когда одна мысль об этом привела бы меня в ужас, сейчас мне это
безразлично.
- Тогда, - вскричал с восторгом Реймон, схватив ее в объятия, - раз нам
грозит смерть, будь моей! Прости мне все, и пусть в этот решительный миг
твоим последним словом будет слово любви, моим последним вздохом - вздох
счастья.
- Это ужасное мгновение, требующее от нас такого мужества, могло бы
стать самым прекрасным в моей жизни, - воскликнула она, - но вы погубили
все!
Во дворе усадьбы раздался стук колес, а затем кто-то нетерпеливой и
грубой рукой дернул за колокольчик у ворот замка.
- Узнаю его манеру звонить, - холодно сказала Индиана прислушиваясь. -
Ральф не солгал. Но у вас еще есть время бежать, уходите!
- Нет, я не уйду! - воскликнул Реймон. - Я подозреваю подлое
предательство и не хочу, чтобы вы одна были его жертвой. Я останусь и буду
защищать вас своей грудью.
- Никакого предательства нет... Вы слышите, слуги проснулись, и сейчас
откроют ворота. Бегите, деревья сада скроют вас, да и луна еще только
всходит. Ни слова больше, идите!
Реймону оставалось только повиноваться; она проводила его до конца
лестницы и внимательным взором окинула деревья и цветник. Все было тихо и
спокойно. Она долго стояланапоследнейступеньке,сострахом
прислушиваясь к скрипу его шагов на песке, совсем забыв о приезде мужа.
Что ей было до его подозрений и гнева, лишь бы Реймон был вне опасности!
А тот между тем быстро и легко перешел по мостику через реку, добрался
до калитки, хотя в волнении не сразу смог открыть ее. Не успел он
очутиться за оградой, как перед ним предстал сэр Ральф и сказал так
хладнокровно и спокойно, как если бы их встреча произошла где-нибудь на
рауте:
- Будьте любезны вернуть мне ключ. Если его начнут искать и он окажется
у меня, то это никого не удивит.
Реймон предпочел бы самое тяжкое оскорбление этой великодушной иронии.
- Я не из тех, кто забывает о настоящей услуге, - сказал он, - но я из
тех, кто мстит за оскорбление и наказывает за предательство.
Сэр Ральф не изменился в лице, и голос его по-прежнему был спокоен.
- Мне не нужна ваша благодарность, а ваша месть мне не страшна, -
ответил он. - Но сейчас не время для разговоров. Ступайте своей дорогой и
подумайте о госпоже Дельмар.
И он исчез.
Эта ночь, полная треволнений, так потрясла все существо Реймона, что в
ту минуту он готов был поверить в волшебство. Он добрался до Серей на
рассвете и, дрожа как в лихорадке, лег в постель.
А госпожа Дельмар, сохраняя полное спокойствие и самообладание, угощала
завтраком мужа и кузена. Она еще не успела обдумать своего положения и
действовала под влиянием инстинкта, который подсказывал ей, что надо быть
хладнокровной и держать себя в руках. Полковник был мрачен и озабочен. Он
был всецело поглощен делами и далек от каких-либо ревнивых подозрений.
К вечеру Реймон пришел в себя и стал размышлять о своем романе. Он
чувствовал, что его любовь угасает. Ему нравились препятствия, но он
отступал перед неприятностями, а теперь, когда Индиана была вправе
упрекать его, он предвидел, что их будет очень много. Наконец он вспомнил,
что следовало бы справиться о ней, и послал слугу в Ланьи разведать, что
там происходит. Посланный принес ему следующее письмо, переданное госпожой
Дельмар:
"Я надеялась, что в эту ночь лишусь жизни или рассудка. На мое
несчастье, я сохранила и то и другое; но я не собираюсь жаловаться, я
заслужила свои страдания. Я сама захотела этой бурной жизни, и было бы
малодушно теперь отступать. Не знаю и не хочу знать, виновны ли вы, - мы
никогда больше не будем говорить на эту тему, хорошо? Для нас обоих это
слишком тяжело, и я в последний раз возвращаюсь к этому вопросу.
Вы сказали одно слово, доставившее мне огромную радость. Бедная Нун! Ты
теперь на небесах, прости меня; ты больше не страдаешь и не любишь. Ты,
может быть, жалеешь меня!.. Вы сказали, Реймон, что принесли мне в жертву
эту несчастную, что любили меня больше, нежели ее!.. О, не отрицайте, вы
говорили это. Я так хочу вам верить - и я верю, хотя ваше поведение
прошлой ночью, ваша настойчивость и безумие могли бы вызвать у меня
сомнение в вашем чувстве. Я прощаю вас, - в тот миг вы были очень
взволнованы, но теперь у вас было время все обдумать и прийти в себя;
ответьте мне: можете ли вы отказаться от такой любви ко мне? Любя вас всей
душой, я полагала, что могу внушить вам любовь столь же чистую, как моя.
Кроме того, я почти не задумывалась о будущем, не заглядывала вперед,
мысль о том, что когда-нибудь, побежденная вашей преданностью, я пожертвую
ради вас своим долгом и совестью, не приводила меня в ужас. Но теперь все
изменилось. Теперь в своем будущем я вижу страшное сходство с судьбою Нун.
О, если вы любите меня не сильнее, чем ее... Я даже боюсь об этом
подумать!.. А ведь она была красивее меня, гораздо красивее! Почему вы
предпочли меня? Значит, вы любите меня иной и лучшей любовью... Вот что я
хотела вам сказать. Вы были ее любовником, но согласны ли вы отказаться от
мысли когда-либо стать моим? Если да, я еще могу уважать вас, верить
вашему раскаянию, вашей искренности и любви. Если нет, то забудьте меня,
мы никогда больше не увидимся. Возможно, я умру с горя, но лучше умереть,
чем унизиться до того, чтобы стать только вашей любовницей".
Реймон был озадачен и не знал, что ответить. Ее гордость оскорбила его.
Он не мог представить себе, чтобы женщина, сама бросившаяся в его объятия,
отказывалась теперь принадлежать ему и могла так холодно рассуждать о
причинах своего сопротивления.
"Она не любит меня, - решил он. - У нее черствое сердце и надменный
нрав".
С этой минуты вся его любовь к ней пропала. Она уязвила его самолюбие,
отняла надежду одержать еще одну победу, лишила его ожидаемых наслаждений.
Теперь она значила для Реймона даже меньше, чем значила когда-то Нун!
Бедная Индиана! А она мечтала стать для него всем. Он не оценил ее
страстной любви; с презрением отнесся он к ее вере в возможность идеальных
отношений. Реймон никогда не понимал ее и потому, конечно, не мог долго
любить.
Сильно раздосадованный, он поклялся, что добьется победы. И поклялся
уже не из гордости, а из мести. Теперь он думал не о том, чтобы завоевать
свое счастье, а о том, чтобы наказать ее за обиду; не о том, чтобы
обладать женщиной, а о том, чтобы сломить ее. Он дал себе слово стать
любовником Индианы, хотя бы на один день, а затем бросить ее и насладиться
ее унижением.
Под влиянием первого впечатления он написал ей следующее письмо:
"Ты хочешь, чтобы я дал тебе обещание... Безумная, как ты можешь желать
этого. Я обещаю все, что тебе угодно, так как готов во всем повиноваться
тебе. Но если я нарушу свои клятвы, то не буду виноват ни перед богом, ни
перед тобой. Если бы ты любила меня, Индиана, то не налагала бы на меня
такиежестокиеиспытания,неподвергалабы риску оказаться
клятвопреступником, не стыдилась бы стать моей любовницей; но ты считаешь
мои объятия для себя унизительными..."
Реймон почувствовал, что и его письме сквозит невольная горечь. Он
разорвал написанное и, поразмыслив, начал писать снова:
"Вы пишете, что сегодня ночью едва не лишились рассудка. Я же потерял
его окончательно. Я был виновен... нет, я был безумен. Забудьте эти часы
страдания и бреда. Сейчас я спокоен; я много думал - и я все еще достоин
вас... Да благословит тебя бог, ангел, ниспосланный мне небом, за то, что
ты спасла меня от самого себя, за то, что указала мне, как следует любить
тебя. Приказывай мне, Индиана, я твой раб, ты это знаешь. Я отдал бы жизнь
за счастье пробыть час в твоих объятиях, но я готов мучиться всю жизнь за
одну твою улыбку. Я буду тебе другом, братом, ничем больше. И если буду
страдать, ты этого не узнаешь. Если подле тебя кровь моя закипит, если в
груди зажжется пламя страсти, если глаза затуманятся от прикосновения к
твоей руке и твой нежный поцелуй, поцелуй сестры, обожжет мне лоб, я смирю
волнение в крови, разумом уйму страсть и не позволю себе коснуться тебя
губами. Я буду нежен, покорен, буду несчастлив, если для твоего счастья
нужны мои страдания, лишь бы увидеть тебя еще раз и услышать от тебя, что
ты меня любишь. О, скажи мне это, верни мне радость и твое доверие! Скажи,
когда мы снова увидимся? Я не знаю, чем кончились события этой ночи,
почему ты ничего не пишешь об этом и заставляешьменямучиться
неизвестностью? Карл видел, как вы втроем гуляли по парку. Полковник, по
его словам, выглядел не то больным, не то грустным, но не раздраженным.
Так, значит, Ральф не выдал нас! Странный человек! Но можем ли мы
полагаться на его скромность, и как осмелюсь я появиться в Ланьи теперь,
когда наша судьба в его руках? И все же я приеду. Если нужно унизиться до
мольбы, сломлю свою гордость, пересилю свое отвращение к нему, сделаю все,
лишь бы не потерять тебя. Одно твое слово - и я готов обречь себя на какие
угодно угрызения совести; ради тебя я согласился бы покинуть даже мать,
ради тебя я пошел бы на любое преступление. Ах, Индиана, если бы ты могла
понять, как велика моя любовь!"
Перо выпало из рук Реймона; он невероятно устал, он почти засыпал. Тем
не менее он перечитал письмо, желая убедиться, насколько ясно выражены его
мысли; но от утомления мысли его путались, он ничего не понимал. Он
позвонил лакею, велел ему чуть свет ехать в Ланьи и заснул тем глубоким
целительным сном, каким спокойно наслаждаются тольколюди,вполне
довольные собой.
Госпожа Дельмар не ложилась; она не чувствовала усталости и писала всю
ночь; получив письмо от Реймона, она тут же ответила ему:
"Благодарю вас, Реймон, благодарю! Вы возвращаете мне жизнь и силы.
Теперь я могу пойти на все и все вытерпеть, потому что вы любите меня и
самые тяжелые испытания не пугают вас. Да, мы снова увидимся, ничто нас не
остановит!ПустьРальфпоступаетснашейтайной, как ему
заблагорассудится, - я больше ничего не боюсь: ты любишь меня. Даже мой
муж мне больше не страшен.
Вы хотите знать, как обстоят наши дела? Вчера я забыла сообщить вам об
этом. А между тем они приняли печальный оборот: мы разорены. Стоит вопрос
о продаже Ланьи, идет даже разговор об отъезде в колонии... Но что мне до
того, я ни о чем не могу сейчас думать. Знаю только одно: мы никогда не
расстанемся... Ты поклялся мне в этом, Реймон, - я верю твоему обещанию.
Верь же в мое мужество! Ничто меня не испугает, ничто не удержит, мне
предназначено судьбою быть подле тебя, и только смерть можетнас
разлучить".
- Женская восторженность! - сказалРеймон,комкаяписьмо.-
Романтические проекты и опасные предприятиявозбуждаютихробкое
воображение, как горькие лекарства возбуждают аппетит больного. Я добился
своего, она вновь в моей власти, а что касается безумств, которыми она мне
угрожает, то мы еще посмотрим!.. Все они таковы, эти легкомысленные и
лживые создания, они всегда готовы предпринять невозможное и считают
великодушие добродетелью, требующей огласки! Кто бы подумал, прочтя это
письмо, что она так скупа на поцелуи и нежности!
В тот же день он поехал в Ланьи. Ральфа там не было. Полковник дружески
принял Реймона и очень откровенно беседовал с ним. Желая поговорить обо
всем на свободе, он увел его в парк и там сообщил, что окончательно
разорен и что завтра будет объявлено о продаже фабрики. Реймон предложил
свою помощь, но Дельмар отказался.
- Нет, мой друг, - сказал он, - я и так слишком много страдал оттого,
что был обязан своим благосостоянием милости Ральфа. Я все время стремился
рассчитаться с ним. Продажа поместья позволит мне уплатить сразу все
долги. Правда, у меня ровно ничего не останется, но у меня есть мужество,
энергия и умение вести дела. Будущее в наших руках. Однажды я уже сколотил
себе небольшое состояние и теперь начну все снова. Я обязан сделать это
ради жены: она молода, и я не хочу, чтобы она терпела нужду. У нее есть
небольшой дом на острове Бурбон; туда я и намерен уехать и начать там
новое дело. Через несколько лет, самое большее лет через десять, я надеюсь
снова увидеться с вами...
Реймон пожал руку полковнику. Вера Дельмара в лучшее будущее и то, что
он говорил о десяти годах как об одном дне, заставили Реймона внутренне
усмехнуться: лысина и изможденный вид полковника достаточно красноречиво
говорили о его подорванном здоровье и недолговечности. Тем не менее Реймон
притворился, будто разделяет его надежды.
- Я рад слышать, что неудачи не сломили вас, узнаю а этом ваше мужество
и ваш отважный характер. А что, госпожа Дельмар так же мужественна, как и
вы? Не думаете ли вы, что она будет возражать против вашего намерения
покинуть Францию?
- Очень жаль, если это случится, - ответил полковник, - но женщины
созданы для того, чтобы повиноваться, а не давать советы. Я еще не объявил
Индиане своего окончательного решения. Не знаю никого, кроме вас, мой
друг, о ком она могла бы пожалеть. И все же предвижу, что начнутся слезы и
истерики, хотя бы из духа противоречия... Черт бы побрал всех женщин! Как
бы там ни было, я рассчитываю на вас, дорогой Реймон: вы должны образумить
мою жену, она верит вам. Повлияйте на нее, чтобы она не плакала, - терпеть
не могу слез!
Реймон обещал приехать на следующий день и сообщить госпоже Дельмар о
решении ее мужа.
- Вы окажете мне настоящую дружескую услугу, - сказал полковник, - я
уведу Ральфа на ферму, чтобы вы могли свободно поговорить с ней.
"Лучше не придумаешь", - сказал себе Реймон, удаляясь.
19
Планы господина Дельмара вполне соответствовали желаниям Реймона: он
предвидел, что эта любовь, утратившая для него почти всякий интерес,
ничего не даст ему в будущем, кроме неприятностей и забот. Он был очень
доволен, что обстоятельства складываются так благоприятно и избавляют его
от неизбежных и скучных последствий исчерпанной любовной интриги. Теперь
Реймону оставалось только воспользоваться последними минутами возбуждения
госпожи Дельмар и предоставить затем своей счастливой звезде оградить его
от дальнейших слез и упреков.
Итак, он отправился на следующий день в Ланьи с намерением довести до
предела экзальтированность этой несчастной женщины.
- Знаете ли вы, Индиана, - сказал он входя, - какую роль заставляет
меня играть ваш муж? В самом деле, странное поручение! Я должен умолять
вас уехать на остров Бурбон, уговаривать вас покинуть меня, должен сам
разбить свое сердце и жизнь. Как вы думаете, он удачно выбрал себе
адвоката?
Но мрачная серьезность госпожи Дельмар несколько сдержала его мрачные
излияния.
- Зачем вы мне это говорите? - спросила она. - Вы боитесь, что я
послушаюсь уговоров и подчинюсь? Успокойтесь, Реймон, мое решение принято.
Две ночи я обдумывала его со всех сторон и знаю, на что иду; знаю, с чем
мне придется бороться, чем придется пожертвовать и чем пренебречь. Я
готова пройти через это тяжелое испытание. Разве не вы будете моей опорой
и руководителем в это время?
Реймон на мгновение испугался ее хладнокровия и почти что поверил ее
безумным угрозам; но затем постарался убедить себя, что Индиана не любит
его и поступает сейчас так лишь потому, что это соответствует тем
пламенным чувствам, о которых она читала в книгах. Чтобы не отстать от
своей романтически настроенной возлюбленной, он начал изощрятьсяв
страстном красноречии, в патетической импровизации, и ему удалось ввести
ее в заблуждение. Но всякому спокойному и беспристрастному зрителю было бы
ясно, что в этой любовной сцене столкнулись притворство и искренность.
Преувеличенные чувства и поэтические восторги Реймона казались холодной и
жестокой пародией на подлинную любовь Индианы, о которой онатак
безыскусственно говорила. Он жил умом, она - сердцем.
Реймон все же немного опасался, что она приведет в исполнение свои
намерения, если он не сумеет ловко помешать задуманному еюплану
сопротивления, и потому убедил ее притвориться покорной и безучастной до
того момента, когда можно будет открыто восстать против воли мужа. По его
мнению, ей следовало молчать, пока они не покинут Ланьи, чтобы не
посвящать в скандал прислугу и избежать нежелательного вмешательства
Ральфа.
Но Ральф не оставил своих друзей в несчастье. Напрасно предлагал он им
свое состояние, замок Бельрив, доходы, получаемые из Англии, и продажу
колониальных плантаций - полковник был непоколебим.Егодружеское
расположение к Ральфу исчезло, он больше не хотел быть ему чем-либо
обязанным. Будь у Ральфа ум и обходительность Реймона, он, пожалуй,
уговорил бы полковника; но, развысказавсполнойясностьюи
определенностью свои мысли и чувства, бедный баронет считал, что этим все
сделано, и не надеялся, что ему удастся заставить кого-либо переменить
свое мнение. Он сдал в аренду свой замок Бельрив и последовал за Дельмаром
и его женой в Париж, в ожидании их отъезда на остров Бурбон.
Ланьи было назначено к продаже вместе с фабрикой и всеми угодьями. Зима
проходила для госпожи Дельмар скучно и грустно. Правда, Реймон жил в
Париже и они виделись ежедневно; он был внимателен, ласков, но оставался у
нее не более часа. Он приезжал обычно к концу обеда и, когда полковник
уходил по своим делам, Реймон тоже отправлялся куда-нибудь на вечер. Вам
уже известно, что великосветское общество было стихией и жизнью Реймона.
Толпа, шум и движение были ему необходимы как воздух: он делался
остроумным и непринужденным, в полной мере ощущая свое превосходство. В
интимном кругу он умел быть любезным и приятным, в свете же становился
блестящим. Там он был не просто человек, принадлежащий к определенной
компании, приятель того или другого, а гений, талант, который принадлежит
всем, для которого общество является отчизной.
Кроме того, у Реймона, как мы уже говорили, были свои принципы. Когда
он увидел, что полковник выказывает ему столько дружбы и доверия, считает
его образцом порядочности и искренности, делает посредником между собой и
женой, он решил оправдать это доверие, заслужить эту дружбу, помирить
супругов, отказаться от расположения Индианы, поскольку оно могло нарушить
покой ее мужа. Он вновь стал высоконравственным и добродетельным и теперь
смотрел на вещи философски. Как долго это продолжалось - увидите сами.
Индиана, не понимавшая происшедшей с ним перемены, невыносимо страдала
оттого, что он пренебрегал ею. Однако, к счастью, она даже не отдавала
себе полного отчета в крахе своих надежд. Ее легко было обмануть, она сама
шла на это: уж слишком тяжела и печальна была для нее действительность.
Муж ее становился все более невыносимым. На людях он старался казаться
мужественным, беззаботным человеком, который никогда не падает духом, а в
семейной жизни превращался в ребенка, раздражительного, смешногои
требовательного. Он вымещал на Индиане все свои невзгоды, и, надо
признаться, она сама во многом была виновата. Если бы она повысила голос,
если бы мягко, но решительно высказала свои обиды, Дельмар, который был
только груб, устыдился бы своего поведения, побоявшись прослыть злым
человеком. Смягчить его сердце и держать его в руках было очень легко, но
для этого надо было опуститься до его уровня и не выходить из круга идей,
доступных его пониманию. Индиана же была непреклонна и высокомерна в своем
послушании. Она всегда подчинялась молча, но это было молчаниеи
покорность рабыни, считающей свою ненависть добродетелью, а свое несчастье
- заслугой. Ее смирение было подобно смирению короля, готового скорее
согласиться на цепи и темницу, чем на отречение от короны и громкого
титула. Обыкновенная женщина сумела бы управлять этим заурядным человеком:
на словах она соглашалась бы с ним, но оставляла бы за собой право мыслить
по-своему; она притворялась бы, что уважает его предрассудки, а втихомолку
смеялась бы над ними; она ласкала бы его и одновременно обманывала.
Индиана видела, что многие женщины поступают так, но она чувствовала себя
настолько выше их, что стыдилась подражать им. Она была добродетельной и
целомудренной и не считала себя обязанной льстить своему властелину на
словах, раз она безупречна в своих поступках. Она не желала его нежности,
потому что не могла ответить ему взаимностью. В ее глазах было куда
большим грехом проявить любовь к нелюбимому мужу, чемотдатьее
возлюбленному, вызвавшему в ней это чувство. Обман - вот что было в ее
глазах преступлением, и не раз она готова была открыто признаться, что
любит Реймона. Только страх потерять его удерживал Индиану от этого шага.
Ее надменное повиновение раздражало полковника гораздо больше, чем явный
протест. Если бы он перестал быть неограниченным повелителем в собственном
доме, его самолюбие было бы, конечно, задето, но он страдал куда сильнее
от сознания того, что играет роль ненавистного и смешного деспота. Ему
хотелось убедить жену в своей правоте, а на самом деле он только
повелевал; хотелось царить, а приходилось покорять. Иногда он неточно
выражал какое-либо приказание или давал необдуманное распоряжение в ущерб
собственной выгоде. Госпожа Дельмарвыполнялавсебеспрекословно,
безропотно, с равнодушием лошади, влекущей плуг в любом направлении.
Дельмар, видя, к чему подчас приводит выполнениеегонеправильно
истолкованных мыслей, плохо понятой воли, приходил в бешенство, но, когда
Индиана с ледяным спокойствием указывала ему, что ее поступок точно
соответствовал его приказанию, ему не оставалось ничего другого, как
пенять на самого себя. Такому человеку, как он, человеку с мелким
самолюбием и вспыльчивым нравом, это причиняло невыносимую мукуи
представлялось кровной обидой.
В такую минуту он мог бы убить свою жену, живи они в Смирне или Каире.
И все же в глубине души полковник любил эту слабую женщину, находившуюся в
полной зависимости от него и свято хранившую тайны всех его недостатков.
Любил ли он ее или только жалел - не знаю. Ему хотелось, чтобы она любила
его; он гордился ее образованностью и превосходством над собой. Он вырос
бы в собственных глазах, если бы она согласилась пойти на уступки,
отказалась от своих взглядов и принципов. Когда он входил к ней утром,
собираясь затеять ссору, и заставал ее спящей, он не осмеливался будить
ее. Он молча смотрел на нее, его пугала хрупкость жены, бледность ее щек,
спокойная грусть и то тихое горестное смирение, которое отражалось на ее
неподвижном, безмолвном лице. Ее вид вызывал в нем бесчисленные упреки,
угрызения совести, гнев и боязнь потерять ее; он краснел при мысли о том,
какое влияние имело на его судьбу это хрупкое существо, а ведь он был
человеком железной воли, он привык повелевать, по одному его слову шли в
бой тяжелые эскадроны, ему повиновались и горячие лошади и закаленные в
битвах воины.
И вот женщина, почти дитя, причиняла ему столько страданий! Ока
заставляла его задумываться над своими поступками, разбираться в своих
желаниях, многое менять, от многого отказываться, - и при всем этом она
даже ни разу не соблаговолила сказать ему: "Вы неправы; прошу вас,
сделайте иначе". Никогда, никогда она ни о чем не просила его, никогда не
снисходила до того, чтобы считать его равным себе и признать себя
спутницей его жизни. Если бы он захотел, он мог бы одной рукой сломить эту
тщедушную женщину, быть может мечтавшую в его присутствии о другом и даже
во сне казавшуюся непокорной. Порой ему хотелось задушить ее, схватить за
волосы, растоптать, чтобы заставить ее молить о пощаде и прощении. Но она
была такая хрупкая, красивая и бледная, что ему становилось жаль ее, как
ребенку делается жаль птичку, которую он только что собирался убить. И
этот железный человек плакал, плакал, как женщина, и уходил, чтобы не дать
ей возможность торжествовать при виде его слез. По правде сказать, я не
знаю, кто из них был несчастнее - она или он. Жестокость ее проистекала от
добродетели, так же как его доброта - от слабости; у нее было слишком
много терпения, тогда как у него терпения не хватало; ее недостатки были
следствием ее достоинств, а его достоинства - следствием его недостатков.
Супругов Дельмар, так мало подходивших друг к другу, окружало много
людей, пытавшихся их сблизить; одни занимались этим от нечего делать,
другие - потому, что любили совать свой нос в чужие дела, третьи - потому,
неверно понимали обязанности друга. Одни принимали сторону жены, другие
становились на сторону мужа. Эти люди ссорились из-за них, в то время как
супруги Дельмар не ссорились никогда: постоянная покорность Индианы лишала
полковника возможности затеять с ней ссору. Кроме того, были и такие
друзья, которые вообще ни в чем не разбирались, но хотели стать для них
необходимыми. Одни советовали госпоже Дельмар покориться мужу, не замечая
того, что она и так слишком покорна; другие советовали мужу ни в чем не
уступать жене и не быть у нее под башмаком. Это были люди недалекие, с
ущемленным самолюбием и потому всегда опасавшиеся, что им наступят на
любимую мозоль; люди такого сорта стоят обычно друг за друга, их можно
(встретить повсюду, они вечно толкутся у всех под ногами и много шумят,
дабы обратить на себя внимание.
Супруги Дельмар имели особенно много знакомых в Мелэне и Фонтенебло.
Они вновь встретились с ними в Париже, и эти люди принялись с жадностью
собирать все сплетни и толки, ходившие на их счет. Вы, наверное, знаете,
что нигде так не развито злословие, как в провинциальных городках. Хороших
людей там не ценят, а человека выдающегося считают заклятым врагом
общества. Стоит только кому-либо стать на сторону глупца или грубияна,
наши обыватели тут как тут! Если кто затеет ссору, они не преминут
явиться, чтобы не пропустить такого зрелища; они держат пари, они
наступают вам на ноги - так им хочется все видеть и слышать. Побежденного
они забрасывают грязью и осыпают проклятиями: тот, кто слабее других,
всегда неправ. Если вы боретесь с предрассудками, мелочностью и пороками,
вы этим наносите им личное оскорбление, вы задеваете их святая святых, вы
предатель и опасный человек. Вас могут привлечь к суду люди, имени которых
вы даже не знаете, а между тем они обвиняют вас в том, что вы именно их
имели в виду "в ваших гнусных намеках". Что еще прибавить к этому? Если
вам доведется встретиться с таким человеком, упаси вас бог наступить на
его тень, даже при последних лучах солнца, когда человеческая тень имеет
тридцать футов длины; все пространство, занятое его тенью, принадлежит
ему, и вы не имеете права поставить туда ногу; тем, что вы дышите одним с
ним воздухом, вы уже наносите ему ущерб, ибо вы вредите его здоровью; если
вы пьете из его колодца, колодец от этого высыхает; если вы поддерживаете
торговлю в его округе, вы набиваете цену на покупаемые им товары; если вы
ему предлагаете табак, вы желаете его отравить; если вы находите его дочь
красивой, вы собираетесь ее обольстить; если вы хвалите его добродетельную
супругу, вы над ней насмехаетесь, так как в глубине души, несомненно,
презираете ее за невежество; если, на свое несчастье, вы скажете ему
комплимент, он не поймет вас и будет всюду рассказывать, что вы его
оскорбили. Забирайте ваши пожитки и уходите с ними в глушь лесов или в
безлюдные долины. Только там, может быть, провинциальные жители оставят
вас в покое.
Даже здесь, в стенах Парижа, провинция продолжала донимать несчастную
супружескую чету. Состоятельные семьи Мелэна и Фонтенебло переехали на
зиму в столицу и привезли сюда свои милые провинциальные нравы. Эти
любезные знакомые сделали все возможное, чтобы окончательно испортить
взаимоотношения супругов Дельмар, отчего их несчастье только увеличилось,
а обоюдная неуступчивость ничуть не уменьшилась.
Ральф был благоразумен и не вмешивался в их супружеские споры. Госпожа
Дельмар одно время подозревала, что он восстанавливал мужа против нее или,
во всяком случае, стремился выжить Реймона из их дома. Но вскоре она
убедилась в несправедливости своих обвинений. Отношение полковника к
господину де Рамьеру, дружелюбное и спокойное, служило неопровержимым
доказательством молчания ее кузена. Тогда ей захотелось выразить ему свою
признательность; но всякий раз, как они оставались наедине, он старательно
избегал каких-либо объяснений. Он уклонялся от ее попыток начать разговор
и притворялся, будто не понимает, в чем дело. Это был такой щекотливый
вопрос, что госпожа Дельмар не могла решиться заставить Ральфа заговорить
на эту тему. Она только постаралась нежными заботами и ласковым вниманием
дать ему почувствовать свою благодарность. Но Ральф делал вид, что ничего
не замечает, и его гордое великодушие оскорбляло Индиану. Боясь оказаться
в роли виноватой женщины, молящей сурового свидетеля о снисхождении, она
стала вновь холодна и сдержанна с бедным Ральфом. Она считала, что его
поведение при данных обстоятельствах является лишним доказательством его
эгоизма и что он хотя и любит ее, но уже не уважает; ее общество
доставляло ему удовольствие и было необходимо только потому, что он не
хотел лишаться привычной домашней обстановки и ее неустанных забот. В
конце концов она решила, что его даже не интересует, виновата ли она перед
мужем и своей совестью.
"Вот в чем сказывается его презрение к женщинам, - думала она. - В его
глазах они только домашние животные, обязанность которых поддерживать в
доме порядок, готовить еду и разливать чай. Он не снисходит до того, чтобы
обсуждать с ними их действия, их проступки ему безразличны, лишь бы только
они не затрагивали его лично и не нарушали его привычек. Ральфу нет дела
до моего сердца, ему нужны мои руки, умеющие приготовить его любимый
пудинг и играть для него на арфе. Какое ему дело до того, что я люблю
другого, что я тайно страдаю, смертельно томлюсь под гнетущим меня ярмом!
Я для него просто служанка, и ничего иного он от меня не требует".
20
Индиана больше ни в чем не упрекала Реймона; он такнеудачно
оправдывался, что она боялась окончательно убедиться в его вине. Быть
покинутой им было для нее еще страшнее, чем быть обманутой. Она не могла
отказаться от веры в него и надежды на то будущее, которое он ей обещал.
Жизнь в обществе господина Дельмара и Ральфа стала для нее невыносимой, и
если бы она не рассчитывала в ближайшее время вырваться из-под власти этих
мужчин, она бы утопилась. Нередко она думала о том, что, если Реймон
поступит с ней так же, как с Нун, ей, чтобы избежать невыносимой участи,
не остается ничего другого, как последовать ее примеру. Эти мрачные мысли
неотступно преследовали ее и доставляли ей какую-то горькую отраду.
Тем временем день их отъезда приближался. Полковник, по-видимому, вовсе
не ожидал встретить какое-либо сопротивление со стороны жены. Целыми днями
он приводил в порядок свои дела, каждый день выплачивал один из долгов.
Госпожа Дельмар спокойно наблюдала за всеми его сборами, - она была
уверена в себе и своей решимости. Со своей стороны, она так же готовилась
к предстоящим трудностям. Прежде всего онапостараласьзаручиться
поддержкой тетки, госпожи де Карвахаль, и призналась ей в своем нежелании
уезжать; старая маркиза, рассчитывая на то, что красота ее племянницы
будет приманкой для посетителей ее салона, заявила полковнику, что он
должен оставить жену во Франции: было бы жестоко подвергать ее опасностям
утомительного морского путешествия, поскольку ее здоровье лишь недавно
несколько окрепло. Одним словом, полковник пусть едет и наживает себе
состояние, а Индиане лучше остаться возле своей старой тетки и ухаживать
за ней. Вначале господин Дельмар смотрел на эти намеки как на вздорную
болтовню старухи, но ему пришлось отнестись к ним с большим вниманием,
когда госпожа де Карвахаль дала ему совершенно ясно понять, что только при
таком условии она сделает Индиану своей наследницей. Хотя Дельмар любил
деньги, как человек, всю жизнь усердно работавший, чтобы нажить их, тем не
менее он отличался гордым характером и решительно заявил, что жена
непременно поедет с ним вместе. Маркиза никак не могла представить себе
здравомыслящего человека, для которого деньги были бы не главным в жизни,
и потому не сочла этот ответ за окончательное решение Дельмара. Она
продолжала поощрять упорство своей племянницы, обещая ей взять на себя
ответственность перед обществом за ее поведение. Только такая развращенная
постоянными интригами, тщеславная и лицемерная в своем ханжестве женщина
могла закрывать глаза на истинные причины, заставлявшие ее племянницу
сопротивляться отъезду. Страсть Индианы к господину де Рамьеру оставалась
тайной лишь для ее мужа. Но, поскольку она не давала никаких поводов к
скандалу, знакомые пока еще втихомолку сплетничали об этом, и госпожа де
Карвахаль не раз слышала подобные разговоры. Глупая и тщеславная старуха
была в восторге. Ей только того и хотелось, чтобы ее племянница стала
"светской львицей", а любовь Реймона служила для этого хорошим началом.
Все же госпожа де Карвахаль не была похожа на модниц эпохи Регентства.
Реставрация принуждала женщин ее склада к добродетели;придворе
требовалось безупречное поведение, и потому госпожа де Карвахаль больше
всего ненавидела скандалы, которые губят репутацию и разоряют людей. Во
времена госпожи Дюбарри она держалась бы менее строгих правил, теперь же,
при дворе дофины, она стала сугубо чопорной. Но вся эта чопорность была
только для виду; госпожа де Карвахаль относилась с негодованием и
презрением лишь к проступкам, получавшим огласку, и, прежде чем осудить
какую-нибудь интригу, ждала всегда, чем все кончится. Она оправдывала
супружеские измены, если они хранились в тайне. В ней просыпалась испанка,
когда дело касалось любовных интриг, происходивших за закрытыми ставнями,
и виновными в ее глазах были только те, кто не умел скрыть своего
увлечения от глаз любопытной толпы. Индиана - женщина страстная и вместе с
тем целомудренная, влюбленная и вместе с тем сдержанная - представляла
большой интерес для госпожи де Карвахаль, ею стоило заняться. Женщина,
подобная ей, могла бы при желании покорить наиболее влиятельных людей в
этом лицемерном обществе и справиться с любым щекотливым поручением.
Маркиза рассчитывала извлечь пользу из ее душевной чистоты и пылкого
воображения. Бедная Индиана! К счастью, судьба, разрушив надежды госпожи
де Карвахаль, увлекла Индиану на путь страданий, и, таким образом, она
избежала опасного покровительства своей тетки.
Реймона вовсе не интересовало, как сложится в дальнейшем судьба
Индианы. Эта любовная история в высшей степени тяготила его, она вызывала
в нем скуку. А когда человек скучает в присутствии любимой - это значит,
что она утратила для него всякий интерес и значение. Но Индиана, к
счастью, еще доживала последние дни своих иллюзий и ни о чем не
догадывалась.
Однажды, возвратившись на рассвете с бала, Реймон застал у себя в
спальне госпожу Дельмар. Она пришла сюда в полночь и уже целых пять часов
ждала его. Стояли самые холодные дни года. Она сидела у потухшего камина,
подперев голову рукой, страдая от холода и беспокойства с тем мрачным
терпением, к которому приучила ее жизнь. При его появлении она подняла
голову, и окаменевший от изумления Реймон не прочел на ее бледном лице ни
досады, ни упрека.
- Я жду вас, - сказала она кротко. - Я не видала вас уже три дня, за
это время произошли события, о которых вам необходимо поскорее узнать, и
потому я ушла из дому вчера вечером, чтобы сообщить вам о них.
- Какая неслыханная неосторожность! - сказал Реймон, старательно
закрывая за собой дверь. - Мои слуги знают, что вы здесь, мне только что
доложили о вас.
- Я и не собиралась прятаться, - ответила она холодно, - и ваше слово
"неосторожность" неуместно.
- Я сказал "неосторожность", а следовало бы сказать - "безумие"!
- А я сказала бы - мужество! Но неважно, слушайте. Господин Дельмар
собирается через три дня ехать в Бордо и оттуда в колонии. Мы с вами
условились, что вы оградите меня от насилия, если он к нему прибегнет. Вне
всякого сомнения, так оно и будет, потому что, когда я вчера вечером
сказала ему о своем решении, он запер меня на замок. Я вылезла в окно;
видите, у меня руки в крови. Сейчас меня, вероятно, разыскивают, но Ральф
в Бельриве и не может сказать, где я. Я решила скрываться до тех пор, пока
господин Дельмар не смирится с необходимостью оставить меня в покое.
Подумали ли вы о том, где приготовить для меня убежище и как устроить мой
побег? Я так давно не виделась с вами наедине, что не знаю, каковы теперь
ваши намерения. Однажды, когда я выразила сомнение в вашей решимости, вы
ответили, что не понимаете любви без доверия; вы указали на то, что сами
никогда не сомневались во мне, и дали мне понять, что я несправедлива к
вам; вы всячески старались доказать, что я неправа, - и тогда, побоявшись
оказаться недостойной вас, я отбросила все свои ребяческие подозрения и не
стала предъявлять те чисто женские требования, которые так опошляют
любовь. Я не жаловалась на то, что вы уделяли мне мало внимания, что мы не
имели возможности поговорить наедине, что выстарательноизбегали
каких-либо объяснений со мною, - я продолжала верить вам. Бог мне
свидетель: когда беспокойство и страх терзали мое сердце, я гнала от себя
прочь эти мысли, считая их преступными. Пришло время, и я хочу получить
награду за мое доверие. Скажите, принимаете ли вы мою жертву?
Наступила решающая минута: Реймон почувствовал, что не в силах долее
притворяться. Он пришел в ярость от сознания, что попался в собственные
сети, и, потеряв над собоювласть,разразилсяругательствамии
проклятиями.
- Вы с ума сошли! - воскликнул он, бросаясь в кресло. - О какой любви
вы мечтаете? По какому роману, написанному для горничных, изучали вы нравы
общества, скажите на милость?
Он остановился, испугавшись, что зашел слишком далеко, и мысленно
подыскивая другие, более мягкие выражения, для того, чтобы высказать ей
свое мнение и отделаться от нее без лишних оскорблений.
Но она была спокойна, как человек, готовый все выслушать.
- Продолжайте, - сказала она, скрестив на груди руки и чувствуя, как
сердце ее замирает, - я слушаю вас. Вы, наверно, еще многое можете мне
сказать.
"Придется еще раз призвать на помощь свою фантазию и разыграть еще одну
любовную сцену", - подумал Реймон и с живостью вскочил.
- Никогда, никогда я не приму такой жертвы! Когда я уверял тебя, что у
меня хватит на это сил, я хвастался, Индиана, или, вернее, я клеветал на
себя, ибо только подлец может пойти на то, чтобы обесчестить любимую
женщину. Плохо зная жизнь, ты не поняла всей опасности подобного плана, а
я, боясь потерять тебя, не хотел об этом думать...
- Зато сейчас вы все прекрасно обдумали! - сказала она, отнимая у него
руку, которую он попытался было взять.
- Индиана, - возразил он, - неужели ты не видишь, что своим героизмом
ты толкаешь меня на бесчестный поступок и осуждаешь за то, что я хочу
остаться достойным твоей любви? Сможешь ли ты любить меня, ответь мне,
наивная и неопытная женщина, если я принесу в жертву своему наслаждению и
тебя и твою репутацию?..
- Вы противоречите сами себе, - сказала Индиана. - Если я буду с вами и
дам вам счастье, то что вам за дело до мнения окружающих? Разве оно дороже
для вас, чем я?
- Ах, не ради себя я дорожу им, Индиана!..
- Значит, ради меня? Я предвидела ваши сомнения и, чтобы избавить вас
от угрызений совести, решила действовать сама. Я не стала дожидаться, пока
вы увезете меня от мужа, я даже не посоветовалась с вами, перед тем как
навсегда покинуть свой дом. Решительный шаг сделан, и вам не в чем
упрекать себя. Я уже обесчещена, Реймон. В ваше отсутствие я считала часы,
проведенные здесь, часы, отмечавшие мой позор, и хотя сегодня я так же
невинна и чиста, как вчера, в глазах света я уже погибшая женщина. Вчера я
еще могла встретить сочувствие в сердцах людей; сегодня я найду в них
только одно презрение. Я все это взвесила, прежде чем действовать.
"Несносная женская предусмотрительность!" - подумал Реймон.
И тут он стал убеждать ее, словно перед ним находился судебный
исполнитель, пришедший описывать его имущество.
- Вы преувеличиваете значение вашего поступка, - сказал он ласковым и
отеческим тоном. - Нет, мой друг, далеко не все еще потеряно, хоть вы и
поступили безрассудно. Я прикажу своим слугам молчать...
- Но вы не можете приказать молчать моим слугам; они, вероятно, крайне
обеспокоены и повсюду ищут меня сейчас. А муж? Неужели вы думаете, что он
способен сохранить мою тайну? Неужели вы думаете, что он захочет принять
меня, после того как я провела ночь под одной крышей с вами? Может быть,
вы посоветуете мне вернуться к нему, броситься к его ногам и умолять, как
о милости, снова надеть на меня цепи, разбившие мою жизнь и загубившие мою
молодость? Неужели вы без сожаления согласитесь, чтобы женщина, страстно
вами любимая, вновь оказалась во власти другого, когда вывольны
распоряжаться ее судьбой и можете оставить ее у себя на всю жизнь, когда
она здесь, в ваших объятиях, и не хочет расставаться с вами? Неужели вам
не тяжело и не страшно вернуть ее неумолимому властелину, который, быть
может, ждет ее только для того, чтобы убить?
Внезапная мысль блеснула в мозгу Реймона. Настала подходящая минута
сломить наконец гордость этой женщины; такая минута могла больше не
повториться. Она пришла к нему, готовая на все жертвы - жертвы, ему
ненужные, - и стояла перед ним в гордой уверенности, что не подвергается
никаким другим опасностям, кроме тех, какие заранее предвидела. Реймон
придумывал способ, как бы отделаться от ее непрошенной самоотверженности
или по крайней мере извлечь из этого какую-то пользу. Он считал себя
другом господина Дельмара и слишком ценил его доверие, чтобы похитить его
жену; поэтому он решил только соблазнить ее.
- Ты права, моя Индиана, - с жаром воскликнул он, - ты снова делаешь
меня прежним, ты пробуждаешь во мне восторги, остывшие лишь потому, что я
думал о предстоящих опасностях и боялся повредить тебе. Прости мою
излишнюю осторожность, пойми, сколько в ней нежности и настоящей любви. Но
твой чарующий голос воспламеняет мою кровь, твои пылкие слова зажигают
огонь в моих жилах. Прости, прости меня, что сейчас, когда ты принадлежишь
мне, я мог думать о чем-нибудь другом, кроме этого блаженного мгновения.
Дай мне забыть обо всех грозящих нам опасностях и позволь на коленях
благодарить тебя за счастье, дарованное тобою. Позволь мне полностью
отдаться сладостному мгновению, которое я могу провести у твоих ног, -
даже ценою моей жизни я не смогу оплатить его. Пусть придет и попробует
вырвать тебя из моих объятий твой глупый муж, который запирает тебя на
замок, а потом спокойно спит после своей грубой выходки. Пусть попробует
отнять у меня тебя, тебя - мое сокровище, мою жизнь! Отныне ты больше ему
не принадлежишь: ты моя возлюбленная, моя подруга, моя любовница!..
Реймон постепенно вдохновлялся собственными словами, как это бывало с
ним обычно, когда он старался уверить кого-нибудь в своей страсти.
Положение становилось напряженным, романтическим, полным опасности. Как
истый потомок благородных рыцарей, Реймон любил опасность. В каждом шуме,
раздававшемся на улице, ему чудились шаги мужа, пришедшего за своей женой
и жаждущего крови соперника. Искать любовных радостей среди возбуждающих
волнений столь драматических обстоятельств было по душе Реймону. В
продолжение четверти часа он страстно любил госпожу Дельмар. Он расточал
перед ней все чары своего пламенного красноречия. Речи его звучали
убедительно, он был искренен в своей игре; этот человек с пылким
воображением смотрел на любовь как на искусство, украшающее жизнь. Он так
хорошо разыгрывал страсть, что начинал сам в нее верить. Позор этой глупой
женщине! Она с восторгом внимала его лживым уверениям, чувствовала себя
счастливой и расцветала от радости и надежды. Она все простила и была
готова отдаться ему.
Однако Реймон сам все погубил излишней поспешностью. Если бы он сумел
удержать Индиану хотя бы сутки в том положении, в какое она попала, придя
к нему, он, может быть, овладел бы ею. Но занимался день, яркий и
солнечный, он заливал светом всю комнату, шум на улице с каждым мгновением
все возрастал. Реймон взглянул на часы, было уже семь утра.
"Пора кончать эту канитель, - подумал он, - с минуты на минуту может
явиться Дельмар, необходимо до этого убедить ее добровольно вернуться
домой".
Он стал более настойчив и менее нежен. Его губы побледнели от страсти и
нетерпения, а поцелуи делались все более настойчивыми и ожесточенными.
Индиане стало страшно. Какой-то добрый гений, казалось, распростер свои
крылья над ее трепещущей и смятенной душой. Она очнулась и вновь обрела
силы для борьбы с холодным и эгоистичным пороком.
- Оставьте меня, я не хочу уступать вам из слабости, я хотела бы
отдаться вам из любви или из благодарности. Вам не нужны доказательства
моего чувства; то, что я здесь, достаточно ясно говорит об этом, а впереди
нас ждет целая жизнь. Но позвольте мне сохранить мою совесть чистой, чтобы
быть твердой и спокойной в борьбе с тяжелыми препятствиями, которые все
еще разъединяют нас.
- О чем вы говорите? - гневно воскликнул Реймон, не слушавший ее и
возмущенный ее сопротивлением.
Потеряв окончательно голову от раздражения и досады, он грубо оттолкнул
ее и в ярости принялся ходить по комнате; дыхание с трудом вырывалось у
него из груди, голова горела; он схватил графин и залпом выпил стакан
воды. Это сразу успокоило его и охладило его страсть. Иронически посмотрев
на нее, он сказал:
- Итак, сударыня, вам пора уходить.
Эти слова открыли наконец глаза Индиане и обнажили перед ней всю душу
Реймона.
- Вы правы, - сказала она и направилась к двери.
- Не забудьте ваше манто и боа, - прибавил он, останавливая ее.
- Ах да, эти следы моего присутствия могут скомпрометировать вас, -
ответила она.
- Какое вы еще дитя! - сказал он вкрадчивым тоном, заботливо, словно
ребенка, укутывая ее. - Вы прекрасно знаете, что я люблю вас, но вам
доставляет удовольствие мучить меня и сводить с ума. Подождите, я сейчас
вызову карету. Я проводил бы вас до дому, но это значило бы погубить вас.
- Так вы считаете, что я еще не погубила себя? - спросила она с
горечью.
- Нет, дорогая, - ответил Реймон, жаждавший теперь только одного -
чтобы она поскорее оставила его в покое. - Вашего отсутствия, по-видимому,
не заметили, раз никто сюда за вами не пришел. Хотя меня заподозрили бы,
вероятно, в последнюю очередь, все же естественно, что вас начнут
разыскивать по всем знакомым. Кроме того, вы можете искать защиты у своей
тетки, - это, по-моему, было бы самым лучшим: она сумеет все уладить. Вам
поверят, что вы провели ночь у нее.
Госпожа Дельмар не слушала его; бессмысленным взглядом смотрела она на
яркое, красное солнце, поднимавшееся над блестевшими от его лучей крышами.
Реймон хотел оторвать ее от этого зрелища. Она перевела на него глаза, но,
казалось, не узнала его. Смертельная бледность покрывала ее щеки, а сухие
губы были судорожно сжаты.
Реймон испугался. Он вспомнил о самоубийстве Нун и в ужасе, не зная,
что предпринять, боясь оказаться вторично преступником и вместе с тем
чувствуя, что изобретательность его иссякла и ему не удастся больше
обмануть Индиану, осторожно усадил ее в кресло, запер за собою дверь и
прошел на половину матери.
21
Госпожа де Рамьер уже не спала; привыкнув в эмиграции к деятельной и
трудолюбивой жизни, она приобрела обыкновение рано вставатьине
рассталась с этой привычкой и теперь, когда снова стала богатой.
Увидев бледного, взволнованного Реймона, вошедшего к ней рано утром во
фраке, она поняла, что он снова попал в затруднительное положение, как это
нередко случалось с ним на протяжении его бурной жизни. В таких случаях
она всегда являлась его опорой и спасением и в своем материнском сердце
болезненно и глубоко переживала все его треволнения. Ей не легко дались
удачи и успехи Реймона, они сильно отразились на ее здоровье. Характер ее
сына - неистовый и в то же время холодный, страстный и тем не менее
рассудочный - был плодом ее неистощимой любви и всепрощающей нежности. С
другой, менее любящей матерью он был бы лучше, но она приучила его
принимать все ее жертвы и извлекать из них пользу. Благодаря ей он привык
желать и добиваться своего благополучия так же страстно, какона
добивалась его для сына. Считая себя созданной для того, чтобы ограждать
его от всяких огорчений и приносить ему в жертву свои личные интересы, она
приучила его думать, что весь мир существует только для него и что стоит
ему сказать ей слово, как все должно быть к его услугам. Своим материнским
самоотречением она достигла только одного - вырастила из него бездушного
эгоиста.
Бедная мать побледнела и, приподнявшись на кровати, с беспокойством
посмотрела на Реймона. Ее взгляд говорил: "Что я могу для тебя сделать,
куда должна бежать?".
- Матушка, - сказал он, беря ее за прозрачную сухую руку, - я ужасно
несчастен и нуждаюсь в вашей помощи. Облегчите мои страдания. Вы знаете,
что я люблю госпожу Дельмар...
- Нет, я не знала этого, - сказала госпожа де Рамьер тоном нежного
упрека.
- Не отрицайте, дорогая матушка, - сказал Реймон, дороживший каждым
мгновением, - вы это знали, и только ваша исключительная деликатность
помешала вам Первой заговорить со мной об этом. Так вот, эта женщина
приводит меня в отчаяние, я теряю голову.
- Говори все, - сказала госпожа де Рамьер с юношеской живостью, которая
пробуждалась в ней под влиянием горячей материнской любви.
- Не буду ничего скрывать, тем более что на этот раз я ни в чем не
виноват. Уже несколько месяцев я пытаюсь успокоить ее пылкую головку и
вернуть ее на путь истинный. Но все мои старания только сильнее разжигают
в ней жажду опасности и потребность в приключениях, присущую женщинам ее
родины. Сейчас, когда я разговариваю с вами, она находится здесь, у меня в
спальне, куда пришла без моего ведома, и я не знаю, как убедить ее уйти.
- Несчастное дитя! - воскликнула госпожа де Рамьер, поспешно одеваясь.
- Это при ее-то застенчивости и скромности! Я пойду и поговорю с ней. Ты
об этом пришел просить меня, не правда ли?
- Да, да! - сказал Реймон, растроганный нежностью матери. - Пойдите к
ней и уговорите ее быть благоразумной. Она, конечно, прислушается к голосу
добродетели, поддастся, может быть, вашим ласковым увещаниям, возьмет себя
в руки. Несчастная, она так страдает!..
Реймон бросился в кресло и разразился слезами - так он был потрясен
всеми пережитыми за это утро волнениями. Мать плакала вместе с ним, и
только дав ему выпить успокоительных капель, она наконец решилась оставить
его.
Когда госпожа де Рамьер вошла к Индиане, та встретила ее спокойно и с
достоинством; на лице ее не видно было слез. Госпожа де Рамьер не ожидала
такого самообладания и невольно смутилась, словно совершила бестактность,
зайдя в спальню к сыну и застав там Индиану.
Под влиянием большой симпатии и искренней сердечности она ласково
протянула ей руки. Госпожа Дельмар бросилась к ней. Ее отчаяние вылилось в
горьких рыданиях, и обе женщины долго плакали в объятиях друг друга.
Но когда госпожа де Рамьер попыталась что-тосказать,Индиана
остановила ее.
- Не говорите ничего, - прервала она ее, вытирая слезы. - Вы не найдете
такого слова, которое не причинило бы мне боли. Ваше сочувствие и ласка
ясно доказывают мне ваше доброе отношение и облегчают мои страдания,
насколько это вообще возможно. Я ухожу. Вам не надо убеждать меня - я сама
прекрасно понимаю, что мне следует делать.
- Я пришла к вам не для того, чтобы уговаривать вас уйти, а для того,
чтобы утешить, - ответила госпожа де Рамьер.
- Меня нельзя утешить, - возразила Индиана, целуя ее. - Любите меня,
это поддержит меня немного, но не говорите мне ни о чем. Прощайте! Вы
верите в бога - помолитесь за меня!
- Нет, я не пущу вас одну, - воскликнула госпожа де Рамьер. - Я сама
отвезу вас к вашему мужу, чтобы оправдать и защитить вас.
- О, как вы великодушны, - сказала Индиана, прижимая ее к своей груди,
- но это невозможно. Вы единственная, кто не знал тайны Реймона; сегодня
вечером о ней будет говорить весь Париж, и ваше участие в этой истории
скомпрометирует вас. Предоставьте мне одной перенести все последствия
скандала, - страдать мне придется недолго.
- Что вы хотите этим сказать? Неужели вы пойдете на преступление и
лишите себя жизни? Дитя мое, разве вы не верите в бога?
- Верю и поэтому через три дня уеду на остров Бурбон.
- Позволь мне как матери обнять и благословить тебя, моя дорогая! Бог
вознаградит тебя за твое мужество...
- Я уповаю на него, - сказала Индиана, подняв глаза к небу.
Госпожа де Рамьер хотела было послать за каретой,ноИндиана
воспротивилась этому. Она пожелала вернуться домой одна и тайком. Напрасно
мать Реймона, видя, как она слаба и подавлена горем, отговаривала ее,
боясь, что у нее не хватит сил пройти пешком такой длинный путь.
- Не бойтесь, - ответила она, - одного слова Реймона было достаточно,
чтобы вернуть мне силы.
Закутавшись в манто и опустив на лицо черную кружевную вуаль, она вышла
из дома потайным ходом, указанным ей госпожой де Рамьер, и на улице с
первых же шагов почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Ей казалось,
что разгневанный муж уже хватает ее своей грубой рукой, бросает наземь и
топчет в грязи. Но скоро уличный шум, беспечные лица прохожих и холодный
утренний воздух вернули ей силы и спокойствие, хотя это было спокойствие и
решимость отчаяния, - то затишье перед бурей, которого опытные моряки
опасаются больше, чем самой бури. Она прошла по набережной от Института до
Законодательного корпуса, но, вместо того чтобы перейти мост, продолжала
машинально идти вдоль реки в каком-то бессмысленном и тупом оцепенении.
Она не заметила, как очутилась у самой воды; льдины с сухим и холодным
треском разбивались о прибрежные камни у ее ног. Зеленоватая вода
неотразимо влекла к себе Индиану. Можно привыкнуть к самым страшным мыслям
и, раз допустив их, находить в них даже известное удовольствие. Уже давно
возможность последовать примеру Нун успокаивала Индиану в часы отчаяния.
Самоубийство стало для нее каким-то сладостным искушением, только мысль о
том, что это грех, останавливала ее. Но в этот миг ни одной ясной мысли не
было больше в ее опустошенном сознании. Она не помнила ни о боге, ни о
Реймоне, а инстинктивно, словно в каком-то гипнозе, подходила все ближе к
реке.
Почувствовав леденящий холод воды, коснувшейся уже ее ног, она, как
лунатик, очнулась от забытья и огляделась кругом, стараясь понять, где
она; позади нее находился Париж, а у ног ее текла Сена, и на маслянистой
поверхности реки отражались белые фасады домов и серое небо. Непрерывное
течение воды и неподвижность земли смешались в ее представлении, и ей
стало казаться, будто вода стоит неподвижно, а земля убегают у нее из-под
ног. У Индианы закружилась голова, она прислонилась к стене, потом, как
зачарованная, медленно шагнула к воде, принимая ее за твердую почву.
Внезапно она услышала лай собаки, которая, подбежав, вдруг запрыгала
вокруг нее, и она остановилась. В ту же минуту привлеченный лаем собаки
мужчина схватил Индиану на руки и, отнеся ее подальше от воды, положил в
развалившуюся лодку, брошенную на берегу. Индиана смотрела ему в лицо и не
узнавала. Он опустился на землю у ее ног, завернул в свой плащ, взял ее
руки в свои, пытаясь согреть их, и назвал по имени. Но она была слишком
слаба, чтобы сделать над собой какое-либо усилие. Уже двое суток она
ничего не ела.
Однако, немного согревшись, она узнала Ральфа, стоявшего перед ней на
коленях. Он держал ее руки в своих и с тревогой смотрел ей в глаза,
ожидая, когда к ней вернется сознание.
- Вы встретили Нун? - спросила его Индиана. Затем, все еще находясь под
влиянием своей неотвязной думы, она добавила: - Я видела, как Нун
проходила по этой дороге. - И она указала рукой на реку. - Я хотела пойти
за ней, но она шла слишком быстро, и у меня не хватило сил догнать ее. Это
был какой-то кошмар.
Ральф с отчаянием смотрел на Индиану. Он тоже чувствовал, что голова
его идет кругом и мысли путаются.
- Уйдем отсюда, - сказал он.
- Уйдем, - согласилась она. - Но сначала найдите мои ноги, я потеряла
их там, на камнях.
Ральф увидел, что нога у нее совсем промокли и окоченели. Он взял
Индиану на руки и отнес в один из соседних домов, где гостеприимная
хозяйка приютила ее, пока она окончательно не пришла в себя. Тем временем
Ральф поспешил сообщить господину Дельмару, что его жена нашлась, но,
когда посланный пришел, того не оказалось дома. Полковник продолжал свои
поиски, он дошел до предела беспокойства и гнева. Ральф был более
сообразителен и успел уже побывать у господина де Рамьера. Тот только что
лег в постель и встретил Ральфа холодно и насмешливо. Тогда Ральф,
вспомнив о смерти Нун, направился к реке и пошел вдоль берега, а слугу
послал разыскивать Индиану тоже вдоль берега, но в противоположном
направлении. Офелия быстро напала на след хозяйки и привела Ральфа к тому
месту, где он ее и нашел. Постепенно Индиана припомнила все, что случилось
в эту злополучную ночь, но напрасно пыталась восстановить в памяти те
минуты, когда она находилась в каком-то лихорадочном бреду. Она никак не
могла объяснить своему кузену, какие мысли владели ею час тому назад. Но
Ральф, не спрашивал, понял сам, в каком она была состоянии. Взяв ее за
руку, он сказал ласковым и вместе с тем торжественным тоном:
- Кузина, вы должны дать мне одно обещание, - это будет последним
доказательством вашей дружбы, больше я ничем не буду докучать вам.
- Говорите, - ответила она, - сделать что-нибудь для вас - единственная
радость, которая мне осталась.
- Поклянитесь, - продолжал Ральф, - что вы никогда больше не будете
пытаться лишить себя жизни, не предупредив меня. Со своей стороны, клянусь
вам честью, что не буду препятствовать вам в этом. Прошу вас только
заранее предупредить меня: вы ведь знаете, что я отношусь равнодушно к
смерти и мне самому не раз приходили в голову подобные мысли...
- Почему вы говорите мне о самоубийстве? - спросила его госпожа
Дельмар. - Я не собиралась кончать самоубийством. Я считаю это грехом, не
то бы...
- Только что, Индиана, когда я схватил вас за руки, а это преданное
животное, - он погладил Офелию, - удержало вас за платье, вы, забыв о
боге, обо всем на свете и о вашем кузене Ральфе тоже...
Слезы навернулись на глаза Индианы, и она сжала руку сэра Ральфа.
- Зачем вы остановили меня? - печально спросила она. - Я была бы теперь
на небе, - ведь я не совершила бы греха, так как не сознавала, что делаю.
- Я это видел, но считаю, что самоубийство должно быть результатом
обдуманного решения. Если вам будет угодно, мы еще поговорим на эту тему.
Индиана вздрогнула: карета, в которой они ехали, остановилась перед их
домом, где ей предстояло встретиться с мужем. У нее не было сил подняться
по лестнице, и Ральф на руках отнес ее в спальню. Всю свою прислугу они
рассчитали; осталась одна служанка, ушедшая посудачить с соседкой об
исчезновении своей хозяйки, да Лельевр, который, не зная, что предпринять,
отправился в морг осматривать доставленные в это утро трупы. Ральф не
отходил от госпожи Дельмар, так как она все еще сильно страдала. Резкий
звонок возвестил о том, что вернулся полковник. Дрожь ужаса и ненависти
охватила все существо Индианы; она судорожно уцепилась за руку своего
кузена.
- Послушайте, Ральф, - сказала она, - если у вас есть хоть капля любви
ко мне, избавьте меня от присутствия этого человека, - я в таком
состоянии, что не могу его видеть. Я не хочу, чтобы он жалел меня, я
предпочитаю его гнев состраданию. Не открывайте дверь или отошлите его.
Скажите, что меня не нашли.
Губы ее дрожали, она крепко держала Ральфа за руку и не отпускала его.
Бедный баронет, терзаемый двумя противоположными чувствами, не знал, на
что решиться. Дельмар с такой силой дергал звонок, что каждую минуту мог
оборвать его, а Индиана была почти без чувств от волнения.
- Вы думаете только о его гневе, - воскликнул наконец Ральф, - и совсем
не думаете о его волнении и беспокойстве. Вы почему-то считаете, что он
ненавидит вас... Если бы вы видели, в каком горе он был сегодня утром!
Индиана в изнеможении опустила руки, и Ральф пошел открывать дверь.
- Она здесь! - закричал полковник входя. - Черт знает что такое! Я весь
город обегал, разыскивая ее. Премного ей благодарен за такое чудесное
времяпрепровождение! Будь она проклята, не хочу ее видеть, я способен
убить ее.
- Вы не думаете о том, что она вас слышит, - шепотом сказал Ральф. -
Она в таком состоянии, что не в силах вынести никакого волнения. Возьмите
себя в руки.
- Будь она трижды проклята! - завопил полковник. - Я не так еще
волновался из-за нее все сегодняшнее утро! Мое счастье, что у меня нервы
как канаты! Кто из нас, скажите на милость, больше оскорблен, больше устал
и действительно болен - она или я? Где вы ее нашли, и что она делала?
Из-за нее я поссорился с этой безумной старухой Карвахаль, которая давала
уклончивые ответы и винила меня в милой проделке своей племянницы... Черт
побери, как я измучен!
Проговорив все это хриплым и грубым голосом, Дельмар сел на стул в
передней и вытер лоб, покрытый потом, несмотря на холодное время года.
Пересыпая свою речь проклятиями, он начал жаловаться на усталость,
волнения и муки; он задавал тысячи вопросов, но, к счастью, не слушал
ответов, потому что бедный Ральф совсем не умел лгать и не мог ничего
придумать, чем бы успокоить полковника. Он сидел за столом, невозмутимый и
молчаливый, как если бы горе этих двух людей его вовсе не касалось, а
между тем, вероятно, страдал больше, чем они сами.
Госпожа Дельмар, услышав брань мужа, почувствовала, что у нее больше
мужества, чем она думала. Его гнев оправдывал ее в собственных глазах,
тогда как великодушие вызвало бы угрызения совести. Она вытерла слезы и
собрала последние остатки сил, не думая о том, что они могут ей еще
понадобиться, - настолько опротивела ей жизнь. Муж подошел к ней с
непреклонным и суровым видом, но ее самообладание смутило его, - он
почувствовал, что она сильнее его, и изменил тон и выражение лица. Он
попробовал было вести себя с таким же холодным достоинством, как она, но
это ему не удалось.
- Не соблаговолите ли вы, сударыня, сообщить мне, где вы провели утро,
а может быть, и ночь? - спросил он.
Из этого "может быть" госпожа Дельмар поняла, что ее отсутствие было
замечено довольно поздно, и она почувствовала себя немного увереннее.
- Нет, сударь, - ответила она, - я совсем не намерена сообщать вам об
этом.
Дельмар позеленел от злости и изумления.
- Неужели вы надеетесь все скрыть от меня? - сказал он дрожащим
голосом.
- Не собираюсь, - ледяным тоном ответила она. - Я отказываюсь отвечать
исключительно из принципа. Я хочу доказать вам, что вы не имеете права
задавать мне такие вопросы.
- Не имею права, черт вас побери! Кто же здесь хозяин - вы или я? Кто
из нас ходит в юбке и должен подчиняться? Вы хотите меня сделать бабой?
Ничего не выйдет, голубушка!
- Я знаю, что я раба, а вы мой хозяин. По закону этой страны - вы мой
властелин. Вы можете связать меня по рукам и ногам, посадить на цепь,
распоряжаться моими действиями. Вы пользуетесь правом сильного, и общество
на вашей стороне. Но моей воли вам не поработить, сударь, один только бог
властен над нею. Попробуйте найти закон, тюрьму или орудие пытки, чтобы
овладеть моей душой. Это так же невозможно, как ощупать воздух или
схватить пустое пространство.
- Замолчите, глупая и дерзкая женщина! Ваши изречения, взятые из
романов, нам всем надоели.
- Вы можете приказать мне молчать, но не помешаете думать.
- Дурацкая гордость, спесь ничтожного червяка! Вы злоупотребляете
жалостью, которую вызываете к себе. Но вы скоро увидите, что можно без
особого труда усмирить ваш "сильный характер".
- Не советую даже пробовать. Ваш покой пострадает,амужское
достоинство ничего не выиграет.
- Вы так полагаете? - спросил он, с силой сжимая ее руку.
- Полагаю, - ответила она, нисколько не меняясь в лице.
Ральф сделал два шага, схватил полковника за локоть, согнул его руку,
как тростинку, и спокойно произнес:
- Я не допущу, чтобы хоть один волос упал с головы этой женщины.
У Дельмара было сильное желание ударить его, но он почувствовал, что
неправ, а краснеть после за свои поступки он не любил, этого он боялся
больше всего на свете. Поэтому он сдержался и, оттолкнув Ральфа, сказал
ему:
- Не вмешивайтесь в чужие дела!
Затем он снова повернулся к жене:
- Итак, сударыня, - продолжал он, скрестив руки на груди, чтобы
удержаться от желания ударить ее, - вы не подчиняетесь моей воле,
отказываетесь ехать на остров Бурбон, хотите разойтись со мной? Ну, так я
тоже хочу этого, черт возьми!..
- Я больше не хочу развода, - ответила она, - я хотела его вчера, но
сегодня утром решила иначе. Вы прибегли к насилию, заперев меня на замок.
Я выпрыгнула из окна, желая доказать вам, что вся ваша власть ничто, если
вы не подчинили себе волю женщины. На несколько часов я сбросила вашу
деспотическую власть, вырвалась на свободу, дабы вы поняли, что морально я
не подчиняюсь вам и завишу только от себя самой. Во время прогулки я все
обдумала и решила, что долг и совесть обязывают меня вернуться к вам.
,
1
.
2
-
,
-
,
,
-
3
,
!
,
4
,
-
5
.
6
-
,
,
7
,
-
,
-
8
!
9
,
-
10
.
11
-
,
-
.
-
12
.
,
!
13
-
,
!
-
.
-
14
,
.
15
.
16
-
.
.
.
,
,
17
.
,
,
18
.
,
!
19
;
20
.
21
.
,
22
,
.
23
,
!
24
,
25
,
.
26
,
27
,
-
28
:
29
-
.
30
,
.
31
.
32
-
,
,
-
,
-
33
,
.
34
,
-
.
35
-
,
,
-
36
.
-
.
37
.
38
.
39
,
,
,
40
.
41
,
,
.
42
,
,
43
.
44
,
,
45
.
.
46
-
.
47
.
48
,
.
,
49
,
,
50
,
,
.
,
51
,
,
52
.
,
53
:
54
"
,
.
55
,
;
,
56
.
,
57
.
,
,
-
58
,
?
59
,
.
60
,
.
!
61
,
;
.
,
62
,
!
.
.
,
,
63
,
,
!
.
.
,
,
64
.
-
,
65
,
66
.
,
-
67
,
;
68
:
?
69
,
,
,
.
70
,
,
,
71
,
-
,
,
72
,
.
73
.
.
74
,
,
.
.
.
75
!
.
.
,
!
76
?
,
.
.
.
77
.
,
78
-
?
,
,
79
,
.
,
,
80
.
,
,
,
81
,
"
.
82
,
.
.
83
,
,
,
84
85
.
86
"
,
-
.
-
87
"
.
88
.
,
89
,
.
90
,
-
!
91
!
.
92
;
93
.
,
,
94
.
95
,
,
.
96
,
.
,
97
,
,
;
,
98
,
,
.
99
,
,
100
.
101
:
102
"
,
.
.
.
,
103
.
,
,
104
.
,
,
105
.
,
,
106
,
107
,
;
108
.
.
.
"
109
,
.
110
,
,
:
111
"
,
.
112
.
.
.
.
,
.
113
.
;
-
114
.
.
.
,
,
,
,
115
,
,
,
116
.
,
,
,
.
117
,
118
.
,
,
.
119
,
.
,
120
,
121
,
,
,
122
,
123
.
,
,
,
124
,
,
125
.
,
,
!
,
126
?
,
,
127
128
?
,
.
,
129
,
,
,
.
130
,
,
!
!
131
,
,
132
?
.
133
,
,
,
,
134
.
-
135
;
,
136
.
,
,
137
,
!
"
138
;
,
.
139
,
,
140
;
,
.
141
,
142
,
,
143
.
144
;
145
;
,
:
146
"
,
,
!
.
147
,
148
.
,
,
149
!
,
150
,
-
:
.
151
.
152
,
?
153
.
:
.
154
,
.
.
.
155
,
.
:
156
.
.
.
,
,
-
.
157
!
,
,
158
,
159
"
.
160
-
!
-
,
.
-
161
162
,
.
163
,
,
,
164
,
!
.
.
,
165
,
166
,
!
,
167
,
!
168
.
.
169
.
170
,
,
171
.
172
,
.
173
-
,
,
-
,
-
,
174
.
175
.
176
.
,
,
,
177
.
.
178
.
179
:
,
,
.
180
;
181
.
,
,
182
.
.
.
183
.
,
184
,
185
:
186
.
187
,
.
188
-
,
,
189
.
,
,
190
?
,
191
?
192
-
,
,
-
,
-
193
,
,
.
194
.
,
,
195
,
.
,
196
,
.
.
.
!
197
,
,
:
198
,
.
,
,
-
199
!
200
201
.
202
-
,
-
,
-
203
,
.
204
"
"
,
-
,
.
205
206
207
208
209
210
211
212
:
213
,
,
,
214
,
.
215
,
216
.
217
218
219
.
220
,
221
.
222
-
,
,
-
,
-
223
?
,
!
224
,
,
225
.
,
226
?
227
228
.
229
-
?
-
.
-
,
230
?
,
,
.
231
,
;
,
232
,
.
233
.
234
?
235
236
;
,
237
,
238
,
.
239
,
240
,
,
241
.
242
,
.
243
244
,
245
.
,
-
.
246
,
247
,
248
,
249
,
.
250
,
,
,
251
252
.
253
.
254
,
,
,
,
255
-
.
256
,
-
257
.
,
,
,
258
;
,
259
,
,
260
,
,
-
261
.
262
,
.
263
.
264
.
,
265
;
,
,
266
.
,
267
,
-
.
268
,
.
269
,
:
270
,
.
271
,
272
.
,
273
,
,
,
,
274
,
.
275
,
,
,
.
276
,
,
277
,
278
,
,
,
279
,
,
280
.
281
.
-
.
282
,
,
283
,
.
,
,
284
.
,
285
:
.
286
.
287
,
,
,
288
,
,
289
.
,
,
290
,
.
,
291
,
,
,
292
,
,
293
.
,
294
,
295
.
296
.
,
297
,
,
298
-
.
,
299
,
300
.
:
301
,
302
-
;
,
,
303
;
.
304
,
,
305
,
.
306
307
,
.
,
308
.
309
,
310
,
.
-
311
,
,
312
.
.
313
,
314
.
315
,
,
,
,
316
,
.
317
,
318
;
,
.
319
-
320
.
,
321
,
,
.
322
,
,
323
,
,
,
,
324
,
325
,
,
326
.
,
,
327
,
328
.
329
,
.
330
,
331
.
332
-
.
,
333
;
.
334
,
,
335
.
,
336
,
,
337
.
,
,
,
338
,
339
,
.
,
340
,
;
,
341
,
342
,
,
343
,
344
.
345
,
,
!
346
,
347
,
,
,
-
348
:
"
;
,
349
"
.
,
,
350
,
351
.
,
352
,
353
.
,
354
,
,
.
355
,
,
,
356
,
.
357
,
,
,
,
358
.
,
359
,
-
.
360
,
-
;
361
,
;
362
,
-
.
363
,
,
364
,
;
,
365
-
,
,
-
,
366
.
,
367
.
-
,
368
:
369
.
,
370
,
,
371
.
,
372
,
;
373
.
,
374
,
375
;
,
376
(
,
,
377
.
378
.
379
,
380
,
.
,
,
,
381
,
.
382
,
383
.
-
,
384
!
,
385
,
;
,
386
-
.
387
:
,
,
388
.
,
,
389
,
,
390
.
,
391
,
,
392
"
"
.
?
393
,
394
,
,
395
;
,
,
396
,
;
,
397
,
,
;
398
,
;
399
,
;
400
,
;
401
,
;
402
,
,
,
,
403
;
,
,
404
,
,
405
.
406
.
,
,
407
.
408
,
,
409
.
410
.
411
,
412
,
,
413
.
414
.
415
,
,
416
,
.
417
.
418
,
,
419
.
420
;
,
,
421
-
.
422
,
,
.
423
,
424
.
425
.
,
426
,
.
427
,
,
428
.
,
429
430
,
;
431
,
432
.
433
,
,
434
.
435
"
,
-
.
-
436
,
437
,
.
,
438
,
,
439
.
440
,
,
441
.
,
442
,
,
!
443
,
"
.
444
445
446
447
448
449
450
451
;
452
,
.
453
,
.
454
,
.
455
,
456
-
457
,
.
,
,
458
,
,
,
,
459
,
.
460
-
.
461
.
,
-
,
462
-
.
463
,
.
464
,
-
465
.
,
466
.
467
,
,
468
;
,
,
469
,
,
470
:
471
,
472
.
,
473
,
474
.
475
,
,
476
,
477
.
478
,
,
,
,
479
,
480
.
481
,
,
482
.
483
,
484
.
485
,
486
,
487
.
488
.
,
489
,
,
490
.
491
.
,
492
"
"
,
.
493
.
494
;
495
,
496
,
.
497
,
,
498
,
.
499
;
500
,
,
,
501
-
,
,
.
502
,
.
,
503
,
,
504
,
505
.
-
506
,
-
507
,
.
,
508
,
509
.
510
511
.
!
,
,
512
,
,
,
,
513
.
514
,
515
.
,
516
.
-
,
517
.
,
518
,
519
.
520
,
,
521
.
522
.
.
,
523
,
524
,
.
525
,
526
,
.
527
-
,
-
.
-
,
528
,
,
529
,
.
530
-
!
-
,
531
.
-
,
,
532
.
533
-
,
-
,
-
534
"
"
.
535
-
"
"
,
-
"
"
!
536
-
-
!
,
.
537
.
538
,
,
.
539
,
,
,
540
,
.
;
541
,
.
,
,
,
542
,
.
,
543
.
544
,
545
?
,
,
546
.
,
,
547
,
;
,
548
,
,
549
;
,
,
-
,
550
,
551
,
552
.
,
,
553
,
554
-
,
-
.
555
:
,
556
,
.
,
557
.
,
?
558
:
,
559
.
,
560
,
,
,
561
.
562
-
!
-
,
.
-
563
?
,
,
564
,
?
565
,
,
,
566
,
,
,
567
.
568
,
,
.
569
-
,
-
,
,
570
,
-
.
,
,
571
.
572
"
573
"
,
-
.
574
-
,
!
,
575
,
,
,
,
,
576
,
,
577
.
,
,
578
,
,
.
.
.
579
-
!
-
,
580
,
.
581
-
,
-
,
-
,
582
,
583
?
,
,
584
,
585
?
.
.
586
-
,
-
.
-
587
,
?
588
,
?
589
-
,
,
!
.
.
590
-
,
?
,
591
,
.
,
592
,
,
593
.
,
594
.
,
.
,
595
,
,
,
596
,
,
.
597
;
598
.
,
.
599
"
!
"
-
.
600
,
601
,
.
602
-
,
-
603
.
-
,
,
,
604
.
.
.
.
605
-
;
,
,
606
.
?
,
607
?
,
608
,
?
,
609
,
,
610
,
,
611
?
,
,
612
,
,
613
,
614
,
,
?
615
,
,
616
,
,
?
617
.
618
;
619
.
,
-
,
620
,
-
,
621
,
,
.
622
,
623
-
.
624
,
625
;
.
626
-
,
,
-
,
-
627
,
,
,
628
.
629
,
,
.
630
,
631
.
,
,
,
632
,
-
,
.
633
634
,
.
635
,
,
-
636
.
637
,
638
,
.
639
,
-
,
!
640
:
,
,
!
.
.
641
,
642
,
-
.
643
,
,
.
644
,
.
,
645
,
,
646
.
647
.
648
.
649
.
650
,
;
651
,
.
652
,
.
653
!
,
654
.
655
.
656
.
657
,
,
658
,
,
,
.
,
659
,
,
660
.
,
.
661
"
,
-
,
-
662
,
663
"
.
664
.
665
,
.
666
.
-
,
,
667
.
668
.
669
-
,
,
670
.
671
;
,
,
,
672
.
,
673
,
674
.
675
-
?
-
,
676
.
677
,
678
;
679
,
;
680
.
.
681
,
:
682
-
,
,
.
683
684
.
685
-
,
-
.
686
-
,
-
,
.
687
-
,
,
-
688
.
689
-
!
-
,
,
690
,
.
-
,
,
691
.
,
692
.
,
.
693
-
,
?
-
694
.
695
-
,
,
-
,
-
696
.
-
,
-
,
697
,
.
,
698
,
,
,
699
.
,
700
,
-
,
-
,
:
.
701
,
.
702
;
703
,
,
.
704
.
,
,
705
,
.
,
706
.
707
.
,
,
708
,
709
,
710
,
,
711
.
712
713
714
715
716
717
718
719
;
720
,
721
,
.
722
,
,
723
,
,
,
724
.
725
726
.
727
,
.
728
-
,
729
-
.
730
,
,
731
.
732
,
733
.
,
734
,
735
,
736
,
.
737
-
738
.
739
,
,
740
.
:
"
,
741
?
"
.
742
-
,
-
,
,
-
743
.
.
,
744
.
.
.
745
-
,
,
-
746
.
747
-
,
,
-
,
748
,
-
,
749
.
,
750
,
.
751
-
,
-
,
752
.
753
-
,
754
.
755
.
756
,
757
.
,
,
,
758
,
,
,
.
759
-
!
-
,
.
760
-
-
!
.
761
,
?
762
-
,
!
-
,
.
-
763
.
,
,
764
,
,
,
,
765
.
,
!
.
.
766
-
767
.
,
768
,
769
.
770
,
771
;
.
772
,
,
773
.
774
775
.
.
776
,
.
777
-
,
778
.
779
-
,
-
,
.
-
780
,
.
781
,
782
.
.
-
783
,
.
784
-
,
,
,
785
,
-
.
786
-
,
-
,
.
-
,
787
,
.
!
788
-
!
789
-
,
,
-
.
-
790
,
.
791
-
,
,
-
,
,
792
-
.
,
;
793
,
794
.
795
,
-
.
796
-
?
797
?
,
?
798
-
.
799
-
,
!
800
.
.
.
801
-
,
-
,
.
802
,
803
.
.
804
,
,
,
,
805
,
.
806
-
,
-
,
-
,
807
.
808
,
809
,
,
810
,
.
,
811
,
812
.
,
813
,
814
,
-
,
815
,
.
816
,
,
,
817
-
.
818
,
;
819
.
820
.
821
,
,
.
822
.
823
-
,
824
,
,
.
825
.
,
826
,
,
-
,
827
.
828
,
,
,
829
,
,
,
830
;
,
,
831
.
832
,
833
,
,
-
834
.
,
,
,
835
,
,
.
836
,
,
,
837
,
.
838
,
,
839
,
.
840
.
,
,
841
,
,
.
842
,
-
.
843
.
844
,
,
,
845
.
,
846
,
.
847
-
?
-
.
,
848
,
:
-
,
849
.
-
.
-
850
,
,
.
851
-
.
852
.
,
853
.
854
-
,
-
.
855
-
,
-
.
-
,
856
,
.
857
,
.
858
,
859
,
.
860
,
,
,
861
,
.
862
,
.
863
.
864
.
,
865
,
,
866
,
867
.
868
,
.
,
869
,
870
,
-
.
871
,
.
872
,
,
,
.
873
,
:
874
-
,
,
-
875
,
.
876
-
,
-
,
-
-
-
877
,
.
878
-
,
-
,
-
879
,
.
,
880
,
.
881
:
,
882
.
.
.
883
-
?
-
884
.
-
.
,
885
.
.
.
886
-
,
,
,
887
,
-
,
-
,
,
888
,
.
.
.
889
,
.
890
-
?
-
.
-
891
,
-
,
,
.
892
-
,
,
893
.
,
.
894
:
,
,
895
,
.
896
,
.
897
;
,
898
,
,
,
,
,
899
.
900
,
.
901
,
.
902
;
903
.
904
-
,
,
-
,
-
905
,
,
-
906
,
.
,
,
907
.
.
908
,
.
909
,
.
910
,
,
,
911
.
,
912
,
.
913
-
,
-
,
-
914
.
-
,
915
.
.
.
,
!
916
,
.
917
-
!
-
.
-
!
918
,
.
919
!
,
,
920
.
921
-
,
,
-
.
-
922
,
.
923
.
924
-
!
-
.
-
925
-
!
,
926
!
,
,
,
927
-
?
,
?
928
-
,
929
.
.
.
930
,
!
931
,
932
,
,
.
933
,
,
934
;
,
,
,
935
,
936
,
.
,
937
,
,
938
,
,
,
.
939
,
,
,
940
,
.
,
941
.
942
,
,
943
,
-
.
944
,
,
-
945
,
,
.
946
,
,
947
.
948
-
,
,
,
,
949
,
?
-
.
950
"
"
,
951
,
.
952
-
,
,
-
,
-
953
.
954
.
955
-
?
-
956
.
957
-
,
-
.
-
958
.
,
959
.
960
-
,
!
-
?
961
?
?
962
,
!
963
-
,
,
.
-
964
.
,
,
965
.
,
966
.
,
,
967
.
,
,
968
.
,
969
.
970
-
,
!
,
971
,
.
972
-
,
.
973
-
,
!
974
,
.
,
975
"
"
.
976
-
.
,
977
.
978
-
?
-
,
.
979
-
,
-
,
.
980
,
,
,
981
,
:
982
-
,
.
983
,
,
984
,
,
985
.
,
,
986
:
987
-
!
988
:
989
-
,
,
-
,
,
990
,
-
,
991
,
?
,
992
,
!
.
.
993
-
,
-
,
-
,
994
.
,
.
995
,
,
,
996
.
997
,
,
,
998
.
999
,
.
1000