какой не уважаю. Итак, мы оба эгоисты, но я сознаюсь в этом, а вы
отрицаете.
Между ними завязался спор, и с помощью доводов,продиктованных
собственным эгоизмом, каждый старался доказать большую эгоистичность
другого. Госпожа Дельмар воспользовалась этим и ушла к себе в спальню,
чтобы наедине подумать обо всем, что всколыхнуло в ее душе столь
неожиданное известие.
Следует не только познакомить вас с ее тайными мыслями, но и рассказать
вам о людях, которых так или иначе затронула смерть Нун.
И для вас, читатель, и для меня достаточно ясно, что несчастная девушка
бросилась в реку с горя, в минуту отчаяния, когда человеку ничего не стоит
решиться на все. Но так как она не возвращалась в замок после того, как
рассталась с Реймоном, ее никто не видел и никто не мог знать о ее
намерениях, а потому никаких прямых указаний на то, что она покончила
жизнь самоубийством, не было.
Только двое не сомневались в том, что она сама лишила себя жизни:
господин де Рамьер и садовник. Первому удалось скрыть своегоре,
сказавшись больным, а другой молчал под влиянием страха и угрызений
совести. Ведь только этот человек, который из корысти потворствовал всю
зиму свиданиям двух любовников, и мог заметить тайное горе молодой
креолки. Справедливо опасаясь вызвать недовольство хозяев и осуждение
прислуги, он почитал за лучшее молчать, а когда господин Дельмар, который
знал об этой любовной интриге и кое-что подозревал, спросил садовника,
продолжалась ли она в их отсутствие, тот ответил отрицательно. Кое-кто из
местных жителей (кстати сказать, места эти были довольно безлюдны)
замечал, правда, что Нун иногда поздно вечером ходила в Серей, но с конца
января всякие отношения между ней и господином де Рамьером, по-видимому,
прекратились, а утонула она двадцать восьмого марта. На основании всего
этого смерть ее можно было приписать несчастному случаю. Проходя поздно
вечером по парку, Нун могла заблудиться из-за густого тумана, державшегося
уже несколько дней, и упасть в воду, шагнув мимо мостика, переброшенного
через речку с крутыми берегами, сильно вздувшуюся от дождя.
ХотявдушесэраРальфа, отличавшегося гораздо большей
наблюдательностью, чем можно было думать,ишевелилисьсерьезные
подозрения, что виноват во всем господин де Рамьер, он никому не говорил
об этом, ибо считал бесполезным и жестоким упрекать человека, который и
без того достаточно несчастен, имея такое пятно на совести. Он даже дал
понять полковнику, сообщившему ему кое-какие догадки на этот счет, что
из-за болезненного состояния госпожи Дельмар необходимо и в дальнейшем
скрывать от нее предположение о самоубийстве ее подруги детства. Итак, к
смерти бедняжки Нун отнеслись так же, как и к ее роману. По общему
молчаливому соглашению о ней никогда не говорили в присутствии Индианы, а
скоро и вообще перестали говорить.
Но все эти предосторожности были напрасны, потому что у госпожи Дельмар
были свои причины в какой-то мере подозревать истину. Горькие упреки,
которые она высказала Нун в тот роковой вечер, казались ей достаточным
основанием для того, чтобы бедная девушка могла внезапно принять роковое
решение. В ту страшную минуту, когда Индиана первая увидела плывущее по
реке тело, ее нарушенному душевному покою и измученному сердцу был нанесен
последний удар. Болезнь, развивавшаяся сперва медленно, пошла теперь
быстрыми шагами, и эта молодая и, возможно, даже крепкая женщина, не
стремившаяся выздороветь и скрывавшая свои страдания от любящего, но
непроницательного и нечуткого мужа, медленно угасала под бременем горя и
разочарования в жизни.
- Какое несчастье, какое несчастье! - воскликнула она, входя к себе в
спальню после того, как ей сообщили о предстоящем приезде Реймона. - Да
будет проклят этот человек, который принес в наш дом отчаяние и смерть!
Господи! Почему ты позволяешь ему вторгаться в мою жизнь, распоряжаться
моей судьбой? Ведь ему достаточно только протянуть руку, чтобы завладеть
мною. Он скажет: "Она моя! Я заставлю ее потерять рассудок, разобью ее
жизнь, а если она будет сопротивляться, посею смерть вокруг нее, заставлю
ее терзаться угрызениями совести, сожалениями и страхом!". Господи, разве
справедливо подвергать бедную женщину такому преследованию?
И она горько заплакала, ибо мысли о Реймоне заставили ее с новой силой
и болью в сердце вспомнить о Нун.
- Бедная моя Нун, бедная подруга детских дней, моя соотечественница и
единственный друг! - горестно сетовала она. - Этот человек - твой убийца.
Бедняжка! Он погубил нас обеих! Ты так сильно любила меня, ты одна
понимала мои страдания и умела смягчить их своей детской веселостью! Какое
несчастье, что я потеряла тебя! Для того ли привезла я тебя сюда из-за
океана! Какими хитростями сумел этот человек овладеть твоим доверием и
подговорить тебя на такую подлость? Вероятно, он ловко провел тебя, и ты
поняла свой поступок только при виде моего негодования. А я была слишком
строга к тебе, Нун, больше того - жестока, я довела тебя до отчаяния, я
обрекла тебя на смерть. Несчастная! Почему не подождала ты, пока мой гнев
не рассеется, как дым. Почему не пришла поплакать на моей груди, почему не
сказала: "Меня обманули, я не понимала, что поступаю дурно, но вы знаете,
как я уважаю и люблю вас!". Я бы крепко обняла тебя, мы поплакали бы
вместе, и ты бы осталась жива! А теперь ты умерла! Умерла - молодая,
красивая и жизнерадостная! Умерла в девятнадцать лет, и такой ужасной
смертью!
Оплакивая свою подругу, Индиана невольно оплакивала и свои погибшие
мечты - мечты, которыми она жила в продолжение этих трех самых прекрасных
дней ее жизни, единственных дней, когда она чувствовала, что живет полной
жизнью, ибо в течение этого времени она любила Реймона с такой страстью,
какой он не мог бы себе представить даже при самомбезграничном
самомнении. И чем сильнее и доверчивее была ее любовь, тем острее
чувствовала она нанесенное ей оскорбление. Первая любовь у людей с таким
сердцем, как у Индианы, бывает всегда целомудренной и хрупкой.
Тем не менее Индиана действовала скорее под влиянием стыда и обиды, чем
следуя строго обдуманному решению. Я не сомневаюсь, что Реймон вымолил бы
ее прощение, будь у него еще хоть несколько минут. Но несчастное стечение
обстоятельств помешало ему выказать свою любовьипроявитьсвою
находчивость, и госпожа Дельмар искренне думала, что отныне ненавидит его.
10
Реймон не из пустого тщеславия или уязвленного самолюбия стремился
теперь, больше чем когда-либо, заслужить любовь и прощение госпожи
Дельмар. Он считал это невозможным, и потому ему казалось, что никакая
женская любовь, никакое земное счастье не может сравниться с любовью
Индианы. Так уж он был создан. Всю жизнь его снедала неутолимая жажда
бурных чувств и новых приключений. Он любил свет с его законами и
налагаемыми им оковами, ибо находил там обширное поле для борьбы и
сопротивления, и боялся, что ниспровержение общественных устоев вызовет
какую-то необыкновенную свободу нравов, при которой наслаждения станут
слишком доступными и потеряют для него остроту.
Не думайте все же, что он равнодушно отнесся к смерти Нун. В первую
минуту он показался самому себе таким негодяем, что зарядил пистолеты с
твердым намерением пустить себе пулю в лоб. Но его остановило чувство
весьма похвальное. Что станется с его матерью?.. С его старой и слабой
матерью? Бедная женщина, видевшая столько горя и забот, жила только для
него, он был ее единственной радостью и единственной надеждой. Неужели он
разобьет ее сердце, ускорит ее смерть? Конечно нет. Лучший способ искупить
свое преступление - отныне всецело посвятить себя матери; с этим решением
он вернулся в Париж и приложил все усилия к тому, чтобы загладить свое
невнимание к ней.
Реймон имел необыкновенную власть над всеми, с кем он соприкасался, так
как, несмотря на все ошибки и заблуждения молодости, был значительно выше
окружавшего его общества. Мы еще не сказали вам, на основании чего
утвердилась за ним слава умного и талантливого человека, потому что это не
касалось тех событий, о коих здесь говорилось. Пора сообщить вам, что этот
самый Реймон, со всеми его слабостями, Реймон, которого вы, возможно,
осуждаете за легкомыслие, принадлежал к числу людей, оказавших на вас в
свое время огромное влияние и воздействие, независимо от того, какие
взгляды вы теперь исповедуете. Вызачитывалисьегополитическими
брошюрами, а просматривая газеты, увлекались красотой его стиляи
изысканностью его учтивой и светской логики. Я говорю сейчас о временах,
уже отошедших для нас в область предания, ибо теперь время измеряется не
столетиями и даже не царствованиями, а сменой министров. Я говорю сейчас о
кабинете Мартиньяка, о том периоде относительного покоя и колебаний,
который вторгся в нашу политическую эру не как мирный договор, а как
соглашение о перемирии, - о пятнадцати месяцах господства тех доктрин,
которые так своеобразно повлияли на наши устои и нравы и, возможно,
подготовили неожиданный исход нашей последней революции.
В ту пору расцветали юные таланты, родившиеся, на свое несчастье, в дни
безвременья и бездеятельности; им тоже пришлось отдать дань примирительным
и колеблющимся настроениям эпохи. Никогда еще, насколько мне известно,
люди не достигали такого совершенства в умении пользоваться словами, чтобы
скрыть свое невежество и истинное значение вещей. Умеренность в политике и
политичность в обращении проникли в нравы, и тут и там вежливость служила
маской, под которой скрывалась неприязнь икотораядавалалюдям
возможность бороться без скандала и шума. Надо все же сказать в оправдание
молодым людям того времени, что их часто тащили на буксире, подобно тому
как большие корабли тащат за собою легкие суда, и они весело плыли, сами
не зная куда, гордясь тем, что могут рассекать волны и распускать
новенькие паруса.
По рождению и богатству Реймон принадлежал к сторонникам абсолютной
монархии, но он отдал дань новым идеям и стал горячим приверженцем хартии.
По крайней мере он сам так думал и всячески старался это доказать. Но
договоры, не нашедшие применения, могут толковаться по-разному, и с
хартией Людовика XVIII произошло то же, что с Евангелием Иисуса Христа:
она стала текстом, которым пользовались краснобаи для упражнения в
красноречии; и потому любые политические речи того времени имели не больше
последствий, чем церковная проповедь. В эту эпоху роскоши и равнодушия
цивилизация как бы замерла на краю бездонной пропасти, и все стремились
упиться наслаждениями.
Реймона по его взглядам нельзя было отнести никсторонникам
неограниченной власти, ни к сторонникам свободы, - он держался золотой
середины; но позиция эта была непрочная, и люди благонамеренные напрасно
искали здесь убежища против надвигающейся бури. Ему, как и многим другим
неискушенным умам, казалось, что вполне можно быть публицистом и в то же
время человеком добросовестным. В такое время, когда все притворялись, что
уступают голосу рассудка, лишь для того, чтобы надежнее и вернее подавлять
его, это, безусловно, было заблуждением.
Реймон считал себя человеком беспристрастным и незаинтересованным, но
это был самообман, ибо существующий общественный строй был ему и выгоден и
благоприятен. Если бы произошел переворот, его личное благосостояние,
несомненно, пострадало бы; а полная уверенность в своем положении влияет
на образ мыслей и прекрасно способствует выработке умеренных взглядов. Где
тот неблагодарный человек, который станет упрекать провидение за то, что
оно посылает несчастье другим, если его самого оно дарит улыбками и
милостями? Как можно было втолковать молодым приверженцам конституционной
монархии, что она уже устарела, что строй этот давит на общество и лежит
на нем тяжким бременем, раз они находили его очень удобным для себя и
пользовались при нем всеми благами? Разве верит в нужду тот, кто ее не
испытал?
Ничего не может быть легче и проще, как обманывать самого себя, когда
обладаешь умом и достаточно хорошо владеешь всеми тонкостями речи. Наша
речь подобна продажной женщине, способной возвыситься или опуститься до
любой роли,куртизанке,котораяпрячетсяподразнымимасками,
прихорашивается, притворяется и стушевывается. Речь - это ловкий сутяга,
находящий ответ на все, всегда все предвидящий и умеющий извернуться на
тысячу ладов, чтобы оказаться правым. Самый честный человек - тот, кто
мыслит и действует лучше других, но самый могущественный - тот, кто умеет
лучше других писать и говорить.
Богатство избавляло Реймона от необходимости писать ради заработка, -
он писал по призванию и, как сам полагал, из чувства долга. У него было
редкое умение талантливо опровергать очевидные истины, и за это его ценило
правительство,ибоонприносилвластямбольше пользы своей
"беспристрастной оппозицией", чем их собственные ставленники своей слепою
преданностью; ценило его также и молодое блестящее парижское общество,
которое охотно отрекалось от нелепых старинных привилегий и в то же время
хотело сохранить все свои нынешние преимущества.
В самом деле, нужно было обладать большим талантом, чтобы поддерживать
это готовое рухнуть общество и в то же время, находясь между Сциллой и
Харибдой, спокойно и ловко боротьсяссуровойдействительностью,
стремящейся тебя поглотить. Создать себе убеждения вопреки очевидности и
внедрить их в умы людей, не имеющих вовсе никаких убеждений, - это
огромное искусство, недосягаемое дляпримитивногоинеизощренного
человека, не научившегося искажать истину.
Стоило только Реймону вернуться в свет, оказаться в своей родной
стихии, как он сразу ощутил на себе его живительное и бодрящее влияние.
Волновавшие его любовные интриги на время были вытеснены другими, более
широкими и блестящими интересами. Он отдался им с присущим ему пылом и
смелостью и, увидев, что самые известные люди Парижа больше чем когда-либо
добиваются знакомства с ним, понял, что еще никогда не любил так жизнь,
как теперь. Был ли он виноват в том, что, презрев тайные укоры совести,
стал пожинать лавры за услуги, оказанные отечеству? Он чувствовал в своем
молодом сердце, в своем деятельном уме, во всем своем живом и сильном
организме бьющую через край жизнь; судьба, помимо его воли, дарила ему
счастье, и он просил прощения у беспокойной тени, иногда являвшейся ему во
сне, за то, что ищет в любви живых людей забвения и защиты от ужасов
могилы.
Окунувшись в прежнюю жизнь, он вскоре почувствовал, что мечты о любви и
романтических приключениях снова начинают занимать его мысли наряду с
размышлениями на политические и философскиетемыичестолюбивыми
замыслами. Я говорю о честолюбии не в смысле почестей и денег, которые
были ему не нужны, а в смысле успеха и популярности среди аристократии.
Сперва он не смел надеяться снова встретить когда-либо госпожу Дельмар
после трагической развязки своей двойной любовной интриги. Но, понимая всю
тяжесть утраты и не переставая думать о потерянном сокровище,он
постепенно вновь обрел надежду, а вместе с надеждой - волю и уверенность.
Он взвесил все возможные препятствия и понял, что, вначале всего труднее
будет преодолеть те, которые воздвигнет сама Индиана. Тогда он решил
прежде всего завоевать симпатию мужа - способ не новый, но верный.
Ревнивые мужья особенно склонны оказывать подобного рода услуги.
Через две недели после того как эта мысль пришла ему в голову, Реймон
уже находился на пути в Ланьи, где его ожидали к завтраку. Надеюсь, вы не
потребуете от меня подробного рассказа о том, как ловко он сумел оказать
некоторые услуги господину Дельмару и, таким образом, нашел способ ему
понравиться. Я бы предпочел, раз уж я занялся описанием действующих лиц
этой повести, набросать сейчас портрет полковника.
Знаете ли вы, кого в провинции называют порядочным человеком? Того, кто
не захватывает незаконно поля своего соседа, не требует с должников ни
копейки сверх долга, кто снимает шляпу в ответ на поклон каждого
встречного, кто не насилует женщин на больших дорогах, не поджигает чужих
амбаров и не грабит прохожих около своего сада. Только бы он свято чтил
жизнь и кошелек своих сограждан - большего от него не требуется. Он волен
бить жену, дурно обращаться с прислугой, разорять детей, - до этого никому
нет дела. Общество осуждает только за действия, наносящие ему ущерб.
Частная жизнь его не касается.
Так рассуждал господин Дельмар. Он знал один-единственный общественный
договор: "Каждый у себя дома хозяин". Душевную деликатность он считал
женским ребячеством и излишней чувствительностью.Человекнеумный,
бестактный и невоспитанный, он пользовался тем не менее более прочным
уважением, чем иные талантливые или добрые люди. У него были широкие
плечи, тяжелая рука, он прекрасно владел саблей и шпагой, к тому же
отличался угрюмой обидчивостью. Он плохо понимал шутки, и потому ему вечно
чудилось, что над ним смеются. Не умея ответить на шутку шуткой, он знал
только один способ защиты: угрозами заставить шутника замолчать. Его
любимые анекдоты и разговоры сводились всегда к рассказам о драках и
дуэлях; вот почему соседи, упоминая его имя, обычно прибавляли эпитет
"храбрый", ибо, по мнению многих, широкие плечи, большие усы, крепкая
ругань и бряцание оружием по всякому поводу - неотъемлемые признаки
военной доблести.
Боже меня сохрани думать, что походная жизнь превращает людей в скотов!
Но разрешите считать, что надо иметь большую жизненную мудрость, дабы не
приобрести привычки к проявлению деспотической власти. Если вы были на
военной службе, то прекрасно знаете, кого там называют храбрым рубакой, и
согласитесь, что таких людей очень много среди ветеранов наполеоновской
гвардии. Эти люди, собранные воедино и направляемые могучей рукой,
совершали сказочные подвиги и вырастали в гигантов в дыму битв. Но,
возвратясь к мирной жизни, герои превращались в наглыхигрубых
солдафонов, рассуждавших и действовавших как машины. Хорошо еще, если они
не вели себя в обществе как в завоеванной стране! Не они были в этом
виноваты, а век, в котором они жили. Как людям недалеким, им льстили
оказываемые им почести, они поверили в то, что они великие патриоты, ибо
защищали родину, хотя и делали это - одни по принуждению, а другие из-за
чинов и денег. Да и как защищали родину эти сотни тысяч людей, слепо
осуществлявшие бредовые планы одного человека, если они сначала спасли
Францию, а потом привели ее к такому ужасному поражению. Далее, если
преданность солдат своему полководцу кажется вам великой и благородной
добродетелью, - будь по-вашему, согласен, но я называю это верностью, а не
патриотизмом. Я поздравляю победителей Испании, но не благодарю их. Если
же говорить о чести Франции, то мне не совсем понятно, как такими методами
можно заставить наших соседей относиться к ней с уважением, и мне трудно
поверить, что наполеоновские генералы думали о ней в ту печальную эпоху
нашей славы. Я знаю, что об этом запрещено говорить откровенно, и потому
умолкаю - пусть потомство произнесет над ними свой приговор.
Господину Дельмару были присущи все достоинства и недостатки этих
людей. Щепетильный до мелочей в некоторых вопросах чести, он в остальных
делах прекрасно умел отстаивать свои интересы, нисколько не беспокоясь о
том, как это отзовется на других. Совестью для него был закон, а моралью -
собственное право. Он обладал той честностью, педантичной и непреклонной,
которая не позволяет людям брать взаймы из страха не вернуть долга, но не
позволяет и давать в долг из боязни не получить своих денег обратно. Это
был тот порядочный человек, который ничего не дает ближнему, но и сам
ничего не возьмет, который скорее умрет, чем похитит вязанку хвороста из
казенного леса, и, однако, не задумываясь убьет человека за щепку, взятую
в его владениях. Он никому не вредил, но и никому не приносил пользы,
кроме самого себя. Он не интересовался чужими делами - из боязни, как бы
не пришлось оказать ближнему какую-либо услугу. Но когда он считал для
себя вопросом чести оказать таковую, никто не делал этого с большим
усердием и рыцарским благородством. Доверчивый, как ребенок, и в то же
время подозрительный, как деспот, он верил ложным клятвам и не доверял
искренним обещаниям. В повседневной жизни, как и на военной службе, все
сводилось у него к форме. Он во всем руководствовался общепринятыми
мнениями, а потому здравый смысл и рассудок не играли никакой роли в его
решениях; -так принято- было для него неопровержимым доводом.
Это была натура, совершенно противоположная натуре его жены: понять и
оценить ее он не мог - ни сердцем, ни умом. К тому же постоянное
подчинение породило в душе этой женщины какую-то сдержанную и молчаливую
неприязнь, даже не всегда справедливую. Госпожа Дельмар не верила в
доброту своего мужа. Он был только суров, а она считала его жестоким. Во
вспышках его гнева было больше грубости, чем злобы, в его манерах - больше
невоспитанности, чем наглости. По природе он не был злым, у него бывали
минуты, когда он испытывал жалость и раскаяние, и тогда он становился даже
чувствительным. Походная жизнь сделала грубость его житейским правилом. С
другой, менее деликатной и кроткой женщиной он был бы робок, как
прирученный волк, но Индиана, ненавидевшая свою участь, не стремилась
ничем облегчить ее.
11
Выходя из экипажа во дворе усадьбы Дельмаров, Реймон почувствовал, как
замирает его сердце. Сейчас он войдет в этот дом, с которым у него связаны
столь ужасные воспоминания! Доводы рассудка, которыми он оправдывал свою
страсть, могли заставить его преодолеть сердечное волнение, но не могли
совсем заглушить его, - а в это мгновение голос совести говорил в нем так
же громко, как и голос страсти.
Первым вышел ему навстречу сэр Ральф Браун в своемнеизменном
охотничьем костюме, окруженный собаками, важный, как шотландский лэрд, и
Реймону показалось, что это сошел со стены тот портрет, на который он
обратил внимание в спальне госпожи Дельмар. Несколькими минутами позже
пришел полковник; был подан завтрак, а Индиана все не появлялась. Когда
Реймон проходил через переднюю в бильярдную, он узнал комнаты, где бывал
раньше при столь различных обстоятельствах; ему стало не по себе, и он
почти забыл о цели своего приезда.
- Госпожа Дельмар решительно отказывается выйти к столу? - спросил с
недовольством полковник у своего верного Лельевра.
- Госпожа Дельмар плохо спала, - ответил Лельевр, - и Нун... Простите,
опять у меня сорвалось с языка это проклятое имя... Мадемуазель Фанни,
хотел я сказать, сообщила мне, что мадам легла отдохнуть.
- Не может этого быть, я только что видел ее у окна. Фанни ошибается.
Пойдите и доложите госпоже Дельмар, что завтрак подан. Или лучше вы, сэр
Ральф, пожалуйста, поднимитесь, дорогой друг,ипосмотритесами,
действительно ли больна ваша кузина.
Если при имени несчастной девушки, по привычке сорвавшемся с языка у
слуги, Реймон горестно содрогнулся, то распоряжение полковника вызвало в
нем странное чувство гнева и ревности.
"К ней в спальню! - подумал он. - Он не только повесил там его портрет,
но еще и посылает туда его самого. Этот англичанин пользуется здесь такими
правами, воспользоваться которыми как будто не решается даже муж".
Господин Дельмар, казалось, угадал мысли Реймона.
- Пусть это вас не удивляет, - сказал он. - Господин Браун - наш
домашний врач, кроме того, он наш кузен и славный малый, которого мы все
здесь очень любим.
Ральф не возвращался минут десять. Реймон был рассеян и не в духе. Он
ничего не ел и часто поглядывал на дверь. Наконец англичанин появился в
столовой.
- Индиана действительно нездорова, - сказал он, - и я посоветовал ей
лечь.
Он со спокойным видом сел за стол и принялся есть с большим аппетитом.
Полковник также не отставал от него.
"Несомненно, это предлог, чтобы не встречаться со мной, - подумал
Реймон. - Оба они не верят ее нездоровью, и муж скорее недоволен, чем
обеспокоен состоянием жены. Прекрасно! Мои дела обстоят гораздо лучше,
нежели я предполагал".
Препятствие подхлестнуло его, и образ Нун, вызвавший в нем леденящий
ужас, исчез из-под этих мрачных сводов. Воздушный облик госпожи Дельмар
снова всецело завладел им. В гостиной он присел за ее пяльцы и,
разговаривая с весьма деловым видом, стал рассматривать вышитые ею цветы,
перетрогал ее шелка, вдохнул в себя аромат, оставшийся на них от ее тонких
пальцев. Он уже видел раньше это вышивание в спальне Индианы. Тогда оно
было только начато, а теперь его покрывали цветы, распустившиеся под ее
лихорадочным дыханием и орошенные ее слезами. Реймон почувствовал, что у
него на глазах тоже навернулись слезы; под влиянием какой-то тайной мысли
он печально посмотрел вдаль, куда обычно устремляла свой грустный взор
Индиана, и заметил на горизонте белые стены Серей, ярко выделявшиеся на
темном фоне полей.
Голос полковника вывел его из задумчивости.
- Теперь, любезный сосед, - сказал Дельмар,-насталовремя
отблагодарить вас и выполнить свое обещание. Фабрика на полном ходу, и все
рабочие на местах. Вот карандаш и бумага, может быть, вы пожелаете
что-нибудь записать.
Реймон последовал за полковником; с внимательным и заинтересованным
видом осматривал он фабрику, делал замечания, указывавшие на то, что и
химия и механика ему в одинаковой степени знакомы, с поразительным
терпением выслушивал бесконечные ученые рассуждения господина Дельмара,
соглашался с некоторыми его доводами, возражал против других, - словом,
вел себя так, будто чрезвычайно интересуется всем, тогда как сам почти ни
во что не вдумывался, ибо мысли его всецело были заняты госпожой Дельмар.
Реймон был достаточно образован и осведомлен о новейших научных
открытиях; к тому же ему хотелось помочь брату, действительно вложившему
все свое состояние в подобное же предприятие, но гораздо более крупное.
Специальные знания господина Дельмара - единственное преимущество, которым
тот обладал, - дали возможность Реймону найти наилучшую тему для их
беседы.
Сэр Ральф - плохой коммерсант, но мудрый политик - при осмотре фабрики
делал весьма веские замечания экономического порядка. Рабочие старались не
ударить в грязь лицом перед знатоком, показать свое умение и понятливость.
Реймон все видел, все слышал, на все отвечал, но думал только о своей
любви, ради которой приехал сюда.
Когда с осмотром машин было покончено, стали говорить о силе и скорости
течения воды. Все вышли из здания и, взобравшись на плотину, велели
старшему рабочему поднять заслонки шлюза, чтобы установить разницу в
уровне воды.
- Прошу прощения, сударь, - сказал рабочий господинуДельмару,
обратившему внимание присутствующих на то, что максимальный уровень воды
равен пятнадцати футам, - но в этом году вода поднималась до семнадцати
футов.
- Когда же это? Не может быть, - возразил полковник.
- Простите, сударь, это было накануне вашего возвращения из Бельгии.
Постойте, как раз в ту ночь, когда утонула Нун. Ведь тело проплыло поверх
плотины, и его прибило вон туда, где сейчас стоит ваш гость.
Рассказывая об этом с большим оживлением, рабочий указал на то место,
где стоял Реймон. Несчастный молодой человек побледнел как смерть. Он
бросил испуганный взгляд на текущую у его ног реку, увидел свое бледное
отражение в воде, и ему почудилось, что там плывет утопленница. У него
закружилась голова, он пошатнулся и упал бы в реку, если бы господин Браун
не взял его под руку и не отвел в сторону.
- Возможно, - сказал полковник, который ничего не заметил и так мало
думал о Нун, что даже и не подозревал о душевном состоянии Реймона. - Но
ведь это случай исключительный, а средняя сила течения равняется... Но что
с вами обоими, черт возьми? - спросил он, внезапно оборвав свою речь.
- Ничего особенного, - ответил сэр Ральф. - Повернувшись, я наступил на
ногу господину де Рамьеру. Я очень огорчен, - ему, наверно, очень больно.
Сэр Ральф ответил полковнику таким спокойным и естественным тоном, и
Реймон поверил тому, что он говорит вполне искренне. Они обменялись
несколькими учтивыми словами, и разговор возобновился.
Несколько часов спустя Реймон уехал из Ланьи, так и не повидав госпожу
Дельмар. Это было лучше того, чего он ожидал: он боялся, что она встретит
его равнодушно и спокойно.
Но и в следующий его приезд к Дельмарам ему опять не посчастливилось.
На этот раз полковник был один. Желая его пленить, Реймон пустил в ход всю
свою находчивость: онпроявилпоразительнуюуступчивость,хвалил
Наполеона, которого вовсе не любил, сожалел о равнодушии правительства,
совсем не заботившегося ославныхветеранах"великойармии"и
относившегося к ним дажеснекоторымпренебрежением,высказывал
оппозиционные взгляды, насколько это позволяли ему его принципы, и среди
своих многочисленных убеждений выбирал те, которые могли прийтись по вкусу
господину Дельмару. Чтобы завоевать его доверие, он даже самого себя
изобразил совсем не таким, каким был в действительности: прикинулся
кутилой, весельчаком, беспечным повесой.
"Вряд ли ему когда-нибудь удастся покорить мою жену!.." - подумал
полковник, глядя ему вслед. И, усмехнувшись, решил, что Реймон - "милейший
молодой человек".
Госпожа де Рамьер находилась в то время в Серей. Реймон расхвалил ей
красоту и ум госпожи Дельмар и, не предлагая ничего сам, искусно сумел
внушить матери мысль поехать к ней с визитом.
- В самом деле, - сказала она, - только с этой соседкой я незнакома, а
так как я приехала сюда последней, то мне и следует сделать первый шаг. На
будущей неделе мы вместе поедем в Ланьи.
Настал назначенный день.
"Теперь ей уж не удастся избежать встречи", - подумал Реймон.
И действительно, госпожа Дельмар была поставлена в необходимость
принять его. Увидя, что из коляски выходит незнакомая пожилая дама, она
поспешила ей навстречу на крыльцо дома. В ту же минуту она узнала в
мужчине, сопровождавшем гостью, Реймона. Она поняла, что тот обманом
побудил свою мать приехать к ним с визитом, и недовольство этим поступком
дало ей силы держаться с большим достоинством и спокойствием. Она приняла
госпожу же Рамьер почтительно и приветливо, но была так убийственно
холодна с Реймоном, что тот не мог этого вынести. Он не привык к подобному
обращению, и гордость его возмущало то, что он не мог одним взглядом
заставить Индиану изменить ее презрительное отношение к нему. Он сделал
вид, что не обращает внимания на этот ее каприз, и, попросив разрешения
присоединиться к господину Дельмару, гулявшему в парке, оставил дам одних.
Постепенно Индиана поддалась тому обаянию, какое исходит от человека с
тонким умом и благородной, возвышенной душой даже при самом поверхностном
знакомстве с ним: она повеселела и стала такой же ласковой и доброй, как и
сама госпожа де Рамьер. Она не помнила своей матери, а госпожа де
Карвахаль, несмотря на все ее подарки и похвалы, конечно не могла заменить
ей мать. Именно поэтому она испытывала какое-то сердечное влечение к
матери Реймона.
Реймон вернулся в гостиную, когда уже пора было уезжать. Он заметил,
как Индиана, прощаясь с госпожой де Рамьер, поднесла к своим губам ее
руку. Бедная Индиана чувствовала потребность с кем-нибудь сблизиться. Она
была одинока, несчастна и всей душой откликалась на малейшее проявление
участия и внимания. Кроме того, она решила, что госпожа де Рамьер спасет
ее от сетей, в которые завлекал ее Реймон.
"Я брошусь в объятия этой чудесной женщины, - думала она, - и, если
понадобится, расскажу ей все. Я буду умолять ее спасти меня от ее сына; ее
благоразумие охранит его и меня".
Реймон рассуждал иначе.
"Милая моя матушка! - думал он, возвращаясь с госпожой де Рамьер в
Серей, - ее обходительность и доброта творят чудеса. Чем только я ей не
обязан: воспитанием, успехами в жизни, уважением общества! Не хватает
только, чтобы я был ей обязан счастьем, завоевав с ее помощью сердце такой
женщины, как Индиана".
Реймон, как видите, любил мать за ее заботы, за все то благополучие,
которым она окружала его. Так все избалованные дети любят своих матерей.
Несколько дней спустя Реймон получил приглашение провести три дня в
Бельриве - чудесном поместье, принадлежавшем сэру Ральфу и расположенном
между Серей и Лакьи. Там ему предстояло вместе с лучшими местными
охотниками заняться истреблением дичи, опустошавшей леса и сады владельца.
Реймон не любил охоты и не чувствовал симпатии к сэру Ральфу. Но обычно в
дни больших приемов госпожа Дельмар исполняла роль хозяйки в доме своего
кузена, и в надежде встретиться с нею Реймон, не раздумывая, согласился.
Однако на этот раз сэр Ральф не рассчитывал на приезд госпожи Дельмар -
она заранее извинилась, что не может приехать, сославшись на нездоровье.
Но полковник, всегда недовольный, когда ему казалось, что его жена ищет
развлечений, сердился еще больше, когда онаотказываласьоттех
развлечений, которые он ей разрешал.
- Вы хотите, чтобы все соседи думали, будто я держу вас взаперти, -
сказал он. - По вашей милости я прослыву ревнивым мужем, а я вовсе не
желаю играть эту комическую роль. Кроме того, как объяснитьвашу
неучтивость по отношению к кузену? Приличествует ли отказывать в такой
маленькой услуге, когда мы обязаны ему постройкой и процветанием нашей
фабрики? Вы ему нужны, а вы не хотите исполнить его просьбу. Не понимаю
ваших капризов! Все те, кто мнененравится,пользуютсявашим
расположением, а тот, кто мне приятен, вам всегда не по вкусу.
- Мне кажется, что я совсем не заслужила подобного упрека, - ответила
госпожа Дельмар. - Я люблю своего кузена как родного брата, и мы уже были
старыми друзьями, когда ваша дружба с ним только началась.
- Ах, все это только красивые слова! - воскликнул полковник. - Однако я
отлично знаю, что вы считаете его, беднягу, недостаточно чувствительным!
По-вашему, он эгоист, потому что не любит романов и не плачет над
околевшей собакой. Но дело не только в нем. Какой прием вы оказали
господину де Рамьеру? Милейший молодой человек, честное слово! Госпожа де
Карвахаль познакомила вас с ним, и вы его любезно приняли. Но я имел
несчастье хорошо отнестись к нему, и вы сразу нашли его невыносимым, а
когда он приехал к нам в гости, вы отправились спать. Вы, вероятно,
хотите, чтобы я прослыл человеком, не знающим приличий. Пора прекратить
это. Надо жить так, как живут все.
Реймон решил, что не в его интересах проявлять особое усердие в
ухаживании за госпожой Дельмар: показным равнодушием можно добиться успеха
почти у каждой женщины, считающей себя любимой. Но когда он прибыл к сэру
Ральфу, оказалось, что охота началась с утра, а госпожа Дельмар должна
была приехать только к обеду. В ожидании ее приезда он принялся обдумывать
план действий. Решительная минута приближалась. Он стал измышлять способ
оправдаться в ее глазах. В его распоряжении было два дня, и он распределил
свое время так: остаток сегодняшнего дня на то, чтобы растрогать ее,
завтрашний день - чтобы убедить, и послезавтра - чтобы стать счастливым.
Он даже посмотрел на часы и рассчитал по минутам свои шансы на успех или
поражение.
12
Он находился уже около двух часов в гостиной, когда услышал в соседней
комнате нежный, тихий голос госпожи Дельмар. Он так долго обдумывал план
обольщения, что увлекся, как автор увлекается сюжетом своего произведения,
как адвокат увлекается защищаемым им делом; волнение, охватившее Реймона
при виде Индианы, можно было сравнить с тем, что чувствует при появлении
героини драмы актер, настолько вошедший в свою роль, что он уже не
отличает искусственных сценических переживаний от действительных.
Госпожа Дельмар так сильно изменилась, что, несмотря на свое нервное
возбуждение, Реймон почувствовал к ней искреннюю жалость. Горе и болезнь
оставили глубокие следы на ее лице: ее нежная красота поблекла, и теперь
победа могла скорее польстить его самолюбию, чем доставить наслаждение. Но
Реймон считал себя обязанным вернуть этой женщине счастье и жизнь.
Видя ее бледность и печаль, он решил, что не встретит большого
сопротивления: под такой хрупкой оболочкой не могла таиться сильная воля.
Он подумал, что прежде всего следует напугать ее, обратить ее внимание
на то, что она серьезно больна и выглядит очень плохо, а затем пробудить в
ее душе желание жить и надежду на лучшее будущее.
- Как вы изменились, Индиана! - сказал он, прекрасно скрывая свою
самоуверенность под видом глубокой грусти. - Никогда не думал, что это
мгновение, которого я так ждал и так страстно добивался, причинит мне
столько горя!
Госпожа Дельмар совсем не ожидала подобных речей. Она предполагала, что
Реймон, сознавая всю тяжесть своей вины, будет сконфужен и растерян, а он,
вместо того чтобы просить прощения, уверять в своем раскаянии, выражал ей
сочувствие и жалость. Какой она, значит, выглядит слабой и подавленной,
раз внушает сострадание даже тем, кто, казалось бы, сам должен был умолять
ее о сострадании!
Француженка, светская женщина, не растерялась бы, попав в такое
запутанное положение, но Индиана была неопытна,онанеобладала
находчивостью, не научилась скрывать свои чувства, а потому не сумела
воспользоваться выгодными для нееобстоятельствами.СловаРеймона
напомнили ей о перенесенных страданиях, и слезы блеснули на ее ресницах.
- Я на самом деле больна, - сказала она, устало опускаясь в кресло,
пододвинутое ей Реймоном. - Я чувствую себя очень плохо и имею основание
жаловаться на это вам, сударь.
Реймон не ожидал столь быстрого успеха. Он тотчас же ухватился за
счастливый случай и, взяв ее похудевшую и холодную руку, воскликнул:
- Индиана, не говорите мне этого, не говорите, что я причина ваших
страданий, иначе я сойду с ума от горя и радости.
- От радости? - повторила она вслед за ним, взглянув на него своими
большими голубыми глазами, полными грусти и удивления.
- Я не совсем точно выразился - от надежды, так как радость моя вызвана
надеждой: ведь если я причина вашего горя, то я, может быть, могу и
исцелить вас. Скажите только слово, - продолжал он, опускаясь перед ней на
колени, - и я отдам за вас всю мою кровь, всю мою жизнь!
- Ах, замолчите! - с горечью ответила Индиана, отнимая у него руку. -
Вы бессовестно нарушили свои обещания и не можете исправить причиненное
вами зло!
- Но я хочу исправить его и исправлю! - воскликнул Реймон, пытаясь
вновь взять ее за руку.
- Слишком поздно, - сказала она. - Верните мне мою подругу, мою сестру.
Верните мне Нун, моего единственного друга!
Кровь застыла в жилах Реймона. На этот раз ему не надобыло
притворяться взволнованным. Существуют такие чувства, могучие и страшные,
которые возникают без искусственного возбуждения.
"Она знает все, - подумал он, - и осуждает меня".
Самым тяжелым было для него то, что его невольная сообщница упрекала
его в преступлении, и самым горьким то, что соперница Нун сама оплакивала
ее.
- Да, - продолжала Индиана, поднимая к нему свое залитое слезами лицо,
- вы виноваты во всем...
Но увидев, как побледнел Реймон, она замолчала. Бледность его была
ужасающей, никогда еще он так не страдал.
Тогда сердечная доброта и невольная нежность, которую внушал ей этот
человек, снова одержали верх в душе госпожи Дельмар.
- Простите, - сказала она со страхом, - я причинила вам боль, но я так
исстрадалась. Сядьте и поговорим о чем-нибудь другом.
Эта неожиданная сердечность и великодушие глубоко тронули Реймона. Из
груди его вырвались рыдания. Он поднес руку Индианы к губам и покрыл ее
поцелуями. Это были его первые слезы после смерти Нун, - волею судеб
именно Индиана сняла с его души тяжелый гнет.
- О, если вы так плачете о ней, - сказала она, - хотя вы почти совсем
не знали ее, если вы так сильно раскаиваетесь в причиненном мне зле, я не
смею больше вас упрекать. Будем вместе оплакивать ее, пусть она оттуда, с
небес, увидит нас и простит нам.
Холодный пот выступил на лбу Реймона. Слова: "хотя вы почти совсем не
знали ее" - рассеяли мучившие его сомнения, но обращение к памяти
погубленной им девушки, прозвучавшее из нежных уст Индианы, поразило его
суеверным ужасом. Не в силах совладать с собой, он встал и, подойдя к
открытому окну, сел на подоконник, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Индиана
молчала, она была глубоко взволнована. Видя, что Реймон плачет, как
ребенок, и теряет сознание, как слабая женщина, она испытала тайную
радость.
"Он добрый, - подумала она, - он любит меня, у него горячее и
благородное сердце. Он виноват, но его раскаяние искупает все, и мне
следовало раньше простить его".
Она с нежностью смотрела на него, и сердце ее вновь наполнялось
доверием; она принялаугрызениясовестивиновногозараскаяние
влюбленного.
- Не плачьте! - сказала она, вставая и подходя к нему. - Это я убила
ее, я одна во всем виновата. Совесть будет мучить меня всю жизнь, я
поддалась чувству гнева и подозрению, оскорбила ее, ранила в самое сердце.
Я излила на нее всю горечь моей обиды на вас. Вы, только вы оскорбили
меня, а я наказала свою бедную подругу. Я так жестоко обошлась с ней!
- И со мной также, - сказал Реймон, сразу позабыв о прошлом и думая
только о настоящем.
Госпожа Дельмар покраснела.
- Возможно, я была неправа, обвинив вас в тяжкой утрате, которую я
понесла в ту ужасную ночь, - сказала она. - Но я не могу забыть вашего
безрассудного и оскорбительного поступка. Ваша романтическая и преступная
затея сильно огорчила меня. Я думала тогда, что вы меня любите, а вы меня
даже не уважали!
К Реймону вдруг вернулись силы, воля, любовь и надежда. Овладевшее им
мрачное настроение рассеялось, как кошмар. Он очнулся и снова почувствовал
себя молодым, пылким, полным желаний, страсти и надежд на будущее.
- Если вы меня ненавидите, значит я виновен, - сказал он, бросаясь к ее
ногам, - но если вы меня любите, то я не виновен и никогда не был виновен.
Индиана, скажите, вы меня любите?
- А вы заслужили мою любовь? - спросила она.
- Если для того, чтобы заслужить твою любовь, надо боготворить тебя...
- Послушайте, - сказала она, не отнимая у него руки и устремив на него
свои большие влажные глаза, по временам загоравшиеся каким-то мрачным
огнем, - послушайте, знаете ли вы, что значит любить такую женщину, как
я?.. Нет, вы этого не знаете! Вы думали, что дело идет об удовлетворении
минутного каприза, вы судили о моем сердце по тем пресыщенным сердцам, над
которыми вы испытывали до сих пор вашу мимолетную власть. Вы не знаете,
что я еще никогда не любила и потому не отдам мое чистое, нетронутое
сердце в обмен на сердце холодное и опустошенное, мою восторженную любовь
- в обмен на любовь, лишенную пыла, всю мою жизнь - за один короткий день.
- Индиана, я страстно люблю вас! Мое сердце тоже молодо и горячо, пусть
оно недостойно вашего, но ведь нет человека, чье сердце было бы достойно
вашего сердца. Я знаю, как надо любить вас. Я понял это не сегодня. Разве
я не знаю всей вашей жизни, разве я не пересказал ее вам на балу в первый
же раз, как мне представилась возможность поговорить с вами? Разве не
прочел я историю вашего сердца в первом же взгляде, который вы бросили на
меня? И разве я увлечен только вашей красотой? Да, без сомнения, она
способна вскружить голову даже менее пылкому и менее молодому человеку,
чем я. Но я боготворю ваш нежный и милый облик, потому что у вас чистая,
неземная душа, потому что в вас горит божественный огонь, потому что я
вижу в вас и женщину и ангела.
- Я знаю, вы умеете льстить, однако не надейтесь, что вам удастся
пробудить во мне тщеславие. Мне нужны не восхваления, а истинная любовь. Я
хочу, чтобы меня любили безраздельно, безвозвратно, безгранично. Я хочу,
чтобы вы были готовы пожертвовать ради меня всем: богатством, добрым
именем, долгом, делами, убеждениями и семьей - всем, потому что в ответ на
свое самоотверженное чувство я жду такой же любви. Вы сами видите, что так
любить меня вы не можете.
Реймон уже встречал женщин, относящихся к любви серьезно, хотя такие
примеры, к счастью для нашего общества, стали редкими. Но он знал также,
что любовные клятвы не являются делом чести, - опять же к счастью для
нашего общества. Случалось даже, что женщина, требовавшая отнего
торжественных обещаний, сама первая нарушала их. Он нисколько не испугался
требований госпожи Дельмар, или, вернее, ему не хотелось думать ни о
прошлом, ни о будущем. Он был захвачен неотразимой прелестью этой женщины,
хрупкой и страстной, слабой физически, но со смелой душой и решительным
сердцем. Диктуя ему свою волю, она была так прекрасна, так оживлена,
внушала ему такое уважение, что он как зачарованный смотрел на нее.
- Клянусь, - сказал он, - принадлежать тебе телом и душой, посвятить
тебе всю жизнь, отдать тебе свою кровь и отказаться от собственной воли!
Бери все, распоряжайся всем: моим состоянием, честью, совестью, чувствами
- всем моим существом!
- Замолчите, - перебила его Индиана, - сюда идет мой кузен.
Действительно, в комнату с невозмутимым видом вошел флегматичный сэр
Ральф Браун, которого удивил и обрадовал неожиданный приезд кузины. Он
попросил позволения обнять ее в знак признательности и, наклонившись, не
спеша поцеловал прямо в губы, согласно обычаю их родины.
Реймон побледнел от гнева, и, как только Ральф вышел, чтобы отдать
кое-какие распоряжения, он подошел к Индиане и хотел было поцеловать ее,
желая стереть с ее губ след этого дерзкого поцелуя. Но госпожа Дельмар
отстранила его.
- Помните, что вам еще многое нужно искупить, если вы хотите, чтобы я
вам поверила, - спокойно сказала она.
Реймон не понял, сколько душевной чуткости было в этом отказе. Он понял
только, что получил отказ, и затаил неприязнь против сэра Ральфа.
Несколько мгновений спустя он заметил, что когда Ральф разговаривает
вполголоса с Индианой, то говорит ей "ты", а Реймон готов был усмотреть в
светской сдержанности сэра Ральфа осторожность счастливого любовника. Но,
встретив чистый взгляд Индианы, он покраснел за свои оскорбительные
подозрения.
Вечером Реймон был в ударе и блистал остроумием. Гостей собралось
много, его слушали с интересом, ибо его красноречие не могло не привлечь к
себе всеобщего внимания. Он говорил очень умно, и будь Индиана тщеславна,
она, слушая его, вкусила бы первую радость от своей любви. Но при ее
здравом уме и простодушии такое заметное превосходство Реймона над
остальными пугало ее. Она пыталась бороться против того неотразимого
очарования, которое исходило отнего,словноизлучениекакой-то
магнетической силы, даруемой иным людям небом или адом. Власть этого
непонятного обаяния так велика, что ей не может противиться ни один
обыкновенный смертный, и вместе с тем так недолговечна, что от нее не
остается никакого следа, и после смерти этих людей все удивляются, почему
они пользовались при жизни столь необычайным и шумным успехом.
Минутами Индиана поддавалась очарованию этого блеска, но тотчас же с
грустью думала, что ей хочется не славы, а счастья. Она с тревогой
спрашивала себя, может ли этот человек, жизнь которого так разнообразна,
так захватывающе интересна, отдать ей всю свою душу, пожертвовать ради нее
своим честолюбием. И теперь, слушая, как он шаг за шагом так смело и
искусно, так страстно и вместе с тем хладнокровно отстаивает свои
умозрительные теории, решает проблемы, столь чуждые их любви, она с ужасом
думала, как мало места занимает она в его жизни, тогда как он для нее -
все. Она с горечью сознавала, что она для него лишь мимолетный каприз,
тогда как он - мечта всей ее жизни.
Когда они выходили из гостиной, Реймон, предлагая Индиане руку, шепнул
ей несколько ласковых слов, но она печально ответила:
- Вы слишком умны!
Реймон понял этот упрек и провел весь следующий день возле госпожи
Дельмар. Остальные гости были заняты охотой и предоставили им полную
свободу.
Реймон был красноречив, а Индиане так хотелось ему верить, что и
половины сказанных им слов было бы достаточно, чтобы убедитьее.
Француженки, вы не знаете, что такое креолка! Вы бы, конечно, не поддались
так легко обольщениям - ведь вас не проведешь и не обманешь!
13
Когда сэр Ральф вернулся с охоты и, подойдя к госпоже Дельмар, по
своему обыкновению пощупал ей пульс, Реймон, внимательно наблюдавший за
ним, заметил, что на его обычно спокойном лице промелькнуло радостное
удивление. Затем, неизвестно под влиянием какой тайной мысли, взоры обоих
мужчин встретились, и под пристальным взглядом светлых глаз сэра Ральфа
Реймон невольно опустил свои черные глаза. И весь день в отношении
баронета к госпоже Дельмар сквозь обычную невозмутимость проглядывало
какое-то особое внимание, нечто вроде сочувствия или заботы, если вообще
какие-либо переживания могли отражаться на его лице. Но Реймон тщетно
пытался угадать, что волновало Ральфа - тревога или надежда. Ральф был
непроницаем.
Вдруг Реймон, стоявший в нескольких шагах позади кресла госпожи
Дельмар, услыхал, как Ральф вполголоса сказал ей:
- Тебе неплохо было бы прокатиться завтра верхом, кузина.
- Но вы прекрасно знаете, - ответила она, - что у меня нет сейчас
верховой лошади.
- Мы найдем тебе лошадь. Хочешь принять участие в охоте?
Госпожа Дельмар попробовала было под разными предлогами уклониться от
приглашения. Реймон понял, что она предпочитает остаться с ним, но заметил
также, что ее кузен всячески старается помешать этому. Реймон тотчас же
оставил своих собеседников, подошел к Индианеиприсоединилсяк
настойчивым просьбам сэра Ральфа. Он досадовал на непрошеного опекуна
госпожи Дельмар и во что бы то ни стало решил усыпить его бдительность.
- Если вы согласитесь поехать на охоту, - сказал он Индиане, - я
осмелюсь последовать вашему примеру. Я не любитель охоты, но ради счастья
быть вашим оруженосцем...
- В таком случае я поеду, - неосторожно вырвалось у Индианы.
Она обменялась с Реймоном многозначительным взглядом. Как ни был
мимолетен этот взгляд, Ральф успел перехватить его, и весь вечер Реймон не
мог посмотреть на Индиану или заговорить с ней: сэр Браун тотчас же
начинал наблюдать за ними и прислушиваться к его словам. Чувство неприязни
и, пожалуй, даже ревности поднялось в душе Реймона. По какому праву этот
кузен, этот друг дома брал на себя роль наставника любимой им женщины? Он
мысленно поклялся, что заставит раскаяться сэра Ральфа, и весь вечер ждал
случая рассердить его, не компрометируя госпожи Дельмар, но это оказалось
невозможным. Сэр Ральф был изысканно вежлив с гостями, держал себя с
холодным достоинством и не давал повода к какой-либо насмешке или
замечанию.
Наутро, не успели еще протрубить сбор, как сэр Ральф с торжественным
видом вошел в комнату Реймона. Держался он еще чопорнее обычного, и от
нетерпения у Реймона сильнее забилось сердце, ибо он надеялся услышать
вызов. Но дело шло всего-навсего о верховой лошади, на которой Реймон
приехал в Бельрив и которую он выражал желание продать. Сделка была
заключена в пять минут. Сэр Ральф не спорил о цене, он достал из кармана
сверток с золотыми монетами и с каким-то странным хладнокровием принялся
отсчитывать деньги, необращаявниманиянавозраженияРеймона,
удивлявшегося такой поспешности и точности. Выходя из комнаты, Ральф
повернулся и спросил:
- Так, значит, с сегодняшнего дня лошадь принадлежит мне?
Реймон решил, что Ральф подстроил это нарочно, чтобы помешать ему
принять участие в охоте, и довольно сухо ответил, что не собирается идти
на охоту пешком.
- Сударь, - ответил несколько надменно Ральф, - я хорошо знаю правила
гостеприимства. - И вышел из комнаты.
Сойдя вниз, Реймон увидел возле колоннады госпожу Дельмар в амазонке,
весело играющую с Офелией, которая рвала ее батистовый платок. На щеках ее
опять появился легкий румянец, глаза снова блестели, к ней вернулась ее
прежняя красота. Черные локоны выбивались из-под небольшой шляпки, что
было ей очень к лицу; сшитая по фигуре суконная амазонка, застегнутая
доверху, обрисовывала ее тонкую и гибкую талию. Главное очарование
креолок, на мой взгляд, заключается в их необычайно изящных чертах лица и
стройной фигуре, благодаря чему они очень долго сохраняют какую-то детскую
миловидность. Смеющаяся и шаловливая Индиана казалась пятнадцатилетней
девочкой. Восхищенный ею прелестью, Реймон внутренне ликовал от сознания
своей победы; он обратился к ней с комплиментом, наименее избитым, какой
только мог придумать.
- Вы беспокоились о моем здоровье, - тихо сказала она, - разве вы не
видите, что я хочу жить?
Он ответил ей взглядом, полным счастья и признательности. Сэр Ральф сам
привел лошадь для своей кузины, и Реймон узнал в ней ту, которую только
что продал.
- Неужели господин де Рамьер так любезен, что уступает мне свою лошадь?
- удивленно спросила госпожа Дельмар, видевшая, как ее объезжали накануне
вечером во дворе замка.
- Ведь вы восхищались вчера тем, что она такая красивая и смирная, -
сказал сэр Ральф. - С сегодняшнего дня она ваша. Я очень огорчен, дорогая,
что не мог подарить ее вам раньше.
- Вы, верно, шутите, кузен, - сказала госпожа Дельмар. - Ничего не
понимаю! Кого я должна благодарить - господина де Рамьера, согласившегося
уступить мне свою верховую лошадь, или вас, так как, по-видимому, вы его
об этом просили.
- Благодари своего кузена, он купил ее для тебя, - сказал ей господин
Дельмар.
- Неужели правда, дорогой Ральф? - спросила госпожа Дельмар, лаская
животное с радостью девочки, впервые получившей в подарок драгоценное
украшение.
- Ведь мы же с тобой условились, что я подарю тебе лошадь за то, что ты
сделаешь мне вышивку для кресла? Садись в седло и ничего не бойся. Я знаю
ее нрав, еще сегодня утром я сам объезжал ее.
Индиана бросилась на шею сэру Ральфу, а затем вскочила на лошадь
Реймона и смело прогарцевала на ней.
Эта семейная сцена происходила во дворе на глазах у Реймона. Ему было
очень тяжело смотреть на простую сердечную привязанность этих людей друг к
другу и думать, что он, несмотря на свою пылкую страсть, не может даже дня
пробыть наедине с Индианой.
- Как я счастлива, - сказала она, когда они въехали в аллею. - Добрый
Ральф словно угадал, какойподарокдоставитмнесамоебольшое
удовольствие. А вас, Реймон, разве не радует, что ваша любимая лошадь
принадлежит теперь мне? Она будет и моей любимицей. Как ее зовут? Скажите
мне, я хочу оставить ей то имя, какое вы ей дали.
- Если кто здесь счастлив, так это ваш кузен: он делает вам подарки, за
которые вы его так горячо целуете, - ответил Реймон.
- Неужели наша дружба и эти звонкие поцелуи вызывают в вас ревность? -
спросила она смеясь.
- Ревность? Возможно, что и так, Индиана, не знаю. Но я страдаю, когда
ваш молодой, румяный кузен целует вас в губы, берет в свои объятия, чтобы
посадить на лошадь, которую он вам подарил, а я - продал. Нет, я не
чувствую себя счастливым оттого, что вы стали владелицей моей любимой
лошади. Я прекрасно понимаю, что подарить ее вам - это счастье, но играть
роль продавца и дать возможность другому доставить вам приятное - это
унижение, ловко придуманное сэром Ральфом. Если б я был уверен, что он
сделал это умышленно, я отомстил бы ему.
- Такая ревность вам совсем не к лицу! Неужели вы завидуете нашей
родственной близости? Разве вы не чувствуете, что мы с вами находимся вне
рамок обычной жизни и что вы должны создать для меня новый, волшебный мир
счастья? Я недовольна вами, Реймон: мне кажется, что в вашей неприязни к
моему бедному кузену большую роль играет уязвленное самолюбие.Вы
предпочитаете мое открытое, дружеское внимание к нему тому глубокому, но
тайному чувству, которое я питаю к вам.
- Прости, прости меня, Индиана, я неправ, я недостоин тебя, мой кроткий
и добрый ангел, но, признаюсь, я жестоко страдаю оттого, что этот человек
присваивает себе какие-то права на тебя.
- Присваивает? Он? Вы не знаете, Реймон, чем мы ему обязаны. Вы не
знаете, что его мать была родной сестрой моей матери, что мы родились в
одном и том же краю, что еще подростком он оберегал мои младенческие годы,
что он был моей единственной опорой, моим наставником и товарищем на
острове Бурбон, что он следовал за мной повсюду, покинул родину, когда я
покинула ее, и поселился там, где живу я. Одним словом, только он один на
свете любит меня и интересуется моей жизнью.
- Боже мой! Ваши слова, Индиана, еще больше растравляют мою рану.
Значит, этот англичанин очень любит вас! А знаете ли вы, как я вас люблю?
- Ах, не будем сравнивать. Если бы вы оба питали ко мне одинаковые
чувства и были соперниками, мне следовало бы предпочесть более давнюю
привязанность. Но не бойтесь, Реймон, я никогда не попрошу вас любить меня
такой любовью, какою любит меня Ральф.
- Объясните же мне, что он за человек, умоляю вас, ибо невозможно
понять, что скрывается за его невозмутимым спокойствием.
- Вы хотите, чтобы я сама описала вам достоинства моего кузена? - с
улыбкойспросилаона.-Должнапризнаться,мнетруднобыть
беспристрастной; я очень люблю его и буду его расхваливать. Боюсь, что вам
он не очень понравится. Попробуйте помочь мне. Ну, каким он вам кажется?
- Судя по лицу, он полнейшее ничтожество, - простите, если я этим
обидел вас, - однако в его речах, когда он соблаговолит заговорить, видны
и здравый смысл и образованность. Но он с такой неохотой, с таким
равнодушием рассуждает обо всем, что его познания никому не приносят
пользы, а его манера говорить всех расхолаживает и утомляет. Кроме того, и
мысли у него какие-то тяжеловесные и избитые, что не искупается ясностью и
точностью употребляемых им выражений. Мне кажется, что весь он пропитан
чужими идеями, так как он слишком ленив и недалек, чтобы иметь свои
собственные. Как раз таких людей в свете принято ценить и считать
глубокомысленными. Главное их достоинство - важность,аостальное
дополняется безразличным отношением ко всему и ко всем.
- В вашем описании есть доля истины, - ответила Индиана, - но есть и
предубеждение. Для вас все ясно, вы смело разрешаете все сомнения, а я
сужу не так решительно, хотя знаю Ральфа со дня своего рождения. Вы правы,
он на многое смотрит чужими глазами - это большой недостаток. Но виной
всему его воспитание, а не его ограниченность. Вы считаете, что, не получи
он воспитания, он был бы совершенным ничтожеством, а я думаю, что без
воспитания он был бы им в меньшей степени. Я расскажу вам об одном
обстоятельстве его жизни - это поможет вам понять его характер. На горе
Ральфа, у него был брат, которого родители открыто предпочитали ему. Этот
брат обладал блестящими дарованиями, каких не было у Ральфа. Учение
давалось брату Ральфа легко, у него были способности ко всем видам
искусства, он блистал остроумием. Лицо его, с менее правильными чертами,
чем у Ральфа, было более выразительным. Он был ласков, приветлив, деятелен
- словом, очень привлекателен. Ральф, напротив, был неуклюж, меланхоличен,
малообщителен. Он любил одиночество, учился неохотно и не выставлял
напоказ своих скромных знаний. Видя такую разницу между ним и старшим
братом, родители стали дурно обращаться с Ральфом. Хуже того, они начали
всячески унижать его. Тогда, несмотря на то, что он был еще совсем
ребенком, характер его стал мрачным и мечтательным, непреодолимая робость
сковала все его действия и мысли. Ему сумели внушить нелюбовь и презрение
к самому себе, он разочаровался в жизни, и с пятнадцати лет на него напал
сплин - недуг, парализующий тело под туманным небом Англии и душу под
живительным небом острова Бурбон. Он часто рассказывал мне, как однажды
ушел из дому, твердо решив броситься в море; но, сидя на песчаном берегу и
собираясь с мыслями перед тем как выполнить свое намерение, он увидел меня
на руках у подошедшей к нему негритянки, моей кормилицы. Мне было тогда
пять лет. Я, говорят, была очень хорошенькая и выказывала моему хмурому
кузену расположение, которого никто не разделял. Правда, и он относился ко
мне очень заботливо и нежно, а я совсем не была приучена к этому в
родительском доме. Мы оба были несчастны и уже понимали друг друга. Он
учил меня своему родному языку, а я в ответ лепетала на своем. Смесь
испанского и английского - этим, пожалуй, и объясняется характер Ральфа. И
вот я кинулась к нему на шею и, видя, что он плачет, но не понимая причины
его слез, тоже заплакала. Он прижал меня к своей груди и дал клятву, как
он потом мне рассказал, отныне жить только для меня, заброшенного и, может
быть, даже нелюбимого ребенка, которому он и его дружба могли оказаться
нужными и полезными. В его печальной жизни я была первой и единственной
привязанностью. С этого дня мы почти не расставались; свободные и
здоровые, мы проводили счастливые дни в уединении гор. Но, может быть, вам
наскучили рассказы о нашем детстве; хотите, пустим лошадей галопом и
догоним охоту.
- Безумная! - сказал Реймон, удерживая за повод лошадь господи Дельмар.
- Тогда я продолжаю, - снова заговорила она. - Эдмонд Браун, старший
брат Ральфа, умер двадцати лет. Мать с горя скончалась, отец был неутешен.
Ральф хотел чем-нибудь облегчить его скорбь, но господин Браун так холодно
ответил на первые попытки сына добиться сближения, что лишь усугубил его
природную застенчивость. Ральф часами молча сидел возле сокрушавшегося
старика, не решаясь обратиться к нему с нежным словом или ласкою, - так
боялся он, что его утешения будут неуместны и бесполезны. Отец обвинял его
в бессердечии; и после смерти Эдмонда бедный Ральф стал еще более
несчастен и одинок, чем прежде. Я была его единственным утешением.
- Что бы вы мне ни говорили, жалеть его я не могу, - прервал ее Реймон.
- Но в его жизни и в вашей для меня одно непонятно: почему он не женился
на вас?
- Сейчас объясню почему. Когда я достигла того возраста, что могла
выйти замуж, Ральф, который на десять лет старше меня - а это большая
разница в наших краях, где девочки рано становятся женщинами, - был уже
женат.
- Сэр Ральф вдовец? Я никогда не слышал, чтобы вспоминали о его жене.
- И не спрашивайте его о ней никогда. Она была молода, красива и
богата, но она любила Эдмонда и была его невестой. Различные соображения и
заинтересованность семьи в этом браке заставили ее выйти замуж за Ральфа,
но она даже не пожелала скрыть свою неприязнь к нему. Они уехали в Англию,
а когда он вернулся после смерти жены на остров Бурбон, я уже была замужем
за господином Дельмаром и собиралась в Европу. Ральф прожил некоторое
время один, но одиночество тяготило его. Хотя он никогда не рассказывал
мне о своей жене, я имею все основания думать, что он был еще более
несчастлив с нею, чем ребенком в своей родной семье, и что новые тяжелые
переживания только усугубили его природную меланхолию. На него снова напал
сплин. Тогда он продал свои кофейные плантации и решил переехать во
Францию. Моему мужу он отрекомендовался весьма оригинальным образом, над
чем бы я очень посмеялась, если б меня так не растрогала привязанность
моего славного Ральфа. "Сударь, - сказал он, - я очень люблю вашу жену. Я
ее воспитал и смотрю на нее как на сестру или, вернее, как на дочь. Она
моя единственная родственница и единственная привязанность. Сочтете ли вы
возможным, чтобы я поселился около вас и чтобы наша жизнь протекала
совместно? Говорят, что вы немного ревнивы, но говорят также, что вы
человек чести и долга. Раз я даю вам слово, что никогда не любил и никогда
не полюблю ее как женщину, вы можете быть так же спокойны, как если бы я
был ее родным братом. Верите ли вы мне, сударь?"
Господин Дельмар, очень кичившийся своим честным словом солдата, принял
это откровенное заявление с подчеркнутым доверием. Однако он несколько
месяцев приглядывался к нам, прежде чем его доверие,которымон
похвалялся, перешло в подлинное. Теперь оно так же несокрушимо, как
неизменная и спокойная преданность Ральфа.
- Убеждены ли вы, Индиана, - спросил Реймон, - что сэр Ральф не
обманывает самого себя, уверяя, что никогда не любил вас?
- Мне было двенадцать лет, когда он уехал со своей женой в Англию. А
когда он вернулся обратно, мне было шестнадцать, и я была замужем, однако
он проявил больше радости, чем огорчения, узнав о моем браке. Теперь Ральф
уже совсем старик.
- В двадцать-то девять лет?
- Не смейтесь, его лицо молодо, но сердце состарилось от страданий.
Ральф никого больше не любит, ибо не желает больше страдать.
- Даже вас?
- Даже меня. Его дружба перешла в привычку; раньше, в дни моего
детства, когда он воспитывал и оберегалменя,дружбаегобыла
самоотверженной, и тогда я любила его, как он любит меня теперь, потому
что нуждалась в нем. Сейчас я с радостью возвращаю свой долг и всячески
.
,
,
,
1
.
2
,
,
3
,
4
.
,
5
,
6
.
7
,
8
,
.
9
,
,
,
10
,
,
11
.
,
12
,
13
,
,
14
,
.
15
,
:
16
.
,
17
,
18
.
,
19
,
20
.
21
,
,
,
22
-
,
,
23
,
.
-
24
(
,
)
25
,
,
,
26
,
-
,
27
,
.
28
.
29
,
-
,
30
,
,
,
31
,
.
32
,
33
,
,
34
,
,
35
,
,
36
,
.
37
,
-
,
38
-
39
.
,
40
,
.
41
,
42
.
43
,
44
-
.
,
45
,
46
,
47
.
,
48
,
49
.
,
,
50
,
,
,
,
51
,
52
,
53
.
54
-
,
!
-
,
55
,
.
-
56
,
!
57
!
,
58
?
,
59
.
:
"
!
,
60
,
,
,
61
,
!
"
.
,
62
?
63
,
64
.
65
-
,
,
66
!
-
.
-
-
.
67
!
!
,
68
!
69
,
!
-
70
!
71
?
,
,
72
.
73
,
,
-
,
,
74
.
!
,
75
,
.
,
76
:
"
,
,
,
,
77
!
"
.
,
78
,
!
!
-
,
79
!
,
80
!
81
,
82
-
,
83
,
,
,
84
,
,
85
86
.
,
87
.
88
,
,
.
89
,
90
.
,
91
,
.
92
93
,
,
.
94
95
96
97
98
99
100
101
102
,
-
,
103
.
,
,
104
,
105
.
.
106
.
107
,
108
,
,
109
-
,
110
.
111
,
.
112
,
113
.
114
.
?
.
.
115
?
,
,
116
,
.
117
,
?
.
118
-
;
119
,
120
.
121
,
,
122
,
,
123
.
,
124
,
125
,
.
,
126
,
,
,
,
,
127
,
,
128
,
,
129
.
130
,
,
131
.
,
132
,
133
,
.
134
,
,
135
,
136
,
-
,
137
,
,
138
.
139
,
,
,
140
;
141
.
,
,
142
,
143
.
144
,
145
,
146
.
147
,
,
148
,
,
149
,
,
150
.
151
152
,
.
153
.
154
,
,
-
,
155
,
:
156
,
157
;
158
,
.
159
,
160
.
161
162
,
,
-
163
;
,
164
.
,
165
,
,
166
.
,
,
167
,
,
168
,
,
,
.
169
,
170
,
171
.
,
,
172
,
;
173
.
174
,
,
175
,
176
?
177
,
,
178
,
179
?
,
180
?
181
,
,
182
.
183
,
184
,
,
,
185
,
.
-
,
186
,
187
,
.
-
,
188
,
-
,
189
.
190
,
-
191
,
,
.
192
,
193
,
194
"
"
,
195
;
,
196
197
.
198
,
,
199
,
200
,
,
201
.
202
,
,
-
203
,
204
,
.
205
,
206
,
.
207
,
208
.
209
,
,
-
210
,
,
,
211
.
,
,
,
212
,
?
213
,
,
214
;
,
,
215
,
,
216
,
,
217
.
218
,
,
219
220
221
.
,
222
,
.
223
-
224
.
,
225
,
226
,
-
.
227
,
,
228
,
.
229
-
,
.
230
.
231
,
232
,
.
,
233
,
234
,
,
235
.
,
236
,
.
237
,
?
,
238
,
239
,
240
,
,
241
.
242
-
.
243
,
,
,
-
244
.
,
.
245
.
246
.
-
247
:
"
"
.
248
.
,
249
,
250
,
.
251
,
,
,
252
.
,
253
,
.
,
254
:
.
255
256
;
,
,
257
"
"
,
,
,
,
,
258
-
259
.
260
,
!
261
,
,
262
.
263
,
,
,
264
,
265
.
,
,
266
.
,
267
,
268
,
.
,
269
!
270
,
,
.
,
271
,
,
,
272
,
-
,
-
273
.
,
274
,
275
,
.
,
276
277
,
-
-
,
,
,
278
.
,
.
279
,
,
280
,
281
,
282
.
,
,
283
-
.
284
285
.
,
286
,
287
,
.
,
-
288
.
,
,
289
,
290
.
291
,
,
292
,
,
293
,
,
,
,
294
.
,
,
295
.
-
,
296
-
.
297
,
298
.
,
,
299
,
,
300
.
,
,
301
.
302
,
303
;
-
-
.
304
,
:
305
-
,
.
306
-
307
,
.
308
.
,
.
309
,
,
-
310
,
.
,
311
,
,
312
.
.
313
,
,
314
,
,
,
315
.
316
317
318
319
320
321
322
323
,
,
324
.
,
325
!
,
326
,
,
327
,
-
328
,
.
329
330
,
,
,
,
331
,
,
332
.
333
;
,
.
334
,
,
335
;
,
336
.
337
-
?
-
338
.
339
-
,
-
,
-
.
.
.
,
340
.
.
.
,
341
,
,
.
342
-
,
.
.
343
,
.
,
344
,
,
,
,
,
345
.
346
,
347
,
,
348
.
349
"
!
-
.
-
,
350
.
351
,
"
.
352
,
,
.
353
-
,
-
.
-
-
354
,
,
,
355
.
356
.
.
357
.
358
.
359
-
,
-
,
-
360
.
361
.
362
.
363
"
,
,
,
-
364
.
-
,
,
365
.
!
,
366
"
.
367
,
,
368
,
-
.
369
.
,
370
,
,
371
,
,
372
.
.
373
,
,
374
.
,
375
;
-
376
,
377
,
,
378
.
379
.
380
-
,
,
-
,
-
381
.
,
382
.
,
,
383
-
.
384
;
385
,
,
,
386
,
387
,
388
,
,
-
,
389
,
,
390
,
.
391
392
;
,
393
,
.
394
-
,
395
,
-
396
.
397
-
,
-
398
.
399
,
.
400
,
,
,
401
,
.
402
,
403
.
,
,
404
,
405
.
406
-
,
,
-
,
407
,
408
,
-
409
.
410
-
?
,
-
.
411
-
,
,
.
412
,
,
.
413
,
,
.
414
,
,
415
.
.
416
,
417
,
,
.
418
,
,
419
.
420
-
,
-
,
421
,
.
-
422
,
.
.
.
423
,
?
-
,
.
424
-
,
-
.
-
,
425
.
,
-
,
,
.
426
,
427
,
.
428
,
.
429
,
430
.
,
:
,
431
.
432
.
433
.
,
434
:
,
435
,
,
,
436
"
"
437
,
438
,
,
439
,
440
.
,
441
,
:
442
,
,
.
443
"
-
!
.
.
"
-
444
,
.
,
,
,
-
"
445
"
.
446
.
447
,
,
448
.
449
-
,
-
,
-
,
450
,
.
451
.
452
.
453
"
"
,
-
.
454
,
455
.
,
,
456
.
457
,
,
.
,
458
,
459
.
460
,
461
,
.
462
,
,
463
.
464
,
,
,
465
,
,
.
466
,
467
,
468
:
,
469
.
,
470
,
,
471
.
-
472
.
473
,
.
,
474
,
,
475
.
-
.
476
,
477
.
,
,
478
,
.
479
"
,
-
,
-
,
480
,
.
;
481
"
.
482
.
483
"
!
-
,
484
,
-
.
485
:
,
,
!
486
,
,
487
,
"
.
488
,
,
,
,
489
.
.
490
491
-
,
492
.
493
,
.
494
.
495
496
,
,
,
.
497
-
498
,
,
.
499
,
,
,
500
,
,
501
,
.
502
-
,
,
,
-
503
.
-
,
504
.
,
505
?
506
,
507
?
,
.
508
!
,
,
509
,
,
,
.
510
-
,
,
-
511
.
-
,
512
,
.
513
-
,
!
-
.
-
514
,
,
,
!
515
-
,
,
516
.
.
517
?
,
!
518
,
.
519
,
,
520
,
.
,
,
521
,
,
.
522
.
,
.
523
,
524
:
525
,
.
526
,
,
,
527
.
528
.
.
529
.
,
530
:
,
,
531
-
,
-
.
532
533
.
534
535
536
537
538
539
540
541
,
542
,
.
543
,
,
,
544
;
,
545
,
,
546
,
,
547
.
548
,
,
549
,
.
550
:
,
551
,
.
552
.
553
,
,
554
:
.
555
,
,
556
,
,
557
.
558
-
,
!
-
,
559
.
-
,
560
,
,
561
!
562
.
,
563
,
,
,
,
564
,
,
565
.
,
,
,
566
,
,
,
567
!
568
,
,
,
569
,
,
570
,
,
571
.
572
,
.
573
-
,
-
,
,
574
.
-
575
,
.
576
.
577
,
,
:
578
-
,
,
,
579
,
.
580
-
?
-
,
581
,
.
582
-
-
,
583
:
,
,
,
584
.
,
-
,
585
,
-
,
!
586
-
,
!
-
,
.
-
587
588
!
589
-
!
-
,
590
.
591
-
,
-
.
-
,
.
592
,
!
593
.
594
.
,
,
595
.
596
"
,
-
,
-
"
.
597
,
598
,
,
599
.
600
-
,
-
,
,
601
-
.
.
.
602
,
,
.
603
,
.
604
,
605
,
.
606
-
,
-
,
-
,
607
.
-
.
608
.
609
.
610
.
,
-
611
.
612
-
,
,
-
,
-
613
,
,
614
.
,
,
615
,
.
616
.
:
"
617
"
-
,
618
,
,
619
.
,
,
620
,
,
.
621
,
.
,
,
622
,
,
,
623
.
624
"
,
-
,
-
,
625
.
,
,
626
"
.
627
,
628
;
629
.
630
-
!
-
,
.
-
631
,
.
,
632
,
,
.
633
.
,
634
,
.
!
635
-
,
-
,
636
.
637
.
638
-
,
,
,
639
,
-
.
-
640
.
641
.
,
,
642
!
643
,
,
.
644
,
.
645
,
,
,
.
646
-
,
,
-
,
647
,
-
,
.
648
,
,
?
649
-
?
-
.
650
-
,
,
.
.
.
651
-
,
-
,
652
,
-
653
,
-
,
,
,
654
?
.
.
,
!
,
655
,
,
656
.
,
657
,
658
,
659
-
,
,
-
.
660
-
,
!
,
661
,
,
662
.
,
.
.
663
,
664
,
?
665
,
666
?
?
,
,
667
,
668
.
,
,
669
,
,
670
.
671
-
,
,
,
672
.
,
.
673
,
,
,
.
,
674
:
,
675
,
,
,
-
,
676
.
,
677
.
678
,
,
679
,
,
.
,
680
,
-
681
.
,
,
682
,
.
683
,
,
,
684
,
.
,
685
,
,
686
.
,
,
,
687
,
.
688
-
,
-
,
-
,
689
,
!
690
,
:
,
,
,
691
-
!
692
-
,
-
,
-
.
693
,
694
,
.
695
,
,
696
,
.
697
,
,
,
698
-
,
,
699
.
700
.
701
-
,
,
,
702
,
-
.
703
,
.
704
,
,
.
705
,
706
,
"
"
,
707
.
,
708
,
709
.
710
.
711
,
,
712
.
,
,
713
,
,
.
714
715
.
716
,
,
-
717
,
.
718
,
719
,
,
720
,
,
721
.
722
,
723
,
,
.
724
,
,
,
725
,
,
726
.
,
,
727
,
728
,
,
,
729
,
,
-
730
.
,
,
731
-
.
732
,
,
,
733
,
:
734
-
!
735
736
.
737
.
738
,
,
739
,
.
740
,
,
!
,
,
741
-
!
742
743
744
745
746
747
748
749
,
,
750
,
,
751
,
,
752
.
,
,
753
,
754
.
755
756
-
,
,
757
-
.
758
,
-
.
759
.
760
,
761
,
,
:
762
-
,
.
763
-
,
-
,
-
764
.
765
-
.
?
766
767
.
,
,
768
,
.
769
,
770
.
771
.
772
-
,
-
,
-
773
.
,
774
.
.
.
775
-
,
-
.
776
.
777
,
,
778
:
779
.
780
,
,
.
781
,
?
782
,
,
783
,
,
784
.
,
785
-
786
.
787
,
,
788
.
,
789
,
790
.
-
,
791
.
792
.
,
793
-
794
,
,
795
.
,
796
:
797
-
,
,
?
798
,
,
799
,
,
800
.
801
-
,
-
,
-
802
.
-
.
803
,
,
804
,
.
805
,
,
806
.
-
,
807
;
,
808
,
.
809
,
,
810
,
-
811
.
812
.
,
813
;
,
,
814
.
815
-
,
-
,
-
816
,
?
817
,
.
818
,
,
819
.
820
-
,
?
821
-
,
,
822
.
823
-
,
,
-
824
.
-
.
,
,
825
.
826
-
,
,
,
,
-
.
-
827
!
-
,
828
,
,
,
-
,
829
.
830
-
,
,
-
831
.
832
-
,
?
-
,
833
,
834
.
835
-
,
,
836
?
.
837
,
.
838
,
839
.
840
.
841
842
,
,
,
843
.
844
-
,
-
,
.
-
845
,
846
.
,
,
,
847
?
.
?
848
,
,
.
849
-
,
:
,
850
,
-
.
851
-
?
-
852
.
853
-
?
,
,
,
.
,
854
,
,
,
855
,
,
-
.
,
856
,
857
.
,
-
,
858
-
859
,
.
,
860
,
.
861
-
!
862
?
,
863
,
864
?
,
:
,
865
.
866
,
,
867
,
.
868
-
,
,
,
,
,
869
,
,
,
,
870
-
.
871
-
?
?
,
,
.
872
,
,
873
,
,
874
,
875
,
,
,
876
,
,
.
,
877
.
878
-
!
,
,
.
879
,
!
,
?
880
-
,
.
881
,
882
.
,
,
883
,
.
884
-
,
,
,
885
,
.
886
-
,
?
-
887
.
-
,
888
;
.
,
889
.
.
,
?
890
-
,
,
-
,
891
,
-
,
,
892
.
,
893
,
894
,
.
,
895
-
,
896
.
,
897
,
,
898
.
899
.
-
,
900
.
901
-
,
-
,
-
902
.
,
,
903
,
.
,
904
-
.
905
,
.
,
,
906
,
,
,
907
.
908
-
.
909
,
,
.
910
,
.
911
,
912
,
.
,
,
913
,
.
,
,
914
-
,
.
,
,
,
,
915
.
,
916
.
917
,
.
,
918
.
,
,
919
,
,
920
.
921
,
,
922
-
,
923
.
,
924
,
;
,
925
,
926
,
.
927
.
,
,
928
,
.
,
929
,
930
.
.
931
,
.
932
-
,
,
.
933
,
,
,
934
,
.
,
935
,
,
,
936
,
,
937
.
938
.
;
939
,
.
,
,
940
;
,
941
.
942
-
!
-
,
.
943
-
,
-
.
-
,
944
,
.
,
.
945
-
,
946
,
947
.
948
,
,
-
949
,
.
950
;
951
,
.
.
952
-
,
,
-
.
953
-
:
954
?
955
-
.
,
956
,
,
-
957
,
,
-
958
.
959
-
?
,
.
960
-
.
,
961
,
.
962
,
963
.
,
964
,
965
.
966
,
.
967
,
,
968
,
,
969
.
970
.
971
.
,
972
,
973
.
"
,
-
,
-
.
974
,
,
.
975
.
976
,
977
?
,
,
,
978
.
,
979
,
,
980
.
,
?
"
981
,
,
982
.
983
,
,
984
,
.
,
985
.
986
-
,
,
-
,
-
987
,
,
?
988
-
,
.
989
,
,
,
990
,
,
.
991
.
992
-
-
?
993
-
,
,
.
994
,
.
995
-
?
996
-
.
;
,
997
,
,
998
,
,
,
999
.
1000