из-за деревьев или когда там и сям из него поднимаются скалы. Обычно же
море, заполняющее собой весь горизонт, кажется мне несоразмерно громадным,
точно так же как несоразмерно громадно небо над широкой равниной. Может, и
вправду во мне живет бунтарский дух, как говорит наша матушка. Этот
упрямый, молчаливый дух сильнее меня и отталкивает от себя все, что хочет
его укротить.
Как я люблю грозный ландшафт! Ты упрекал меня за это, когда мы были в
Пиренеях. Пропасти раздражали тебя, я же искал их повсюду, и ты сердился и
тащил меня в Биарриц, где море умиротворяло твои глаза, пресытившиеся
ущельями и водопадами. Если ты немного подумаешь, то поймешь, что в этом ты
гораздо более поэт, нежели я. Ты наслаждаешься созерцанием того, что
кажется тебе бесконечным. Я же, вероятно, только художник, и поэтому мне
нужны вещи конечные. Я ценю в них величие, но для того, чтобы я его
приметил, они должны быть величественны очертаниями, и мне дела нет до
того, какое пространство они занимают. Очевидно, дерзновенность форм этих
громад затрагивает в моей душе дерзновенную струну, а спокойные или буйные
краски успокаивают или огнем обжигают чувства. Я не хочу придумывать себе
природу и еще меньше хочу разбирать по косточкам или мысленно приукрашивать
произведения искусства. Я всецело отдаюсь только тому, что мне по сердцу, и
если оно остается холодным, значит, это не для меня.
Вероятно, как всякий человек, я заблуждаюсь в своих оценках, может
статься, заблуждаюсь больше остальных, так как живу в плену мучительных
волнений, страшной усталости или детского умиления, и в одиночестве мне с
ними не совладать. Безраздельно отдаваясь тому, что люблю, я не властен над
самим собой. Поэтому я часто нахожу удовольствие в том, что само по себе
незначительно, но что помогает мне существовать, когда жизненные силы
переполняют или оставляют меня.
Здесь я совсем успокоился, и голова стала вполне ясная. Одиночество
мне явно на пользу: им я умиротворен и убаюкан. Оно напоминает о том, как
пылко я его когда-то любил, как страсть к одиночеству тиранила меня в
молодые годы и как я сознательно изменял ей, когда долг одерживал верх над
тягой к уединению, - одиночество прощает эти мои измены, - впрочем, что я
говорю? - вознаграждает за них, точно и впрямь понимает меня. Да и почему
бы не понять? Разве одиночество не громадное многоликое существо, не голос,
не лоно самой природы, которая беседует с нами и сжимает нас в объятиях, и
разве природа не начало всего сущего, нескудеюший родник всякого блага и
всякой красоты? Разве мы не мыслим ее в реальном обличье, когда просим у
нее душевного успокоения и сил, которые наша искусственная жизньв
замкнутом общественном кругу стремится разрушить и поколебать? Да, бывают
часы, когда, не будучи писателями, художниками, артистами или учеными, мы
изучаем и вопрошаем природу нашим сердцем и умом, точно надеемся, что своей
улыбкой или угрозой она умиротворит или пробудит наши думы. Поэтому нам
доставляют удовольствие некие места, точно их косная природа приобщает нас
к скрытой в ней вселенской душе, поэтому нам не в радость бывать в других
краях, словно притаившийся в тамошней природе дух неумолимо не желает
открывать нам тайну своих жизненных сил.
Но несмотря на все эти фантазии, мне тут хорошо, и задумай я выбрать
для жизни уединенный уголок, я поселился бы только здесь. Это суровый и в
то же время улыбчивый край. Правда, нрав у него неприветливый, а улыбку
приходится вымаливать. Климат резкий: очень морозно зимой, очень жарко
летом. Виноград родится плохой и дает очень кислое вино, которое, как
водится в странах с неважными винами, жители пьют сверх меры. Вершины
Севенн часто окутаны ледяными парами, а стоит ветру разогнать их, льют
дожди. Нынче погода постоянно капризничает: небо то внезапно затягивается
причудливыми облаками, пряча солнце, то вдруг проясняется, и разливается
холодное сияние, которое сразу наводит на мысль о первой заре мирозданья,
когда был создан свет, иначе говоря, когда воздушные надземные толщи после
мучительных родовых схваток пропустили солнечные лучи на молодую, сияющую
планету. Существовал ли в ту пору человек? Все гипотезы, гипотезы... Но он,
безусловно, существовал в ту эпоху, когда грозная, ныне застывшая вокруг
меня лава вырвалась из-под земли и искорежила почву. У подножия соседней
горы, в узкой расселине, под базальтом и окалиной найдены окаменелые
человеческие кости - останки старика и ребенка. Значит, человек был
свидетелем величественных катаклизмов природы, но так прочно о них забыл,
что только исследования современной науки сумели их восстановить и сделать
достоянием истории земного шара. Но самое удивительное вот что: в том же
почвенном пласту, где покоятся человеческие останки,находятостовы
животных, что сегодня обитают в жарких широтах. Стало быть, слоны и тигры
когда-то жили тут подле человека.
Впрочем, здесь очень много пещер, весьма грубо вырытых человеком, -
значит, дикие племена жили тут с изначальных времен. Если возвышенности,
которых издавна щадили колебания моря, следует действительносчитать
колыбелью человеческого рода, тогда можно уверенно сказать, что перед нами
одно из таких мест. Но это уже лежит вне моих исторических интересов. Для
меня гораздо важнее найти в сегодняшних обитателях следы общественных
перемен. У местных жителей весьма характерный облик, внешние черты которого
удивительно соответствуют земле, где они живут: худые, сумрачные, суровые,
угловатые и по внешнему виду и по строю души. Но особенно заметен в них
отпечаток феодального режима: дух слепого повиновения постоянно борется в
них с духом стихийного бунтарства, а суеверие, которое терпит всякий
произвол, в раздоре с буйными страстями, распаленными тем же суеверием. Я
не знаю земли, где духовенство пользуется большей властью, и не знаю края,
где бунт против церкви был бы и, вероятно, еще будет в урочный час
беспощадней и кровавей. Если при описании горного бассейна Пюи я мысленно
сравнивал его со столь непохожей на него Римской Кампаньей, то сделал это,
вероятно, потому, что меня поразило известное сходство, - нет, не внешнее
сходство здешнего храма, смело и величественно парящего над местностью, с
собором святогоПетра,господствующимсвоейтяжкойгромадойнад
простирающейся равниной, а глубинное подобие нравственного и умственного
склада жителей. Не считая существенногоразличия,заключающегосяв
трудолюбии и алчности, присущих характеру горцев, местные обитатели во
многом схожи с народом Римской империи.
Страстное почитание кумиров, сохранившееся современязыческого
идолопоклонства, тупая вера в местныечудеса,монастырскиепороки,
ненависть и мстительность, подавляющие все остальные чувства, - вот тебе
качества велезского крестьянина, правда, не нынешнего (за последние сорок
лет он сильно пообтесался), а того, что запечатлен в каждой черточке
местной истории и ее памятников. Горы, опоясывающие кольцом это место,
поощряли самый дерзостный разбой феодалов и самое разнузданное владычество
духовенства. Крестьянин страдал от них, но сносил любое бесчинство, и его
набожность, как и его нравы, поныне хранит отпечаток яростных междоусобиц и
варварских средневековых поверий. Здесь долгие века поклонялись древнему
египетскому божеству, которое, как гласит предание, привезсюдаиз
Палестины святой Людовик, - только революция сокрушила этот идол. Затем они
стали поклоняться новоявленной "черной приснодеве", но вскоре выяснилось,
что она подложная и чудотворством своим уступает прежнему кумиру. По
счастью, в соборной сокровищнице сохранились свечи, которые якобы держали в
руках ангелы, сошедшие с неба, дабы собственноручно водрузить изображение
Изиды в алтаре. Свечи показывают ретивым богомольцам. Это что касается их
религии; а в кабачках идет иная жизнь. Сюда приходят с ножом в ножнах,
втыкают его с оборотной стороны столешницы у колен, а потом уже болтают,
пьют, бранятся, дерутся и режут друг другу глотки. Это что касается их
инстинктов. Слава богу, с каждым днем они смягчаются, но в нашем 1845 году
от рождества Христова они еще достаточно необузданны, и даже в веселье этих
людей есть что-то дикарское. Женщинам развлекаться возбраняют - священники
запрещают им танцевать и даже прогуливаться с мужчинами. А мужчины поэтому
разнузданы и не питают друг у другу уважения. Большинство не признает
власти священника, считая, что подчиняться ей должны женщины. Зато войны во
имя веры у них в большой чести. За стаканчиком они спорят о догматах веры и
пускают в ход крик. Это что касается истории.
Их привычки порождены буйной и тяжелой жизнью. Грубость представлений
влечет за собой грубость нравов. Человек, плохо понимающий дух религии,
плохо понимает жизнь, и нравственность его извращается. В этой стране, где
большая часть земли ничего не родит, тем не менее есть огромные богатства,
целые плодородные долины, превосходные пастбища, а у жителей - большая тяга
к земледельческому труду. Однако крестьянин (я говорюотом,кто
возделывает собственный участок, нищего бедняка в расчет не беру) живет
безрадостно и даже вроде бы не имеет никаких желаний. Грязь в его жилище
неслыханная. Потолок, грубо покрытый дранкой, служит своеобразной кладовой,
где хранят вместе со съестными припасами старое тряпье. Когда входишь в
дом, то просто задыхаешься от запаха прогорелого сала и тошнотворных
ароматов, которые распространяет вся этагадость,эдакимилюстрами
свешивающаяся с потолка: связки свечей вперемежку с колбасами, грязное
белье, стоптанные башмаки - вместе с хлебомимясом.Устройством
большинство таких домов напоминает скорей крепость и одновременно походную
палатку, нежели обыкновенное жилище. Дом стоит на высоком фундаменте, как
бы съежившись под плоской крышей, куда залезают по приставной лестнице. В
одном таком доме я случайно увидал образа,окруженныенеприличными
картинками. Правда, зашел я на постоялый двор, где порядочные женщины не
появляются. Я прислушался к крестьянам, которые пили и разговаривали. Меня
поразила их речь, которая, подобно странному соседству образов и картинок
на стенах, была диковинной смесью священных клятвисамыхгрубых
ругательств, что также указывало на сходство здешнего языка с просторечием
римских окраин. Очевидно, жажда богохульства вызвана в них закоренелой
привычкой в божбе.
Покамест я тебе описывал горцев. Те крестьяне, что живут ближе к
городам и к центру этого края, более отесаны. Впрочем, у тех и других, как
у римлян, я вижу не только указанные мною пороки, но и замечательные
достоинства. Они честны и горды, в их обхождении нет и намекана
подобострастие, а в гостеприимстве - большая искренность. В душах их
запечатлены суровость и красота их земли и неба. Те из них, что веруют
искренно, без ханжества, - люди богобоязненные и воистину религиозные;
другие же, которым случилось бывать в разных местах или получить некоторые
практические знания, выражают свои мысли ясно,четко,сизвестной
заносчивостью, что даже нравится тому, кто лишен этнических предрассудков.
Местные женщины с виду приветливы и неробки. Сердце у них, по-моему,
доброе, а нрав необузданный. Им не столько недостает красоты, сколько
женственности. Когда они молоды, их лица в обрамлении черных фетровых
шапочек, украшенных стеклярусом и перьями, весьмапривлекательны,в
старости же они полны сурового достоинства. Только чересчур эти женщины
мужеподобны: широкие, квадратные плечи не соответствуют тщедушному телу, а
одежда так неопрятна, что и смотреть не хочется. Выцветшие тряпки едва
прикрывают длинные грязные голые ноги горянок, и при этом они носят золотые
украшения, даже бриллианты в ушах и на шее - странное сочетание роскоши к
бедности, напомнившее мне нищенок в Тиволи.
Но трудолюбия у них хоть отбавляй. Искусство плести кружева переходит
от матери к дочерям. Едва девочка начинает лепетать, как на колени ей
кладут огромную подушку с роговыми булавками, а в руки дают набор коклюшек.
Если в пятнадцать - шестнадцать лет девушка не становится замечательной
мастерицей, ее считают дурочкой, которая зря ест свой хлеб. Но над этим
прелестным и тонким искусством, которое так подобает терпеливым и ловким
женским рукам, тяготеет уже тираниянесвященников,аторговцев,
безжалостно обирающих велизианок. Поскольку все обитательницы Велеи
большей части Оверни умеют плести кружева, все они в равной мере страдают
от низких цен - мизерность вознаграждения за их труды просто потрясает.
Здесь скупщик получает на работе ремесленника не те сто процентов барыша,
которые с его точки зрения и законны и необходимыдлядальнейшей
торговли, - он зарабатывает впятеро больше. Правда, подчасжадность
скупщиков карает их же самих, так как между ними возникает отчаянное
соперничество, и они разоряют друг друга точно так же, как кружевницы
обесценивают свое искусство, выполняя одну и ту же работу. Таков закон и
проклятие торговли.
Кажется, я сдержал обещание и довольно рассказал тебе об этой стране.
Ты, дорогой брат, просил меня написать длинное письмо, зная заранее, что в
часы одиночества и бессонницы я буду терзаться мыслями о себе, о своей
печальной участи и скорбном прошлом, сидя здесь подле сына, который спит
рядом, пока я пишу тебе. Конечно, присутствие Дидье бередит мои старые
раны, и отвлечь меня от них, заставив занятьсяобобщениемпутевых
впечатлений, значит оказать мне большую услугу. Тем не менее я бесконечно
умиляюсь, глядя на него, и в этом умилении есть своя радость. Так как же
можно запечатать письмо, не написав ни слова о Дидье?! Видишь, я колеблюсь,
я боюсь твоей усмешки. Ты не раз говорил, что терпеть не можешь детей. А я,
хоть и не чувствовал подобной неприязни, тоже избегал общаться с ними -
ребяческая невинность страшила мой рассудок. Теперь я переменился, и хотя
ты, должно быть, станешь издеваться надо мной, мне нужно излить тебе душу.
Да, да, друг мой, нужно. Чтобы ты узнал меня до конца, я должен превозмочь
этот ложный стыд.
Понимаешь ли, брат, этого мальчика я обожаю; теперь уже ясно, что рано
или поздно он станет единственной целью моей жизни. Я приехал к Дидье не из
одного чувства долга - всем нутром я рвусь к сыну, стоит мне некоторое
время прожить с ним в разлуке. Ему здесь хорошо, он ни в чем не нуждается,
он крепнет, его любят. Приемные родители - прекрасные люди, которые
заботятся о нем не только из корысти, а и потому, что, как вижу, привязаны
к нему действительно. Живут они в уцелевшей и хорошо восстановленной части
замка. Ребенок вырос среди развалин, на вершине большой скалы, под ясным
небом, дышит чистым, бодрящим воздухом, окружен вниманием чистоплотных и
заботливых людей. Сама хозяйка живала в Париже; она прекрасно знает, какой
уход и сколько сил требуется для воспитания этого ребенка, сложенного не
хуже ее собственных детей, но отличающегося от них более слабым здоровьем.
Словом, я могу ни о чем не тревожиться и спокойно ждать, пока Дидье вступит
в тот возраст, когда нужно будет пестовать и развивать не только его тело.
И все-таки, когда Дидье нет рядом со мной, меня не оставляют тревоги. Его
жизнь как бы держит в страхе и трепете мою собственную жизнь, но стоит мне
увидеть Дидье, как все опасения исчезают, а горькие мысли улетучиваются. Да
что тут говорить! Я его люблю, чувствую, что он принадлежит мне, а я
безраздельно принадлежу ему. Я вижу, что он вылитый я, да, он похож на меня
гораздо больше, чем на свою бедняжку мать, и чем определеннее проступают
его черты и характер, тем труднее мне найти в нем то, что напоминает ее;
видимо, материнским качествам так и не сужденопроявиться.Вопреки
установленному закону, согласно которому мальчики наследуют от матери
гораздо больше, чем девочки, мой сын будет со временем вылитый отец, если
станет развиваться в том же направлении, что сейчас. Уже сегодня я замечаю
в нем отцовскую вялость и угловатую застенчивость - таким, по словам
матушки, я был в детстве. У Дидье те же горячие порывы, которые понуждали
матушку прощать меня и нежно любить, несмотря ни на что. В этом году Дидье
впервые заметил, что я существую в его жизни. Поначалу он дичился меня,
теперь же улыбается и даже немного болтает со мной. От его младенческих
улыбок и лепета все внутри сжимается, а когда на прогулке он протягивает
мне руку, сердце мое переполняется такой благодарностью к нему, что я с
трудом прячу навернувшиеся слезы.
Но полно, не хочу, чтоб ты и меня почел за ребенка. Я написал тебе об
этом, дабы ты не удивлялся тому, что ни о каких планах на будущее я не
желаю слушать. Да, да, друг мой, не надо со мной говорить ни о любви, ни о
браке. В душе моей не так много счастья, чтобы поделиться им с женщиной,
которая заново войдет в мою жизнь. Этой жизни и без того едва хватает для
исполнения моего долга, для того, чтобы окружить заботой Дидье, матушку и
тебя. А если прибавить ко всему жажду знания, которая порою буквально
снедает мне душу, то где же взять время, чтобы разнообразить досуг молодой
женщине, которая захочет счастья и веселья?! Нет, нет, об этом не стоит и
думать, и если мысли об одиночестве, случается, страшат меня, ты помоги мне
дожить до того часа, когда я полностью смирюсь с ними. Это может затянуться
на несколько лет, и твоя дружба поможет их скоротать. Не отнимай ее у меня,
будь снисходителен к моим недостаткамивеликодушнопринимаймои
чистосердечные признания.
Матушка с мадемуазель де Сен-Жене, наверное, уже уехали в Севаль, и ты
их проводил. Если матушка станет обо мне тревожиться, скажи, что получил
мое письмо и что я еще в Нормандии".
VIII
В тот же самый день, когда маркиз писал это послание герцогу,
мадемуазель де Сен-Жене сочиняла письмо сестре, гдепо-своемутоже
описывала край, в котором теперь жила.
"Севаль, через Шамбон (Крез),
1 мая 1845
Вот мы и в деревне, сестрица! Это сущий рай. Замок старый, небольшой,
но довольно живописный, и все в нем отлично устроенодляотдыха.
Просторный, немного запущенный парк, разбитый, слава богу, не на английский
манер. В нем полно красивых старых деревьев в плюще и вольно растут дикие
травы. Прелестное место! Даже при новом разграничении департаментов это
Овернь, но совсем близко от бывших пределов Марша, в миле от городка
Шамбон, через который пролегает дорога к замку. Городок этот очень удачно
расположен. Въезжаешь в него по отлогой горе или, вернее, по склону
довольно глубокого оврага, потому что гор здесь, строго говоря, нет.
Оставляешь позади плоскогорье, где на тощей сырой земле растут низкорослые
деревца и высокий кустарник, и спускаешься в длинное извилистое ущелье,
которое местами так расползается в ширину, что кажется долиной. На дне
этого ущелья, которое скоро разветвляется, текут настоящие хрустальные
реки; они не судоходные и вообще, пожалуй, не реки, а горные потоки,
которые быстро несут свои пенистые воды, при этом совершенно безопасные.
Мне, привыкшей к нашим широким равнинам и большим рекам в плоских берегах,
всюду мерещатся пропасти и горы; маркиза же, видавшая Альпы и Пиренеи,
смеется надо мной и говорит, что все это миниатюрно, как ваза на столе.
Поэтому, дабы не ввести тебя в заблуждение, я не стану продолжать свое
восторженное описание, однако маркизе, довольно равнодушной к природе, не
удастся умерить мое восхищение тем, на что я все время смотрю.
Это край листвы и трав, вечнозеленая колыбель, колеблемая ветром.
Река, бегущая по оврагу, зовется Вуэзой и, сливаясь в Шамбоне с речкой
Тардой,принимаетназваниеШар,котораявпервой же долине
переименовывается во всем известную Шер. Мне же больше нравится название
Шар* - оно так удивительно подходит этой реке, которая, совсем как коляска
на мягких рессорах, катит воды по отлогому склону, и ничто не в силах
нарушить их безмятежного течения. Дорога тоже гладкая, песчаная, точно
садовая аллея; она окаймлена величавыми буками, а меж их стволами сквозят
настоящие луга, напоминающие в это время года пестрые ковры. Как это
красиво, дорогая! Не то что наши искусственные газоны, где растет всегда
одно и то же, а куртины тянутся правильными рядами. Здесь ноги топчут два,
а то и три слоя мягкой земли, поросшей мхом, тростником, ирисами и самыми
различными травами и цветами, одни красивее других: тут и водосборы и
незабудки - чего только нет! Все, что душе угодно, и все растет безо
всякого присмотра, появляясь аа свет каждый год. Землю тут не перепахивают
каждые три-четыре года, не ворошат корни растений и не затевают чистку
почвы, как того вечно требует наша ленивая земля. Больше того: ее часто
вообще не возделывают или возделывают плохо; оттого, видно, на пустошах
весело буйствует природа, цветя привольно и дико. То и дело цепляешься за
разросшийся терновник и чертополох с такими широкими, жесткими и причудливо
вырезанными листьями, что удивительной своей формой ирисункомони
напоминают тропические растения.
--------------
* По-французски le char означает "коляска".
Проехав долину (я пишу о вчерашнем дне), мы стали подыматься в гору по
обрывистей дороге. Было влажно, туманно и красиво. Я попросила позволения
выйти иэ экипажа и с пятисот-шестисотфутовой высоты принялась разглядывать
зеленый овраг. Внизу, в отдалении, по берегу реки жались друг к другу
деревья, а деревенские мельницы и шлюзы наполняли воздух мерным, глухим
шумом, и к их гудению примешивались звуки неизвестно откуда взявшейся
волынки, которая без конца повторяла наивный мотив. Шедший передо мной
крестьянин стал петь, верно вторя мотиву, словно решил помочь деревенскому
волынщику довести песенку до конца. Ее слова, лишенные рифмы и смысла, так
поразили меня, что я решила тебе их написать:
Скалы мои твердые!
Нет, ни солнцу ясному,
Даже белу месяцу
Вас не растопить.
А полюбит парень,
Горю нет конца.
В этих крестьянских песнях есть неизъяснимое очарование, и музыка,
безыскусная как стихи, столь же очаровательна, чаще всегогрустная,
навевающая грезы. Даже я, которой можно мечтать только урывками, ибо время
мое мне не принадлежит, была так поражена этой песенкой, что стала
раздумывать, отчего это "даже белу месяцу" не растопить эти скалы; все
потому, что и ночью и днем печаль влюбленного парня тяжела, как его скалы.
На самой вершине горы, ощеренной этими твердыми скалами (маркиза
сказала, что они не больше песчинок, но я отродясь не видела такого
прекрасного песка), мы выехали на тропу, которая была еще уже дороги, и,
мигом вставив позади лесистые склоны, подъехали к замку. Отсюда он весь
скрыт разросшимися деревьями и кажется не очень величественным, но зато как
на ладони виден живописный овраг, который только что миновали.
Снова обводишь глазами егокрытыескалистыесклоны,поросшие
кустарником, речку с деревьями над водой, луга, мельницы, извилистую
теснину, где она струится меж берегов, которые становятся все уже и
обрывистее. В парке бьет источник, который потом, срываясь со скалы,
разбивается на тысячу брызг. В саду полно цветов, на скотном дворе много
животных, за которыми мне можно ухаживать. У меня чудесная комната,
уединенная, с красивым видом. Самое просторное помещение в замке отведено
под библиотеку. Гостиная маркизы своимрасположениемиобстановкой
напоминает парижскую; она только, пожалуй, шире, в ней больше воздуха и
легче дышать. Наконец-то мне стало хорошо и спокойно, наконец я ожила!
Подымаюсь на рассвете; маркиза, слава богу, встает тут не раньше, чем в
Париже, так что, пока она спит, досуг свой я буду проводить самым приятным
образом. Собираюсь вволю гулять, писать тебе письма и думать о вас! Как
жаль, что здесь нет наших малышей Лили или Шарло - вот бы погуляли вместе,
а я заодно познакомила бы их с деревенской жизнью.Привязатьсяк
крестьянским детишкам, которых часто встречаю, никак не удается. Стоит их
сравнить с твоими, и я понимаю, что опасных соперников в моем сердце у них
не будет. А покамест мне так весело бегать по полям, хоть и грустно думать,
что теперь я от вас еще дальше, чем прежде. Когда же мы увидимся?
Да, скалы мои тверды! Но, право, зачем бороться с теми, что встают
преградой в жизни таких бедняков, как мы с тобой? Нужно исполнять свой долг
и любить маркизу, а это не трудно. С каждым днем она все добрее ко мне,
по-матерински балует меня, и я порой забываю о своем положении приживалки.
Мы рассчитывали застать в Севале маркиза, который обещал матери приехать.
Очевидно, он появится немного погодя. Герцог же, думаю, не преминет
предстать перед нами на будущей неделе. Будем надеяться, что в деревне он
станет так же обходителен со мной, как недавно был в Париже, и больше не
захочет испытывать мое остроумие...
В другой раз Каролина писала сестре о том, как судит маркиза о
сельской жизни.
- Дорогое мое дитя, - говорила она мне. - Чтобы любить деревню, нужно
бессмысленно любить землю или слепо - природу. Между тупостью и чудачеством
середины нет. Вы знаете, что по-настоящему меня занимают только светские
дела, а к природе, живущей по незыблемым и непреложным законам, я довольно
равнодушна. Эти законы учреждены господом богом, стало быть, они прекрасны
и справедливы. Человек может постигать их, восхвалять и даже восторженно
описывать, но изменить их он не в силах; они останутся такими, какие есть.
Когда вы расточаете восторги цветущей яблоне, я не могу вас за это
упрекнуть. Напротив, я считаю, что ваши восторги справедливы, но, право,
стоит ли славословить яблоню, которая вас не слышит, цветет не для вашего
удовольствия и будет цвести, если вы ничего и не скажете. Не забивайте,
когда вы восклицаете: "Как прекрасна весна!", что это все равно как если б
вы сказали: "Весна есть весна". Да, да, летом жарко, потому что господь
создал солнце, в реке прозрачная вода, потому что она проточная, а
проточная она потому, что река бежит по холмистому склону. Это красиво,
потому что во всем есть великая гармония, а не будь этой гармонии, ничего
бы и не было.
Как видишь, маркиза - натура прозаичная и всегда находит логические
оправдания тому, что чего-то не чувствует и не понимает. Этим она похожа на
остальных людей, и, верно, мы поступаем точно так же, когда природа нас в
чем-то обделит.
Пока маркиза рассуждалатак,отдыхаянасадовойскамьеот
утомительного моциона - а моцион-то весь сто шагов по песчаной дорожке - к
калитке подошел крестьянин и предложил кухарке рыбу; та сразу же принялась
торговаться. В нем я узнала того самого человека, который шел передо мной в
день приезда и пел песенку про твердые скалы.
- О чем вы задумались? - спросила маркиза, перехватив мой взгляд,
обращенный на крестьянина.
- Я думаю, - отвечала я, не спуская глаз с этого славного малого, -
что хотя этот крестьянин не яблоня и не река, тем не менее в лице его есть
что-то удивительное.
- Что же, позвольте узнать?
- Боже мой, если б я не боялась произнести модное словечко, которое вы
так не любите, то сказала бы, что у этого человека явно есть характер.
- С чего вы это взяли? Не оттого ли, что он так упорно не сбавляет
цену? Ах, простите, поняла! Вы хотите сказать, что у него характерный
облик. Видите, у меня даже вышел невольный каламбур. Совсем запамятовала,
что это словечко из лексикона сочинителей и живописцев. Теперь и ткань, и
скамейка, и котелок обладают особой характерностью, а это, в свой черед,
означает, что у котелка форма котелка, скамейка похожа на скамейку, а ткань
действительно во всем подобна ткани. Или это неверно, и у ткани характерные
черты облака, у скамейки - характерные признаки стола, а у котелка -
характерные особенности колодца? Нет, с этим словом я никогда не примирюсь!
Потом маркиза заговорила о местных крестьянах.
- Люди они неплохие, не столько плуты, сколько хитрецы. Жадны до
денег, оттого что живут в нужде, но заработанные гроши на ветер не бросают.
Все копят на покупки и в один прекрасный день, опьянев от радости, набирают
всякой всячины, залезают в долги и разоряются. Кто поумнее и расторопнее,
тот дает деньги в рост, наживается на этой жажде приобретательства, будучи
в полной уверенности, что земля к нему вернется по даровой цене, потому что
рано или поздно клиент обанкротится. Оттого-то некоторые крестьяне выходят
в богачи, а большая часть идет по миру. Да, такова печальная изнанка
естественного отбора.Ведьэтилюдиживутинстинктами,роковыми
инстинктами, почти теми же, что заставляют цвести эти яблони. Поэтому
крестьяне и не интересуют меня. Я охотно помогаю калекам, вдовам, малым
детям и юродивым, а здоровые люди пускай сами выпутываются. Их упрямству и
ослы позавидуют.
- А есть что-нибудь интересное в деревне, сударыня?
- Ничего решительно. Люди ездят в деревню из-за хорошего воздуха,
чтобы поправить здоровье и денежные дела. Так уж заведено, что все уезжают
из Парижа в ту пору, когда он вполне сносен. Знаете, раз другие едут,
значит, и тебе надо ехать.
Я заметила, что эта беседа порядком наскучила маркизе, и, желая
развеселить ее, спросила:
- Неужели тут нет какого-нибудь смешного соседа, над которыми
подшутить не грех?
- Никого нет, дорогая, увы! Какие там шутки, когда здесь свили себе
гнездо только распутство или несчастье! Все ваша милаяцивилизация!
Понастроили железных дорог, и от былой провинции скоро следа не останется.
Скоро провинциалов днем с огнем не сыщешь. Уж не знаю, куда и ехать, чтобы
хоть плохонького найти. Теперь деревенский буржуа ничем не уступит буржуа
из Маре, а светский человек везде себе найдет салоны не глупее парижских.
То, что я смолоду повидала в деревне, того нынче и в помине нет.
- А кого вы там видели, расскажите!
- Кого? Очень колоритные личности там жили, буржуа, которые по три
года готовились к тому, чтобы раз в жизни провести месяц в Париже. А перед
тем еще завещание составляли, дорогая моя! Я вовсе не шучу и готова
насчитать двадцать человек, которые и по сей день еще живы. Кого я близко в
то время знала, так это наших деревенских "бар" - так их в ту пору
величали, не иначе! Славные, добрые дворянчики были! В годы революции
учиться они не могли и, как средневековые сеньоры, похвалялись тем, что
едва умеют расписаться. С виду они больше крестьян напоминали: носили
грубое платье, даже сабо иногда, и пудрились, между прочим. Только не было
в них этой крестьянской нерасторопности и притворного смирения, ходили
эдакими спесивыми фанфаронами, всем были недовольны, честили правительство
с утра до вечера. Мы с сестрой очень веселились, глядя на них, - были еще
девчонками, о политике понятия не вмели. Помню, как мы прыскали со смеху,
когда эти несчастные дворянчики грозились отомстить господину Буонапарту и
клялись, что шпаги у них не заржавели. В ту пору соседи виделись реже, чем
сейчас, зато гостили друг у друга подолгу. Приезжали на неделю с лишком,
поневоле приходилось дружить со скучными людьми, которые при случае платили
вам за это преданностью. Из-за бездорожья такой дворянин делал по восемь -
десять миль верхом на лошадях, жена его восседала за ним на лошадином
крупе, а впереди иной раз сидел и ребенок. Заглядывали и деревенские
франты, одетые под стать "картавым щеголям" 1810 года, непременно верхом, в
белых чулках и лакированных туфлях-лодочках, скрытых под толстыми суконными
панталонами, которые застегивались сверху донизу; перед тем как войти в
гостиную, их снимали на конюшне. Впрочем, оно гораздо приличнее, чем
приходить с утренним визитом в ботфортах и лосинах, от которых разит
лошадью. Однако нынешние дамы этого не замечают: от вонючих мужских сигар
им, видно, носы заложило. У сегодняшнего сельского дворянчика вид, конечно,
намного отесанней, чем у тех, о ком я говорю: он знает то, о чем нынче
говорят в обществе: читает газеты, получил образование или несколько раз
наведался в большие города, словом - пообтерся в светском потоке, который
все булыжники обтачивает на один манер. От него не услышишь наивного
вздора, который прежде забавлял всех: он не спросит вас, можно ли вечером
появиться в Париже на улице, не опасаясь разбойников, и правда ли то, что
по Елисейским полям гуляют голые женщины. Он уже не целует вашу перчатку,
перед тем как передать ее вам, но он ее и не поднимает. Легкомысленных особ
он больше не презирает, зато презирает всех женщин зараз, а воров просто не
боится. Зачем их бояться, если в кармане у него ни гроша, да и приезжает он
в Париж только затем, чтобы играть на бирже или взять деньги под залог у
ростовщиков-евреев.
Я умышленно воспроизвела кусочек нашего разговора, сестрица, чтобы ты
поняла, в каком черном цвете видит маркиза нашу современность. Ты заодно и
составишь представление о нашей жизни, "пустословия" которой, как ты
пишешь, никогда не сможешь понять. О чем бы ни зашла речь, маркиза все
подвергает критике, иногда веселой и добродушной, а подчас язвительной и
злой. Она слишком много говорила в своей жизни, чтобы быть счастливой. Она
всегда думала вслух совместно с двумя, тремя,атоитридцатью
собеседниками зараз, не имея ни минуты собраться с мыслями. Разве так можно
растрачивать себя? Не успеваешь даже задаться вопросом,всетолько
поддакиваешь - иначе спор прекратился бы, а беседа иссякла. Вынужденная
вести эти словопрения, я не устояла бы перед сомнениями и отвращением к
себе подобным, если бы у меня не было в распоряжении целого утра, чтобы
прийти в себя и сосредоточиться. Хотя остроумие и доброта госпожи де
Вильмер скрашивают наше бесплодное времяпрепровождение, я жду не дождусь
приезда маркиза, который хоть изредка сможет присоединиться к нашему
праздному велеречию".
Маркиз и вправдуприехалчерезнеделю,приехалозабоченный,
отрешенный, и Каролина нашла, что с ней он обходится особенно холодно.
Маркиз сразу же погрузился в свои любимые занятия и появлялся только перед
обедом; его поведение огорчало Каролину, так как она видела, что маркиз еще
тверже, чем прежде, отстаивает свои убеждения в споре с матерью, приводя
этим в восторг госпожу де Вильмер, больше всего боявшуюся замкнутости и
молчаливости Урбена. Заметив, что нет необходимости поддерживатьэти
беседы, и думая, что она скорее стесняет маркиза, нежели помогает ему,
Каролина стала избегать его общества и позволяла себе уходить по вечерам
раньше, чем обычно.
IX
Когда через две недели приехал в свой черед и герцог, домашняя
обстановка его не на шутку озадачила. Растроганный письмом брата, которое
тот отправил ему из Полиньяка, но догадываясь, что в Урбене больше
душевного разлада, чем решимости, герцог оттягивал свой приезд в расчете на
то, что сельское приволье и уединение подействуют на молодые сердца,
растревоженные, как он думал, его вмешательством, и приведут их к полному
согласию. Ему и в голову не приходило, что Каролина чужда кокетству или
пустой мечтательности и что маркиз находится во власти глубоких сомнений,
подлинного страха и внутренней раздвоенности.
"Что же произошло? - недоумевал герцог, заметив, что между маркизом и
Каролиной нет теперь даже былого дружеского расположения. -Неужели
требования морали так скоро погасили любовное пламя? Или, быть может, брат
объяснился с ней и получил отказ? Отчего он так помрачнел - с досады или от
страха? А может, мадемуазель де Сен-Жене жеманница? Не похоже. Честолюбива?
Вряд ли. Видимо, маркиз не нашел нужных слов, весь свой ум приберегает для
своих занятий, вместо того чтобы послать его на помощь зарождающейся
страсти".
Герцог, однако, не спешил докопаться до истины. Он пребывал в большой
нерешительности. Ему удалось разузнать, в каком состоянии находятся дела
Урбена, который, как выяснилось, имел всего лишь тридцать тысяч ренты, из
них двенадцать тысяч шли в виде пенсии герцогу. Остальные деньги почти
целиком уходили на содержание матери, а сам маркиз жил в своем имении,
тратя на себя не больше, чем если бы он был скромным гостем.
Герцог был удручен таким положением: ведь оно было делом его рук, а
брат, казалось, даже и не вспоминал об этом. Собственное разорение герцог
пережил стоически. Он вел себя как истинный аристократ и хотя утратил
многих своих приятелей по кутежам, зато обрел нескольких верных друзей. Он
сильно вырос во мнении света: герцог так мужественно и достойно искупал
грехи своей шалой и порочной молодости, что ему простили и прежние
скандальные истории, и горе, причиненное нескольким семействам. Он умно
играл свою нынешнюю роль, и лишь одно нарушало его равновесие: угрызения
совести из-за брата, которые так истерзали его, что он утратил и решимость
и проницательность. При всем своем безрассудстве, герцог по сути своей был
добрый человек; поэтому он сейчас измышлял способы, как сделать брата
счастливым. То он убеждал себя в том, что только любовь может скрасить
уединенную и безрадостную жизнь маркиза, то собирался разжечь в нем
честолюбие и, развеяв предубеждения Урбена, заговорить с ним о женитьбе не
богатой особе.
Об этом же мечтала и маркиза. Мечтала давно, а теперь вынашивала этот
замысел еще упорнее. Она твердоверила,чтообязательнонайдется
какая-нибудь прелестная наследница, которая разделит с ней восхищение
великодушием маркиза. Она доверительно сообщила Гаэтану о переговорах со
своей приятельницей герцогиней де Дюньер, которая прочила в жены Урбену
некую барышню Ксентрай, очень богатую и, по рассказам, красивую сиротку,
скучавшую в монастыре и тем не менее весьма требовательную по части
душевных качеств и происхождения претендента на ее руку. Судя по всему,
женитьба Урбена на ней была делом вполне возможным, лишь бы маркиз дал
согласие, а он не соглашался, говоря, что женится только в исключительном
случае и что совершенно не способен явиться с визитом к незнакомой девушке
в надежде ей понравиться.
- Постарайтесь, сын мой, победить его нелюдимость, - сказала госпожа
де Вильмер герцогу на следующий день после его приезда. - Мое красноречие
совершенно бессильно.
Герцог незамедлительно исполнил материнское поручение, но маркиз с
недоверием и безучастием выслушал брата, не сказал ему нет,однако
отказался что-либо предпринять, повторяя, что надо ждать, когда случай
познакомит его с этой особой и что, если она ему понравится, он со временем
попробует разузнать, взаимно ли его чувство. Сейчас все равно действовать
невозможно: живут они в деревне, и спешить некуда: он не более несчастен,
чем всегда, и занятий у него по горло.
Досадуя на проволочку, маркиза по-прежнему переписывалась с подругой
и, не желая вмешивать в брачные переговоры Каролину, избрала герцога
секретарем.
Убедившись, что женитьба маркиза отодвигается по крайней мере на
полгода, герцог снова вернулся к мысли временно развлечь брата деревенским
романом. Героиня его была, можно сказать, под рукой,ионабыла
очаровательна. Явное охлаждение маркиза, вероятно, немного задело ее, и
герцогу не терпелось разгадать причину этой перемены. Он, однако, потерпел
полное фиаско: маркиз был непроницаем. Вопросы брата, казалось, даже
удивили его. Дело же заключалось в том, что Урбену и не приходило в голову
поухаживать за мадемуазель де Сен-Жене. Ведь в этом случае ему пришлось бы
самым серьезным образом поступиться совестью, а поступаться ею было не в
его правилах. Земная прелесть Каролины невольно увлекала маркиза, и он
отдался этому влечению безо всякой задней мысли. Потом благодаря стараниям
герцога, попытавшегося пробудить в нем ревность, Урбен обнаружил, что
бессознательное чувство к девушке пустило в его сердце глубокие корни.
Несколько дней маркиз мучительно страдал. Он раздумывал, свободен ли он, и
быстро пришел к выводу, что между ним и его свободой стоят госпожа де
Вильмер, мечтающая о выгодном для него браке, и сын, которому он обязан
отдать жалкие крохи своего состояния. К тому же маркиз предвидел, какое
необоримое сопротивление он встретит со стороны недоверчивой и самолюбивой
мадемуазель де Сен-Жене. Хорошо изучив ее нрав, он был уверен, что Каролина
никогда не согласится встать между ним и его матерью. Посему маркиз почел
за благо не делать опрометчивых шагов: не докучать напрасной назойливостью
Каролине и не совершать низкого поступка, воспользовавшись доверием этой
чистой души. В трудной борьбе с самим собой маркиз, казалось, одержал почти
немыслимую победу. Свою роль он сыграл так искусно, что провел даже
герцога. Подобные твердость духа и благородство, очевидно, превосходили
понятия Гаэтана о чувстве долга в таких обстоятельствах. "Я ошибся, - думал
он. - Мысли брата заняты одной исторической наукой. С ним следует говорить
только о его книге".
С тех пор герцог размышлял об одном: чем занять свое воображение,
чтобы скоротать эти праздные полгода. Охота, чтение романов, беседы с
матерью, сочинение романсов - всего этого было мало уму, столь безудержному
в своих фантазиях, и, естественно, мысли герцогапостепеннозаняла
Каролина, единственная, с его точкизрения,особа,котораямогла
расшевелить и увлечь поэтичностью натуры его коснеющий мозг. Герцог дал
себе слово шесть месяцев в году проводить в Севале - решение весьма
благородное для человека, который любил жить в деревне только на широкую
ногу. Он рассчитывал, что эти месяцы скромной жизни у брата позволят ему
ежегодно отказываться от половины своей пенсии, то есть от шести тысяч
франков; если же маркиз отвергнет его жертву, с помощью этих денег он
приведет в порядок и перестроит замок Урбена. Но чтобы вознаградить себя за
такую добродетель, ему нужна была любовная интрижка - без этого добродетель
милого герцога обойтись не могла.
"Как же быть? - размышлял он. - Ведь я поклялся и брату и матушке
оставить Каролину в покое. Есть только одно средство, вероятно более
простое, чем все обычные способы. Нужно окружить Каролину вниманием, по
виду совершенно бескорыстным, быть с ней почтительным без намека на
волокитство и вести себя так дружественно и непринужденно, чтобы внушить ей
полное доверие ко мне. Так как при этом не возбраняетсяпроявлять
остроумие, учтивость и преданность, которые я выказал бы, ухаживая за ней
неприкрыто, то Каролину, вполне вероятно, тронет мое обхождение, и она сама
постепенно освободит меня от данного обета. Женщина всегда удивляется,
когда после двух-трех месяцев дружеской близости с ней не заводят речи о
любви. Потом и она заскучает, видя, что брат продолжает смотреть на нее
пустыми глазами... Словом, поглядим! Покорить сердце, за которым охотишься,
не показывая вида, следить затем,какдобродетельуступает,и
прикидываться, будто ты тут ни при чем - ощущения острые и новые. Я не раз
наблюдал, как ведут себя при этом кокетки и жеманницы, - интересно
поглядеть, как выйдет из такого положения мадемуазель де Сен-Жене".
Поглощенный этой самолюбивой мальчишеской затеей, герцог не испытывал
скуки. Впрочем, грубый разврат ему всегда претил, и волокитство его
неизменно отмечала печать изысканности. Он так рьяно прожигал свою жизнь,
что изрядно растратил собственные силы, и теперь ему ничего не стоило
обуздать свои порывы. Герцог сам говорил, что был бы не прочь восстановить
утраченное здоровье и свежесть, а временами даже мечтал вернуть молодость и
сердцу, ту самую молодость, внешние признаки которой он сумел сохранить в
своих речах и повадках. И так как теперь его мозг вынашивал бессовестную
любовную интригу, герцог считал, что ещевполнеподходиткроли
романтического воздыхателя.
Он так искусно плел сети, что мадемуазель де Сен-Жене в душевной своей
скромности сразу попалась на крючок его мнимой добропорядочности. Видя, что
герцог больше не ищет с ней встреч наедине, Каролина перестала его
избегать. Герцог же, непрестанно наблюдая за ней исподтишка, как бы
невзначай, сам того не желая, наталкивался на Каролину во время ее прогулок
и, притворяясь, будто не хочет длить эти встречи, удалялся, подчеркнуто
ненавязчивый и вместе с тем будто слегка опечаленный, так чтоего
изысканная любезность граничила с вызывающим равнодушием.
Герцог действовал так хитро, что Каролина ничего не заподозрила. Да и
как могла она, при ее прямодушии, вообразить себе подобный план? Через
неделю Каролине было с герцогом легко и спокойно, точно он никогда и не
внушал ей недоверия, и она так писала госпоже Эдбер:
"После некоего семейного события герцог переменился к лучшему. Он
остепенился, или же госпожа де Д*** с самого начала взвела на него
напраслину. Вероятно, так оно и есть: мне просто не верится, как такой
благовоспитанный человек способен погубить женщину только ради того, чтобы
похвастаться еще одной победой. Она (госпожа де Д***) уверяла,что
распутный и тщеславный герцог поступал так со всеми своими жертвами. Право,
не знаю, что такое распутство у высокородных господ. Я жила с людьми
рассудительными и разгул видела толькоубедняков-рабочих,которые
напивались до потери сознания и в припадке неистовства избивали своих жен.
Если порочность знатных господ заключается в том, что они компрометируют
светских женщин,значит,многиесветскиеженщиныпозволяютсебя
компрометировать - иначе откуда у герцога д'Алериа взялисьбыего
бесчисленные жертвы? По-моему, женщинами он интересуется весьма умеренно и
при мне ни об одной плохо не говорил. Напротив, герцог превозносит
добродетель и утверждает, что она для него превыше всего на свете. В
вероломстве, по-моему, упрекать ему себя не приходится, так как он четко
делит женщин на тех, кто уступает мужским уловкам, и на тех, кто проявляет
твердость. Не знаю, быть может, герцог всех морочит, но мне он кажется
человеком, который любил искренно и преданно. Таким его, по-моему, считают
мать с братом, да и я склонна думать, что натура он искренняя, хотя и
непостоянная, и что нужно было быть очень доверчивой или очень тщеславной,
чтобы надеяться прочно привязать его к себе. Я не сомневаюсь, что он сорил
деньгами, играл в карты, пренебрегал семейными обязанностями, опьянялся
роскошью и прочим вздором, недостойным серьезного человека. Все это плоды
его легкомыслия и тщеславия, а они, в свой черед, порождены неправильным
воспитанием и слишком беззаботной юностью. Этим людям нужда не привила
чувства долга, а учили их лишь тому, что несовместноспонятиями
бережливости и предусмотрительности. Наш бедный отец тоже разорился, но кто
посмеет поставить это ему в вину? Герцога, как ни силюсь, я даже не могу
упрекнуть в щегольстве - оно ему совершенно чуждо. Одевается он здесь как
любой местный дворянчик. Ходит в вязаной куртке за тридцать франков и всех
располагает к себе добродушием и простотой. О прошлых победах даже словом
не обмолвится, достоинствами своими не кичится, а их у него не отнять: он
остроумен, все еще очень красив, прелестно поет и вдобавок сочиняет
романсы, правда, пустяковые, но не лишенные известного изящества. В беседе
он приятен, хоть глубиной мысли неблещет,таккакчиталодни
легкомысленные книжки, в чем чистосердечно признается. Однако к серьезным
материям герцог не безразличен, часто расспрашивает брата о всякой всячине
и слушает его внимательно и с полным уважением.
А маркиз? Он по-прежнему ничем не замутненное зеркало,образец
всевозможных совершенств, доброты и редкой скромности. Он очень занят
большим историческим сочинением, о котором герцог рассказывает чудеса, и я
этому нисколько не удивляюсь. Природа поступила бы безрассудно, лиши она
маркиза способности выражать глубокие мысли и возвышенные чувства, которыми
так щедро наделила его душу. Он сейчас как-то благоговейно сосредоточен на
своей работе, поэтому, вероятно, и стал сдержаннее со мной и откровеннее с
матерью и братом, чем прежде. За них я радуюсь, за себя не обижаюсь: вполне
естественно, что он не ждет от меня глубоких мыслей о столь серьезных
предметах и предпочитает обсуждать их с людьми более зрелыми и сведущими в
исторической науке. В Париже он весьма участливо относился ко мне, особенно
в тот день, когда брат его осмелился дерзко поддразнивать меня. И хотя
теперь он этого участия не проявляет, я не думаю, что интерес его ко мне
полностью иссяк: возможно, при случае он проявится опять. Правда, новый
случай вряд ли представится, потому что герцог образумился, тем не менее я
очень благодарна маркизу за то, что тогда он оказал мне такую драгоценную
поддержку".
Читатель видит, что если Каролинаибылаогорченавнезапным
охлаждением маркиза де Вильмера, она сама не отдавала себе в этом отчета и
подавляла смутное чувство обиды. Ее женское самолюбие не было задето, ибо
Каролина знала, что у маркиза нет оснований относиться к ней с меньшим
уважением, чем прежде, а так как ничего, креме уважения, она не хотела и не
ждала,тосдержанностьмаркизаприписывалаегопогруженностив
глубокомысленные занятия.
Но как ни убеждала себя в этом Карелнна, тем не менее она тосковала.
Писать об этом сестре она остерегалась, да Камилла и не сумела бы вселить в
нее бодрость. Она писала Каролине нежные письма, полные сетований на ее
самопожертвование и долгую разлуку. Каролина от всего оберегала мягкую и
боязливую душу сестры, которую привыкла по-матерински любить и по мере сил
поддерживать, неизменно выказывая твердость и спокойствие. Но и у Каролины
бывали часы безмерной усталости, когда страх одиночества сжимал ей сердце.
И хотя большую половину дня она была здесь более обременена обязанностями,
чем дома, у нее оставались свободными утро и поздний вечер, когда можно
было насладиться уединением и поразмыслить о собственной судьбе. Это была
опасная свобода, которой она никогда не располагала в своей семье, где на
руках у нее было четверо детей и где всегда царила нужда. В такие свободные
часы Каролина предавалась поэтическим раздумьям и временами находила в них
упоительную сладость, а временами они порождали беспричинную, смутную
горечь, и тогда природа становилась ей враждебной, прогулки утомительными,
а сок не приносил отдыха.
Она мужественно боролась с хандрой, но приступы ее не ускользнули от
зорких глаз герцога д'Алериа. Порой он замечал у Каролины синеву под
глазами и слабую, вымученную улыбку. Герцог решил, что приспело время
действовать, и еще старательнее начал расставлять силки. Он стал держаться
с Каролиной еще внимательнее и предупредительней, а заметив, как она ему
благодарна, не преминул деликатно намекнуть, что любовь тут ни при чем. Но
как герцог ни ухищрялся, он напрасно терял время. Каролина была так
прямодушна, что попросту не видела этих хитроумных уловок. Когда герцог
расточал ей утонченные знаки внимания, она приписывала их дружескому
расположению, когда же он пытался уязвить ее нарочитой холодностью, она
радовалась новому доказательству того, что он питает к ней только дружбу.
Самолюбие мешало герцогу распознать, что его отношения с Каролиной вступили
в новую фазу. Ее доверие к нему действительно вернулось, но если бы глаза
ее вдруг прозрели, она испытала бы не горе, а лишь глубокое удивление и
презрительную жалость. Каждое утро герцог чаял увидеть на ее лице выражение
досады или нетерпения, однако обнаруживал лишь легкую печаль и, в детском
своем эгоизме считал себя тому причиной, втихомолку радовался. Но ему этого
было недостаточно. "А я-то считал ее пылкой! - размышлял он. - Даже в
грусти ее есть какое-то безразличие, и кротости в ней гораздо больше, чем
огня".
Но постепенно кротость эта начала пленять герцога. Ему чудились в ней
неведомая доселе покорность судьбе, душевная скромность, неверие в свою
привлекательность, мягкое смирение, и он был глубоко тронут.
"Она прежде всего добра, - твердил он себе, - сущий ангел! Какое
счастье разделить жизнь с такой женщиной, насладиться ее благодарностью и
нетребовательностью. Право, она даже не понимает, что можно приносить
мучения другим, только сама терзается - и как стойко!"
Чем пристальнее герцог следил за своей жертвой, тем сильнее она его
трогала и даже умиляла. Он поневоле признался себе, что робеет подле нее и
тяготится своим жестоким замыслом. Через месяц он начал терять терпение и
уверять себя, что нужно ускорить развязку, но вдруг понял, что это почти
невозможно. Каролина все еще была воплощенной добродетелью, и он не мог
нарушить свое обещание, ибо, проявив излишнюю поспешность, разом загубил бы
все.
Как-то раз, придя к матери, герцог сказал:
- Я только что объезжал жеребенка с вашей фермы. Очень он забавный. Ни
дать ни взять вепрь, и аллюр такой же. Горячий малыш, прекрасные ноги, и в
то же время спокойный. Если мадемуазель де Сен-Жене любит верховую езду,
она могла бы на нем кататься.
- Очень люблю, - ответила Каролина. - Отец требовал, чтобы я ездила
верхом, и я с радостью подчинялась ему.
- Значит, вы хорошая наездница?
- Нет, но я хорошо сижу в седле, и рука у меня легкая, как у всех
женщин.
- Как у всех женщин-наездниц, потому что обычно женщины - создания
нервные и хотят обуздывать лошадей точно так же, как мужчин. Но это,
по-моему, не в вашем характере.
- Что касается людей, я боюсь вам что-либо сказать. Я никогда никого
не обуздывала.
- Но когда-нибудь вы все же попытаетесь, не правда ли?
- Не думаю.
- И я не думаю, - вмешалась маркиза. - Это невозможно. Каролина не
хочет выходить замуж, и согласитесь, что в ее положении это более чем
рассудительно.
- О, конечно! - ответил герцог. - Когда нет состояния, семейная жизнь
превращается в настоящий ад.
Герцог взглянул на Каролину - не отразится ли на ее лице огорчение
после таких слов, но оно было безучастно. Каролина искренно и бесповоротно
отказалась от замужества.
Герцог, желая выяснить, допускает ли она возможность непоправимой
ошибки, но боясь попасть впросак, добавил:
- Да, это настоящий ад, если, конечно, нет сильной страсти, которая
помогает все вынести до конца.
Каролина по-прежнему хранила спокойствие и, казалось, не слышала слов
герцога д'Алериа.
- Ах, сын мой! - воскликнула маркиза. - Какой вздор вы говорите!
Право, подчас вы рассуждаете, как малый ребенок.
- Вы прекрасно знаете, что я и есть малый ребенок, - ответил герцог, -
и собираюсь остаться им до конца своих дней.
- Нет, вы просто младенец, если полагаете, что можно жить в нищете и
быть при этом хоть капельку счастливым, - заметила маркиза, любившая
поспорить. - О каком счастье речь, если нищета убивает все, даже любовь.
- Вы тоже такого мнения, мадемуазель де Сен-Жене? - спросил герцог.
- На этот счет у меня нет никакого мнения, - сказала Каролина. - Я
ничего не знаю о жизни дальше определенной черты, но, пожалуй, больше
согласна с вашей матушкой, нежели с вами. Я знала нищету, но страдала
главным образом оттого, что видела, какой тяжестью она ложится на дорогих
мне людей. Поэтому не следует усложнять нашу жизнь и выходить за положенные
нам пределы, она и без того трудна. В противном случае тебя ждет одно
отчаяние.
- Боже мой, все на свете относительно! - сказал герцог. - Что одни
считают нищетой, то другим кажется роскошью. Имей вы двенадцать тысяч
ренты, разве вы не чувствовали бы себя богатой?
- Конечно, чувствовала бы, - ответила Каролина, забыв, или, вернее,
даже не зная, что этой цифрой исчислялся нынешний доход герцога.
- Хорошо, - продолжал герцог, желая одной фразой внушить надежду, а
другой уничтожить ее, только бы смутить ясную или, может быть, робкую душу
Каролины. - Представим себе, что некто предложил вам этонебольшое
состояние и в придачу к нему подлинную любовь?
- Я не смогла бы их принять, - ответила Каролина. - У меня на руках
четверо детей, которых нужно кормить и воспитывать. Какому мужу понравится
такое прошлое?
- Каролина прелестна! - умилилась маркиза. - Она говорит о своем
прошлом, словно она вдова.
- Ах, а я и не упомянула о моей овдовевшей сестре. Со мной и старой,
преданной служанкой, которая разделит с нами последний кусок хлеба, нас
семеро, ровным счетом семеро. Какой же молодой человек с двенадцатью
тысячами дохода женится на мне? Он был бы просто безумцем!
Каролина всегда говорила о своем положении легко, дажевесело,
выказывая прямодушие своего сердца.
- Пожалуй, вы правы! - ответил герцог. - С вашей завидной решимостью и
стойкостью вы одна одолеете любые невзгоды. Думаю даже, что мы с вами
единственные настоящие философы на свете. Для меня бедность тоже пустяк,
когда приходится отвечать только за себя одного, и должен сказать, что
никогда я не был так счастлив, как теперь.
- Вот и прекрасно, сын мой, - сказала маркиза с едва заметной тенью
упрека, которую герцог тем не менее тотчас уловил и потому поспешно
добавил:
- Но счастье мое станет безграничным в тот день, когда брат мой
вступит в задуманный нами брак, а ведь он в него вступит, матушка?
Каролина повернула голову и взглянула на часы, но маркиза остановила
ее:
- Нет, нет, они идут исправно. Отныне, милочка, у меня от вас нет
никаких секретов, а посему вам следует знать, что сегодня я получила добрые
вести относительно того важного дела, которое я предприняла ради счастья
моего сына. Я не прибегла к помощи вашей прелестной руки в этой переписке
вовсе не потому, что вам не доверяю, - тут причины другие. Прочтите нам это
письмо, о котором мой старший сын еще не знает.
Каролине не хотелось слишком глубоко проникать в тайны этого дома,
особенно же в тайны маркиза, и она слабо воспротивилась:
- Здесь нет вашего младшего сына, сударыня, - сказала она, - и я,
право, не знаю, одобрит ли он доверие, которым вы меня почтили...
- Конечно, одобрит, - ответила маркиза. - Если быявэтом
сомневалась, я не попросила бы вас прочесть нам письмо. Читайте, милочка!
Спорить с маркизой было невозможно, и Каролина прочла вслух следующее:
"Да, дорогая моя, нам нужно добиться успеха, и мы его добьемся.
Состояние мадемуазель де К. и в самом деле превышает четыре миллиона, но
она это знает и вовсе не кичится. Напротив, после очередных моих наводящих
замечаний она сказала мне не далее как нынче утром: "Совершенно с вами
согласна, дорогая крестная. Я и в праве и в состоянии обогатить достойного
человека. Ваши рассказы о сыне вашей приятельницы выставляют его в самом
выгодном свете. Пока я в трауре, мне хотелось бы жить в монастыре, но вот
осенью я охотно встречусь у вас с этим господином". Разумеется, в беседах с
ней я не называла имен. Но история ваших сыновей, да и ваша собственная,
так широко известны, что милая Диана догадалась, о ком шла речь. Я же почла
своим долгом расхвалить на все лады достойное поведение маркиза. Впрочем,
герцог, брат его, тоже везде и всюду говорил о маркизе с большим чувством,
что делает ему честь. Только не засиживайтесьввашемсевальском
захолустье. Я не хочу, чтобы до встречи с маркизом Диана слишком много
бывала в свете. Даже у самых чистых душ он отнимает ту младенческую
доверчивость и великодушие, которыми я восхищаюсь и которые по мере сил
поддерживаю в моей благородной крестнице. А когда она станет вашей дочерью,
вы, драгоценный друг мой, доведете до конца мое начинание. Больше всего на
свете хочу я дожить до того часа, когда ваш милый сын займет в обществе
подобающее ему место. С его стороны было похвально утратить это положение,
не моргнув глазом, но еще похвальнее, если родовитая особа вернет маркиза
свету. Долг дочерей легендарных предков подавать великие примеры душевной
гордости нынешним буржуазным выскочкам, а поскольку я одна из этих дочерей,
то постараюсь, чтобы дело увенчалось успехом. Я вкладываю в него всю свою
душу, всю веру и свою преданность вам.
Герцогиня де Дюньер, урожденная де Фонтарк"
Если бы герцог взглянул на Каролину, прочитавшую это письмо ровным,
недрогнувшим голосом, он не заметил бы в ней ни малейшего напряжения или
намека на чувство, которое шло бы вразрез с его собственной радостью. Но
герцог даже не взглянул в ее сторону. При решения такого важного семейного
дела бедняжка Каролина оказалась в его жизни чем-то второстепенным, и
вспомни сейчас герцог о ее существовании, он был бы крайне недоволен собой,
затем что видел в этих планах на будущее своего брата высший промысел,
искореняющий то зло, которое он сам причинил.
- Да, да, матушка! - воскликнул он, радостно целуя руки маркизе. - Вы
снова станете счастливы, а я перестану краснеть от стыда. Брат мой
сделается настоящим мужчиной, главой семьи. Свет признает его замечательные
достоинства! Ведь большинство считает, что если нет денег, талант и
добродетель мало чего стоят. Милый брат разом обретет все - славу, честь,
влияние, власть, безо всяких уступок так называемым соображениям политики и
назло шаркунам при дворе короля-мещанина. Матушка, вы показывали это письмо
Урбену?
- Конечно, сын мой.
- Доволен ли он? Ведь делу дан такой удачный ход! Эта особа благоволит
ему, заранее принимает и только желает с ним познакомиться.
- Да, друг мой, он дал слово представиться ей.
- Мы победили! - воскликнул герцог. - Давайте ж веселиться и делать
глупости. Я готов подпрыгнуть до потолка, готов всех прижать к груди.
Позвольте, матушка, мне пойти и обнять брата?
- Ступайте, сын мой, но не очень-то усердствуйте. Знаете, как Урбен
боится всего нового.
- О, не волнуйтесь, матушка, уж я-то знаю!
И герцог, все еще подвижный, несмотря на легкую полноту и ревматизм,
вприпрыжку выскочил из комнаты, как озорной школьник.
X
Он застал маркиза погруженным в занятия.
- Я тебе помешал? Не беда! - воскликнул герцог. - Мне не терпится
прижать тебя к груди. Матушка только что прочла мне письмо герцогини де
Дюньер.
- Но, дорогой друг, этот брак еще не заключен, - отвечал маркиз, пока
брат обнимал его.
- Заключен, если ты того захочешь, а ты не можешь не захотеть.
- Друг мой, я могу хотеть сколько угодно. Но ведь нужнобыть
действительно обворожительным, чтобы поддержать ту блестящую репутацию,
которую слишком, по-моему, в ущерб тебе создала мне эта старая герцогиня.
- Она поступила прекрасно, хотя следовало расхвалить тебя еще больше.
Мне хочется самому нанести ей визит и все о тебе рассказать. Нет, он
думает, что в нем недостаточно очарования! Ты положительно плохо себя
знаешь.
- Я себя знаю очень хорошо, - возразил господин де Вильмер, - и вовсе
не обманываюсь.
- Черт возьми, ты что ж, считаешь себя увальнем? Разве не ты покорил
госпожу де Ж***, самую строгую женщину в свете?
- Умоляю, не говори мне о ней. Я сразу вспоминаю о том, сколько
выстрадал, прежде чем завоевал ее доверие, и сколько натерпелся потом из-за
боязни утратить его... Ты этого не знаешь: женщины всегда влюблялись в тебя
с первого взгляда, а любви на всю жизнь ты и не искал. Я же могу сказать
женщине одно-единственное слово "люблю", и если она не поймет, что в нем
заключена вся моя душа, я буду уже не в силах сказать ей ничего другого.
- Хорошо! Ты полюбишь Диану де Ксентрай, и она поймет это твое слово.
- А если я ее не полюблю?
- Но, дорогой мой, она же прелестна. Я, правда, помню ее совсем
ребенком, но это был сущий херувим.
- Все твердят, что она очаровательна. Но вдруг она мне не понравится?
Не убеждай меня в том, что боготворить жену вовсе не обязательно, что
довольно к ней питать уважение и приязнь. Заводить спор я не желаю, он
бесполезен. Обсудим только один вопрос: понравлюсь ли я ей. Если я не люблю
женщину, то я не сумею ее завоевать, а стало быть, не женюсь на ней.
- Можно подумать, что ты просто мечтаешь об этом! - сокрушенно заметил
герцог. - Бедная матушка! Она прямо воскресла, когда появилась надежда на
этот брак. Да и я думал, что сама судьба отпускает мне мои прегрешения. Что
ж, Урбен, выходит, мы все трое прокляты?
- Не надо отчаиваться, - промолвил растроганный маркиз. - Я и так изо
всех сил стараюсь побороть свою нелюдимость. Честное слово, мне и самому
хочется изменить это бесплодное и мучительное существование. Дай мне срок -
за лето я попытаюсь справиться совсемивоспоминаниями,страхами,
сомнениями, - право, я хочу сделать вас счастливыми, и, может быть, сам
господь придет мне на помощь.
- Спасибо, брат, ты лучший человек на свете, - сказал герцог и снова
обнял маркиза. И так как тот был взволнован, герцог увел его гулять, чтобы
отвлечь от занятий и укрепить его в добрых намерениях.
Герцог прибегнул к уловке, которую некогда пустил в ход Урбен в тот
день, когда, впервые откровенно беседуя с братом, старался ободрить его. На
этот раз уже Гаэтан притворился слабым страдальцем, чтобы воскресить в
брате душевную силу. Он красноречиво рассказал ему об угрызениях совести, о
том, как велика в нем жажда моральной поддержки.
- Двое несчастных ничем не могут помочь друг другу, - говорил герцог
брату. - Твоя хандра роковым образом заражает меня. В тот день, когда я
увижу тебя счастливым, радость жизни возвратится ко мне.
Растроганный Урбен снова заверил брата, что не нарушит обещания, и так
как сделал это скрепя сердце, то постарался отвлечься от мрачных мыслей и
принялся весело болтать с Гаэтаном. Тот с радостью подхватил непринужденный
тон и немедленно заговорил о том, что большевсегозанималоего
воображение.
- Послушай! - сказал он, глядя на улыбающегося маркиза. - Я уверен,
что ты принесешь мне счастье. Сейчас я вспоминаю, что уже несколько дней
был не в ладу с собой, оттого и ходил такой насупленный и недовольный.
- Опять какая-нибудь история с женщиной? - спросил маркиз, пересиливая
смутную и внезапную тревогу.
- А разве другие у меня бывают? Словом, брат, эта крошка де Сен-Жене
занимает меня, вероятно, больше, чем следует.
- Только не это!.. - горячо возразил маркиз. - Ты же дал слово
матушке... Она мне все рассказала... Неужели ты обманешь мать?
- Вовсе нет, но я хочу, чтобы обстоятельства принудили меня обмануть
ее.
- Какие обстоятельства? Что-то я не возьму в толк.
- Господи, сейчас я тебе все объясню.
И герцог поведал брату, как в похвальном намерении влюбить его в
Каролину он сначала прикинулся, будто влюблен в нее сам, а потом, когда из
-
.
1
,
,
,
2
.
,
3
,
.
4
,
,
5
.
6
!
,
7
.
,
,
8
,
,
9
.
,
,
10
,
.
,
11
.
,
,
,
12
.
,
,
13
,
,
14
,
.
,
15
,
16
.
17
18
.
,
,
19
,
,
.
20
,
,
,
21
,
,
22
,
,
23
.
,
,
24
.
,
25
,
,
26
.
27
,
.
28
:
.
,
29
-
,
30
,
31
,
-
,
-
,
32
?
-
,
.
33
?
,
,
34
,
,
35
,
36
?
,
37
,
38
?
,
39
,
,
,
,
,
40
,
,
41
.
42
,
43
,
44
,
45
.
46
,
,
47
,
.
48
.
,
,
49
.
:
,
50
.
,
,
51
,
.
52
,
,
53
.
:
54
,
,
,
55
,
,
56
,
,
57
,
58
.
?
,
.
.
.
,
59
,
,
,
60
-
.
61
,
,
62
-
.
,
63
,
,
64
65
.
:
66
,
,
67
,
.
,
68
-
.
69
,
,
,
-
70
,
.
,
71
,
72
,
,
73
.
.
74
75
.
,
76
,
:
,
,
,
77
.
78
:
79
,
,
80
,
,
.
81
,
,
,
82
,
,
83
.
84
,
,
85
,
,
,
-
,
86
,
,
87
,
88
,
89
.
,
90
,
,
91
.
92
,
93
,
,
,
94
,
,
-
95
,
,
(
96
)
,
,
97
.
,
,
98
99
.
,
,
100
,
,
101
.
102
,
,
,
103
,
-
.
104
"
"
,
,
105
.
106
,
,
107
,
,
108
.
.
109
;
.
,
110
,
,
111
,
,
.
112
.
,
,
113
,
114
-
.
-
115
.
116
.
117
,
,
.
118
.
119
.
.
120
.
121
.
,
,
122
,
.
,
123
,
,
124
,
,
-
125
.
(
,
126
,
)
127
.
128
.
,
,
,
129
.
130
,
131
,
,
132
:
,
133
,
-
.
134
135
,
.
,
136
,
.
137
,
138
.
,
,
139
.
,
.
140
,
,
141
,
142
,
143
.
,
144
.
145
.
,
146
,
.
,
,
147
,
,
148
.
,
149
,
-
.
150
.
,
151
,
,
-
;
152
,
153
,
,
,
154
,
,
.
155
.
,
-
,
156
,
.
,
157
.
,
158
,
,
,
159
.
160
:
,
,
161
,
.
162
,
163
,
-
164
,
.
165
.
166
.
,
167
,
.
168
-
169
,
,
.
170
,
171
,
,
,
172
.
173
,
174
-
.
175
,
176
177
,
-
.
,
178
,
179
,
,
180
,
.
181
.
182
,
.
183
,
,
,
,
184
,
185
,
,
186
,
.
,
187
,
,
188
,
.
189
,
,
.
190
,
?
!
,
,
191
.
,
.
,
192
,
-
193
.
,
194
,
,
,
.
195
,
,
,
.
,
196
.
197
,
,
;
,
198
.
199
-
,
200
.
,
,
201
,
.
-
,
202
,
,
,
,
203
.
204
.
,
,
205
,
,
,
206
.
;
,
207
,
208
,
.
209
,
,
210
,
.
211
-
,
,
.
212
,
213
,
,
.
214
!
,
,
,
215
.
,
,
,
216
,
,
217
,
,
;
218
,
.
219
,
220
,
,
,
221
,
.
222
-
,
223
,
.
,
224
,
.
225
,
.
,
226
.
227
,
228
,
,
229
.
230
,
,
.
231
,
,
232
.
,
,
,
,
233
.
,
,
234
.
235
,
,
,
236
.
,
237
,
,
238
,
?
!
,
,
239
,
,
,
,
240
,
.
241
,
.
,
242
243
.
244
-
,
,
,
245
.
,
,
246
"
.
247
248
249
250
251
252
253
,
,
254
-
,
-
255
,
.
256
257
"
,
(
)
,
258
259
260
,
!
.
,
,
261
,
.
262
,
,
,
,
263
.
264
.
!
265
,
,
266
,
.
267
.
,
,
268
,
,
,
.
269
,
270
,
,
271
,
.
272
,
,
273
;
,
,
,
,
274
,
.
275
,
,
276
;
,
,
277
,
,
.
278
,
,
279
,
,
,
280
,
.
281
,
,
.
282
,
,
,
283
,
,
284
.
285
*
-
,
,
286
,
,
287
.
,
,
288
;
,
289
,
.
290
,
!
,
291
,
.
,
292
,
,
,
293
,
:
294
-
!
,
,
295
,
.
296
-
,
297
,
.
:
298
;
,
,
299
,
.
300
,
301
,
302
.
303
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
304
*
-
"
"
.
305
306
(
)
,
307
.
,
.
308
-
309
.
,
,
310
,
,
311
,
312
,
.
313
,
,
314
.
,
,
315
,
:
316
317
!
318
,
,
319
320
.
321
,
322
.
323
324
,
,
325
,
,
,
326
.
,
,
327
,
,
328
,
"
"
;
329
,
,
.
330
,
(
331
,
,
332
)
,
,
,
,
333
,
.
334
,
335
,
.
336
,
337
,
,
,
,
338
,
,
339
.
,
,
,
340
.
,
341
,
.
,
342
,
.
343
.
344
;
,
,
,
345
.
-
,
!
346
;
,
,
,
347
,
,
,
348
.
,
!
349
,
-
,
350
.
351
,
,
.
352
,
,
353
.
,
,
354
,
.
?
355
,
!
,
,
,
356
,
?
357
,
.
,
358
-
,
.
359
,
.
360
,
.
,
,
361
.
,
362
,
,
363
.
.
.
364
365
366
,
367
.
368
-
,
-
.
-
,
369
-
.
370
.
,
-
371
,
,
,
372
.
,
,
373
.
,
374
,
;
,
.
375
,
376
.
,
,
,
,
,
377
,
,
378
,
.
,
379
:
"
!
"
,
380
:
"
"
.
,
,
,
381
,
,
,
382
,
.
,
383
,
,
384
.
385
,
-
386
,
-
.
387
,
,
,
,
388
-
.
389
,
390
-
-
-
391
;
392
.
,
393
.
394
-
?
-
,
,
395
.
396
-
,
-
,
,
-
397
,
398
-
.
399
-
,
?
400
-
,
,
401
,
,
.
402
-
?
,
403
?
,
,
!
,
404
.
,
.
,
405
.
,
406
,
,
,
,
407
,
,
,
408
.
,
409
,
-
,
-
410
?
,
!
411
.
412
-
,
,
.
413
,
,
.
414
,
,
415
,
.
,
416
,
,
417
,
,
418
.
-
419
,
.
,
420
.
,
421
,
,
.
422
.
,
,
423
,
.
424
.
425
-
-
,
?
426
-
.
-
,
427
.
,
428
,
.
,
,
429
,
.
430
,
,
,
431
,
:
432
-
-
,
433
?
434
-
,
,
!
,
435
!
!
436
,
.
437
.
,
,
438
.
439
,
.
440
,
,
.
441
-
,
!
442
-
?
,
,
443
,
.
444
,
!
445
,
.
446
,
"
"
-
447
,
!
,
!
448
,
,
,
449
.
:
450
,
,
,
.
451
,
452
,
,
453
.
,
,
-
454
,
.
,
,
455
456
,
.
,
457
,
.
,
458
,
459
.
-
-
460
,
461
,
.
462
,
"
"
,
,
463
-
,
464
,
;
465
,
.
,
,
466
,
467
.
:
468
,
,
.
,
,
469
,
,
:
,
470
:
,
471
,
-
,
472
.
473
,
:
,
474
,
,
,
475
.
,
476
,
.
477
,
,
478
.
,
,
479
,
480
-
.
481
,
,
482
,
.
483
,
"
"
,
484
,
.
,
485
,
,
486
.
,
.
487
,
,
488
,
.
489
?
,
490
-
,
.
491
,
492
,
,
493
.
494
,
495
,
496
"
.
497
498
499
,
,
500
,
,
.
501
502
;
,
,
503
,
,
,
504
,
505
.
,
506
,
,
,
,
507
508
,
.
509
510
511
512
513
514
515
,
516
.
,
517
,
,
518
,
,
519
,
,
520
,
,
,
521
.
,
522
,
523
.
524
"
?
-
,
,
525
.
-
526
?
,
,
527
?
-
528
?
,
-
?
.
?
529
.
,
,
530
,
531
"
.
532
,
,
.
533
.
,
534
,
,
,
,
535
.
536
,
,
537
,
.
538
:
,
539
,
,
.
540
.
541
,
.
542
:
543
,
544
,
,
.
545
,
:
546
-
,
,
547
.
,
548
;
,
549
.
,
550
,
551
,
,
552
.
553
.
,
554
.
,
555
-
,
556
.
557
,
558
,
,
,
,
559
560
.
,
561
,
562
,
,
,
563
564
.
565
-
,
,
,
-
566
.
-
567
.
568
,
569
,
,
570
-
,
,
,
571
,
,
572
,
.
573
:
,
:
,
574
,
.
575
,
-
576
,
,
577
.
578
,
579
,
580
.
,
,
,
581
.
,
,
,
582
.
,
,
583
:
.
,
,
584
.
,
585
-
.
586
,
587
.
,
588
.
589
,
,
,
590
.
591
.
,
,
592
,
593
,
,
,
594
.
,
595
596
-
.
,
,
597
.
598
:
599
,
600
.
,
,
601
.
,
602
.
,
,
603
.
"
,
-
604
.
-
.
605
"
.
606
:
,
607
.
,
,
608
,
-
,
609
,
,
,
610
,
,
,
,
611
.
612
-
613
,
614
.
,
615
,
616
;
,
617
.
618
,
-
619
.
620
"
?
-
.
-
621
.
,
622
,
.
,
623
,
624
,
625
.
626
,
,
,
627
,
,
,
,
628
.
,
629
-
630
.
,
,
631
.
.
.
,
!
,
,
632
,
,
,
633
,
-
.
634
,
,
-
635
,
-
"
.
636
,
637
.
,
,
638
.
,
639
,
640
.
,
641
,
642
,
,
643
.
644
,
,
645
.
646
,
-
647
.
,
648
,
649
.
,
,
650
,
,
651
,
,
,
,
652
,
653
.
654
,
.
655
,
,
?
656
,
657
,
:
658
659
"
.
660
,
*
*
*
661
.
,
:
,
662
,
663
.
(
*
*
*
)
,
664
.
,
665
,
.
666
-
,
667
.
668
,
669
,
,
670
-
'
671
?
-
,
672
.
,
673
,
.
674
,
-
,
,
675
,
,
,
676
.
,
,
,
677
,
.
,
-
,
678
,
,
,
679
,
,
680
.
,
681
,
,
,
682
,
.
683
,
,
,
684
.
685
,
,
686
.
,
687
?
,
,
688
-
.
689
.
690
.
691
,
,
:
692
,
,
693
,
,
,
.
694
,
,
695
,
.
696
,
697
.
698
?
-
,
699
,
.
700
,
,
701
.
,
702
,
703
.
-
704
,
,
,
705
,
.
,
:
706
,
707
708
.
,
709
,
.
710
,
,
711
:
,
.
,
712
,
,
713
,
714
"
.
715
716
,
717
,
718
.
,
719
,
720
,
,
,
,
721
,
722
.
723
,
.
724
,
725
.
,
726
.
727
,
-
728
,
.
729
,
.
730
,
731
,
,
732
.
733
,
,
734
.
735
736
,
,
737
,
,
,
738
.
739
,
740
'
.
741
,
.
,
742
,
.
743
,
,
744
,
,
.
745
,
.
746
,
.
747
,
748
,
,
749
,
.
750
,
751
.
,
752
,
,
753
.
754
,
,
755
,
.
756
.
"
-
!
-
.
-
757
-
,
,
758
"
.
759
.
760
,
,
761
,
,
.
762
"
,
-
,
-
!
763
,
764
.
,
,
765
,
-
!
"
766
,
767
.
,
768
.
769
,
,
,
770
.
,
771
,
,
,
772
.
773
-
,
,
:
774
-
.
.
775
,
.
,
,
776
.
-
,
777
.
778
-
,
-
.
-
,
779
,
.
780
-
,
?
781
-
,
,
,
782
.
783
-
-
,
-
784
,
.
,
785
-
,
.
786
-
,
-
.
787
.
788
-
-
,
?
789
-
.
790
-
,
-
.
-
.
791
,
,
792
.
793
-
,
!
-
.
-
,
794
.
795
-
796
,
.
797
.
798
,
,
799
,
,
:
800
-
,
,
,
,
,
801
.
802
-
,
,
803
'
.
804
-
,
!
-
.
-
!
805
,
,
.
806
-
,
,
-
,
-
807
.
808
-
,
,
,
809
,
-
,
810
.
-
,
,
.
811
-
,
-
?
-
.
812
-
,
-
.
-
813
,
,
,
814
,
.
,
815
,
,
816
.
817
,
.
818
.
819
-
,
!
-
.
-
820
,
.
821
,
?
822
-
,
,
-
,
,
,
,
823
,
.
824
-
,
-
,
,
825
,
,
,
826
.
-
,
827
?
828
-
,
-
.
-
829
,
.
830
?
831
-
!
-
.
-
832
,
.
833
-
,
.
,
834
,
,
835
,
.
836
?
!
837
,
,
838
.
839
-
,
!
-
.
-
840
.
,
841
.
,
842
,
,
843
,
.
844
-
,
,
-
845
,
846
:
847
-
,
848
,
,
?
849
,
850
:
851
-
,
,
.
,
,
852
,
,
853
,
854
.
855
,
,
-
.
856
,
.
857
,
858
,
:
859
-
,
,
-
,
-
,
860
,
,
,
.
.
.
861
-
,
,
-
.
-
862
,
.
,
!
863
,
:
864
865
"
,
,
,
.
866
.
,
867
.
,
868
:
"
869
,
.
870
.
871
.
,
,
872
"
.
,
873
.
,
,
874
,
,
.
875
.
,
876
,
,
,
877
.
878
.
,
879
.
880
,
881
.
,
882
,
,
.
883
,
884
.
,
885
,
,
886
.
887
,
,
888
,
.
889
,
.
890
,
"
891
892
,
,
893
,
894
,
.
895
.
896
-
,
897
,
,
898
,
899
,
.
900
-
,
,
!
-
,
.
-
901
,
.
902
,
.
903
!
,
,
904
.
-
,
,
905
,
,
906
-
.
,
907
?
908
-
,
.
909
-
?
!
910
,
.
911
-
,
,
.
912
-
!
-
.
-
913
.
,
.
914
,
,
?
915
-
,
,
-
.
,
916
.
917
-
,
,
,
-
!
918
,
,
,
919
,
.
920
921
922
923
924
925
926
.
927
-
?
!
-
.
-
928
.
929
.
930
-
,
,
,
-
,
931
.
932
-
,
,
.
933
-
,
.
934
,
,
935
,
-
,
.
936
-
,
.
937
.
,
938
,
!
939
.
940
-
,
-
,
-
941
.
942
-
,
,
?
943
*
*
*
,
?
944
-
,
.
,
945
,
,
-
946
.
.
.
:
947
,
.
948
-
"
"
,
,
949
,
.
950
-
!
,
.
951
-
?
952
-
,
,
.
,
,
953
,
.
954
-
,
.
?
955
,
,
956
.
,
957
.
:
.
958
,
,
,
.
959
-
,
!
-
960
.
-
!
,
961
.
,
.
962
,
,
,
?
963
-
,
-
.
-
964
.
,
965
.
-
966
,
,
967
,
-
,
,
,
,
968
.
969
-
,
,
,
-
970
.
,
,
971
.
972
,
973
,
,
,
.
974
,
975
.
,
976
,
.
977
-
,
-
978
.
-
.
,
979
,
.
980
,
,
981
,
982
.
983
,
984
.
985
-
!
-
,
.
-
,
986
.
,
987
,
.
988
-
-
?
-
,
989
.
990
-
?
,
,
-
991
,
,
,
.
992
-
!
.
.
-
.
-
993
.
.
.
.
.
.
?
994
-
,
,
995
.
996
-
?
-
.
997
-
,
.
998
,
999
,
,
,
1000