ее
глазах, стал настолько выше всех, кого она знала, что с той минуты Каролина
решила безоговорочно посвятить ему всю свою жизнь.
Хотя мы и сказали "безоговорочно", все же была одна оговорка, которую
Каролина обязательно бы сделала, приди она ей на ум. Но она не пришла.
Опасение, что такой человек, как маркиз де Вильмер, мог пожелать, чтобы она
принесла ему в жертву свою честь, ни на секунду не омрачило незапятнанного
восхищения им. Мы, однако, не посмеем утверждать, что это восхищение не
прибавлялось к ее любви к Урбену - ведь таково свойство истинной любви, -
но не она была причиной благоговения Каролины перед маркизом. До сих пор
девушка не могла оценить все очарование его ума и натуры - он все время был
скован, смятен и болен, и Каролина не сразу заметила перемены, которые
незримо происходили в душе маркиза, пока наконец в один прекрасный день он
не явился ей красноречивым, молодым, неотразимым; с каждым часом и днем
Урбен становился все крепче физически, все увереннее в себе, в своих силах
и обаянии, - так оно нередко бывает с благородными натурами, которых
счастье излечивает от долгих и мрачных сомнений.
Когда же Каролина обнаружила эти пленительные изменения, она, сама
того не сознавая, покорилась чарам маркиза. Между тем наступила осень, и
пора было возвращаться в Париж. Госпожа де Вильмер каждый день говорила
своей молодой наперснице:
- Через три недели... через две недели... через неделю состоится
знаменательная встреча моего сына с мадемуазель де Ксентрай.
В такие минуты Каролина чувствовала, как ее обуревают смятение и
ужас - предвестие сердечного чувства к маркизу, в котором она не смела себе
признаться. Девушка настолько свыклась со смутной мыслью о женитьбе маркиза
в далеком будущем, что даже не спрашивала себя, станет ли она страдать. Для
нее женитьба эта была так же неизбежна, как старость или смерть. Но и со
старостью и смертью люди мирятся, лишь когда они приходят, а Каролине
казалось, что она умирает при одной мысли о близкой разлуке с маркизом на
всю жизнь.
Но в конце концов она вместе с госпожой де Вильмер уверовала в то, что
это неотвратимо. Маркизу она даже не заикнулась об этом - впрочем, герцог
запретил ей расспрашивать Урбена во имя дружбы, которую она питала ко всей
их семье. Герцог считал, что если не донимать брата уговорами, он потом
согласится на брак, но вместе с тем отлично понимал, что прояви Каролина
малейшее неудовольствие по этому поводу, и маркиз разом переменит решение.
Прежде Гаэтан искренно восхищался чистотой отношений между Каролиной и
маркизом, но теперь они стали его тревожить.
"Их взаимная привязанность, - думал он, - становится такой сильной,
что нельзя ручаться за ее последствия. Для брата было бы лучше утолить эту
страсть - тогда она перестала бы препятствовать его будущему. А может
статься, добродетель убила его любовь? Нет, нет, напротив, в подобных
случаях добродетель лишь удваивает силу любви".
Герцог не ошибался. Предстоящий брак ничуть не огорчал маркиза, ибо
теперь он твердо решил не вступать в него. Урбена удручал только переезд в
Париж, где сразу же переменятся его отношения с Каролиной: их братская
непринужденность, совместные занятия, неповторимая свобода общения - все
пойдет прахом. Маркиз говорил об этом девушке с большой грустью, да и она
сожалела о том же, но приписывала свою тайную печаль расставанию с
деревенской жизнью, такой тихой и благообразной.
Однако в Париже ее поджидал сюрприз: Каролина там встретилась с
сестрой и детьми. Камилла сообщила ей, что отныне они будут жить в Этампе,
совсем рядом, в красивом, полудеревенском домике, окруженном довольно
большим садом. До Парижа по железной дороге какой-нибудь час езды, Лили она
поместила в пансион - ей удалось выхлопотать стипендию в одном из парижских
монастырей. Каролина сможет навещать ее каждую неделю; обещали Камилле
стипендию и для маленького Шарля, так что и он будет со временем определен
в лицей.
- Я просто не могу прийти в себя от счастья! - воскликнула Каролина. -
Но кто же совершил эти чудеса?
- Ты, как всегда, ты одна, - ответила Камилла.
- Ничего подобного! Я надеялась получить эти стипендии, вернее, их
обещала в ближайшее время раздобыть Леони - она ведь так услужлива. Но о
таком скором успехе я и не смела помышлять!
- Нет, - возразила госпожа Эдбер. - Леони тут ни при чем. Хлопоты вел
кто-то из живущих в замке.
- Невероятно. Я словом не обмолвилась маркизе. Зная, как она не любит
нынешнее правительство, я не посмела бы...
- Значит, кто-то другой посмел разговаривать с министрами, а этот
неизвестный... Он хочет, правда, остаться инкогнито, потому что действовал
тайком от тебя, но я все-таки его выдам. Этот таинственный благодетель -
маркиз де Вильмер.
- О!.. Значит, ты ему писала, просила...
- Боже сохрани! Он сам написал мне, сам расспрашивал о моем положении
с такой добротой, деликатностью и учтивостью... Ах, Каролина, я тебя
понимаю - этого человека нельзя не уважать... Постой-ка, я привезла его
письма, мне очень хочется, чтобы ты их прочла.
Прочитав письма маркиза, Каролина поняла, что с того дня, как она
стала ухаживать за ним, он занялся делами ее семьи и окружил Камиллу
постоянной и нежной заботой. Он предупреждал тайные желания Каролины,
беспокоился о воспитании детей, сам затеял переписку с важными особами и
стал хлопотать, даже не упомянув об этом Камилле и ограничившись лишь тем,
что расспросил ее подробно о должности ее покойного мужа. Потом он сообщил
Камилле, что прошения его увенчались успехом, но и слушать не желал слов
признательности, твердя, что долг благодарности по отношению к мадемуазель
де Сен-Жене еще далеко не оплачен.
Домик в Этампе тоже был делом рук маркиза. Он написал, что в Этампе у
него есть крошечное именьице, не приносящее никакого дохода и доставшееся
ему от престарелого родственника, и попросил госпожу Эдбер оказать ему
честь и поселиться в этом доме. Камилла согласилась и написала, что
перестройку его возьмет на себя, однако жилище оказалось в прекрасном
состоянии, полностью обставлено и даже с годовым запасом дров, овощей и
вина. Когда Камилла справилась у тамошнего управляющего о плате, он
ответил, что господин де Вильмер не велел брать никаких денег, так как
сумма пустяковая, да и сдавать внаем дом своего покойного кузена он не
намерен.
Как ни была Каролина тронута добротой своего друга, как ни радовалась
удачному обороту дел Камиллы, все же сердце ее сжалось от боли. Ей вдруг
показалось, что тот, с кем она должна была расстаться навеки, сделал ей
прощальный подарок и как бы погасил долг благодарности. Но она гнала прочь
тягостные мысли, каждое утро гуляла с сестрой и детьми, покупала приданое
маленькой пансионерке, и наконец устраивала ее в монастыре.Маркиза
пригласила к себе госпожу Эдбер вместе с прелестной Элизабет, которой
предстояло распроститься в монастыре со своим детским именем Лили. Госпожа
де Вильмер была обворожительно любезна с сестрой Каролины, а девочке
сделала чудесный подарок. Она дала Каролине два дня отпуска, дабы та могла
заняться семейными делами, попрощаться с близкими и проводить их на вокзал.
Маркиза даже съездила в монастырь и представила там Элизабет Эдбер как свою
подопечную.
С маркизом и герцогом Камилла тоже познакомилась у их матери. Своему
благодетелю она осмелилась представить только Лили, считая остальных детей
еще недостаточно разумными. Но господин де Вильмер пожелал видеть их всех.
Он нанес визит госпоже Эдбер в гостинице, где она остановилась,и
встретился там с Каролиной, окруженной детьми, которые не чаяли в ней души.
Каролина заметила, что маркиз не то чтобы рассеян, а словно погружен в
созерцание того, как она ухаживает за ними и ласкает. Каждого ребенка он
рассматривал нежно и внимательно, совсемиразговаривалтак,как
свойственно человеку, в ком уже развились отеческие чувства. Не зная о
существовании Дидье, Каролина с горечью думала, что маркиз предвкушает
семейные радости.
Когда на следующий день сестра ее села в поезд и уехала в Этамп,
Каролина ощутила вдруг свое безысходное одиночество и впервые поняла, что
для нее женитьба маркиза - непоправимое несчастье. Не желая плакать на
людях, она поспешно вышла из здания вокзала, но столкнулась с маркизом де
Вильмером.
- Ну вот, - сказал он, предлагая ей руку. - Я так и знал, что вы
будете плакать, потому дожидался вас тут, где наша встреча не привлечет
внимания. Мне хочется поддержать вас в трудную минуту и напомнить, что в
Париже у вас остались преданные друзья.
- Так вы пришли сюда из-за меня? - спросила Каролина, вытирая слезы. -
Мне, право, стыдно, что я так раскисла. Вы осыпали милостями мою семью,
поселили их недалеко от Парижа, - мне бы радоваться да благословлять вас, а
я, неблагодарная, расстроилась из-за отъезда сестры, с которой мы к тому же
скоро увидимся. Нет, нет, больше я не стану грустить - ведь вы же
осчастливили меня.
- Что же вы опять плачете? - спросил маркиз, провожая Каролину к
фиакру, нанятому специально для нее. - Пойдемте на вокзал, сделаем вид,
будто кого-то разыскиваем. Я не хочу оставлять вас в слезах. Первый раз в
жизни вижу, как вы плачете, и меня это очень удручает. Постойте, мы же в
двух шагах от Ботанического сада. В восемь часов утра там наверняка мы не
встретим знакомых, а в этом плаще и под вуалью вас никто не узнает. Погода
прекрасная, пойдемте в Швейцарский овраг, полюбуемся природой и будем
думать, что мы снова в Севале. Уверяю вас, вы скоро успокоитесь. Я по
крайней мере надеюсь.
В голосе маркиза было столько дружеского участия, что Каролина не
посмела отказаться от прогулки. "Может статься, - размышляла она, - перед
вступлением в новую жизнь маркиз хочет по-братски проститься со мной.
Ничего в этом дурного нет, нам даже необходимо потолковать. Он ведь еще не
говорил со мной о женитьбе. С его стороны было бы странным умолчать о ней,
а с моей - его не выслушать".
XVI
Велев кучеру следовать за ними, маркиз отправился с Каролиной пешком,
участливо расспрашивая ее о сестре и о детях. Но за все время этой короткой
прогулки, и даже в Ботаническом саду, в тенистых аллеях Швейцарского
оврага, маркиз не обмолвился о себе. И тольконаобратномпути,
остановившись с Каролиной под раскидистыми ветвями кедра Жюссье, маркиз
улыбнулся и с полным равнодушием промолвил:
- А вы знаете, что сегодня ядолженофициальнопредставиться
мадемуазель де Ксентрай?
Ему показалось, что рука Каролины задрожала, однако девушка ответила
ему искренно и твердо:
- Нет, я не знала, что сегодня.
- Я говорю с вами об этом, - сказал маркиз, - только потому, что,
насколько мне известно, матушка с братом посвятили вас в их замечательный
план. Сам я вам не говорил о нем - это не имело смысла.
- Значит, вы думали, что ваше счастье для меня безразлично?
- Счастье? Разве я могу найти его в браке с незнакомой особой? Вы,
друг мой, хорошо знаете меня. Как же после этого вы такое говорите?
- Тогда... вероятно, счастье вашей матери, ибо оно зависит от вашей
женитьбы.
- Это уже другое дело, - живо согласился маркиз де Вильмер. - Не
угодно ли посидеть на этой скамейке? Мы здесь с вами одни, и я позволю себе
рассказать вам коротко о своем положении. Вы не озябнете? - спросил маркиз,
усаживаясь с Каролиной и бережно закутывая девушку в ее плащ.
- Нет, а вы?
- О, благодаря вам у меня теперь крепкое здоровье, потому мои близкие
и задумали сделать из меня отца семейства. Однако это счастье мне не так
необходимо, как некоторым кажется. В жизни есть дети, которых любишь...
хотя бы так, как вы любите детей вашей сестры. Но не о том речь.
Предположим, что я действительно мечтаю о многочисленном потомстве! Но
вы-то знаете, как я отношусь к дворянству, стало быть даже продолжение
нашего знатного рода меня нимало не занимает. К несчастью для близких,
взгляды мои резко расходятся с общепринятым мнением.
- Мне это известно, - ответила мадемуазель де Сен-Жене, - но у вас
слишком возвышенная душа, чтобы не стремиться узнать самые святые и самые
обыкновенные житейские привязанности.
- Думайте, как вам угодно, - продолжал маркиз, - и можете даже
считать, что выбор жены, достойной стать матерью моих будущих детей, -
самое важное дело в моей жизни. Допустим! Но неужели вы полагаете, что этот
священный и очень ответственный выбор я сделаю не сам, а доверю кому-то?
Неужели вы думаете, что, проснувшись в одно прекрасное утро, моя матушка
может сказать: "В свете есть весьма родовитаябарышнясизрядным
состоянием, и она будет женой моего сына, поскольку этот брак кажется мне и
друзьям выгодным и достойным. Правда, мой сын незнаком с этой особой, но не
велика беда. Может быть, она вообще ему не понравится, или, возможно, он ей
не понравится, - зато будут рады мой старший сын, моя подруга герцогиня и
все завсегдатаи моего салона. Если же сын мой, воспротивившись моей
причуде, не простится со своей неприязнью к женитьбе, он будет просто
чудовище! АеслимадемуазельдеКсентрайпосмеетнеплениться
совершенствами моего сына, тогда она недостойна носить свое славное имя!"
Неужели вы не видите, друг мой, как это все глупо, и я удивляюсь, как вы
могли поверить в подобную нелепость!
Каролина изо всех сил старалась побороть в себе несказанную радость,
которую пробудило в ней признание маркиза, и, вспомнив о герцогском
наставлении и своем долге, совладала с волнением.
- Ваши слова меня тоже удивляют, - промолвила она. - Если я не
ошибаюсь, вы сами пообещали вашей матушке и брату представиться мадемуазель
де Ксентрай в назначенный день?
- Поэтому я и увижусь с ней сегодня вечером. Однако это не официальное
знакомство, а обыкновенный визит, который меня ни к чему не обязывает.
- Эта увертка с вашей стороны, а маркизу де Вильмеру, по-моему, не
пристало вступать в сделки со своей совестью. Вы дали слово сделать все
возможное для того, чтобы эта особа оценила вас по достоинству, а вы отдали
должное ее очарованию.
- Именно это я по мере сил и постараюсь сделать, - ответил маркиз,
добродушно смеясь и так хорошея от этой улыбки, что Каролина просто теряла
голову.
- Выходит, вы посмеялись над матушкой?-продолжалаКаролина,
противясь чарам маркиза. - Как это на вас не похоже!
- Конечно, не похоже! - ответил господин де Вильмер серьезным тоном. -
Когда они у меня вырвали это обещание жениться, клянусь, мне было не до
смеха. Я был тогда глубоко несчастен и жестоко болен: мне казалось, что
близок мой смертный час, и даже мнилось, что душа моя уже мертва. Я уступил
настояниям родственников только потому, что надеялся на скорую кончину. Но
теперь я воскрес для жизни, друг мой. С ней заключен новый договор, и
сегодня я полон молодых сил и упований на будущее. Любовь бродит во мне,
как соки в этом огромном дереве. Да, да, любовь, то есть вера, силы,
ощущение бессмертия моей души, и за нее мне держать отчет перед господом
богом, а не пред людьми, ослепшими от предрассудков. Яхочубыть
счастливым, понимаете? Хочу жить и хочу стать супругом только в том случае,
если полюблю от всего сердца...
- Только не напоминайте мне о том, - продолжал он, не давая Каролине
вставить словечко, - что свои желания должно принести в жертву долгу. Я
человек не слабый и не легкомысленный. Я не придаю значения пышным словам,
освященным традицией, и не намерен быть рабом честолюбивых химер. Моя мать
мечтает вернуть свое богатство - в этом-то и заключается ее ошибка. Ведь ее
истинное счастье и подлинная добродетель состоят в том, что она отказалась
от него и тем самым спасла своего старшего сына. С тех пор как я отдал ей
почти все, что у меня было, матушка стала несравненно богаче, чем раньше,
когда она с ужасом взирала на свое бедственное положение и считала, что оно
должно стать еще хуже. Посудите сами, разве я не сделал для нее все, что
мог? У меня есть святые убеждения, которые созрели во мне за жизнь и
окрепли в годы учения. О них я никогда никому не говорил. Душевные терзания
замучили меня, но, щадя матушку, я скрывал от нее свои горести. Я страдал
по ее вине и не проронил ни одной жалобы. Разве я не видел с детства, что
она явно предпочитает брата, разве не знаю, что по сей день она больше
любит старшего сына, потому что у него более высокий титул? Я проглотил
свои обиды, и в тот день, когда брат наконец приблизил меня к себе, полюбил
его от всего сердца. Но прежде - сколько тайных оскорблений и язвительных
насмешек я вынес от брата с матушкой, которые вместе ополчились на мою
жизнь и мои взгляды! Но я на них не обижался. Я понимал, что они
заблуждаются и живут в плену предрассудков.
Среди этого моря сокрушений только одно могло прельстить такого
отшельника, как я, - поприще литературы. Я чувствовал, что во мне есть
какой-то талант и страстная тяга к красоте, и это, мнилось мне, могло
расположить ко мне многих. Я понимал, что моизанятиялитературой
оскорбляют убеждения моей матушки, и решил сохранить строжайшее инкогнито,
дабы никто не заподозрил, что я сочинил книгу. Вам единственной я доверил
тайну, которую вы никогда не выдавайте. Я даже не хочу добавить "при жизни
матушки", ибо питаю отвращение к подобным мысленным уловкам и нечестивым
оговоркам, которые могут невзначай накликать смерть тем, кого следует
любить больше самих себя. Поэтому я сказал "никогда", чтобы никогда у меня
не возникала даже самая робкая надежда на то, что личное счастье облегчит
скорбь по утрате моей матушки.
- Хорошо, - сказала мадемуазель де Сен-Жене. - Я восхищена вашими
словами и полностью с ними согласна. Но мне кажется, что эта ваша женитьба
может и, вероятно, должна удовлетворить обе стороны - и вас самих и вашу
семью. Если, по рассказам, мадемуазель де Ксентрай вполне достойна быть
вашей женой, зачем же заранее утверждать, что этот брак невозможен? А вдруг
и вправду вы увидите перед собой совершенство? Вот чего я не возьму в толк
и не думаю, что вы сможете привести серьезные доказательства своей правоты.
Каролина говорила так убежденно,чтонамерениямаркизаразом
переменились. Окрыленный слабой надеждой, он уже был готов храбро открыть
ей сердце. Но Каролина обескуражила его, и маркиз опечалился и даже
помрачнел.
- Вот видите, - продолжала Каролина, - вам мне нечего сказать.
- Вы правы, - сказал маркиз, - напрасно я убеждал вас в том, что
мадемуазель де Ксентрай будет мне наверняка безразлична. Об этом знаю
только я, а вы не можете судить о тех моих сокровенных мыслях, которые
придают мне уверенность в том, что я говорю. Но не будем больше спорить об
этой особе. Я лишь хотел доказать вам, что душа моя свободна, а совесть в
этом деле чиста, и мне было бы крайне неприятно, если бы вы подумали обо
мне так: маркиз де Вильмер должен жениться на деньгах, ибо ему нужно
положение в свете и влиятельность. Друг мой, умоляю вас никогда не думать
обо мне так низко! Ваше столь нелестное суждение равносильно наказанию,
которого я ничем не заслужил, ибо не знаю за собой вины ни перед вами, ни
перед близкими. Я также хочу, чтобы вы не осудили меня, если обстоятельства
принудят меня открыто воспротивиться желаниям моей матери. Я не знаю,
сможете ли вы оправдать меня заранее: ведь рано или поздно я скажу матушке
и брату, что готов отдать им свою кровь, последние крохи состояния, даже
свою честь, но не свою нравственную свободу, не свою веру. Этим я не
поступлюсь никогда. Это мое единственное достояние, ибо даровано оно богом
и люди на него не имеют прав.
Говоря эти слова, маркиз порывисто прижал руку ксердцу.Его
выразительное и прелестное лицо светилось неколебимой верой. Каролина в
смятении боялась правильно понять маркиза и в то же времябоялась
ошибиться; впрочем, при чем тут было ее волнение, если прежде всего она
должна была сделать вид, будто далека от мысли, что маркиз думает о ней. И
огромная решимость и непобедимая гордость возобладали над Каролиной. Она
ответила, что о будущем говорить не решается, но что сама она так любила
своего отца, что умерла бы, не раздумывая, если бы эта жертва могла
продлить его жизнь.
- Остерегайтесь принять неправильное решение, - горячоприбавила
она, - и всегда думайте о том, что, когда наших дорогих родителей нет уже в
живых, точно грозное обвинение возникает перед нами все то, чего мы не
сделали, дабы облегчить их жизнь. Тогда самые ничтожные ошибки кажутся нам
роковыми, и нет счастья и покоя тому, кто живет в плену воспоминаний о
тяжком горе, некогда причиненном матери, которой уже нет на свете.
Маркиз, не проронив ни слова, судорожно стиснул руку Каролине. Его
сердце сжалось от боли: Каролина нанесла ему верный удар. Она поднялась, и
маркиз, предложив ей руку, молча проводил ее до фиакра.
- Будьте спокойны, - сказал он на прощание, - я никогда не посмею
ранить сердце моей матушки. Молитесь, чтобы в урочный час у меня достало
сил склонить ее на свою сторону. Если же постигнет неудача... Впрочем, вам
это безразлично. Тем хуже для меня.
Маркиз сказал кучеру адрес и скрылся из виду.
XVII
Теперь Каролина уже ни минуты не сомневалась в том, что маркиз
страстно ее любит, и скрыть свое ответное чувство она могла только одним
способом: никогда не показывать вида, что догадывается о любви маркиза, и
никогда не давать ни малейшего повода для того, чтобы он еще раз заговорил
о ней, пускай даже обиняками. Она покляласьдержатьсясмаркизом
неприступно, не позволяя ему даже заикнуться о своем чувстве, и никогда не
оставаться с ним подолгу наедине.
Решив впредь вести себя с маркизом только так, а не иначе, Каролина
тешилась надеждой, что обрела покой, но природа одержала над ней верх, и
Каролина почувствовала, что ее сердце разрывается от боли. Она безраздельно
предалась своему горю, утешая себя тем, что раз так нужно, лучше уступить
минутной слабости, чем долго бороться с собой. Она хорошо знала, что в
такой открытой борьбе в человеке невольно просыпаются инстинкты, которые
заставляют его искать выход и толкают на сделки с неукоснительностью долга
или судьбы. Каролина запретила себе думать и мечтать о маркизе - лучше было
заживо похоронить себя и плакать.
Господина де Вильмера она увидела около полуночи, когда разъезжались
гости. Маркиз появился вместе с братом - оба были во фраках, так как оба
вернулись от герцогини де Дюньер. Каролина хотела тотчас же уйти, но
маркиза удержала ее, говоря:
- Останьтесь, дорогая, сегодня вы ляжете спать немного позже. Дело
стоит того. Надо же узнать, как развернулись события.
Рассказ последовал незамедлительно. У герцога был нерешительный и как
бы удивленный вид, маркиз хранил ясное и открытое выражение лица.
- Матушка, - сказал он, - я познакомился с мадемуазель де Ксентрай.
Она прекрасна, учтива, очаровательна, и, право, не знаю, какие чувства
должны обуревать человека, которому посчастливилось ей понравиться, но мне
это счастье не улыбнулось. Она на меня едва взглянула.
И так как опечаленная маркиза молчала, Урбен поцеловал ей руки и
добавил:
- Только не нужно огорчаться из-за этого. Напротив, я принес вам целый
ворох надежд и планов на будущее. В воздухе носится - и я сразу это учуял -
совсем другой брак, который доставит вам бесконечно большую радость.
Каролине казалось, что она умирает и воскресает при каждом слове
маркиза, но, чувствуя, что герцог внимательно следит за ней, и утешаясь
тем, что и маркиз между фразами, вероятно, тоже украдкой поглядывает на
нее, Каролина сохраняла самообладание. У нее были заплаканные глаза, но
ведь она говорила, как ей тяжело было расставаться с сестрой, и к тому же
сам маркиз видел, как она плакала на вокзале.
- Сын мой, - сказала маркиза. - Не томите меня, к если вы говорите
серьезно...
- Нет, нет, - промолвил герцог с милым жеманством, - он шутит.
- Ничего подобного! - воскликнулУрбен,которыйбылнастроен
необыкновенно весело. - Мне кажется это дело совершенно возможным и
совершенно восхитительным.
- Все это довольно странно и... пикантно! - добавил герцог.
- Полноте, прекратите ваши загадки! - взмолилась маркиза.
- Ну, хорошо, рассказывай, - сказал герцог брату с улыбкой.
- Да я только того и жду, - ответил маркиз. - Это целая новелла, и
надо ее рассказать по порядку. Представьте себе, дорогая матушка, приходим
мы к герцогине этакими красавчиками, какими вы нас видите, нет, еще
красивее, потому что явились мы с видом победителей, что особенно идет
моему брату, которому я тоже решил подражать впервые в жизни, но, как вы
убедитесь в дальнейшем, мои старания не увенчались успехом.
- Еще бы! - подхватил герцог. - У тебя был на редкость рассеянный вид,
и не успел ты войти, как сразу уставился на портрет Анны Австрийской, а на
мадемуазель де Ксентрай даже не взглянул.
- Ах, - вздохнула маркиза, - очевидно, портрет был очень красив?
- Необыкновенно, - ответил Урбен. - Вы скажете, что не время было его
разглядывать, но потом, матушка, увидите, что сама удача подвела меня к
нему. Мадемуазель де Ксентрай сидела в уголке у камина с мадемуазель де
Дюньер, рядом с ними были две-три барышни из знатных семейств, - кажется,
англичанки. Пока я рассеянно рассматривал кругленькое личико покойной
королевы, Гаэтан, думая, что я следую за ним, повел себя, как подобает
старшему брату: сначала поклонился герцогине, потом дочери и ее молодым
подругам, тотчас разглядев своими орлиными глазами красавицу Диану, которую
видел последний раз пятилетнейдевочкой.Обворожительноулыбнувшись
девическому цветнику, он подходит ко мне, уже собравшемуся подступить к
герцогине, и с досадой шепчет: "Иди же, что ты медлишь!". Я бросаюсь к
хозяйке дома, тоже кланяюсь ей и ищу взглядом свою невесту, но в этот
момент она поворачивается ко мне спиной. "Дурное предзнаменование", - думаю
я и отступаю к камину, дабы показаться перед ней во всем своем блеске.
Герцогиня что-то говорит мне, надеясь, что я на них обрушу целый каскад
красноречия. Боже мой, я уже был готов витийствовать, только это не имело
смысла. Мадемуазель де Ксентрай даже не смотрела в мою сторону и, уж
конечно, не собиралась слушать меня, а шушукалась со своими подругами.
Наконец она оборачивается ко мне и окидывает меня изумленным и ледяным
взглядом. Меня представляют ее соседке, мадемуазель де Дюньер, молоденькой
горбунье, очень умной с виду. Она довольно заметно толкает локтем Диану, но
та не обращает внимания, и я поневоле снова возвращаюсь к своей трибуне, то
есть к камину, не вызвав у Дианы ни малейшего интереса к своей особе. Я не
теряюсамообладанияи,заговоривсгерцогом, роняю несколько
глубокомысленных замечаний о заседаниях палаты, и тут вдруг слышу, как из
угла, где сидят барышни, доносится взрыв мелодичного смеха. Очевидно, меня
сочли глупцом, но я не смущаясь продолжаю говорить и, выказав все свои
ораторские таланты, принимаюсь расспрашивать о портрете Анны Австрийской к
неописуемому удовольствию герцога де Дюньера, который только и ждал, чтобы
с кем-нибудь потолковать о своей покупке. Пока он меня ведет к портрету,
чтобы полюбоваться вблизи прекрасной работой живописца, брат занимает мое
место, а я, обернувшись, вижу, как он уже сидит в кресле между герцогиней и
ее дочерью, в двух шагах от мадемуазель де Ксентрай, и оживленно болтает с
барышнями.
- Это правда, сын мой? - спросила маркиза с тревогой в голосе.
- Чистая правда, - прямодушно ответил герцог. - Я начал осаду и занял
позиции, думая, что Урбен сманеврирует и придет мне на помощь. Ничуть не
бывало. Этот предатель бросает меня одного под перекрестным огнем, и,
честное слово, я выкручивался как мог. А что произошло тем временем, он вам
сейчас расскажет.
- Развязку, увы, я знаю, - печально промолвила маркиза. - Урбен думал
о другом.
- Простите, матушка, - ответил маркиз, - на то у меня не было ни
желания, ни времени, так как герцогиня отвела меня в сторону и, едва
сдерживая смех, сказала несколько фраз, которые я передаю вам слово в
слово: "Дорогой маркиз, сегодня вечером тут происходит нечто напоминающее
сцену из комедии. Вообразите себе: эта молодая особа - называть ее не имеет
смысла - приняла вас за вашего брата и упрямо продолжает принимать вашего
брата за вас. Она не хочет слушать никаких увещеваний и твердит, что мы ее
обманываем и надо ли уверять вас..."
"Конечно, нет, сударыня. Будучи близким другом моей матушки, вы не
станете вводить меня в заблуждение..."
"Именно. Мне было бы это крайне неприятно, и предупредить вас - мой
долг. Диана просто без ума от герцога, а на вас..."
"Смотрит как на пустое место? Так? Договаривайте, пожалуйста, до
конца".
"Она даже не смотрит на вас - вы для нее не существуете. Диана видит и
слышит одного герцога, и не знай я, как вы нежно любите брата, я даже не
заикнулась бы об этом".
Я так горячо уверил герцогиню, что счастлив и рад успеху моего брата,
что она сказала:
"Боже мой, все перепуталось, как в романе! А вдруг, когда узнают, что
Диана предпочла герцога и отвергла вас, все станут на дыбы?"
"Кто же это все? Вы, герцогиня?"
"Я? Вполне возможно, но Диана уж наверняка. Пойдемте посмотрим, что
происходит. Дольше нельзя продолжать это qui pro quo".
"Простите, сударыня, - ответил я герцогине, - извольтесначала
выслушать меня. Мой долг защищать здесь интересы брата, а вы только что
произнесли слова, которые очень встревожили и огорчили меня и которые я
умоляю вас взять обратно. Если я правильно понял, вы не одобрите выбор
вашей крестницы даже в том случае, если она простит герцогу, что он не я.
Поскольку я совершенно уверен, что она, не колеблясь, простит брата, если
уже не простила, я хотел бы узнать, отчего вы так предубеждены против него,
и по мере сил разуверить вас. Мой брат предками с отцовской стороны
несравненно более знатен, чем я; он обладает достоинствами чистокровного
дворянина и к тому же необыкновенно хорош собой. Я же человек, чуждый
света, и вдобавок, если говорить правду, грешен по части либеральных
взглядов..." Герцогиня в ужасе отпрянула от меня, потом же рассмеялась,
думая, что я шучу...
- Видя, что вы шутите, сын мой! - с упреком промолвила маркиза.
- Вероятно, я пошутил неудачно, - продолжал маркиз, - но меня не
осудили, и герцогиня учтиво выслушала мой рассказ о достоинствах брата, и
мы даже с ней сошлись на том, что дворянин, не уронивший своей чести, имеет
право разориться, что в большом свете вовсе невозбраняетсявести
легкомысленную жизнь, если умеешь вовремя остановиться, благородно сносить
безденежье и возвыситься над самим собой... Наконец, я заклял герцогиню
дружбой к вам, матушка, и ее желанием породниться с вами,имое
красноречие, по счастью, было настолько убедительным,чтогерцогиня
пообещала мне не мешать выбору мадемуазель де Ксентрай.
- Ах, сын мой, что вы наделали! - задрожав, воскликнула маркиза. - Я
узнаю ваше доброе сердце, но это же чистая фантазия. Девушка, воспитанная в
монастыре, наверняка испугается такого сердцееда, какэтотстрашный
повеса... Она никогда не посмеет довериться ему.
- Погодите, матушка, - продолжил маркиз, - но я еще не довел рассказа
до конца. Когда мы вернулись к барышням, Диана называла братаего
сиятельством герцогом д'Алериа, смеялась и непринужденно болтала с ним, а я
помогал брату показаться перед ней во всем своем блеске. Впрочем, он
отлично это делал без меня. Она сама понуждала его гарцевать перед нею, и я
видел, что она не прочь пококетничать с ним.
- Весь ужас в том, - сказал герцог тоном повесы, уверенного в своей
неотразимости, - что эта крошка Диана просто восхитительна. Я еще видел,
как она играла в куклы, и, не желая скрывать от нее свой возраст, напомнил
ей об этом.
- А я, - продолжал маркиз, - сказал, что ты лжешь и что это я видел ее
кукол, а ты в это время играл в серсо. Но мадемуазель де Ксентрай, желая
дать мне понять, что знает, с кем говорит, сказала с улыбкой: "Нет, сударь,
вашему брату тридцать шесть лет, и мне это хорошо известно!" Причем, она
произнесла это таким тоном и с таким видом...
- Что я чуть с ума не сошел, честное слово! - воскликнул герцог,
вскакивая с места и подбрасывая к потолку материнские очки, которые тут же
поймал на лету. - Но это чистое безумие! Диана - прелестная, наивная
кокетка, настоящая пансионерка, которая настолько опьянена своим скорым
появлением в свете, что готова кружить головы всем подряд, пока не
закружится ее собственная... Но до этого еще далеко. Завтра утром она все
обдумает... И потом, ей наверняка наговорят обо мне много гадостей!
- Ты увидишь ее завтра вечером, - сказал маркиз, - и сумеешь рассеять
эти дурные толки, но я не думаю, что в этом будет необходимость. Не
старайся, сударь, казаться интереснее, чем ты есть! Впрочем, герцогиня уже
явно к тебе благоволит. Помнишь, что она сказала тебе на прощание? - "До
скорого свидания! Мы принимаем по вечерам, а выезжать начнем лишь после
рождественского поста". На хорошем французском языке это означает: "Моя
дочь и крестница появятся в свете только через месяц, и пока они еще не
потеряли голову от балов и туалетов, вы сможете завоевать расположение
Дианы. Юнцов мы не принимаем, так что вы будете у нас самый молодой, а
стало быть, самый желанный и удачливый".
- Боже мой, боже мой, - приговаривала маркиза, - все как во сне!
Бедненький мой герцог, а я о тебе и не думала! Мне казалось, что ты
обманывал стольких, что тебе уже не встретить простую, умную особу... Но ты
исправился, и я готова биться об заклад, что теперь ты сделаешь счастливой
герцогиню д'Алериа.
- Да, матушка, ручаюсь вам головой! - воскликнул герцог. - Меня
испортили мои сомнения, моя пресыщенность, записные кокетки и тщеславные
женщины. Но если эта прелестная девушка, это шестнадцатилетнее дитя,
доверится мне, разоренному... я сам готов помолодеть на двадцать лет! Ах, и
вы, матушка, тоже были бы счастливы, правда? И ты, Урбен, ведь ты так
боялся этой женитьбы!
- Что ж он, обет безбрачия дал? - спросила маркиза.
- Вовсе нет, - запальчиво ответил Урбен, - но если мой старший брат
одерживает такие победы, значит, у меня все еще впереди. И когда вы дадите
мне несколько месяцев на размышления...
,
.
1
.
2
-
,
?
-
.
-
3
,
?
4
.
5
-
,
?
-
,
6
.
-
?
:
,
7
,
,
8
.
,
,
9
,
10
.
,
-
11
.
,
,
12
.
.
.
,
13
.
.
.
.
14
-
,
.
,
15
.
,
,
16
,
17
,
,
,
18
?
19
,
:
,
20
,
.
21
,
,
,
,
,
22
-
,
,
.
.
.
23
,
,
,
,
24
.
25
,
,
,
26
,
27
.
,
,
.
28
,
,
,
.
29
,
:
30
,
,
31
,
.
32
,
,
33
.
,
34
!
,
35
.
;
36
,
.
-
,
37
,
,
,
38
,
,
,
,
39
,
,
.
40
.
41
-
,
-
.
-
,
42
.
,
,
43
.
.
,
44
,
,
,
,
45
.
,
,
46
,
,
47
.
,
48
.
49
-
.
50
-
.
.
51
,
,
.
52
,
.
53
-
!
54
-
,
55
,
.
56
-
!
57
-
.
.
58
,
59
.
,
60
,
.
.
.
61
-
.
62
,
.
63
-
!
,
64
,
.
65
-
!
,
66
-
.
67
-
,
-
,
-
68
.
,
69
,
,
,
.
70
!
'
.
71
-
,
'
.
72
,
,
!
73
74
75
76
77
78
79
,
,
80
.
81
,
,
82
,
83
.
,
,
84
,
85
,
.
86
.
87
-
88
,
-
.
-
,
89
.
.
,
,
90
,
,
91
.
-
92
-
,
.
93
*
.
,
94
,
,
95
.
96
,
,
97
'
,
.
98
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
99
*
,
(
.
)
.
100
101
,
102
;
-
,
103
,
104
,
.
105
.
106
:
,
107
,
-
.
108
,
,
109
-
.
,
110
,
111
,
112
.
,
113
,
,
114
,
.
115
,
:
116
,
117
,
,
-
,
118
,
,
119
,
120
.
121
'
.
122
,
123
,
,
.
124
.
125
:
,
,
126
,
,
,
127
,
,
128
.
129
,
,
130
,
,
131
.
,
,
132
,
133
,
134
.
135
,
,
-
,
136
.
,
137
,
,
138
,
.
139
,
,
140
:
,
141
,
142
,
,
143
,
,
144
,
"
"
,
,
145
.
,
,
146
:
,
147
.
148
-
,
,
-
.
-
149
-
,
,
150
.
,
151
,
:
"
-
-
,
!
"
,
152
,
.
153
!
154
,
.
155
,
156
,
,
"
"
157
.
,
158
,
,
,
159
.
160
,
161
,
162
,
.
163
,
164
.
165
,
166
.
,
167
,
.
168
,
169
.
,
170
,
.
171
:
172
,
.
173
,
,
174
.
175
,
176
,
.
177
,
178
-
,
.
179
,
.
,
180
:
,
181
,
,
182
,
,
-
183
,
,
184
.
185
,
186
,
187
.
,
188
.
,
189
190
.
,
191
,
,
,
192
,
.
193
,
,
194
,
,
,
195
.
.
196
,
,
,
197
,
198
,
,
199
,
,
200
.
201
202
,
;
,
203
,
:
204
,
.
,
205
-
,
,
206
,
.
207
,
.
208
,
,
,
209
,
,
,
210
,
,
211
,
,
212
.
213
,
214
:
215
"
?
"
,
216
:
"
,
"
.
217
,
,
218
,
,
,
219
.
,
220
221
.
222
,
-
.
223
,
,
224
,
-
.
225
:
226
,
,
,
227
.
:
228
,
229
,
230
,
,
,
,
231
,
.
232
,
,
,
233
,
:
234
-
,
.
235
.
236
.
237
-
,
,
,
,
-
238
.
-
-
239
.
240
-
,
-
.
-
,
241
,
,
242
,
.
243
,
,
244
245
,
,
246
.
,
247
,
,
,
248
;
,
,
249
,
.
:
250
,
251
,
252
.
253
,
254
.
,
255
,
,
.
256
,
.
257
,
,
,
258
;
-
259
.
260
,
261
.
,
262
.
263
,
264
.
,
,
265
.
,
266
,
,
267
,
.
268
,
269
-
.
270
,
,
271
.
,
272
,
,
273
,
274
,
275
.
276
:
277
278
"
,
.
,
279
,
.
280
,
-
281
,
282
.
,
,
283
.
284
:
285
,
,
286
,
.
,
287
,
,
288
,
.
289
,
,
290
,
,
291
.
292
,
.
293
:
"
.
,
294
,
"
.
295
,
,
296
,
,
.
297
,
,
?
298
,
,
299
.
,
300
,
,
,
301
,
.
,
302
,
-
,
,
,
303
,
304
.
305
,
,
,
306
,
,
"
"
.
-
307
,
;
308
-
,
309
.
,
310
,
,
,
311
.
312
,
,
313
.
,
,
314
,
315
.
,
316
,
,
,
317
,
.
318
,
,
,
!
319
,
320
,
321
,
,
322
.
,
323
,
,
,
-
324
,
,
325
.
326
,
,
,
327
.
,
,
328
,
,
329
.
330
;
,
-
331
,
.
332
,
,
333
.
,
334
,
.
335
-
,
-
,
-
,
,
336
,
337
.
,
,
338
,
,
.
339
340
.
,
,
341
,
,
,
,
,
342
.
,
343
,
,
344
.
345
,
346
,
347
,
,
348
,
349
,
,
350
,
,
,
351
,
.
352
-
,
353
,
-
,
-
354
.
,
355
?
,
!
,
356
,
357
,
,
358
,
,
359
,
.
360
.
,
361
.
362
,
363
.
,
364
.
,
365
,
,
,
366
.
,
367
,
.
,
368
,
,
369
,
,
.
370
,
,
,
,
,
,
371
:
,
372
.
373
-
,
,
374
,
-
"
.
375
376
377
378
379
380
381
,
,
382
,
.
383
:
384
-
-
,
,
,
385
,
,
386
.
387
.
388
,
,
-
389
.
390
,
,
391
,
,
,
392
,
,
.
,
393
,
.
,
394
-
,
,
,
395
,
.
,
,
396
,
,
,
397
,
.
,
,
398
,
399
,
,
400
-
401
.
,
,
!
402
-
!
-
.
-
,
403
.
,
,
404
,
,
405
,
,
406
.
407
,
,
408
,
409
'
.
410
-
,
-
,
-
-
,
411
,
.
,
412
.
,
,
413
"
"
,
;
,
414
,
,
,
,
,
415
,
.
416
,
,
,
.
417
,
.
.
.
.
.
.
.
418
-
,
-
,
-
,
419
,
,
,
420
.
,
,
.
421
,
.
-
,
422
.
423
-
.
424
.
425
,
.
426
,
,
427
,
,
,
428
429
,
430
,
,
431
.
432
433
.
,
"
"
,
434
,
435
,
436
.
,
437
,
438
,
439
,
,
440
,
;
441
,
442
443
.
,
444
,
,
445
.
446
,
-
,
447
448
,
,
449
;
450
,
451
.
452
:
,
,
453
,
454
,
455
.
456
.
457
,
458
,
459
.
,
460
;
,
461
,
.
462
.
,
463
,
,
464
.
465
,
,
,
466
,
467
.
,
468
,
469
,
,
,
,
470
,
471
.
,
472
,
.
473
-
474
.
475
,
,
,
476
.
477
"
"
,
,
478
,
.
.
479
,
,
,
,
480
,
481
.
,
,
,
482
-
,
-
483
.
484
-
485
,
,
,
486
,
487
,
,
;
488
,
,
489
,
-
,
490
.
491
,
,
492
,
.
,
493
.
494
:
495
-
.
.
.
.
.
.
496
.
497
,
498
-
,
499
.
500
,
,
.
501
,
.
502
,
,
503
,
504
.
505
,
506
.
-
,
507
,
508
.
,
,
509
,
,
510
,
.
511
512
,
.
513
"
,
-
,
-
,
514
.
515
-
.
516
,
?
,
,
,
517
"
.
518
.
,
519
.
520
,
:
521
,
,
-
522
.
,
523
,
524
,
.
525
:
526
.
,
,
527
,
,
,
528
.
-
,
529
-
530
.
;
531
,
532
.
533
-
!
-
.
-
534
?
535
-
,
,
,
-
.
536
-
!
,
,
537
-
.
538
!
539
-
,
-
.
-
.
540
-
.
541
-
.
.
,
542
,
.
.
.
543
-
,
-
,
544
.
.
.
,
,
,
545
,
-
.
-
546
.
547
-
!
.
.
,
,
.
.
.
548
-
!
,
549
,
.
.
.
,
,
550
-
.
.
.
-
,
551
,
,
.
552
,
,
,
553
,
554
.
,
555
,
556
,
,
557
.
558
,
,
559
,
,
560
-
.
561
.
,
562
,
563
,
564
.
,
565
,
566
,
,
567
.
,
568
,
,
569
,
570
.
571
,
572
,
.
573
,
,
,
574
.
575
,
,
576
,
.
577
,
578
.
579
,
580
.
,
581
,
.
582
583
.
584
.
585
,
586
.
.
587
,
,
588
,
,
.
589
,
,
590
,
.
591
,
,
592
,
.
593
,
,
594
.
595
,
596
,
597
-
.
598
,
,
599
.
600
-
,
-
,
.
-
,
601
,
,
602
.
,
603
.
604
-
-
?
-
,
.
-
605
,
,
,
.
,
606
,
-
,
607
,
,
-
,
608
.
,
,
-
609
.
610
-
?
-
,
611
,
.
-
,
,
612
-
.
.
613
,
,
.
,
614
.
615
,
.
616
,
,
617
,
.
,
.
618
.
619
,
620
.
"
,
-
,
-
621
-
.
622
,
.
623
.
,
624
-
"
.
625
626
627
628
629
630
631
,
,
632
.
633
,
,
634
,
.
,
635
,
636
:
637
-
,
638
?
639
,
,
640
:
641
-
,
,
.
642
-
,
-
,
-
,
,
643
,
644
.
-
.
645
-
,
,
?
646
-
?
?
,
647
,
.
?
648
-
.
.
.
,
,
649
.
650
-
,
-
.
-
651
?
,
652
.
?
-
,
653
.
654
-
,
?
655
-
,
,
656
.
657
,
.
,
.
.
.
658
,
.
.
659
,
!
660
-
,
,
661
.
,
662
.
663
-
,
-
-
,
-
664
,
665
.
666
-
,
,
-
,
-
667
,
,
,
-
668
.
!
,
669
,
-
?
670
,
,
,
671
:
"
672
,
,
673
.
,
,
674
.
,
,
,
,
675
,
-
,
676
.
,
677
,
,
678
!
679
,
!
"
680
,
,
,
,
681
!
682
,
683
,
,
684
,
.
685
-
,
-
.
-
686
,
687
?
688
-
.
689
,
,
.
690
-
,
,
-
,
691
.
692
,
,
693
.
694
-
,
-
,
695
,
696
.
697
-
,
?
-
,
698
.
-
!
699
-
,
!
-
.
-
700
,
,
701
.
:
,
702
,
,
.
703
,
.
704
,
.
,
705
.
,
706
.
,
,
,
,
,
707
,
708
,
,
.
709
,
?
,
710
.
.
.
711
-
,
-
,
712
,
-
.
713
.
,
714
,
.
715
-
-
.
716
,
717
.
718
,
,
,
,
719
,
720
.
,
,
721
?
,
722
.
.
723
,
,
,
.
724
.
,
725
,
,
726
,
?
727
,
,
,
728
.
-
729
,
730
!
.
,
731
.
732
733
,
,
-
.
,
734
-
,
,
,
735
.
,
736
,
,
737
,
.
738
,
.
"
739
"
,
740
,
,
741
.
"
"
,
742
,
743
.
744
-
,
-
-
.
-
745
.
,
746
,
,
-
747
.
,
,
748
,
,
?
749
?
750
,
.
751
,
752
.
,
753
.
,
754
.
755
-
,
-
,
-
.
756
-
,
-
,
-
,
757
.
758
,
,
759
,
.
760
.
,
,
761
,
,
762
:
,
763
.
,
764
!
,
765
,
,
766
.
,
,
767
.
,
768
:
769
,
,
,
770
,
,
.
771
.
,
772
.
773
,
.
774
.
775
776
;
,
,
777
,
,
.
778
.
779
,
,
780
,
,
,
781
.
782
-
,
-
783
,
-
,
,
784
,
,
785
,
.
786
,
,
787
,
,
.
788
,
,
.
789
:
.
,
790
,
,
.
791
-
,
-
,
-
792
.
,
793
.
.
.
.
,
794
.
.
795
.
796
797
798
799
800
801
802
,
803
,
804
:
,
,
805
,
806
,
.
807
,
,
808
.
809
,
,
810
,
,
,
811
,
.
812
,
,
,
813
,
.
,
814
,
815
816
.
-
817
.
818
,
819
.
-
,
820
.
,
821
,
:
822
-
,
,
.
823
.
,
.
824
.
825
,
.
826
-
,
-
,
-
.
827
,
,
,
,
,
,
828
,
,
829
.
.
830
,
831
:
832
-
-
.
,
833
.
-
-
834
,
.
835
,
836
,
,
,
,
837
,
,
,
838
,
.
,
839
,
,
840
,
.
841
-
,
-
.
-
,
842
.
.
.
843
-
,
,
-
,
-
.
844
-
!
-
,
845
.
-
846
.
847
-
.
.
.
!
-
.
848
-
,
!
-
.
849
-
,
,
,
-
.
850
-
,
-
.
-
,
851
.
,
,
852
,
,
,
853
,
,
854
,
,
,
855
,
.
856
-
!
-
.
-
,
857
,
,
858
.
859
-
,
-
,
-
,
?
860
-
,
-
.
-
,
861
,
,
,
,
862
.
863
,
-
,
-
,
864
.
865
,
,
,
,
,
866
:
,
867
,
,
868
.
869
,
,
870
,
:
"
,
!
"
.
871
,
,
872
.
"
"
,
-
873
,
.
874
-
,
,
875
.
,
,
876
.
,
877
,
,
.
878
879
.
,
,
880
,
.
,
881
,
,
882
,
.
883
,
,
884
,
,
885
,
,
.
,
886
,
,
887
,
888
,
,
889
-
.
,
890
,
891
,
,
,
,
892
,
,
893
.
894
-
,
?
-
.
895
-
,
-
.
-
896
,
,
.
897
.
,
,
898
,
.
,
899
.
900
-
,
,
,
-
.
-
901
.
902
-
,
,
-
,
-
903
,
,
,
904
,
,
905
:
"
,
906
.
:
-
907
-
908
.
,
909
.
.
.
"
910
"
,
,
.
,
911
.
.
.
"
912
"
.
,
-
913
.
,
.
.
.
"
914
"
?
?
,
,
915
"
.
916
"
-
.
917
,
,
,
918
"
.
919
,
,
920
:
921
"
,
,
!
,
,
922
,
?
"
923
"
?
,
?
"
924
"
?
,
.
,
925
.
"
.
926
"
,
,
-
,
-
927
.
,
928
,
929
.
,
930
,
,
.
931
,
,
,
,
932
,
,
,
933
.
934
,
;
935
.
,
936
,
,
,
937
.
.
.
"
,
,
938
,
.
.
.
939
-
,
,
!
-
.
940
-
,
,
-
,
-
941
,
,
942
,
,
,
943
,
944
,
,
945
.
.
.
,
946
,
,
,
947
,
,
,
948
.
949
-
,
,
!
-
,
.
-
950
,
.
,
951
,
,
952
.
.
.
.
953
-
,
,
-
,
-
954
.
,
955
'
,
,
956
.
,
957
.
,
958
,
.
959
-
,
-
,
960
,
-
.
,
961
,
,
,
962
.
963
-
,
-
,
-
,
964
,
.
,
965
,
,
,
:
"
,
,
966
,
!
"
,
967
.
.
.
968
-
,
!
-
,
969
,
970
.
-
!
-
,
971
,
,
972
,
,
973
.
.
.
.
974
.
.
.
,
!
975
-
,
-
,
-
976
,
,
.
977
,
,
,
!
,
978
.
,
?
-
"
979
!
,
980
"
.
:
"
981
,
982
,
983
.
,
,
984
,
"
.
985
-
,
,
-
,
-
!
986
,
!
,
987
,
,
.
.
.
988
,
,
989
'
.
990
-
,
,
!
-
.
-
991
,
,
992
.
,
,
993
,
.
.
.
!
,
994
,
,
,
?
,
,
995
!
996
-
,
?
-
.
997
-
,
-
,
-
998
,
,
.
999
.
.
.
1000