этой затеи ничего не вышло, он всеми способами стал добиваться ее любви,
хотя и не был ею увлечен, и как в конце концов на самом деле влюбился в
девушку без всякой уверенности в том, что она платит ему взаимностью. Тем
не менее, закончил герцог, он рассчитывает на победу, только бы достало сил
скрыть от Каролины свое чувство. Эту историю герцог поведал маркизу в
выражениях столь целомудренных, что лишил того малейшей возможности, не
показавшись смешным, сделать брату выговор. Но когда глубоко потрясенный,
немного справившийся с собой маркиз попытался напомнить брату о материнском
спокойствии, о благопристойности их домашнего очага, не решаясь, однако, в
своем смятении даже заикнуться об уважении к Каролине, герцог, внезапно
испугавшись, как бы маркиз не почел своим долгом предупредить Каролину,
поклялся брату, что не станет ее соблазнять, но вот если она сама храбро и
бескорыстно бросится в его объятия, он готов на ней жениться.
Так как герцог говорил вполне убежденно, маркиз не посмел возражать
против этого безумного и столь неожиданно возродившегося замысла. Маркиз
знал, что их мать рассчитывает на удачный брак лишь для того из своих
сыновей, который выкажет известную твердость и волю, - герцог же вполне
убедительно ему сейчас доказывал, что только тот хозяин своего будущего,
кто отказался от честной игры.
- Теперь ты понимаешь, как это серьезно, - закончил свой рассказ
герцог. - Я запутался в собственных силках и страшно мучаюсь. Помощи у тебя
я не прошу, но во имя нашей дружбы, заклинаю, брат, отстранись от этого
дела, так как если ты напугаешь мадемуазель де Сен-Жене, я, может быть,
совсем потеряю душевное равновесие и тогда уже ни за что не ручаюсь; а если
ты уговоришь меня от нее отказаться, в отчаянии она способна совершить
какое-нибудь безумство и тем уронить себя в глазах нашей матери. Раз уж все
так запуталось, нам остается лишь уповать на случаи, который внезапно все
уладит. Только ты не вмешивайся и твердо верь, что при всех обстоятельствах
я поведу себя так, что не нарушу ни материнского покоя, ни требований
оказанного тобой гостеприимства.
XI
Пока герцог делал эти тягостные для маркиза признания, госпожа де
Вильмер вела с Каролиной беседу, которая если не потрясла ее, то, во всяком
случае, не обрадовала. Всецело поглощенная своим замыслом, маркиза выказала
такое семейное тщеславие, о котором ее молодая наперсницадажене
подозревала. Больше того - в маркизе Каролина ценилапреждевсего
бескорыстие и смирение перед утратой состояния, этим ударом, которым ее
поразила судьба. Теперь Каролине пришлось горько разочароваться и признать,
что вся благородная философия маркизы - лишь маскарадный костюм, красивый и
ловко сидящий. Это, однако, не означало, что маркиза была лицемеркой.
Будучи на редкость сообщительной, она не умела заранее обдумывать свой
слова: уступая минутному расположению духа и не замечая своей нелогичности,
маркиза утверждала, что предпочла бы умереть с голоду, чем видеть, как ее
сыновья идут на всякие низости ради богатства, но тем не менее умирать с
голоду очень тяжело, что ее теперешняя жизнь - сплошные лишения, а жизнь
маркиза - настоящая пытка и что, наконец, не может человек чувствовать себя
счастливым, когда доход его меньше двухсот тысяч ливров в год, пускай даже
при этом он гордится чистой совестью и незапятнанной честью.
Каролина сочла возможным вставить несколько общих возражений, но
маркиза живо отмела их.
- Разве не само собой разумеется, - говорила она, - что отпрыски
знатных семейств должны первенствовать над всеми прочими общественными
сословиями? Это должно быть для вас как догматы веры - ведь вы же дворянка.
Вам-то следует понимать, что людям благородного звания не только нужно, но,
вероятно, даже обязательно жить на широкую ногу и что чем выше их положение
в обществе, тем необходимее им располагать состоянием, приличествующим
родовитому дворянину. Когда я вижу, как маркиз сам рассчитывается со своими
арендаторами, и даже вникает в подробности всяких кухонных дел, клянусь
вам - сердце мое обливается кровью. Кто знает о нашем разорении, тот
восхищается маркизом, который старается ни в чем мне не отказывать, но тот,
кому беда наша неведома, наверняка считает нас скрягами, и мы в его глазах
просто-напросто мещане.
- Мне ваша жизнь всегда казалась достойной, даже великолепной, но если
она вас так удручает, дай бог, чтобы этот брак удался. Ведь если возникнут
затруднения, сколько вам опять понадобится душевных сил! Но если мне
дозволено иметь собственное мнение...
- Всегда нужно иметь собственное мнение. Говорите, дитя мое.
- Так вот, я думаю, что благоразумнее и вернее всего считать ваше
теперешнее положение вполне приемлемым, не отказываясь приэтомот
задуманного брака.
- Все наши разочарования - пустяки, дорогая. А вы боитесь, что я
разочаруюсь? Но от этого не умирают, зато надежда вселяет силы. Однако
почему вы сомневаетесь в успехе этой затеи?
- О, я ничуть не сомневаюсь, - ответила Каролина, - да и отчего мне
сомневаться, если, судя по рассказам, мадемуазель де Ксентрай - само
совершенство.
- Она и в самом деле совершенство. Посудите сами: она не стремится
увеличить свое состояние и превыше всего почитает добродетель.
"По-моему, это не очень трудно", - подумала Каролина, но смолчала, и
маркиза заговорила вновь:
- Да и само имя Ксентрай! Знаете ли вы, душечка моя, как оно знатно, и
понимаете ли, чтоеслитакаяродовитаяособаобладаетвысокими
достоинствами, то никто с ней не может сравниться. Впрочем, как мне
случалось замечать, вы не вполне убеждены в том, что происхождение ставит
нас выше всех других. Вы, вероятно, много об этом думали и перемудрили.
Остерегайтесь, дитя мое, новомодных предрассудков и тщеславных притязаний
нынешних выскочек! Что они там ни делай и ни говори, а простолюдину
недоступно истинное душевное благородство - врожденная расчетливость и
скупость убивает его в зародыше. Человек низкого происхождения ни за что не
пожертвует состоянием и жизнью во имя веры, идеи, короля, во имя семейной
чести... Из честолюбия он способен на славные деяния, но им всегда движет
своекорыстие. Не обольщайтесь на этот счет.
Маркиза так запальчиво защищала права высокого происхождения, что это
несколько покоробило Каролину. Она сумела переменить тему разговора, но за
обедом только и думала о том, что ее добрая приятельница и престарелая
приемная мать беззастенчиво причисляет ее к людям низшего разбора.
И такое она заявила при ней - дочери дворянина, которая душой и телом
чтит кодекс нравственных правил! Каролина, правда, твердила себе, что
дворянскийродеедействительнозахудал:еепредки, старинные
провинциальные эшевены, были возведены в дворянство при Людовике XIV; у
отца Каролины был титул шевалье, чем он нисколько не гордился. Она
прекрасно понимала, что презрениемаркизыклюдямболеенизкого
происхождения совершенно очевидно и что бедная девушка, к тому же мелкая
дворянка, была в ее глазах вдвойне ничтожной особой.
Это открытие не пробудило в мадемуазель де Сен-Жене глупой обиды, но
ееврожденноечувствосамоуважения взбунтовалось против такой
несправедливости, которую вдобавок ей торжественно навязывали, точно долг
ее совести.
"Неужели моя нищенская, самоотверженная, трудная и все-таки радостная
жизнь, - раздумывала Каролина, - мой добровольный отказ от житейских
удовольствий ничто по сравнению с подвигом какой-то Ксентрай, которая
готова выйти замуж за достойнейшего человека, удовольствовавшись двумястами
тысячами годового дохода? Она - мадемуазель де Ксентрай, поэтому ее выбор
выше всех похвал; я всего-навсего Сен-Жене, поэтому моя жертва низменна и
обязательна".
Каролина старалась развеятьэтимысли,вызванныеоскорбленной
гордостью, но они легкой тенью то и дело омрачали ее выразительное лицо.
Юная и неподдельная красота бессильна что-либо утаить, и герцог сразу
приметил озабоченность Каролины и решил, что он тому виной. Когда же он
увидел, что, несмотря на все старания сохранить прежнюю веселость, Каролина
все больше грустит, герцог еще тверже укрепился в своем заблуждении. Однако
истинная причина этой грусти заключалась в следующем: как-то раз Каролина
обратилась к маркизу с обычным вопросом по хозяйству, и он, изменив обычной
учтивости, заставил ее дважды повторить вопрос. Каролина решила, что маркиз
чем-то озабочен, но, встретив несколько раз его ледяной, высокомерный,
почти презрительный взгляд, она, похолодев от удивления и ужаса, стала
мрачнее тучи и была принуждена объяснитьмигреньюсвоеугнетенное
состояние.
Герцог смутно догадывался о том, что творится с маркизом, но его
подозрения разом рассеялись, когда он увидел, что брат внезапно повеселел.
Даже отдаленно не представляя себе, что делается в измученной душе маркиза
и как уныние сменяется в ней душевным подъемом, герцог решил, что пришла
пора безнаказанно заняться Каролиной.
- Вы плохо себя чувствуете? - спросил он у нее. - Да, да, я вижу, что
вам не по себе. Матушка, поглядите, как бледна мадемуазель де Сен-Жене
последнее время.
- Вы находите? - сказала маркиза, участливо взглянув на Каролину. -
Вам нездоровится, дитя мое? Скажите мне правду.
- Я совершенно здорова, - ответила Каролина. - Просто я слишком долго
гуляла сегодня по солнцу, но это пустяки.
- Нет, не пустяки, - возразила маркиза, внимательно глядя на нее. -
Мой сын прав: вы очень переменились. Пойдите куда-нибудь в тень или
отдохните у себя в комнате. Здесь нестерпимо жарко. Сегодня вечером приедет
с визитом множество соседей, но я обойдусь без вас. Вы свободны.
- Знаете, что вас разомизлечит?-сказалгерцогКаролине,
раздосадованной тем, что она привлекла к себе всеобщее внимание. - Вам
нужно покататься верхом. Я вам рассказывал о четвероногом деревенском
малыше - у него спокойный нрав и замечательные ноги. Как вы на это
смотрите?
- Каролина? Одна? - вмешалась маркиза. - На необъезженной лошади?
- Ручаюсь, что мадемуазель де Сен-Жене развлечется,-возразил
герцог. - Я знаю, она смела и ничего не боится. К тому же я сам буду
следить за ней и отвечаю за нее головой.
Герцог так настаивал, что маркиза спросила Каролину, по нраву ли ей
эта прогулка верхом.
- Да, - ответила она, чувствуя, что ей необходимо стряхнуть с себя
гнетущее уныние. - Я достаточно ребячлива, чтобы находить в таких вещах
удовольствие. Но не лучше ли сделать это в другой раз? Мне не хотелось бы
устраивать спектакль для ваших гостей, тем более, что мой дебют окажется,
вероятно, неудачным.
- Хорошо, тогда поезжайте в парк, - сказала маркиза. - Там тенисто, и
никто не увидит вашей первой пробы. Только пустьвассопровождает
верховой - старый Андре хотя бы. Он наездник хороший, да и лошадь у него
спокойная. Если ваша заупрямится, вы сможете пересесть на лошадь Андре.
- Отлично! - воскликнул герцог. - Андре оседлает старую Белянку.
Превосходно! А я прослежу за вашим отъездом, и все пойдет как по маслу.
- А есть у нас дамское седло? - спросил, в свою очередь, маркиз, с
виду равнодушный к этой затее.
- Есть. Я его видел в седельном чулане, - живо отозвался герцог. -
Побегу отдать распоряжения.
- А есть ли амазонка? - спросила маркиза.
- Ее вполне заменит любая длинная юбка, - ответила Каролина, которой
вдруг захотелось возразить недоброжелательнонастроенномумаркизуи
избавиться от его присутствия. Госпожа де Вильмер отправила Каролину
готовиться к верховой прогулке и, опершись на руку младшего сына, поспешила
навстречу съезжавшимся гостям.
Когда мадемуазель де Сен-Жене спустилась по винтовой лестнице башенки,
перед ее стрельчатой дверцей во дворе она увидела оседланную лошадь,
которую герцог самолично держал под уздцы. Андре тоже был уже там, восседая
на старой кляче, которая обычно возила капусту и отличалась как чудовищной
худобой, так и нищенской упряжью: конюшня была совершенно запущена, на ней
имелось только самое необходимое, но и эти вещи содержались в беспорядке.
Маркиз, стесненный в средствах больше, чем в том хотел признаться, объяснял
все своей бесхозяйственностью, а герцог, догадываясь об истинном положении
дел, утверждал, что предпочитает ходить на охоту пешком,чтобыне
располнеть еще сильнее.
Снарядить Жаке (так звали жеребенка, возведенного двенадцать часов
назад в сан верховой лошади) оказалосьделомнелегким,иАндре,
растерявшись от этой барской затеи, сперва долго не мог найти дамское
седло, а потом не знал, как привести его в порядок. Герцог все сделал сам
за четверть часа с завидной ловкостью и проворством. Он был весь в поту, и
Каролина очень смущалась, когда герцог поддерживал ее ногу в стремени и,
точно завзятый лакей, поправлял узду, подтягивал подпругу, смеясь над всеми
этими пришедшими в негодность вещами и весело играя роль заботливого брата.
Когда мадемуазель де Сен-Жене, от души поблагодарив герцога и попросив
его больше о ней не беспокоиться, пустила лошадь рысью, герцог, отослав
Андре, проворно вскочил на клячу и, пришпорив ее, решительно устремился за
Каролиной в тенистый парк.
- Как, это вы? - изумилась Каролина, остановившись после первого
круга. - Зачем ваше сиятельство взяли на себя труд сесть в седло и
сопровождать меня? Это совершенно невозможно, я этогонепотерплю!
Вернемся!
- Ах, так! - протянул герцог. - Значит, вы боитесь сейчас остаться со
мной наедине? Ведь мы встречались уже не раз в этом парке. Разве я докучал
вам своим красноречием?
- Конечно, нет, - с полной искренностью сказала Каролина. - Вы
прекрасно знаете, что дело не во мне. Но эта лошадь... это просто мука для
вас.
- А вам удобно на Жаке?
- Очень.
- Тогда все в порядке. А мне очень нравится кататься на Белянке. Разве
я держусь на ней хуже, чем на кровной лошади? Долой предрассудки, пустимся
галопом!
- А вдруг у Белянки подломятся ноги?
- Пустяки. А если я сломаю себе шею, что ж, буду утешаться тем, что
это случилось, когда я верно служил вам.
Герцог так весело говорил эти льстивые слова, что Каролина ничуть не
встревожилась. Они перешли в галоп и объехали храбро весь парк. Жаке вел
себя отлично и не капризничал: впрочем, мадемуазель де Сен-Жене была
прекрасной наездницей, и герцог сразу заметил, что ее грациозность не
уступает легкости и хладнокровию. Каролина была в длинной юбке, которую
смастерила сама, распустив подборы, плечи покрывалбелыйбумазейный
казакин, а соломенная шляпка на белокурых волосах, растрепавшихся от
скачки, необычайно красила ее. Раскрасневшаяся от удовольствия и быстрой
езды, Каролина была чудо как хороша, так что герцог, не отрывая взгляда от
ее изящного стана и пленительной улыбки целомудренных губ, чувствовал, что
теряет голову.
"Черт меня дернул дать это безрассудное обещание! - выговаривал он
себе. - Кто бы мог подумать, что сдержать его будет так трудно?"
Но он во что бы то ни стало хотел, чтобы Каролина открылась ему
первая, поэтому предложил сделать не спеша еще один круг по парку, чтобы
дать лошадям перевести дух. Однако все было напрасно: Каролина болтала с
полной непринужденностью и таким дружелюбием, которое, уж конечно, было
несовместно с мучениями такой страсти.
"Ах, так! - злился герцог, снова пуская лошадь в галоп. - Ты думаешь,
я стану увечиться на этой апокалипсической твари только для того, чтобы
вести светские беседы под материнским надзором? Пускай этим занимаются
другие. Я сейчас оставлю тебя одну и омрачу твое благодушное настроение,
тогда ты хочешь не хочешь, а призадумаешься".
- Дружочек, - сказал он Каролине (герцог нередко называл ее так с
милой непосредственностью), - по-моему, вы уже вполне освоились с Жаке, не
так ли?
- Да, конечно.
- Он ведь покладистый и послушный?
- Да.
- Тогда, с вашего позволения, я предоставлю вас самой себе и пришлю
Андре на мое место.
- Сделайте одолжение! - живо отозвалась Каролина. - И не присылайте
даже Андре. Я сделаю еще один круг, а потом отведу лошадь на конюшню.
Честное слово, мне будет приятно покататься без провожатого. К тому же я
просто страдала, глядя, как немилосердно трясет вас эта лошадь.
- Какие пустяки! - ответил герцог, решив перейти в наступление, - я
еще не в том возрасте, когда боятся норовистых лошадей. Но дело в том, что
сегодня вечером приезжает госпожа д'Арглад.
- Нет, она приедет завтра.
- По-моему, сегодня, - повторил герцог, внимательно глядя на Каролину.
- В таком случае, вы осведомлены лучше меня.
- Вероятно, дружочек... Госпожа д'Арглад... Впрочем, довольно...
- Ах, так? - рассмеялась Каролина. - Я и не знала! В таком случае
поезжайте скорее домой, а я исчезаю и приношу вам тысячу благодарностей за
вашу любезность.
Каролина уже собралась дать шпоры, но герцог удержал ее.
- Очевидно, мой поступок кажется вам неучтивым? - спросил он.
- Не только учтивым, но и очень милым.
- Стало быть, вам наскучило мое общество?
- Я не то хотела сказать. По-моему, эта ваша неучтивость говорит о
полном доверии ко мне, поэтому я вам за нее признательна.
- Как, по-вашему, госпожа д'Арглад красива?
- Очень.
- Сколько ей должно быть лет?
- Мы почти ровесницы. Мы вместе воспитывались в монастыре.
- Я знаю. Вы были большими друзьями?
- Нет, не очень. Но когда на меня посыпались беды, она приняла во мне
искреннее участие.
- Да, она вас и порекомендовала матушке. Отчего же вы ненавидели друг
друга в монастыре?
- Никакой ненависти не было - просто мы не очень дружили, вот и все.
- А теперь?
- А теперь она ке мне добра и, стало быть, я ее люблю.
- Значит, вы любите тех, кто к вам добр?
- Что ж в этом удивительного?
- Значит, вы и меня немного любите: по-моему, я никогда не делал вам
ничего худого.
- Конечно, вы всегда вели себя безупречно, и я вас очень люблю.
- Нет, каким тоном она это говорит! Я очень люблю свою няню, но еще
больше люблю ездить верхом на палочке. Скажите, пожалуйста, а вам не придет
в голову ославить меня перед вашей милейшей госпожой д'Арглад?
- Ославить? Таких слов даже нет в моем словаре, не в пример вашему.
- Вы правы, простите. Но, видите ли, госпожа д'Арглад -особа
подозрительная... чего доброго, она спросит вас обо мне. Надеюсь, вы не
преминете сказать ей, что я никогда за вами не ухаживал?
- О, можете рассчитывать, что я скажу ей чистую правду! - ответила
Каролина, пришпоривая лошадь. И герцог услышал, как, взяв в галоп, она
рассмеялась.
"Ну вот! Я покривил душой и совершенно напрасно! - сердился на себя
герцог. - Вообразил себе бог знает что... Она никого не любит... или
где-нибудь держит про запас возлюбленного на тот день, когда раздобудет
тысячу золотых на обзаведение хозяйством. Бедная девушка! Имей я эту
тысячу, я отдал бы ей все, не раздумывая... Впрочем, так или иначе, но я
был смешон. Она, вероятно, это заметила и наверняка теперь посмеется надо
мной вместе со своим сердечным другом, расписав меня тайком в одном из тех
писем, которые то и дело строчит... Если это так... Но все равно, я дал
честное слово!"
И герцог хлестнул лошадь, пытаясь иронизировать над собой, однако был
задет за живое и почти удручен.
Выезжая из густых зарослей, он заметил, как туда опасливо юркнул
какой-то незнакомец. Уже стемнело, и герцог не разглядел пришельца, а лишь
услышал, как тот осторожно крадется в чаще деревьев.
"Смотри-ка! - подумал он. - Наверняка злополучный любовник прибыл к
ней на тайное свидание. Ну нет, я этого так не оставлю и выведаю всю
подноготную".
Герцог слез с лошади, вытянул хлыстом Белянку, которая сразу же
побрела на конюшню, и, прячась за деревьями, двинулся в ту сторону, куда
ускакала Каролина. Найти в зарослях незнакомца было невозможно, к тому же
эти поиски могли его насторожить. Гораздо вернее было бесшумно пройти в
темноте вдоль аллеи и поглядеть на то, как любовники встретятся и заговорят
друг с другом.
А Каролина уже не думала о герцоге. Отъехав на порядочное расстояние,
чтобы избавить себя от нескромных излияний, малоподобающихтакому
благовоспитанному человеку, как герцог д'Алериа, Каролина пустила лошадь
шагом, боясь впотьмах наткнуться на ветки и, крометого,чувствуя
потребность не столько в быстрой езде, сколько в раздумье. На душе у
Каролины было сумрачно и беспокойно. Обхождение маркиза казалосьей
непонятным, даже оскорбительным. Она искала объяснение ему в глубине своей
совести и, ничего не найдя, упрекнула себя за то, что слишком много думает
о маркизе. Вероятно, все люди, поглощенные серьезной работой, отличаются
странностями, ну, а если маркиз и впрямь испытывает к ней неприязнь, то
ведь он собирается жениться, и, значит, маркиза будет так счастлива, что
бедная компаньонка сможет уйти от нее,незнаязасобойгреха
неблагодарности.
Размышляя о будущем и о том, что ей нужно посоветоваться с госпожой
д'Арглад, которая, вероятно, сумеет приискать ей новое место, Каролина
вдруг почувствовала, что лошадь ее внезапно остановилась, и увидела рядом
какого-то человека; он сделал резкое движение, и ей стало не по себе.
- Это вы, Андре? - спросила девушка, замечая, что лошадь как бы
повинуется знакомой руке; неизвестный, чью одежду в темноте невозможно было
разглядеть, молчал, и голос Каролины дрогнул:
- Это вы, герцог? Зачем вы остановили меня?
Ответа не последовало: человек отпустил лошадь и исчез. Каролину
охватил страх, смутный, но непреодолимый; не смея обернуться назад, она
дала шпоры Жаке и, так никого и не увидев, помчалась вперед.
Герцог был в десяти шагах от того места, где произошла эта странная
встреча. Он ничего не разглядел, но слышал, каким испуганным голосом
говорила мадемуазель де Сен-Жене в ту минуту, когда внезапно остановилась
ее лошадь. Герцог опрометью кинулся к незнакомцу и, очутившись с ним нос к
носу, схватил его за ворот.
- Кто вы такой? - крикнул он.
Незнакомец упорно старался вырваться из рук и скрыться, но герцог,
обладавший силой поистине геркулесовой, вывел своего противника из чащи на
середину аллеи. Каково же было его удивление, когда он увидел перед собой
брата!
- Боже мой, Урбен! - воскликнул он. - Я тебя не ударил? Кажется,
нет... Отчего ты молчал?
- Не знаю, - отвечал очень взволнованный маркиз де Вильмер. - Я не
узнал твоего голоса... Ты со мной разговаривал? За кого ты меня принял?
- Клянусь честью, за обыкновенного вора! Это ты только что напугал
мадемуазель де Сен-Жене?
- Я, вероятно, невольно напугал ее лошадь. А где же сама мадемуазель?
- Черт возьми, от страха помчалась прочь. Неужели ты не слышишь, как
она скачет к дому?
- Зачем же ей бояться меня? - спросил маркиз со странной горечью в
голосе. - Я не хотел ее обидеть, - и, устав вести эту игру, маркиз
добавил: - я хотел только с ней поговорить.
- О ком? Обо мне?
- Да, если хочешь, о тебе. Я хотел узнать, любит ли она тебя.
- Отчего же ты не заговорил с ней?
- Не знаю. Я не мог произнести ни слова.
- Тебе нездоровится?
- Да, я болен, очень болен сегодня.
- Пойдем, брат, домой, - сказал герцог. - Ты, я вижу, весь горишь, а
уже выпала роса.
- Это не важно, - сказал маркиз, усаживаясь на пень у обочины аллеи. -
Я хочу умереть.
- Урбен! - воскликнул герцог, которого внезапно осенило. - Так ты
любишь мадемуазель де Сен-Жене!
- Я? Люблю? Разве она не твоя... разве ей не суждено стать твоей
любовницей?
- Разумеется, нет, если ты ее любишь. Для меня это прихоть, я
волочился за ней от безделья и от тщеславия, но она совершенно равнодушна
ко мне и даже не поняла меня любовных ухищрений. Клянусь, это правда, как
правда то, что я сын своего отца. Она так же чиста, свободна и горда, как в
тот день, когда переступила порог нашего дома.
- Зачем же ты заманил ее в чащу и оставил одну?
- Я тебе только что поклялся - я говорю правду, а ты мне не веришь!
По-моему, от любви ты ума решился.
- Ты дал слово вставить девушку в покое и изменил ему! Я знаю, ты
нарушишь любую клятву, если дело касается любовной интриги. Иначе вы,
счастливые волокиты, не смогли бы вскружить голову стольким женщинам! Для
вас любые обязательства - пустой звук. Разве ты действовал честно, пуская в
ход нелепые, а возможно, изощренные уловки - я ведь ничего в этом не
понимаю, - играя на самолюбии, на легковерии, на всех слабых или дурных
сторонах женской натуры, чтобы заманить мадемуазель де Сен-Жене в свои
сети? Для тебя нет ничего святого. В твоих глазах добродетель - смешной
недуг, от которого нужно излечить беспомощную и неопытную простушку. Разве
пропасть, в которую ты пытался завлечь эту девушку без приданого и
родовитых предков, не казалась тебе естественным для нее исходом, неважно,
счастливым или роковым? Разве ты не издевался надо мной нынче утром, когда
уверял, что женишься на ней? А теперь ты говоришь: "Так ты ее любишь? А для
меня это прихоть, я волочился за ней от безделья и тщеславия". Вот оно
каково, ваше чудовищное тщеславие распутников! Из-за него выготовы
вывалять в грязи все, что попадается вам под руку! Ваши взгляды - и те
пятнают женщину. Ты мысленно унизил эту девушку, большего для меня не
нужно. Я уже ее не люблю!
Впервые в жизни так поговорив с братом, маркиз поднялся и быстро ушел,
полный мрачной, неистребимой ненависти.
Разгневанный герцог тоже вскочил на ноги, собираясь потребовать у
брата сатисфакции. Он сделал несколько шагов, потом вдруг остановился и сел
на тот самый пень, где только что сидел маркиз. Душой герцога овладела
мучительная борьба; раздосадованный и взбешенный, онвместестем
чувствовал, что брат для него неприкосновенен. Герцог не совсем понимал, в
чем же его вина, тем не менее был сильно подавлен, невольно сознавая, что
правда на стороне Урбена. Он ломал себе руки, и крупные слезы горя и ярости
текли по его щекам.
Явился Андре и сообщил, что его ищет маркиза. Гости уже разъехались,
но прибыла госпожа д'Арглад. Все удивляются его исчезновению, и маркиза,
зная, что герцог оседлал Белянку, опасается, как бы у несчастного животного
не подломились ноги.
Герцог машинально последовал за слугой и уже на пороге спросил:
- А где мой брат?
- Он недавно вернулся и заперся у себя, ваше сиятельство.
- А мадемуазель де Сен-Жене?
- Она тоже у себя. Но ваша матушка велела ей сообщить о приезде
госпожи д'Арглад, и она, конечно, спустится в гостиную.
- Хорошо. Скажите моему брату, что я хочу с ним поговорить и через
десять минут буду у него.
XII
Госпожа д'Арглад была женой важного провинциального чиновника. С
маркизой де Вильмер она познакомилась на юге, когда маркиза проводила там
лето в своем обширном поместье, позднее проданном в уплату долгов старшего
сына. Госпожа д'Арглад отличалась тем особенным, ограниченным и упорным
тщеславием, которое нередко свойственно женам чиновников, как крупных, так
и мелких. Пробиться в высший свет, чтобы блистать, и блистать, чтобы
пробиться в свет, - было единственнойцелью,единственноймечтой,
единственным помыслом и надеждой этой маленькой женщины.Богатаяи
неродовитая, она отдала свое приданое разорившемуся дворянину; ему это
обеспечило денежное место, а ей позволило поставить дом на широкую ногу,
так как она прекрасно понимала, что лучший способ нажить большое состояние
в нынешнем обществе - это иметь приличный достаток и по-барски его
расточать. Пухленькая, энергичная, привлекательная, хладнокровная и ловкая,
госпожа д'Арглад считала, что положение обязывает ее к некоторой доле
кокетства, и в душе гордилась высоким искусством все обещать глазами и
ничего губами или пером, разжечь безудержное желание, не вызвав глубокой
привязанности, и, наконец, ненароком заполучить выгодное местечко, делая
при этом равнодушный вид и никогда не унижаясь до хлопот. Чтобы при случае
всегда иметь поддержку нужных друзей, она всюду искала их, принимала у себя
без особенного разбора, изображая добрую или легкомысленную хозяйку и в
конце концов ловко проникала в самые недоступные дома, без труда становясь
там незаменимым человеком.
Так госпожа д'Арглад втерлась в доверие к маркизе де Вильмер, хотя
благородная дама и относилась с предубеждением к происхождению Леони, ее
положению в обществе и должности ее супруга. Но Леони д'Арглад ловко
подчеркивала полное свое равнодушие к политике и вечно просила у всех
прощения за свою глупость в этих вопросах; это позволяло ей не только
никого не отталкивать, но даже примирять людей с тем вынужденным усердием,
которое проявлял ее муж на службе у нынешнего правительства. Веселая,
ветреная, подчас неумная, Леони громко высмеивала самое себя, смеялась в
душе над простоватостью других и слыла по-детски бескорыстной простушкой,
хотя эта простушка рассчитывала каждый свой шаг и обдумывала каждую шалую
проделку.
Леони прекрасно понимала, что при всех своих внутренних распрях
светское общество крепко спаяно родственными и прочими узами и что при
надобности все приносится в жертву сословным привилегиям и семейным связям.
Из этого она сделала вывод, что ей необходимы знакомства в Сен-Жерменском
предместье, где ее мужа принимали крайне неохотно, и с помощью маркизы де
Вильмер, чье расположение ловко приобрела своей болтовней и неутомимой
услужливостью, проникла в некоторые салоны, снискала там благоволение и
прослыла милой, хотя и пустенькой девочкой.
Этой девочке было уже двадцать восемь лет, и она успела пресытиться
балами, но ей с виду все еще давали не больше двадцати двух - от силы
двадцатитрех.Леони умудрилась сохранить такую живость и
непосредственность, что никто даже не замечал, как она располнела. Она
любила смеяться, не забывая при этом показать ослепительно белые зубки,
по-детски шепелявила и, казалось, была без ума от нарядов и всевозможных
развлечений. Все питали к ней полное доверие, да и ее не следовало бояться,
так как больше всего на свете она хотела слыть доброй и безобидной; но
остерегаться все же было необходимо, чтобы в один прекрасный день не
оказаться в ее сетях.
Вот так маркиза де Вильмер, продолжая клясться, что ноги ее не будет у
министров короля-мещанина, незаметно для самойсебябылавынуждена
действовать без околичностей, дабы вызволить госпожу д'Арглад из провинции.
Стараниями маркизы и герцога д'Алериа господин д'Арглад получил недавно
назначение в Париж, и супруга его написала госпоже де Вильмер такое письмо:
"Дорогая маркиза, вам я обязана жизнью, вы мой ангел-хранитель. Я покидаю
юг, но в Париж загляну лишь на несколько дней, так как, прежде чем
устроиться, порадоваться и повеселиться, словом, прежде всего, я мечтаю
поблагодарить вас, целые сутки пролежать у ваших ног в Севале, неустанно
повторяя, что люблю вас и благословляю. Я буду у вас десятого июня. Герцогу
скажите, что приеду девятого или одиннадцатого и что заочно благодарю его
за доброту к моему мужу, который напишет ему своим чередом".
Намеренно не уточняя день своего приезда, госпожа д'Арглад кокетливо
намекала на те шутки, которые герцог нередко отпускал по поводу того, что
Леони не знает счета ни часам, ни дням: и хотя герцог был весьма искушен по
части женщин, Леони и его обвела вокруг пальца. Он считал ее ветреницей и
обычно разговаривал с ней так: "Значит, вы приедете к матушке сегодня, в
понедельник, вторник или воскресенье, седьмого, шестого или пятого ноября,
сентября, декабря, в вашем голубом, сером или розовом платье, и окажете нам
честь, поужинав, пообедав или позавтракав с нами, с ними или еще с
кем-нибудь".
Влюблен в нее герцог не был. Она его забавляла, но, посмеиваясь над
ней, лукаво ее поддразнивая и вышучивая, герцог нащупывал в Леони слабое
звено, а она притворялась, будто ничего не замечает, но на деле отлично
оберегала себя от герцогских козней.
Здороваясь с госпожой д'Арглад, герцог все еще был озабочен, и
перемена в его лице поразила маркизу.
- Боже мой! - воскликнула она. - Должно быть, случилась какая-то беда.
- Не тревожьтесь, дорогая матушка. Все обошлось благополучно, только я
немного продрог - вот и все.
Герцога действительно немного знобило, хотя от гнева у него на лбу еще
блестели капельки пота. Он подошел к камину, который круглый год топили по
вечерам в гостиной маркизы, но через несколько минут привычка сдерживать
свои порывы - а ведь это целая наука! - взяла свое, и фейерверк шуток и
смешков Леони развеял его горькие мысли.
Пришла и мадемуазель де Сен-Жене обнять свою старую подругу по
монастырю.
- Господи, на вас тоже лица нет! - заметила маркиза Каролине. - Вы
что-то от меня утаиваете. Я уверена, что из-за этих проклятых кляч
произошел несчастный случай.
- Ничего страшного не произошло, сударыня, - ответила Каролина. -
Честное слово, ничего, и, чтобы вы не тревожились, я расскажу вам, как было
дело. Я сильно испугалась.
- Правда? Чего же? - полюбопытствовал герцог. - Надеюсь, не вашей
лошади?
- Нет, не лошади, а скорее всего вас, сударь! Скажите, не вы ли шутки
ради остановили Жаке, когда я одна ехала шагом по зеленой аллее?
- Ну конечно, я! - ответил герцог. - Мне захотелось проверить, вправду
ли вы такая храбрая, какой кажетесь на первый взгляд.
- Как видите, храбрости во мне ни на волос, и я, как курица, кинулась
наутек.
- Однако вы не закричали и не потеряли голову. Это что-нибудь да
значит.
Рассказали о верховой прогулке и госпоже д'Арглад. Леони, как всегда,
выслушала эту историю с притворно рассеянным видом, а на самом деле ловила
каждое слово, мысленно решая важный для себя вопрос: соблазнил ли герцог
Каролину или только собирается, и как при случае можно будетэтим
воспользоваться. Герцог оставил женщин одних и поднялся к брату.
Леони и Каролина не дружили в монастыре только потому, что не были
сверстницами. В отрочестве четыре года - серьезная помеха для дружбы.
Каролина утаила эту правду от герцога, боясь, как бы ее не заподозрили в
желании состарить приятельницу: она хорошо знала, что ничто так не уязвляет
обычно хорошеньких женщин, как напоминание об их точном возрасте. Более
того - пока госпожа д'Арглад всем и каждому повторяла в Севале, что она
младше Каролины, та добродушно потворствовала сей ошибке памяти и никак ее
не опровергала.
Итак, Каролина плохо знала свою покровительницу: они не встречались с
той поры, когда Каролина училась еще в младшем классе, а мадемуазель Леони
Леконт готовилась покинуть монастырь и, в опьянении от предстоящего брака с
дворянином, ни о ком не сожалела, но, уже тогда ловкая и дальновидная,
нежно прощалась со своими товарками. В то время Каролина и Камилла де
Сен-Жене, девушки из хорошей семьи и с достатком, могли ей пригодиться.
Поэтому, узнав о кончине их отца, Леони написала им теплое, участливое
письмо. Отвечая ей, Каролина чистосердечно призналась, что осталась не
только круглой сиротой, но и совершенно без средств. Бросить ее в беде
госпожа д'Арглад сочла неразумным. Другие монастырские подруги, с которыми
она встречалась довольно часто, не раз говорили ей, что барышни де Сен-Жене
прелестны и что Каролина с ее красотой и талантами в конце концов удачно
выйдет замуж. Болтовня юных и неопытных женщин! Леони не сомневалась, что
они ошибаются, но можно было попробовать найти Каролине хорошую партию, а
заодно втереться в доверие к различным семействам, став посредницей в их
переговорах, не подлежащих разглашению. Тогда Леони только и думала о том,
как ей пошире раскинуть свои сети и добиться доверия других, делая вид, что
она поверяет им свои тайны. Она решила завлечь Каролину к себе в провинцию,
любезно и деликатно предложив ей кров и домашний уют.
Каролина была тронута ее добротой, но ответила, что ссестрой
расстаться не может, а замуж выходить не хочет, но что если окажется в
крайней нужде, то непременно прибегнет к помощи великодушной Леони и
попросит ей приискать небольшую должность.
Тут Леони поняла, что Каролина лишена делового разума, и, по-прежнему
расточая в письмах обещания и похвалы, совсем перестала интересоваться ее
судьбой, пока в один прекрасный день все те же монастырские подруги,
очевидно искренне жалевшие Каролину, не сообщили Леони, что мадемуазель де
Сен-Жене готова пойти гувернанткой в какую-нибудь почтенную семью или
лектрисой к старой и приятной даме. Леони любила опекать ближних: она вечно
что-то для кого-то просила - это был для нее удобный случай показать себя в
лучшем свете и понравиться. Очутившись в ту пору в Париже, Леони проявила
необычайное рвение в поисках места для Каролины и вскоре напала на маркизу
де Вильмер, которая как раз в этовремяраспростиласьсосвоей
компаньонкой. Маркиза искала пожилую особу, так как герцог чересчур уж
любил молоденьких. Леони красочно расписала недостатки зрелого возраста -
из-за него, по ее словам, прежняя компаньонка, Эстер, была так сварлива - и
намеренно умалила красоту и молодость Каролины. По ее рассказам, это была
девушка лет тридцати, которая прежде была весьма недурна собой, но, хлебнув
много горя, должно быть, уже увяла. Затем Леони отправила письмо Каролине,
в котором обрисовала госпожу де Вильмер и посоветовала девушке поскорее
представиться маркизе, а остановиться в Париже предложила в своем доме.
Читатель уже знает, что госпожу д'Арглад Каролина незастала,что
представилась маркизесама,поразилаеесвоейкрасотой,пленила
чистосердечием, словом, добилась прелестью и благородством большего, нежели
рассчитывала Леони.
Увидев располневшую, нарядную и развязную госпожу д'Арглад, которая
все еще по-детски жеманилась и шепелявила пуще прежнего, Каролина очень
удивилась и сперва даже заподозрила ее в лицемерии, но потом в простоте
душевной забыла и думать об этом, сделав ту же ошибку, что и окружающие. С
Каролиной Леони держалась чрезвычайно приветливо, так как уже успела
расспросить маркизу и узнать, каким расположением пользуется Каролина у
старой дамы. Госпожа де Вильмер заявила Леони, что Каролина - само
совершенство, что она благоразумная, живая, кроткая, чистосердечная, на
редкость образованная иудивительноблагороднойдуши.Онагорячо
поблагодарила госпожу д'Арглад за то, что та приискала для нее этот "перл
Востока", а Леони подумала: "Что ж, тем лучше! Я вижу, Каролина может мне
быть весьма полезной. Впрочем, она уже мне полезна, так что никем не
следует пренебрегать и никого не нужно презирать".
И Леони осыпала Каролину ласками и льстивыми похвалами, которые
звучали в ее устах наивными излияниями пансионерки.
Перед тем как подняться к брату, герцог минут пять разгуливал по
двору. Решив помириться с маркизом, но еще не остыв от гнева, он боялся
потерять самообладание, если маркиз начнет опять его отчитывать. Наконец он
собрался с духом, поднялся по лестнице и миновал длинную переднюю: кровь у
него в висках стучала так сильно, что герцог не слышал даже собственных
шагов.
Урбен был один в библиотеке, продолговатой сводчатой комнате, которую
тускло освещала небольшая лампа. Маркиз не занимался, но, увидев вошедшего
герцога, положил книгу перед собой.
Герцог остановился, не смея заговорить с братом, ивнимательно
поглядел на него. Матовая бледность лица и полные горя глаза Урбена тронули
сердце герцога. Он уже хотел протянуть маркизу руку, но тот поднялся и
прочувствованно сказал ему:
- Брат, я вас очень оскорбил час назад. Я поступил,вероятно,
несправедливо. Во всяком случае, распекать вас у меня не было права: я за
всю свою жизнь любил одну-единственную женщину, но и на нее навлек позор и
стал виновником ее смерти. Признаю нелепость, жестокость и суетность своих
обвинений и искренно прошу у вас прощения.
- Ну и слава богу! Благодарю тебя от всего сердца, - ответил Гаэтан,
сжимая руки маркиза. - Ты мне оказываешь великую услугу, так как я сам
пришел просить у тебя прощения. Только бы еще знать, за что, черт побери!
Но я понял, что наша стычка в парке привела тебя в крайнее раздражение. Я,
может быть, даже сделал тебе больно, у меня тяжелая рука... Но отчего ты со
мной сразу не заговорил? И потом... потом... по моей милости ты так мучился
и, очевидно, уже давно. А я ничего не знал... Да и как тут было
догадаться!.. И тем не менее я должен был понять, что с тобой происходит, и
за свою недогадливость искренно прошу у тебя прощения, милый брат! Ах,
отчего ты перестал мне верить - ведь мы же поклялись в вечной дружбе!
- Отчего я перестал тебе верить? - воскликнул маркиз. - Неужели ты не
видишь, что только о доверии я и мечтал, а рассердился на тебя от горя?..
Когда доверие к тебе исчезло, я оплакал его! Верни мне его, брат, - без
него я не могу жить.
- Но что я должен сделать? Говори... пытай меня огнем и железом. Я
готов. Только, прошу, не пытай водой, если ее придется пить.
- Вот видишь! Ты все смеешься!
- Да, смеюсь... Уж такой я человек, смеюсь, когда мне весело... А раз
ты меня снова любишь, все остальное вздор. Ты любишь эту прелестную
девушку? На то твоя воля. Хочешь, чтобы я с ней больше не встречался, не
разговаривал, не смотрел в ее сторону? Изволь - вот тебе честное слово.
Если этого недостаточно, я завтра же уеду, а хочешь, сию же минуту уеду
верхом на Белянке. Страшнее пытки для меня трудно измыслить!
- Нет, не уезжай, не покидай меня! Неужели ты не видишь, как мне
плохо!
- Господи! Что ты такое говоришь? - закричал герцог, поднимая абажур
лампы и вглядываясь в лицо брата. Потом Гаэтан торопливо взял брата за
запястье и, не сразу обнаружив пульс, приложил руку к груди маркиза: сердце
внезапно занемогшего Урбена билось беспорядочно и прерывисто.
Когда маркиз был совсем молод, подобные припадки серьезно угрожали его
жизни. Затем недуг прошел, но остались физическая хрупкость, нервные
недомогания, неожиданно возникающая слабость, хотя вообще здоровье маркиза
мало чем отличалось от здоровья сотен других людей, которые внешне выглядят
более деятельными, а на самом деле гораздо менее закалены и стойки, ибо их
не поддерживают могучая воля и сила духа, свойственные таким избранным
натурам, как Урбен. Однако на сей раз старая болезнь вернулась, сказавшись
притом с такой силой, что оправданы были и ужас Гаэтана и ощущение тоски и
близости смертного часа, охватившего Урбена.
- Ни слова матушке! - сказал маркиз, вставая и распахивая окно. - Не
думаю, что смерть унесет меня завтра. У меня еще есть довольно сил, и я
владею собой. Куда ты собрался?
- Черт возьми, оседлаю лошадь и поеду за доктором...
- Куда? За каким доктором? Он убьет меня, если возьмется лечить по
своей системе. Даже если мне станет совсем плохо, пуще всего бойся
довериться этим деревенским эскулапам: кровопускание унесет меня. Десять
лет назад меня упорно лечили, и теперь я сам знаю, что мне нужно, сам могу
себя вылечить. Сейчас ты в этом убедишься, - добавил маркиз, показывая
герцогу порошки в одном из ящиков письменного стола. - Это успокоительные
лекарства и возбуждающие снадобья, и теперь мне известно, когда и в каких
дозах их надо применять. Я превосходно знаю свою болезнь и умею с ней
справляться. Будь уверен, если у меня еще есть шанс выздороветь, я
выздоровею в сделаю для этого все. Не тревожься! Я рассказал тебе о моем
опасном недомогании, чтобы ты простил мне сегодняшнюю вспышку гнева.
Сохрани эту тайну, прошу тебя. Не следует понапрасну волновать нашу бедную
матушку. Когда пробьет час подготовить ее... я почувствую это и предупрежу
тебя. А покамест, брат, прошу тебя, успокойся!
- И это он говорит мне! - возразил герцог. - Спокойствие нужно прежде
всего тебе, а ты сгораешь от страсти. Она разбередила тебе сердце. Теперь
тебе нужны только любовь, счастье, опьянение жизнью, нежность. Ну ладно,
еще не все потеряно... Скажи, ты хочешь, чтобы эта девушка любила тебя? Она
тебя полюбит. Да что я говорю? Она любит и всегда любила тебя... с первой
вашей встречи. Теперь я все припоминаю и ясно вижу. Это тебя...
- Полно, полно! - сказал маркиз, снова опускаясь в кресло. - Мне
тяжело тебя слушать. От твоих слов мне делается душно.
Он с минуту молчал, и герцог в тревоге не спускал с него глаз. Потом
Урбену полегчало, и он с улыбкой произнес:
- Да, брат, ты сказал правду! Это, вероятно, любовь, и другим словом
мое чувство не назовешь. Ты убаюкал меня своими фантазиями, и я, как
ребенок, поверил им. Послушай теперь, как бьется мое сердце. Кажется, оно
успокоилось. Мечты освежили его, как дуновение ветра.
- Если тебе действительно легче, - сказал герцог, убедившись, что
маркиз пришел в себя, - не теряй времени и постарайся заснуть. Ты совсем не
спишь. Нередко по утрам, уезжая на охоту, я вижу, что в твоем окне все еще
горит лампа.
- Да, но сколько ночей я уже не работаю!
- Хорошо! Если это бессонница, больше ты не будешь бодрствовать в
одиночестве, обещаю тебе! Пойдем, я помогу тебе лечь.
- Это невозможно.
- Ах, да, в постели тебя душит. Тогда устройся поудобнее в кресле и
закрой глаза, а я сяду рядом и буду рассказывать о Каролине, пока ты не
заснешь.
Герцог отвел брата в спальню, посадил в просторное кресло и принялся
по-матерински ухаживать за ним. Тут-то и проявилось доброе сердце герцога,
и Урбен в знак благодарности сказал ему:
- Сегодня вечером я был отвратителен. Скажи, что ты простил меня.
- Я скажу больше: я люблю тебя, - ответил Гаэтан, - и не только я. В
этот час она тоже думает о тебе.
- Боже мой, ты лжешь, убаюкивая мою душу этой ангельской песнью. Но ты
лжешь... Она никого не любит и никогда не полюбит меня.
- Хочешь, я сейчас же пойду к ней и скажу, что ты серьезно болен?
Бьюсь об заклад, через пять минут она будет здесь.
- Возможно, - кротко ответил маркиз. - В ней столько милосердия и
преданности. Она придет из жалости, а видеть, что она только жалеет меня,
еще тяжелее.
- Ба, да ты, я вижу, ничего в этом не понимаешь. Жалость и есть начало
любви. Если бы ты послушался меня, то через неделю...
- Зачем ты надрываешь мне душу? Ведь если б добиться ее любви было так
легко, я не мечтал бы о ней день и ночь.
- Хорошо, ты по крайней мере простился бы с иллюзиями и успокоился. А
это уже кое-что.
- Это был бы мой конец, Гаэтан, - воодушевившись, возразил маркиз
крепнущим голосом. - Как мне бесконечно жаль, что ты не можешь понять меня,
точно между нами пролегла пропасть. Будь осторожен, мой бедный друг. Любая
опрометчивость, легкомысленность, любая нечаянная ошибка с твоей стороны
убьют меня скорее, чем пуля, пущенная тобой из револьвера.
Герцог был в полном замешательстве. Он думал, что раз молодые люди
испытывают друг к другу сердечное влечение, то достаточно отбросить в
сторону маловажные, с его точки зрения, предубеждения, и все уладится само
собой. Но маркиз, как казалось Гаэтану, из-за свойственной ему странной
щепетильности только осложняет дело. Ведь, судя по его словам, если
мадемуазель де Сен-Жене отдалась бы ему без любви, страсть маркиза пошла бы
на убыль, а, выздоровев от чувства, истерзавшего его сердце, он еще сильнее
мучился бы и страдал. Этот непонятный ему тупик тем более огорчал герцога,
что ему приходилось принимать в расчет как волю, так и убеждения Урбена.
Поговорив с ним еще и осторожно заглянув в тайники его сердца, герцог
пришел к заключению, что осчастливить маркиза можно только одним способом:
помочь ему удостовериться в ответном чувстве Каролины и внушить надежду на
то, что, проявив терпение и деликатность, Урбен добьется успеха. Пока
фантазия Гаэтана витала в саду романической любви, маркиз охотно предавался
убаюкивающим душу радужным мыслям.
Но едва только брат склонял его к тому, что пора, собравшись с духом,
открыть Каролине сердце, маркизом овладевали мрачные предчувствия того, что
случится неотвратимая беда, и, к несчастью своему, он не обманывался. Ведь
Каролина должна была либо отказать маркизу и покинуть Севаль, либо принять
его предложение (соблазнить девушку даже не приходило Урбену в голову) и
повергнуть в страшное отчаяние престарелую госпожу де Вильмер, которая,
вероятно, не переживет утраты своих иллюзий.
Погруженный в эти размышления, герцог сидел у постели брата: тот уже
дремал, предварительно вырвав у Гаэтана обещание уйти к себе и отдохнуть,
как только сам он заснет. Не зная, как помочь маркизу, Гаэтан злился на
самого себя. Самым надежным казалось ему рассказать обо всем Каролине,
воззвать к ее милосердию, попросить ее вдохнуть силы в душу болящего,
скрыть от него будущее и утешить смутными обещаниями и поэтическими речами.
Это, однако, в свой черед, означало толкнуть бедную девушку на опасный
путь; да и Каролина, уже достаточно взрослая, немедленно поймет, что на
этом пути рискует и своей репутацией и, может быть, покоем собственной
души.
Судьба, которая весьма деятельно вмешивается в драмы такого рода,
сделала то, что не решался сделать герцог д'Алериа.
XIII
Хотя герцог пообещал брату никому не говорить о его недуге, он не
посмел сдержатьслово,побоявшисьслишкомтяжкойответственности.
Утверждая, что не верит в медицину, герцог верил в любого лекаря, поэтому
решил отправиться в Шамбон и посоветоваться с тамошним молодым врачом,
который со знанием дела и осмотрительностью лечил его в свое время от
легкого недомогания. Врачу можно будет рассказать под секретом о здоровье
маркиза, пригласить его на следующий день в замок под предлогом, будто он
хочет продать клочок луговины, вклинившийся в земли севальского поместья, и
устроить так, чтобы он увидел маркиза, внимательно присмотрелся к его лицу
и поведению, ничего при этом не говоря больному. Его частное мнение герцог
сумеет сообщить потом Урбену, и тот, возможно, перестанет упрямиться и
прислушается к нему. Размышлять в безмолвии ночи было не в натуре герцога.
Чтобы унять свое беспокойство, ему нужно было действовать. Он рассчитал,
что через полчаса будет в Шамбоне и что ему хватит часа на то, чтобы
разбудить врача, договориться с ним и вернуться в замок. Он мог приехать
домой до того, как его брат, заснувший, как ему казалось, спокойно и
крепко, пробудится от первого сна.
Герцог бесшумно покинул спальню маркиза, вышел через сад, стараясь
никого ненароком не разбудить, торопливо спустился к реке и через мостик
возле мельницы выбрался на тропинку, ведущую в Шамбон. От лошади и обычной
дороги герцог отказался только по одной причине: он не хотел подымать на
ноги спящий дом.
Маркиз спал чутко и слышал, как брат на цыпочках выбирался из комнаты,
но, не подозревая о его плане и желая, чтобы он отдохнул, притворился,
будто ничего не замечает.
Было уже за полночь. Простившись с маркизой,госпожад'Арглад
последовала за Каролиной в ее каморку, чтобы еще немного поболтать.
- Ну, душечка моя, - сказала она, - признавайтесь! Вам и вправду так
нравится тут жить или вы только делаете вид? Может, что-нибудь вам не по
нраву, говорите начистоту. Господи, в каждом доме есть свои изъяны...
Пользуйтесь тем, что я здесь, и выкладывайте все без околичностей. Маркиза
прислушивается к моему мнению. У меня счастливое преимущество: самой ничего
не надо, и я безо всякого стеснения могу помогать своим друзьям.
- Вы очень добры, - ответила Каролина, - но здесь со мною все так
милы, что если б мне что-то было неприятно, я сказала бы об этом без
обиняков.
- И слава богу, благодарю вас, - ответила Леони, отнеся последние
слова Каролины на свой счет. - Ну, а герцог? Небось этот красавчик
волочился за вами?
- Право, самую малость, и к тому же теперь с этим покончено.
- Ваша откровенность меня радует. После того как я посоветовала вам в
письме пойти компаньонкой к маркизе, меня, знаете, просто загрызла совесть.
Я ведь даже не обмолвилась об этом сердцееде.
- Да, вы точно боялись со мной заговорить о нем.
- Бояться не боялась, но забыла совершенно. Не голова у меня, а
решето. Потом себе же выговаривала: "Господи, только бы мадемуазель де
Сен-Жене не обидели его ухватки". Он ведь всех так поддразнивает!
- Только, слава богу, не меня.
- Вот и хорошо, - промолвила Леони, не поверив ни одному слову
Каролины. Она заговорила о тряпках, потом вдруг сказала: - Господи, как я
хочу спать! И не мудрено после такой дороги! До завтра, милочка. Вы рано
подымаетесь?
- Да, а вы?
- Я, к сожалению, не очень, но как открою глаза... скажем, меж десятью
и одиннадцатью, сразу прибегу к вам.
С этими словами госпожа д'Арглад ушла, решив подняться чуть свет,
повсюду побродить и как бы невзначай подглядеть все мелочи жизни этой
семьи. Каролина проводила свою приятельницу, помогла ей устроиться, а затем
вернулась в свою каморку,котораянаходиласьдовольнодалекоот
апартаментов маркиза, но окнами выходила на ту же лужайку, что и его
спальня.
Перед тем как лечь в постель, Каролина уложила стопкой несколько
книжек: она старалась образовать свой ум и много читала. Пробил час ночи, и
Каролина пошла закрыть ставни. В ту же минуту она услышала какой-то треск
и, взглянув на освещенное окно напротив, увидела, что из него со звоном
посыпались стекла. Удивленная этим происшествием и наступившейвслед
тишиной, Каролина напрягла слух. Все было тихо, и только немного погодя она
различила смутные звуки: казалось, кто-то слабо стонал, потом сдавленно
вскрикнул и захрипел. "Маркиза убивают!" - пронеслось в голове Каролины,
так как зловещие шорохи явственно доносились из его спальни. Что делать?
Звать на помощь, кинуться к герцогу, жившему от брата еще дальше, чем
она?.. Это заняло бы слишком много времени.
Она быстро прикинула на глаз расстояние: от маркиза ее отделяли от
силы двадцать шагов. Злодеи могли проникнуть к маркизу только по лестнице в
башне Грифа, которая возвышалась напротив башни Лиса. Обе башенки получили
свои названия от эмблем, грубо высеченных на дверных тимпанах. Из комнаты
Каролины был прямой выход на лестницу Лиса, так что никто не поспел бы к
маркизу раньше, чем она, а ее появление сразу вспугнет убийц. К тому же на
башне Грифа есть веревка от пожарного колокола. Все это твердила себе
Каролина, пробегая по траве к дверце в башню Грифа, которая оказалась
распахнутой настежь. Открыл ее герцог, который, выйдя через эту дверь,
хотел тем же путем вернуться на рассвете домой, - разбойников он не боялся,
так как здесь о них даже слуху не было.
Каролина же, еще сильнее укрепившись в своем заблуждении, мигом
поднялась по витой каменной лестнице. В коридоре было тихо, и миновав его,
Каролина в замешательстве остановилась у спальни маркиза. Собравшись с
духом, она постучала, но ответа не последовало. Значит, злодеи ей просто
примерещились, но кто же тогда кричал? Вероятно, произошел несчастный
случай, притом серьезный и требующий немедленного вмешательства. Каролина
толкнула дверь и увидела маркиза, распростертого на полу: почувствовав
внезапное удушье, он пытался открыть окно, чтобы глотнуть свежего воздуха,
и разбил стекло.
Однако сознания маркиз не потерял. Страх смерти оставил его, жизнь и
дыхание постепенно возвращались к нему. Лежа лицом к окну, он не видел
вошедшей Каролины и, думая, что это герцог, сказал слабым голосом:
- Не пугайся, скоро все пройдет. Помоги мне подняться, я совсем
ослабел.
Ощутив прилив сил, Каролина бросилась к маркизу и поставила его на
ноги, а он узнал ее только в ту минуту, когда опустился в кресло. Вернее
сказать - принял ее за призрак, ибо перед затуманенными глазами еще плыли
синие круги, а тело было таким одеревеневшим, что он не почувствовал ни рук
Каролины, ни прикосновения ее платья.
- Боже мой, мне это, наверное, снится, - воскликнул маркиз, изумленно
глядя на девушку. - Это вы? Вы?
- Ну, конечно, я, - ответила она. - Я услышала, как вы стонали...
Господи, что нужно сделать? Позвать брата? Но я боюсь оставить вас одного.
Что с вами?
- Ах, да, да, мой брат, - заговорил маркиз, окончательно приходя в
себя. - Это он привел вас ко мне? Но где же он?
- Его тут нет. Он ничего не знает.
- Вы с ним виделись?
- Нет. Хотите, я велю позвать его?
- Нет. Не уходите от меня.
- Хорошо, но вам нужно помочь.
- Не нужно. Я знаю, что со мной. Все пустяки. Не пугайтесь, видите, я
совершенно успокоился. А... вы здесь? И вы ничего не знали?
- Абсолютно ничего. За последние дни вы странно переменились. Я
думала, вы больны, но не смела спросить...
- А сейчас... я, стало быть, позвал на помощь. Да?.. Что я говорил?
- Ничего. Вы, очевидно, упали и разбили стекло. Вы не поранились?
И Каролина, поднеся лампу, внимательно осмотрела руки маркиза. Правая
была довольно сильно порезана; Каролина промыла рану, ловко вынула осколки
стекла и принялась перевязывать руку. Урбен не противился, глядя на девушку
благодарными и изумленными глазами.
- И мой брат ничего не говорил вам, ничего? - то и дело спрашивал
маркиз слабым голосом.
Каролина никак не могла взять в толк этот вопрос, который, казалось,
мучил сознание маркиза, и, чтобы успокоить его, рассказала, какей
померещилось, будто маркиз попал в лапы разбойников.
- Конечно, это глупые бредни, - говорила она, стараясь развеселить
Урбена, - но, понимаете, я ужасно испугалась и прибежала сюда как на пожар,
даже никого не предупредив.
- А если бы и вправду здесь были убийцы? Неужели вы пришли бы,
пренебрегши опасностью?
- В тот момент я меньше всего опасалась за себя - я думала только о
вас и о вашей матери. Не знаю, чем, и не знаю, как, но защититься вам
помогла бы, придумала бы что-нибудь, схитрила... Ну вот, рука и перевязана.
Порез у вас пустячный. Но скажите, в чем главный недуг? Надо же известить
ваших близких - они-то знают, как помочь. Может, ваш брат...
- Да, да, герцог все знает. Это матушка ничего не знает.
- Понимаю. Вы не хотите... Я ничего не скажу ей. Но если вы позволите,
я сама буду ходить за вами, и вместе с герцогом мы сумеем найти средства
против вашей болезни. Я докучать вам не стану - ухаживать за больными мне
не привыкать. Все будет хорошо... Только не судите меня строго за мой
необдуманный приход... Через некоторое время вы и сами поднялись бы, я
уверена, но так тяжело страдать в одиночестве! Вот вы и улыбнулись.
По-моему, сударь, вам немного лучше. Скорей бы вам полегчало!
- Я просто в раю, - ответил маркиз, и, не отдавая себе отчета, который
теперь час, добавил: - Посидите со мной, еще не очень поздно. Вечером моей
сиделкой был брат, он скоро придет вам на смену.
Каролина не стала перечить маркизу. Она даже не подумала о том, что
вообразит герцог, застав ее в этой спальне. В минуты, когда друг был в
опасности, Каролина просто забыла о возможности оскорбительных подозрений
на свой счет. Она осталась.
Маркиз пытался продолжить беседу, но силы изменили ему.
- Молчите, - сказала Каролина, - и постарайтесь уснуть. Честное слово,
я не уйду от вас.
- Вы хотите, чтобы я заснул? Но я не могу... Стоит мне задремать, как
я начинаю задыхаться.
- Но вы же изнемогаете от усталости, и глаза у вас слипаются. Не надо
бороться с природой. А если припадок повторится, я помогу вам справиться с
ним. Я буду рядом.
Доброта и доверчивость Каролины подействовалинабольногокак
чудодейственное лекарство. Маркиз уснул и проспал до утра.Каролина
просидела всю ночь, облокотившись на стол. Теперь она уже знала, что за
болезнь подтачивала маркиза и как ее нужно лечить: на столе она нашла
запись простых средств лечения, которое прописал Урбену один из лучших
врачей Франции. Бумажку эту, на которой стояло авторитетное имя, маркиз
показывал герцогу, дабы убедить его в том, что способ самостоятельного
лечения ему известен; она так и осталась лежать на столе и невольно
попалась на глаза Каролине. Девушка внимательно прочитала ее и поняла, что
маркиз давно нарушал режим, предписанный врачом: он мало двигался, плохо
ел, бодрствовал ночами. Каролина опасалась, как бы новый приступ недуга не
оказался роковым для больного, но дала себе слово, ежели маркиз поправится,
быть настороже и неустанно заботиться о нем, не обращая внимания на его
мрачность и холодность, которую теперь она объяснила егопостоянным
недомоганием.
Герцог вернулся на рассвете. Доктора он дома не застал, нужно было
ехать за ним в Эво, но прежде Гаэтан хотел взглянуть на брата. Белой
полоской на горизонте занималась заря, когда герцог тихо поднимался по
лестнице к маркизу. На сей раз Урбен и вправду спал так крепко, что не
слышал его шагов, и Каролина поспешно вышла к нему, дабы тот не вскрикнул
от неожиданности, застав ее в спальне брата. Герцог и в самом деле крайне
изумился, когда Каролина появилась перед ним. Что тут произошло, он
решительно не понимал. Первой его мыслью было, что маркиз утаил от него
правду и что Каролина, зная о его любви и страданиях, пришла утешить
Урбена.
- Дружочек мой! - сказал герцог, взяв Каролину за руки. -Не
тревожьтесь! Он мне во всем признался. Вы пришли к нему, добрая душа, и вы
спасете его.
И герцог с нежностью прижал ее руки к губам.
- Но если вы знали, как ему плохо, - спросила слегка озадаченная
Каролина, - зачем же оставили его ночью одного? А если вы рассчитывали на
меня, тогда отчего не предупредили?
- Что тут стряслось? - воскликнул герцог, видя, что они не понимают
друг друга.
Каролина коротко рассказала ему о происшедшем, и пока герцог провожал
девушку через двор до лестницы Лиса, уже проснувшаяся госпожа д'Арглад
внимательно следила за ними из окна. Она видела, как они перешептывались с
таинственным и доверительным видом, затем остановились у двери, но даже там
не прервали беседы. Герцог рассказывал мадемуазель де Сен-Жене о том, как
он пытался привести к маркизу врача, а Каролина отговаривала его от этого,
уверяя, что предписанное маркизу лечение вполне надежно и что весьма
опрометчиво прибегать к новым способам, если прежний уже не раз помогал
больному. Герцог тут же пообещал последовать этому совету. Госпожа д'Арглад
видела, как они обменялись рукопожатиями и как герцог, вернувшись назад,
поднялся по лестнице Грифа.
"Так! - подумала Леони. - С меня довольно. Теперь не надо мучить себя
и бегать по росе; я могу спокойно выспаться. Ай да Каролина! - думала она
засыпая. - Какая лгунья! Но я сразу раскусила ее. Так герцог и пощадит ее
добродетель, дожидайся! Но теперь я все знаю, и если мне понадобятся услуги
Каролины, она у меня в руках".
А Каролина меж тем немедленно легла в постель с намерением сразу же
уснуть и пораньше прийти к больному.
В восемь часов утра она была уже на ногах и, поглядев на окно спальни
Урбена, увидела герцога, который показывал знаками, что будет ждать ее
внизу, в библиотеке. Каролина тотчас отправилась туда и узнала от Гаэтана,
что маркиз чувствует себя превосходно. Он только что проснулся со словами:
"Господи, какое чудо! После целой недели мук я впервые выспался. Все
прошло, я дышу свободно и, по-моему, совершенно здоров. Этим я обязан ей
одной".
- И это правда, дружочек, - добавил герцог, - вы спасли его, вам его и
беречь, если вы хоть капельку нас жалеете.
Поклявшись маркизу молчать, герцог держал слово, но думая, что ничего
,
,
1
,
2
,
.
3
,
,
,
4
.
5
,
,
6
,
.
,
7
8
,
,
,
,
9
,
,
10
,
,
11
,
,
12
,
.
13
,
14
.
15
,
16
,
,
-
17
,
,
18
.
19
-
,
,
-
20
.
-
.
21
,
,
,
,
22
,
-
,
,
,
23
;
24
,
25
-
.
26
,
,
27
.
,
28
,
,
29
.
30
31
32
33
34
35
36
,
37
,
,
,
38
,
.
,
39
,
40
.
-
41
,
,
42
.
,
43
-
,
44
.
,
,
,
.
45
,
46
:
,
47
,
,
,
48
,
49
,
-
,
50
-
,
,
51
,
,
52
.
53
,
54
.
55
-
,
-
,
-
56
57
?
-
.
58
-
,
,
,
59
,
60
,
,
61
.
,
62
,
,
63
-
.
,
64
,
,
,
65
,
,
66
-
.
67
-
,
,
68
,
,
.
69
,
!
70
.
.
.
71
-
.
,
.
72
-
,
,
73
,
74
.
75
-
-
,
.
,
76
?
,
.
77
?
78
-
,
,
-
,
-
79
,
,
,
-
80
.
81
-
.
:
82
.
83
"
-
,
"
,
-
,
,
84
:
85
-
!
,
,
,
86
,
87
,
.
,
88
,
,
89
.
,
,
.
90
,
,
91
!
,
92
-
93
.
94
,
,
,
95
.
.
.
,
96
.
.
97
,
98
.
,
99
,
100
.
101
-
,
102
!
,
,
,
103
:
,
104
,
;
105
,
.
106
,
107
,
108
,
.
109
-
,
110
111
,
,
112
.
113
"
,
,
-
114
,
-
,
-
115
-
,
116
,
117
?
-
,
118
;
-
-
,
119
"
.
120
,
121
,
.
122
-
,
123
,
.
124
,
,
,
125
,
.
126
:
-
127
,
,
128
,
.
,
129
-
,
,
,
,
130
,
,
,
131
132
.
133
,
,
134
,
,
.
135
,
136
,
,
137
.
138
-
?
-
.
-
,
,
,
139
.
,
,
-
140
.
141
-
?
-
,
.
-
142
,
?
.
143
-
,
-
.
-
144
,
.
145
-
,
,
-
,
.
-
146
:
.
-
147
.
.
148
,
.
.
149
-
,
?
-
,
150
,
.
-
151
.
152
-
.
153
?
154
-
?
?
-
.
-
?
155
-
,
-
,
-
156
.
-
,
.
157
.
158
,
,
159
.
160
-
,
-
,
,
161
.
-
,
162
.
?
163
,
,
,
164
,
.
165
-
,
,
-
.
-
,
166
.
167
-
.
,
168
.
,
.
169
-
!
-
.
-
.
170
!
,
.
171
-
?
-
,
,
,
172
.
173
-
.
,
-
.
-
174
.
175
-
?
-
.
176
-
,
-
,
177
178
.
179
,
,
180
.
181
-
,
182
,
183
.
,
184
,
185
,
:
,
186
,
.
187
,
,
,
188
,
,
189
,
,
,
190
.
191
(
,
192
)
,
,
193
,
194
,
,
.
195
.
,
196
,
,
197
,
,
,
198
.
199
-
,
200
,
,
,
201
,
,
,
202
.
203
-
,
?
-
,
204
.
-
205
?
,
!
206
!
207
-
,
!
-
.
-
,
208
?
.
209
?
210
-
,
,
-
.
-
211
,
.
.
.
.
212
.
213
-
?
214
-
.
215
-
.
.
216
,
?
,
217
!
218
-
?
219
-
.
,
,
,
220
,
.
221
,
222
.
.
223
:
,
-
224
,
,
225
.
,
226
,
,
227
,
,
228
,
.
229
,
,
,
230
,
,
231
.
232
"
!
-
233
.
-
,
?
"
234
,
235
,
,
236
.
:
237
,
,
,
238
.
239
"
,
!
-
,
.
-
,
240
,
241
?
242
.
,
243
,
"
.
244
-
,
-
(
245
)
,
-
-
,
,
246
?
247
-
,
.
248
-
?
249
-
.
250
-
,
,
251
.
252
-
!
-
.
-
253
.
,
.
254
,
.
255
,
,
.
256
-
!
-
,
,
-
257
,
.
,
258
'
.
259
-
,
.
260
-
-
,
,
-
,
.
261
-
,
.
262
-
,
.
.
.
'
.
.
.
,
.
.
.
263
-
,
?
-
.
-
!
264
,
265
.
266
,
.
267
-
,
?
-
.
268
-
,
.
269
-
,
?
270
-
.
-
,
271
,
.
272
-
,
-
,
'
?
273
-
.
274
-
?
275
-
.
.
276
-
.
?
277
-
,
.
,
278
.
279
-
,
.
280
?
281
-
-
,
.
282
-
?
283
-
,
,
.
284
-
,
,
?
285
-
?
286
-
,
:
-
,
287
.
288
-
,
,
.
289
-
,
!
,
290
.
,
,
291
'
?
292
-
?
,
.
293
-
,
.
,
,
'
-
294
.
.
.
,
.
,
295
,
?
296
-
,
,
!
-
297
,
.
,
,
,
298
.
299
"
!
!
-
300
.
-
.
.
.
.
.
.
301
-
,
302
.
!
303
,
,
.
.
.
,
,
304
.
,
,
305
,
306
,
.
.
.
.
.
.
,
307
!
"
308
,
,
309
.
310
,
,
311
-
.
,
,
312
,
.
313
"
-
!
-
.
-
314
.
,
315
"
.
316
,
,
317
,
,
,
,
318
.
,
319
.
320
,
321
.
322
.
,
323
,
324
,
'
,
325
,
,
,
326
,
.
327
.
328
,
.
329
,
,
,
330
.
,
,
,
331
,
,
,
332
,
,
,
,
333
,
334
.
335
,
336
'
,
,
,
,
337
,
,
338
-
;
,
.
339
-
,
?
-
,
,
340
;
,
341
,
,
:
342
-
,
?
?
343
:
.
344
,
,
;
,
345
,
,
.
346
,
347
.
,
,
348
-
,
349
.
,
350
,
.
351
-
?
-
.
352
,
,
353
,
354
.
,
355
!
356
-
,
!
-
.
-
?
,
357
.
.
.
?
358
-
,
-
.
-
359
.
.
.
?
?
360
-
,
!
361
-
?
362
-
,
,
.
?
363
-
,
.
,
364
?
365
-
?
-
366
.
-
,
-
,
,
367
:
-
.
368
-
?
?
369
-
,
,
.
,
.
370
-
?
371
-
.
.
372
-
?
373
-
,
,
.
374
-
,
,
,
-
.
-
,
,
,
375
.
376
-
,
-
,
.
-
377
.
378
-
!
-
,
.
-
379
-
!
380
-
?
?
.
.
.
381
?
382
-
,
,
.
,
383
,
384
.
,
,
385
,
.
,
,
386
,
.
387
-
?
388
-
-
,
!
389
-
,
.
390
-
!
,
391
,
.
,
392
,
!
393
-
.
,
394
,
,
-
395
,
-
,
,
396
,
-
397
?
.
-
398
,
.
399
,
400
,
,
,
401
?
,
402
,
?
:
"
?
403
,
"
.
404
,
!
-
405
,
!
-
406
.
,
407
.
!
408
,
,
409
,
.
410
,
411
.
,
412
,
.
413
;
,
414
,
.
,
415
,
,
,
416
.
,
417
.
418
,
.
,
419
'
.
,
,
420
,
,
,
421
.
422
:
423
-
?
424
-
,
.
425
-
-
?
426
-
.
427
'
,
,
,
.
428
-
.
,
429
.
430
431
432
433
434
435
436
'
.
437
,
438
,
439
.
'
,
440
,
,
,
441
.
,
,
,
442
,
-
,
,
443
.
444
,
;
445
,
,
446
,
447
-
-
448
.
,
,
,
,
449
'
,
450
,
451
,
,
452
,
,
,
,
453
.
454
,
,
455
,
456
,
457
.
458
'
,
459
,
460
.
'
461
462
;
463
,
,
464
.
,
465
,
,
,
466
-
,
467
468
.
469
,
470
471
.
472
,
-
473
,
,
474
,
475
,
,
476
,
.
477
,
478
,
-
479
.
480
,
,
.
481
,
,
482
-
,
,
483
.
,
,
484
;
485
,
486
.
487
,
,
488
-
,
489
,
'
.
490
'
'
491
,
:
492
"
,
,
-
.
493
,
,
,
494
,
,
,
,
495
,
,
496
,
.
.
497
,
498
,
"
.
499
,
'
500
,
,
501
,
:
502
,
.
503
:
"
,
,
504
,
,
,
,
505
,
,
,
,
506
,
,
,
507
-
"
.
508
.
,
,
509
,
,
510
,
,
,
511
.
512
'
,
,
513
.
514
-
!
-
.
-
,
-
.
515
-
,
.
,
516
-
.
517
,
518
.
,
519
,
520
-
!
-
,
521
.
522
-
523
.
524
-
,
!
-
.
-
525
-
.
,
-
526
.
527
-
,
,
-
.
-
528
,
,
,
,
,
529
.
.
530
-
?
?
-
.
-
,
531
?
532
-
,
,
,
!
,
533
,
?
534
-
,
!
-
.
-
,
535
,
.
536
-
,
,
,
,
537
.
538
-
.
-
539
.
540
'
.
,
,
541
,
542
,
:
543
,
544
.
.
545
,
546
.
-
.
547
,
,
548
:
,
549
,
.
550
-
'
,
551
,
552
.
553
,
:
554
,
,
555
,
556
,
,
,
,
557
.
558
-
,
,
.
559
,
,
,
560
.
,
,
561
,
.
562
'
.
,
563
,
,
-
564
565
.
!
,
566
,
,
567
,
568
,
.
,
569
,
,
570
.
,
571
.
572
,
,
573
,
,
574
,
575
.
576
,
,
,
-
577
,
578
,
,
579
,
,
580
-
-
581
.
:
582
-
-
-
583
.
,
584
585
,
586
.
,
587
.
-
588
-
,
,
,
,
-
589
.
,
590
,
,
,
591
,
,
.
,
592
593
,
.
594
,
'
,
595
,
,
596
,
,
,
597
.
598
,
'
,
599
-
,
600
,
601
,
,
.
602
,
603
,
604
.
,
-
605
,
,
,
,
,
606
.
607
'
,
"
608
"
,
:
"
,
!
,
609
.
,
,
610
"
.
611
,
612
.
613
,
614
.
,
,
615
,
.
616
,
:
617
,
618
.
619
,
,
620
.
,
,
621
,
.
622
,
,
623
.
624
.
,
625
:
626
-
,
.
,
,
627
.
,
:
628
-
,
629
.
,
630
.
631
-
!
,
-
,
632
.
-
,
633
.
,
,
!
634
,
.
,
635
,
,
.
.
.
636
?
.
.
.
.
.
.
637
,
,
.
.
.
.
638
!
.
.
,
,
639
,
!
,
640
-
!
641
-
?
-
.
-
642
,
,
?
.
.
643
,
!
,
,
-
644
.
645
-
?
.
.
.
.
646
.
,
,
,
.
647
-
!
!
648
-
,
.
.
.
,
,
.
.
.
649
,
.
650
?
.
,
,
651
,
?
-
.
652
,
,
,
653
.
!
654
-
,
,
!
,
655
!
656
-
!
?
-
,
657
.
658
,
,
:
659
.
660
,
661
.
,
,
662
,
,
663
,
664
,
,
665
,
666
,
.
,
667
,
668
,
.
669
-
!
-
,
.
-
670
,
.
,
671
.
?
672
-
,
.
.
.
673
-
?
?
,
674
.
,
675
:
.
676
,
,
,
677
.
,
-
,
678
.
-
679
,
,
680
.
681
.
,
,
682
.
!
683
,
.
684
,
.
685
.
.
.
.
686
.
,
,
,
!
687
-
!
-
.
-
688
,
.
.
689
,
,
,
.
,
690
.
.
.
,
,
?
691
.
?
.
.
.
692
.
.
.
.
.
693
-
,
!
-
,
.
-
694
.
.
695
,
.
696
,
:
697
-
,
,
!
,
,
,
698
.
,
,
699
,
.
,
.
,
700
.
,
.
701
-
,
-
,
,
702
,
-
.
703
.
,
,
,
704
.
705
-
,
!
706
-
!
,
707
,
!
,
.
708
-
.
709
-
,
,
.
710
,
,
711
.
712
,
713
-
.
-
,
714
:
715
-
.
,
.
716
-
:
,
-
,
-
.
717
.
718
-
,
,
.
719
.
.
.
.
720
-
,
,
?
721
,
.
722
-
,
-
.
-
723
.
,
,
,
724
.
725
-
,
,
,
.
726
.
,
.
.
.
727
-
?
728
,
.
729
-
,
.
730
-
.
731
-
,
,
-
,
732
.
-
,
,
733
.
,
.
734
,
,
735
,
,
.
736
.
,
737
,
738
,
,
,
739
.
,
,
-
740
.
,
,
741
-
,
742
,
,
,
,
743
.
,
744
,
.
745
,
746
,
:
747
748
,
,
,
.
749
,
750
.
751
,
,
,
752
,
,
753
,
,
,
.
754
,
755
(
)
756
,
,
757
,
.
758
,
:
759
,
,
760
.
,
,
761
.
,
762
,
,
763
.
764
,
,
,
765
;
,
,
,
766
,
,
767
.
768
,
,
769
,
'
.
770
771
772
773
774
775
776
,
777
,
.
778
,
,
,
779
,
780
781
.
782
,
,
783
,
,
784
,
,
785
,
.
786
,
,
,
787
.
.
788
,
.
,
789
,
790
,
.
791
,
,
,
,
792
,
.
793
,
,
794
,
795
,
.
796
:
797
.
798
,
,
799
,
,
,
,
800
.
801
.
,
'
802
,
.
803
-
,
,
-
,
-
!
804
?
,
-
805
,
.
,
.
.
.
806
,
,
.
807
.
:
808
,
.
809
-
,
-
,
-
810
,
-
,
811
.
812
-
,
,
-
,
813
.
-
,
?
814
?
815
-
,
,
.
816
-
.
817
,
,
,
.
818
.
819
-
,
.
820
-
,
.
,
821
.
:
"
,
822
-
"
.
!
823
-
,
,
.
824
-
,
-
,
825
.
,
:
-
,
826
!
!
,
.
827
?
828
-
,
?
829
-
,
,
,
.
.
.
,
830
,
.
831
'
,
,
832
833
.
,
,
834
,
835
,
,
836
.
837
,
838
:
.
,
839
.
-
840
,
,
,
841
.
842
,
.
,
843
:
,
-
,
844
.
"
!
"
-
,
845
.
?
846
,
,
,
847
?
.
.
.
848
:
849
.
850
,
.
851
,
.
852
,
853
,
,
.
854
.
855
,
,
856
.
,
,
,
857
,
-
,
858
.
859
,
,
860
.
,
,
861
.
862
,
,
.
,
863
,
?
,
864
,
.
865
,
:
866
,
,
,
867
.
868
.
,
869
.
,
870
,
,
,
:
871
-
,
.
,
872
.
873
,
874
,
,
.
875
-
,
876
,
,
877
,
.
878
-
,
,
,
,
-
,
879
.
-
?
?
880
-
,
,
,
-
.
-
,
.
.
.
881
,
?
?
.
882
?
883
-
,
,
,
,
-
,
884
.
-
?
?
885
-
.
.
886
-
?
887
-
.
,
?
888
-
.
.
889
-
,
.
890
-
.
,
.
.
,
,
891
.
.
.
.
?
?
892
-
.
.
893
,
,
.
.
.
894
-
.
.
.
,
,
.
?
.
.
?
895
-
.
,
,
.
?
896
,
,
.
897
;
,
898
.
,
899
.
900
-
,
?
-
901
.
902
,
,
,
903
,
,
,
,
904
,
.
905
-
,
,
-
,
906
,
-
,
,
,
907
.
908
-
?
,
909
?
910
-
-
911
.
,
,
,
,
912
,
-
,
.
.
.
,
.
913
.
,
?
914
-
-
,
.
,
.
.
.
915
-
,
,
.
.
916
-
.
.
.
.
.
,
917
,
918
.
-
919
.
.
.
.
920
.
.
.
,
921
,
!
.
922
-
,
,
.
!
923
-
,
-
,
,
,
924
,
:
-
,
.
925
,
.
926
.
,
927
,
.
,
928
,
929
.
.
930
,
.
931
-
,
-
,
-
.
,
932
.
933
-
,
?
.
.
.
,
934
.
935
-
,
.
936
.
,
937
.
.
938
939
.
.
940
,
.
,
941
:
942
,
943
.
,
,
944
,
,
945
;
946
.
,
947
,
:
,
948
,
.
,
949
,
,
,
950
,
951
,
952
.
953
.
,
954
,
.
955
,
956
.
,
957
,
,
958
,
.
959
,
.
,
960
.
,
961
,
,
962
.
963
-
!
-
,
.
-
964
!
.
,
,
965
.
966
.
967
-
,
,
-
968
,
-
?
969
,
?
970
-
?
-
,
,
971
.
972
,
973
,
'
974
.
,
975
,
,
976
.
-
,
977
,
,
978
,
979
,
980
.
.
'
981
,
,
,
982
.
983
"
!
-
.
-
.
984
;
.
!
-
985
.
-
!
.
986
,
!
,
987
,
"
.
988
989
.
990
,
991
,
,
,
992
,
.
,
993
.
:
994
"
,
!
.
995
,
,
-
,
.
996
"
.
997
-
,
,
-
,
-
,
998
,
.
999
,
,
,
1000