- Розали, до сих пор у меня не было особого желания связать судьбу
Жюстины с твоей, а сейчас это намерение стало радостью и утешением моей
жизни, и соизволь принять из моих рук такой подарок.
Девушки горячо обнялись, и Жюстина стала жить в доме уже в новом
качестве.
Не прошло и недели, как наша умная и добрая девушка начала трудиться
над осуществлением своего благородного плана, однако закоренелость Родена
сводила на нет все ее старания. Однажды он такими словами ответил на
разумные советы этого добродетельного создания:
- Не думай, что почтение, которое я оказываю добродетели в твоем лице,
означает, что я готов принять ее или предпочесть ее пороку: нет, Жюстина,
совсем не так, и не заблуждайся на сей счет. Тот, кто станет утверждать, что
мое отношение к тебе доказывает либоверность,либонеобходимость
добродетели, глубоко ошибается, и я буду очень огорчен, если ты так думаешь.
Хижина, которая служит мне убежищем на охоте, когда нещадно палит солнце,
конечно же не является монументом полезности, она полезна лишь в случае
необходимости. Скажем, подвергаясь какой-то опасности, я встречаю ничтожный
предмет, который гарантирует мне безопасность, и пользуюсь им. Так разве не
полезен данный предмет? Стоит ли презирать его за ничтожность? В обществе,
целиком порочном, добродетель была бы не нужна, но поскольку мы живем не в
такой среде, совершенно необходимо или изображать добродетель, или ею
пользоваться, чтобы уберечься от тех, кто ее проповедует. Если же никто ее
не принимает, она бесполезна: выходит, я прав,утверждая,чтоее
необходимостьвызываетсялибоубеждениями,либо обстоятельствами.
Добродетель - и не надо здесь обманываться! - не имеет бесспорной ценности,
это лишь образ поведения, который меняется в зависимости от климата и,
следовательно, не более реален, чем нравы, принятые в одной стране и не
принятые в другой. Значит только то, что полезно для любого возраста, для
любого народа, во всех странах, можно назвать по-настоящему хорошим; то, что
не отличается неоспоримой полезностью и непрерывно изменяется, не может
претендовать на такое звание. Вот почему теисты, создавая свою химеру,
возводят незыблемость в число достоинств Бога. Но добродетель совершенно
лишена такого свойства. Существуют добродетели не только религии, моды,
обстоятельств, темперамента, климата, но и зависящие of режима правления.
Например, добродетели революции весьма далеки от того, что дорого народу
спокойному. Брут, величайший из мужей в условиях республики, был бы
колесован в монархической стране;
Ла Барр {Ла Барр - 19-летний аристократ, обвиненный в осквернении
распятия}, казненный при Людовике XV, возможно заслужил бы великих почестей
несколько лет спустя. Вообще нет на земле двух народов, которые были бы
добродетельны на один манер, выходит, за добродетелью не стоит ничего
реального, ничего изначально хорошего, и она незаслуживаетнашего
поклонения. Ею надо пользоваться как простым инструментом,притворно
принимать добродетель страны, в которой живешь, чтобы те, кто практикует ее
по убеждению или по государственной необходимости, оставили тебя в покое, и
чтобы эта добродетель в силу своего могущества предохраняла тебя от
покусительства людей, проповедующих порок. Но повторяю еще раз: все это
зависит от обстоятельств и не свидетельствует в пользу непререкаемости.
Впрочем, есть добродетели непереносимые для некоторых людей. Порекомендуйте
целомудрие распутнику, воздержанность - пьянице, благодушие - жестокому
злодею, и вы увидите, как природа, более могущественная, чем ваши советы и
ваши законы, сломает все оковы, которые вы хотите навязать, и вам придется
признать, что та добродетель, которая противоречит страстям или клеймит их,
может сделаться очень опасной. Такое произойдет с людьми, которых я
упомянул, и они конечно предпочтут пороки, ибо это единственные способы или
состояния, лучше всего соответствующие ихфизическойилиморальной
конституции. Согласно этой гипотезе полезными можно назвать пороки. Иначе
как может быть полезной добродетель, если вы считаете таковым какой-нибудь
порок? Вам внушили, что добродетель полезна для других и в этой связи она
хороша, так как если я делаю только то, что хорошо для других, в свою
очередь я должен получить от них только хорошее, то есть доброе. Берегись,
Жюстина: это элементарный софизм. За малую толику добра, которое я получаю
от других по той причине, что они практикуют добродетель в ответ на мое
вынужденное добро, я лишаю себя тысячи нужных мне вещей: стало быть, -
отдавая много и получая мало, я проигрываю; я испытываю много зла от
лишений, которые терплю, чтобы оставаться добродетельным, оттого, что не
получаю соответствующего вознаграждения. А раз договор несправедливый,
почему я должен подписать его? И не разумнее ли прекратить давать людям
благо, которое приносит мне столько зла? Рассмотрим теперь неприятности,
которые я могу доставить другим, если буду порочен, и зло, которое в свою
очередь испытаю от них, если все будут похожи на меня. Принимая всеобщность
порока, я, разумеется, рискую, с этим я согласен, но этот риск, вернее,
связанные с ним переживания компенсируются удовольствием, испытываемым мною
оттого, что я подвергаю риску и других людей. В таком случаевсе
приблизительно в одинаковой мере счастливы, но такого быть не может в
обществе, где одни люди добрые, другие - злые, потому что подобное смешение
порождает бесконечные ловушки, которых просто-напростонебываетв
противоположном случае. В обществе смешанном все интересы противоречат друг
другу, вот вам и источник бесчисленных несчастий; в среде, полностью
порочной, все интересы одинаковы, каждый индивид имеет одинаковые вкусы и
наклонности, все идут к одной цели, и все счастливы. Глупцы могут возразить,
что зло не делает человека счастливым... Согласен, если тольковсе
договорятся творить одно добро. Но попробуйте пренебречь тем, что вы
называете добром, и уважать только то, что зовется у вас злом, тогда все с
удовольствием будут творить последнее и не потому, что это будет позволено
(очень часто дозволенное, напротив, теряет свою привлекательность), но
потому, что страх запретов уменьшает удовольствие от порока, внушенное
природой. Возьмем к примеру общество, в котором инцест рассматривается как
преступление. Подверженные такой страсти будут несчастливы,таккак
общественное мнение, законы, религиозный культ - все это испортит им всякое
удовольствие; тот, кто хочет предаваться этому пороку, но боится законов,
также несчастен, таким образом закон, запрещающий инцест, будет порождать
недовольство. А в соседнем обществе, где инцест не является преступлением,
его противники не будут несчастными, зато его сторонники наверняка будут
счастливы, следовательно, закон, разрешающий это занятие, лучше служит благу
людей, нежели запреты. То же самое можно сказать о всех других вещах,
называемых по глупости порочными. Если посмотреть на наш мир под этим углом
зрения, мы увидим толпу несчастных: там, где все разрешено, никто не
жалуется, потому что тот, кто любит необычные удовольствия, наслаждается ими
без страха, тот, кто к ним равнодушен, нисколько от них не страдает. В
преступном обществе все люди либо довольны, либо пребывают в безразличном
состоянии, в котором нет ничего обременительного, следовательно, не может
ваша хваленая добродетель дать счастье всем членам общества; так пусть ее
поклонники не гордятся почитанием, которое им оказывается по причине
несовершенного устройства общества - это лишь дело случая, но в сущности
этот культ нелеп и надуман и не делает добродетель привлекательнее. Напротив
того, порок всегда сопряжен с приятными моментами, только в нем можно
обрести счастье, он один воспламеняет и поддерживает страсти, и тот, кто
подобно мне избрал его своей привычкой, не в состоянии от него отказаться. Я
знаю, что предрассудки его побеждают, что иногда над ним торжествует людское
мнение, но на свете нет ничего отвратительнее предрассудков и ничего,
заслуживающего большего осуждения, чем общественное мнение. Как сказал
Вольтер, это мнение правит миром, так не признать ли, что оно, как и все
правители, имеет власть, основанную на условностях и случайностях? Да и что
может значить для меня мнение людей? Какое мне дело, что они думают обо мне
- главное, чтобы я находил радость в своих принципах! Если мне неизвестно
чужое мнение, оно не делает мне ничего плохого, а если мне его тычут в нос,
ну что ж, это мне - доставит лишнее удовольствие, да, именно удовольствие,
так как презрение со стороны дураков для философа приятно:приятно
игнорировать общественное мнение, а вершина мудрости заключается в том,
чтобы не обращать на него внимания. Часто добродетель похваляется всеобщим
уважением, но скажите, что выигрывает человек, которого кто-то уважает?
Кроме того, чужое уважение оскорбляет гордость: порой я могу полюбить того,
кого презираю, но никогда не сумею полюбить того, кого почитаю, и у
последнего всегда будет множество врагов. Поэтому не стоит колебаться между
этими двумя способами жизни: добродетелью, которая приводит лишь к самому
бессмысленному и самому скучному бездействию, и пороком, в котором человек
находит все, что есть самого сладостного на земле.
Вот какой была жуткая логика порочных страстей Родена, и мягкое и
естественное красноречие Жюстины не могло справится с такими софизмами. Зато
Розали, более податливая и менее развращенная, Розали, испытывавшая ужас от
того, чем ей приходилось заниматься, понемногу прислушивалась к советам
своей подруги. А наша наставница жаждала преподать юной ученице первые уроки
религии. Впрочем, здесь не помешала бы помощь духовника, но его, увы, в доме
не было: Роден презирал всех священнослужителей так же искренне, как и
культ, который они проповедовали, и ни за что на свете не потерпел бы их
присутствия возле своей дочери. Равно невозможно было отвести девочку к
исповеднику: Роден не отпускал дочь из дома без сопровождения. Поэтому
приходилось ждать подходящего случая, а пока Жюстина исправно наставляла
свою подопечную; прививая ей вкус к добродетелям, она приобщала ее к
религии; она объясняла ей религиозные догматы, открывала священные тайны и,
объединяя в молодом сердце эти два чувства, она незаметно делала их
необходимыми для будущего счастья девочки.
- Ах, мадемуазель, - начала она однажды, увидев слезы раскаяния в
глазах Розали, - неужели человек может быть слепым до такой степени, чтобы
не видеть, что ему уготована лучшая доля? Неужели, имея способности познать
Бога, трудно понять, что эти дары даны ему только затем, чтобы выполнять
обязанности, которые они налагают? Есть ли на свете что-нибудь более угодное
Предвечному, нежели ' добродетель, пример которой он сам являет? Может ли
создатель такой красоты на земле думать о чем-то другом, кроме добра? И
могут ли устремиться к нему наши сердца, если не будут наполнены добротой,
чистосердечием и мудростью? Мне кажется, - продолжала богонравная сирота, -
в чувствительных душах не может быть иных причин любви к всевышнему, кроме
чувства благодарности за то, что он подарил нам этот прекрасный мир. Более
глубоким умом можно постичь всеобщую цепочку наших обязанностей, так почему
не хотим мы выполнять те, что требует наш долг, если они служат нашему
благу? Разве не сладостноугождатьвсеблагомуСуществу,исповедуя
добродетели, которые способствуют нашему счастью на земле, а после земной
жизни обеспечивают наше возрождение в лоне божьем? Ах, Розали, как слепы те,
кто хотел бы лишить нас этой надежды! Соблазненные, обманутые своими
низменными страстями, они готовы отвергнуть вечные истины и предаться
поступкам, которые делают ихнедостойнымивечногоблаженства;они
предпочитают думать, будто их обманывают, между тем как они сами обманывают
себя. Мысль об отказе от низменных удовольствий страшит их, им кажется
удобнее отказаться от небесной надежды, чем признать то, что поможет им
приобрести ее. Но когда в их сердцах затухают эти тиранические страсти,
когда глаза их открываются, когда не видят они ни в чем опоры, тогда
начинает звучать властный голос Господа, от которого прежде отмахивались они
посреди своего иступления, вот тогда, Розали, ужасно их пробуждение и горьки
их сожаления о том, как дорого приходится им платить за свои ошибки! Вот так
приходит человек к ужасному осознанию греховности своей прошлой жизни, и
искренен он не в моменты опьянения и экстаза, но когда его успокоенный
разум, собрав всю оставшуюся энергию, ищет истину, прозревает и наконец
видит ее. Тогда мы сами призываем это высшее Существо, когда-то для нас не
нужное, мы его умоляем - оно нас утешает, мы его просим - оно нас слушает.
Но почему мы раньше отрицали его? Почему не признавали то, что так
необходимо для нашего счастья? Почему мы повторяли вслед залюдьми
заблудшими, что бога нет, между тем как сердце разумного человека всякую
минуту предлагает нам доказательства существования этого божественного
Существа? Так стоит ли заблуждаться вместе с безумцами вместо того, чтобы
рассуждать здраво вместе с людьми мудрыми? Тем не менее все вытекает из
этого первейшего принципа: коль скоро существует Бог, он требуети
заслуживает нашего поклонения, а главнейшее условие этого поклонения -
добродетель, и в этом нет никакого сомнения.
Из этих основных истин Жюстина легко выводила и следующие, и безбожница
Розали становилась понемногу христианкой. Но какподтвердитьтеорию
практикой? Розали, вынужденная повиноваться отцу, самое большее могла
демонстрировать свое отвращение к навязываемым ей оковам, но и это было
рискованно с таким человеком, как Роден. Он оставался непоколебим, ни одна
из религиозных и моральных доктрин Жюстины не выдерживала, сталкиваясь с его
принципами, но если ей удавалось убедить его, то, по крайней мере, и он не
поколебал его решимости.
Пока Жюстина старалась обратить в веру дочь хозяина дома, давшего ей
приют, Роден тоже не терял времени, равно как и надежды сделать из Жюстины
свою сторонницу. В числе многочисленных ловушек, расставленных для того,
чтобы иметь удовольствие хорошенько рассмотреть тело пансионеров, которых
Роден предполагал совратить или просто полюбоваться ими, если чувствовал
трудности подобного предприятия в отношении их, имелась очень чистая и даже
элегантная уборная, ключи от которой давали только тем, чьи прелести
интересовали хозяина. Сиденье в этой уборной было устроено таким образом,
что когда ученик (или ученица) садился, вся его задняя часть находилась в
поле зрения Родена, который в это время располагался в соседнем помещении.
Если ребенок, заподозрив неладное, приподнимался оглядеться, неожиданно и
бесшумно закрывался специальный люк с пружиной, и успокоенный ученик снова
усаживался на место. Тогда люк опять открывался, и Роден, почти уткнувшись
носом в голую задницу, наблюдал процесс справления нужды. Если обследованный
зад ему нравился, он тотчас мысленно приговаривал его к порке или к порке в
сочетании с содомией.
Нетрудно догадаться, что очень скоро ключ от этогомагического
заведения был доверен Жюстине и что наш сластолюбец, взволнованный тем, что
обнаружил в этом ребенке, составил в уме заговор против ее прелестей и
утвердился в своем злодейском намерении решительнее, чем прежде.
- О Боже! - вскричал он, зайдя к Селестине после одной из своих
экспедиций. - О небо! Ты не можешь представить себе божественные телеса этой
девочки! Никто здесь с ней не сравнится, нет ни одной задницы, которая
похожа на эту потрясающую жопку!.. Жюстина вскружила мне голову, я больше не
выдержу... Я должен получить ее, сестрица, я должен насладиться любoй ценой.
Испробуй все, уговаривай, соблазняй, обещай, но добейся успеха, иначе гнев
заменит в моем сердце чувство, которое пробудила во мне Жюстина, и приведет
меня к безумствам... ты знаешь, на что я способен, когда передо мной
возникают препятствия.
Селестина приложила все. усилия: целых пятнадцать дней она соблазняла
бедняжку, но вынуждена была признать, что все ее планы рухнули.
- Ты безнадежно глупа, - так заявила она Жюстине, разозленная неудачей,
- если конкретному счастью, которое тебя ждет, предпочитаешь надуманные
идеалы, которые питает твоя фантазия. Как пришло в твою головку, которая
всегда казалась мне светлой, что эта столь восхваляемая тобой чистота нравов
может быть хоть для чего-то пригодной? Неужели ты полагаешь, что окружающие
будут долго взирать на твою чистоту благосклонным взглядом? Твоя гордыня в
первое время может удивить, затем ранит самолюбие людей и, наконец,
обернется для тебя их презрением, и ты минуешь возраст, когда девушка
нравится, не воспользовавшись драгоценными дарами природы, кроме того, ты
оскорбляешь ее, пренебрегая ими. Кстати, какое зло ты усматриваешь в том,
чтобы предложить свое тело тому, кто его возжелал? Разве не от природы идет
его желание? Ты бросаешь ей вызов, не уступая ему; ты противишься целям
нашей мудрой праматери, которая, предназначив для наслаждения мужчин твои
прелести, рано или поздно накажет тебя и твою добродетельность. Это смешное
целомудрие, которому ты придаешь такое большое значение, является, как ты
скоро убедишься, не чем иным, как преступным небрежением намерениям природы
в отношении тебя. Поверь мне, мой ангел, мужчины ценят нас только за
удовольствия, которые мы им доставляем; когда мы им отказываем, они от нас
отворачиваются, и тогда нам остаетсялишьмаленькаягордостьпри
воспоминании о нашем сопротивлении. Но разве сравнится ощущение, которое я
тебе предлагаю, с этим жалким чувством? Нет, дитя мое, нет ничего сладостнее
плотских радостей. Ничто так сильно не будоражит нас, ничто не дает нам
такие живые, такие продолжительные наслаждения... Да, да, ангел мой, не
сомневайся: одно мгновение любви стоит тысячи лет добродетельной жизни.
Уступи, Жюстина, уступи, и этим ты удовлетворишь свое тщеславие. Роден
предпочитает тебя всем остальным в этом доме, так разве эта сладкая победа
самолюбия не дороже всех жертв, принесенных добродетели?Тыбудешь
коронована руками граций и будешь счастливее, отдавшись наслаждениям, чем
сопротивляясь природе. Как глупа женщина, которая рассчитывает возвыситься
над другими благодаря соблюдению идиотских норм добропорядочности! Что с ней
станется после долгих лет лишений? Позабудутся добродетели, которыми она
мечтала себя обессмертить, и окружающие ее люди разделятся на две части: те,
кто будут ее презирать, и вторые, которые будут сомневатьсявее
здравомыслии, но ни- один не посочувствует ей, ни один не вспомнит добрым
словом о ее жертвенности... Ты хочешь сказать о радости исполненного долга?
Ах, Жюстина, какая это скудная радость, и насколько женщина, всю жизнь
удовлетворявшаяся только химерами, ниже очаровательного, создания, которое
находит свое счастье в объятиях разврата! Так лови, каждую минуту лови эти
наслаждения, против которых восстают твои предрассудки, и ты не захочешь
ничего другого. Мой брат тебя обожает и все сделает ради тебя. Ты забыла о
том, что он уже сделал? Разве признательность не является больше первым
долгом честного человека? Но ты увиливаешь от этого священного долга, ты
плюешь на него, Жюстина, когда отказываешь своему благодетелю.
Однако эта ангельская душа не внимала никаким уговорам и убеждениям и,
находя в своем чистом сердце противоядие от таких соблазнов, она продолжала
отвечать своим хозяевам упорными отказами, поэтому распутник, убедившись в
безрезультатности своих стараний, наконец решился на такую злодейскую
хитрость, какую мог придумать его изощренный ум.
Воспользовавшись отверстием, которое он проделал в одной из стен
комнаты Жюстины, Роден заметил, что жаркими ночами девушка предпочитала
спать совершенно обнаженной. Она запиралась, сбрасывала с себя все одежды и
беспечно укладывалась в постель; Роден смастерил хитроумный механизм,
посредством которого можно было поднять кровать Жюстинывкомнату,
расположенную выше. Однажды душной ночью злодей зашел в эту комнату,
дождался, когда несчастная разденется и уснет, привел в действие свою машину
и жертва оказалась беззащитной в его руках.
- Ага, вот теперь ты моя, плутовка! - обрадовался он, накидываясь на
долгожданную добычу. - Теперь тебе никуда от меня не деться.
Комната освещалась шестью свечами, и злодей мог вволю любоваться
прекрасным телом невинной девушки и осыпать его похотливыми поцелуями. Нет
нужды описывать его состояние: читатель без труда представит себе, что
ощущал развратник, получивший наконец, после столь долгого ожидания, предмет
своей страсти. Тем не менее вся мощь его вожделения не смогла сломить
сопротивление Жюстины. Ее добродетель придала ей больше сил, чем Родену его
порок, и она вырвалась: легкая и верткая, как ящерица, она выскользнула из
рук, державших ее, распахнула окно и стала звать на помощь. Невозможно
продумать все, замышляя недоброе дело:будучиослепленпредстоящим
удовольствием, злодей почти всегда забывает самые важные детали. И Роден
совсем не подумал о том, что это проклятое окно выходило именно на дортуар
девочек-учениц> поэтому крик, который подняла Жюстина, мог поставить его в
весьма неловкое положение.
- Прекрати, несчастная, прекрати! - прошипел он. - Я сейчас тебя
выпущу, только замолчи; ради всего святого не выдавай меня.
- Хорошо, но немедленно откройте дверь, - согласилась Жюстина. - Я
успокоюсь, только когда она будет открыта.
Пришлось подчиниться, этого требовала осторожность. Жюстина выскочила
из комнаты, и порок, еще раз побежденный энергией добродетели, отступил,
исходя злобой.
Это был очень удобный момент, чтобы покинуть дом Родена, и Жюстина,
несомненно, им бы воспользовалась, если бы в это время не появились самые
серьезные проблемы с обращением Розали. Но прежде чем сообщить об ужасном
событии, вызванном этим планом, вернемся к самым первым хлопотам, которые
предприняла Жюстина с тем, чтобы добиться своей цели.
Наша героиня, имевшая большую свободу, чем Розали, что касалось выхода
из дома, нашла средство доверить молодому священнику местного прихода
придуманный ей план, собираясь приобщить свою подругу к великим таинствам
религии, сокровища которой так долго от нее прятали. Аббат Дельн, страстный
служитель Христа, с радостью ухватился за благороднейшую идею ввести в лоно
Церкви кроткую и невежественную овечку. В продолжение трех недель Дельн,
благодаря ловкости Жюстины, вел с Розали душеспасительные беседы, причем они
происходили прямо в комнате девочки. Дочь Родена в достаточной мере
просвещенная, горевшая неодолимым желанием приблизиться к святилищу, величие
которого так старательно от нее скрывали, должна была в назначенный день, на
рассвете, выскользнуть из дома, добежать до церкви, выполнить там святой
долг и незаметно вернуться. Все предвещало самый полный успех этому
предприятию, и Розали, вырванная наконец из развратного болота, должна была
затем окончательно убежать из дома и оказаться в надежном монастыре, однако
на этот раз небо не позволило, чтобы добродетель восторжествовала над
пороком. Все погубила неосторожность, и злодейство вступило в свои права.
Жюстина обычно не присутствовала на этих таинственных встречах: она
стояла на страже и следила, не появится ли Роден.
В тот день все трое проявили роковую небрежность. Жюстину позвали в
комнату Розали, чтобы она разделила восторженный экстаз,вкоторый
погрузилась ее подруга, трое наших ангелочков радостно вздымали руки к небу,
когда Роден, больше озабоченный земными деламии,какестественно
предположить, пожираемый желанием прочистить задницу дочери, искал ее,
поглаживая свой восставший член. Он вошел, думая застать ее в постели. О
Боже, каково же было его изумление, когда он увидел ее стоявшей на коленях с
распятием в руке! В первое мгновение Родену показалось, что он видит сон; он
сделал шаг вперед, выскочил в ужасе и, увидев приближавшихся Селестину и
Марту, взволнованно заговорил:
- Погляди, сестра, как подло меня предали! Теперь я понимаю, кому
обязан планом этого гнусного соблазнения. Выходите, Жюстина я не сержусь на
вас, мои чувства к вам настолько сильны, что я бы вас простил, даже если бы
вы покусились на мою жизнь. Но ты, негодяй, - закричал он, хватая за шиворот
священника, - ты, мерзкий сообщник, низкий раб религии, которую я ненавижу,
ты не выйдешь отсюда так легко, как вошел сюда, и не сомневайся в этом: тебя
посадят за крепкие запоры, и я научу тебя, как поганить зловонным дыханием
философские принципы, которые я насаждаю в этом доме. А вы, Розали, ступайте
к вашей тетке и никуда не выходите без моего разрешения.
Затем Роден взял под руки растерянного аббата и с помощью своей сестры
и гувернантки отвел его в подвал, куда вообще не проникал солнечный свет.
Вернувшись, он запер Розали в комнате, не имевшей окон. После чего вышел в
деревню и во всеуслышание объявил:
- Только что похитили мою дочь, и я подозреваю аббата Дельна.
Аббата всюду искали, но не нашли.
Теперь мне все ясно, - сказал Годен. - Прежде у меня были только
подозрения, но сейчас я вижу ужасную истину... Это моя вина: я же
чувствовал, как начиналась эта интрижка и должен был с самого начала
положить ей конец.
В ловушку попались все жители; благодаря своей хитрости Роден сделался
хозяином судьбы бедняги-священника и открыл двери его тюрьмы только для
того, чтобы препроводить его в могилу невероятно изощренным образом, вполне
достойным такого чудовища; как только Дельн отдал богу душу, его тело было
распято на стене подвала, и в этот каменный гроб жестокосердный Роден привел
свою дочь...
- Я хочу, чтобы твой искуситель постоянно был у тебя перед глазами, -
сказал он, - до тех пор, пока твоя кровь не смоет его преступление.
Так обстояли дела, когда Жюстина, которой Роден еще ничего не сказал и
которая поэтому ни о чем не догадывалась, надеясь на любовь этого варвара,
предприняла невозможное, чтобы узнать о судьбе своей подруги, а заодно и
Дельна. Каждую минуту, когда она думала, что за ней не следят, Жюстина
обходила самые глухие помещения дома. Как-то раз ей показалось, что из
глубины темного дворика слышатся слабые стоны; она подошла ближе и увидела
кучу дров, позади которой виднелась старая узкая дверь; девушка расчистила
проход и услышала новые жалобные стоны.
- Это ты, Жюстина?
- Да, милая моя подружка, - закричала она, узнав голос Розали. -Да, это
я, Жюстина, которую посылает небо, чтобы спасти тебя.
И она забросала бедняжку вопросами, почти не давая ей возможности
ответить. Вот тогда Жюстина узнала об ужасном положении, вкотором
находилась Розали, и об убийстве бедного аббата Дельна, хотя подробностей
Розали не знала. Она была уверена только в том, что сообщницами Родена была
его сестра и гувернантка и что несчастный, конечно, жестоко страдал перед
смертью, судя по его крикам и по ножевым ранам, которые покрывали все его
тело.
- Теперь настает моя очередь, - добавила Розали. - Вчера вечером мой
отец приходил ко мне в тюрьму вместе с Ромбо, местным хирургом, который, как
я тебе уже рассказывала, давно связан с Роденом. Они оба позволили себе
ужасные оскорбления. Отец потребовал (чего он никогда прежде не делал),
чтобы я удовлетворила неистовые желания его коллеги, и даже держал меня во
время этой жуткой сцены... Потом из их слов я поняла, что мне больше не
приходится сомневаться в моей печальной участи. Да,
Жюстина, я пропала, если ты меня не выручишь; все, милая моя подруга,
абсолютно все доказывает мне, что эти монстры собираются сделать меня
объектом своих экспериментов.
- О небо! - проговорила Жюстина, прервав дочь Родена. - неужели им
пришла в голову такая мысль?
- У меня есть все основания так считать. Когда сюда помещают детей, у
которых нет ни отца, ни матери...
- И что дальше? Ты меня пугаешь...
- ... Они исчезают бесследно, приблизительно месяц назад таким образом
исчезла четырнадцатилетняя девочка, прекрасная как божий день, и я очень
хорошо помню, что в тот вечер слышала сдавленные крики в кабинете отца, а
наутро объявили, что она сбежала. Через некоторое время пропал один
мальчик-сирота пятнадцати лет, после чего о нем даже не вспоминали. Словом,
со мной случится то же самое, дорогая, если ты не вызволишь меня из этой
клетки как можно скорее.
Жюстина спросила подругу, знает ли она, где хранятся ключи от подвала.
Розали этого не знала и предполагала, что вряд ли можно найти их. Жюстина
долго искала ключи и возвратилась ни с чем, поэтому не могла оказать девочке
другой помощи, кроме утешений, неопределенных надежд и сочувственных слез.
Розали взяла с нее клятву, что та придет к ней на следующий день; Жюстина
обещала и даже уверила ее, что если к тому времени не придумает, как ей
помочь, она сразу побежит жаловаться властям, чтобы они любой ценой избавили
несчастную от грозившей ей участи.
В тот вечер Роден ужинал с Ромбо. Решившись на все, чтобы узнать, что
ожидает ее подругу, она спряталась в соседнем кабинете. Разговор двух
злодеев вскоре убедил ее и в преступлениях, уже совершенных, и в опасности,
нависшей над бедной Розали.
- Я в отчаянии, - говорил своему сообщнику Роден, - что ты не
присутствовал в момент моей мести. О, друг мой, какописатьтебе
удовольствие, которое я испытал, когда приносил жертву этой самой сильной
страсти нашей души.
- Я представляю, что ничего оскорбительнее для тебя и быть не могло.
Подумать только: твоя дочь перед ним на коленях! Негодяй! Еще бы немного, и
он перешел бы от этой мистической церемонии к болеесладострастным
действиям: он наверняка хотел насадить твою дочь на свой кол, в этом нет
никакого сомнения.
- Мне кажется, я бы скорее простил ему это оскорбление, чем попытку
затуманить ей мозги. Мерзавец мог исповедовать ее, отпустить ей грехи, и я
потерял бы это создание.
- Да, ты прав... с этим надо было кончать! А какую смерть ты придумал
для него?
- О это было потрясающее зрелище. Мне помогали Марта и моя сестра. Они
принимали перед ним разные позы, одна сладострастнее другой. Они сосали и
возбуждали его, и я выжал все до последней капли, прежде чем отправить в мир
иной, так что можешь быть уверен, что если им овладеют фурии, вряд ли они
смогут заставить его сношаться.
- Чем же все кончилось?
- Я его распял. Мне хотелось, чтобы слуга издыхал той же смертью, что и
хозяин; он висел на кресте целых четыре часа, и нет таких пыток, которые он
не испытал бы за это время. Я прочистил ему задницу, я его выпорол и раз
двадцать всадил свой нож в его тело. О, как я хотел, чтобы ты помог мне
проделать эту восхитительную операцию! Но тебя в деревне не было, а я
торопился: невозможно жить, пока дышит твой враг.
- Что ты намерен делать со своей преступной дочерью? Подумай, Роден,
подумай хорошенько, какую пользу для анатомии может принести эта девчонка,
ведь она достигла высшей стадии физического совершенства, все кровеносные
сосуды можно прекрасно изучить на предмете четырнадцати или пятнадцати лет,
если подвергнуть его мучительной смерти. Только благодарясильнейшим
судорогам можно получить полную картину человеческого организма. Тоже самое
относится к девственной плеве: чтобы обследовать ее, необходима девочка. Что
можно понять в зрелом возрасте? Ничего: эту плеву нарушают менструации, и
результаты получаются искаженные. Твоя дочь именно в том возрасте, какой нам
нужен: она не менструирует, мы сношали ее только сзади, что нисколько не
повреждает мембрану, поэтому мы можем исследовать ее самым внимательным
образом. Надеюсь ты на это согласишься.
- Конечно, черт меня побери! - отвечал Роден. - Печально, когда
соображения морали затрудняют прогресснауки.Развеподобныевеши
останавливали великих мужей? Все наши учителя в искусстве Гиппократа
проводили опыты в лабораториях, например, мой профессор-хирург каждый год
анатомировал живых существ обоего пола, и мы смогли усовершенствовать опыт
наших предшественников только благодаря таким же операциям. Десяток жертв
помогли нам спасти жизнь двум тысячам пациентов, и я не понимаю, как можно
колебаться в этом случае. Все художники мыслили точно так же: когда
Микеланджело захотел изобразить Христа, разве не распял он юношу и не писал
с натуры его страдания? Великолепная "Скорбящая Мадонна" Гвидо была описана
с прекрасной девушки, которую нещадно пороли в это время ученики этого
великого художника, и всем известно, что в результате она умерла. Когда же
речь заходит о прогрессе или искусстве, подобные способы темболее
необходимы и в них нет ничего дурного или преступного. Разве отличается от
них убийство, совершаемое во имя закона? Разве не в том состоит цель закона,
который мы считаем таким мудрым, чтобы пожертвовать одним ради спасения
тысячи? Напротив, нас должно уважать, когда мы набираемся мужества наносить
таким образом ущерб природе на благо человечества.
- Ну, не так уж оно велико, это мужество , - заметил Ромбо, - и я не
советую тебе хвастаться этим перед людьми, которые знают сладострастные
ощущения, вызываемые подобными операциями.
- Я и не скрываю, что они чрезвычайно меня возбуждают: страдания,
которые я приношу другим во время операции, флагелляции или вскрытия "по
сырому" {Специфический термин, который употребляют эти господа, имея виду
операцию на живом подопытном существе. (Прим. автора.)}, приводят мои
сперматические клетки в такое волнение, что возникает невыносимый зуд и
невольная эрекция, которая, почти не затрагивая мои чувства, приводит меня к
эякуляции, причем ее сила зависит от степени мучения пациента. Ты, должно
быть, помнишь, как я кончил прошлый раз, когда меня никто не трогал, но
когда мы с тобой оперировали того юношу, которому я вскрыл левый бок, чтобы
понаблюдать за сокращениями сердца. Когда я рассекал волокна вокруг этого
органа и тем самым отбирал у пациента жизнь, сперма брызнула мимо моей воли,
и тебе еще пришлось помогать мне; ты, наверное, помнишь, что последние капли
так и не вышли из канала, поэтому я их выдавливал. Одним словом, не будем
спорить: у меня достаточно доказательств, дорогой мой, что твои вкусы близки
моим, поэтому не стоит больше обсуждать этот предмет.
- Согласен, - сказал Ромбо, - я испытываю такие же ощущения, но не могу
понять, в силу какого таинственного противоречия непостижимая природа
каждодневно внушает человеку вкус к уничтожению своих созданий.
- А вот для меня здесь все предельно ясно, - сказал Роден. - Частички
материи которые мы дезорганизуем и бросаем в ее горнило, дают ей радость
воссоздать их в других формах, и если наслаждение природы заключается в акте
творения, подобный поступок человека-разрушителя должен чрезвычайно ей
нравиться. То есть она созидает лишь благодаря разрушению. Поэтому надо чаще
уничтожать людей, чтобы предоставить ей сладостную возможность заново
творить их.
- Да, убийство - это одно из удовольствий в жизни.
- Скажу больше: это наш долг, это - одно из средств , которыми природа
пользуется, чтобы добиться целей, задуманных в отношении нас. Пусть цель эта
не столь важная, как та, которую мы преследуем своими опытами, пусть она
связана только с нашими страстями, от этого она не перестаетбыть
благородной, ибо эти страсти природа вдохнула в нас лишь затем, чтобы
смягчить отвращение, которое могут иногда вызывать в нашей душе ее законы и
установления. Поэтому убийство ради науки, полезной людям, становится самым
прекрасным, самым разумным из всех человеческих поступков, и преступлением
следует назвать отказ от такого поступка. Слишком большое значение мы
придаем нашей жизни, и этот факт заставляет нас ломать голову над тем, как
назвать поступок, когда человек расправляется с себе подобным. Полагая,
будто жизнь - это величайшее из благ, мы по глупости своей называем
преступлением уничтожение людей. Но прекращение существования является не в
большей степени злодейством, чем жизнь является благом, другими словами,
если ничто не умирает, если ничто не исчезает и не теряется в природе, если
все части любого разложенного тела только и ждут, чтобы вновь проявиться в
новых формах, акт убийства абсолютно нейтрален, и достойны звания глупцов
те, кто находит в нем преступление.
- Тогда в добрый час!- торжественно провозгласил Ромбо. - А то я,
признаться, начал думать, что ты будешь колебаться из-за уз, которые
связывают тебя с этой девчонкой.
- Неужели ты полагаешь, что звание дочери что-нибудь для меня значит?
Поверь, друг мой, для меня совершенно безразлично, кто и что исторгнет из
моих чресел малую толику спермы - потаскуха или собственная дочь. Кроме
того, каждый волен забрать назад то, что он дал, и ни один народ не запрещал
распоряжаться жизнью потомства. Персы, миды, армяне, греки пользовались им в
самом широком смысле; законы Ликурга, образец для наших законодателей, не
только давали отцам все права на их детей, но и приговаривали к смерти тех
чад, которых не хотели кормить родители, или которые не соответствовали
определенным требованиям. Дикари в своем большинстве убивали детей сразу,
как только они рождались. Почти все женщины Азии, Африки и Америки делали
себе аборт. Кук нашел этот обычай на островах южных морей. Ромул разрешал
детоубийство; это допускализакон"Двенадцатитабличек"{Закон,
выгравированный на 12 бронзовых табличках, принятый в 450 г. до н.э.} ;
вплоть до эпохи Константина римляне безнаказанно убивали своих детей . Это
же,так называемое преступление рекомендовал Аристотель; сектастоиков
считала его естественным делом. Этот обычай поныне широко распространен в
Китае: каждый день в речках и каналах Пекина находят не менее тысячи детей
убитых или просто брошенных родителями, и в этой мудрой империи, чтобы
избавиться от ребенка независимо от его возраста, достаточно отдать его в
руки судьи. По законам парфян можно было убить сына, дочь, сестру и брата и
не понести за это никакого наказания. Цезарь обнаружил такую практику у
древних галлов. Многие отрывки "Пятикнижия" доказывают, что богоизбранный
народ допускал убийство детей, в конце концов. Бог сам потребовал этого же у
Авраама. Долго считалось, пишет один наш современник, что процветание
государств зависело от детского рабства, и это мнение основывалось на
принципах здравомыслия. Так что же: какое-то правительство может каждый день
бросать в жертву двадцать тысяч своих подданных ради своих интересов, а отец
не имеет права, когда сочтет это нужным, распорядиться жизнью своих детей?
Какой абсурд! Какая непоследовательность и какая глупость со стороны тех,
кто заковывает себя в подобные цепи! Власть отца над своим потомством,
единственно реальная, единственная, которая послужила основой или моделью
для всех остальных, диктуется нам свыше и является голосом самой природы.
Царь Петр не подвергал сомнению такое право и пользовался им: он объявил по
всей своей империи декрет, гласивший, чтосогласнобожественными
человеческим законам отец имеет абсолютную власть осуждать своих детей на
смерть, и приговор этот не подлежалобжалованию.Тольковнашей
невежественной Франции это право перевесила ложная и смешная жалость. Нет, -
с жаром продолжал Роден, - и еще раз нет, дружище, я никогда не пойму,
почему отец, пожелавший дать жизнь, не может дать и смерть; я но пойму,
почему сотворенное им существо, не принадлежит ему; на свете не может
существовать более священной собственности, и если она объявлена таковой,
логичным следствием должно быть свободное распоряжение этим предметом.
Сколько самых разных животных являют наш пример детоубийства! Сколько таких,
для которых, как например, для зайца, нет большего удовольствия, чем
пожирать своих детенышей! Более того, друг любезный: я абсолютно убежден в
том, что один из самых разумных поступков, которые может совершить отец или
мать, заключается в избавлении от потомства, так как на земле у нас нет
более заклятых врагов. Исходя из этого, не лучше ли сделать это до того, как
дети достигнут возраста, когда могут нам вредить? Между прочим, в Европе
размножение идет слишком быстрыми темпами, и число людей намного превышает
средства к существованию, следовательно, уничтожение детей - благородное и
нужное дело, если взглянуть на него с нынешней точки зрения. Так что может
остановить мою руку? Человечность? О, друг мой, признаться, я не знаю
добродетели более ложной; в любое время я могу доказать, что человечность
всего лишь способ существования, который, если понимать его в значении,
приписываемом ему моралистами, способен ввергнутьвселеннуювхаос
{Подробную диссертацию на эту тему можно найти в "Жюльетте". (Прим.
автора.)}.
- Ax! - воскликнул Ромбо, в восторге от таких ужасных максим. - Я
согласен с тобой, друг, твоя мудрость восхищает меня, но воттвое
безразличие удивляет: я полагал, что ты влюблен в свою дочь.
- Я ... влюблен в женщину? Эх, Ромбо, я думал, ты меня лучше знаешь...
лучше понимаешь мои вкусы и весь ужас, который мне внушает пол, служащий нам
для распутства. Расположение, которое я питаю к седалищам, безумие, в
которое ввергают меня задницы, заставляют меня в одинаковойстепени
наслаждаться всеми существами без разбора, если у них эта часть тела
отличается особыми достоинствами, и чтобы умножить мои удовольствия, я
никогда не интересуюсь ни возрастом, ни полом. Разве сам ты не ощущаешь
искренности моих слов, Ромбо? Ведь несмотря на твой преклонный возраст, -
сорок пять лет, твои превосходные ягодицы время от времени воспламеняют
меня. Все дело здесь в распутстве, но вовсе не в любви. Мое сердце никогда
не знало такого мерзкого чувства. Случается, что какая-то девица или
какой-нибудь юноша довольно долго владеют моим воображением, но в конце
концов появляется отвращение, и я всегда пользовался единственным способом с
приятностью развеять иллюзию: я их убивал, друг мой, в этом и заключается
последнее удовольствие, которое может доставить нам предмет сладострастия и
которое одновременно можно назвать наивысшим. Семь лет моя дочь служит моим
наслаждениям - пора ей расплатиться за то, что мое опьянение кончилось, и
расплатиться своей жизнью...
И Роден, возбужденный сверх всякой меры, вложил свой фаллос в руки
друга, который не замедлил сделать то же самое со своим.
- Мне сдается, - сказал при этом Ромбо, - что мы вполне готовы
исполнить задуманное.
- Да, - согласился Роден, - члены наши взывают об этом; поднимайся, я
побалуюсь с твоей задницей, которая мне никогда не надоест.
С этими словами развратник, спустив с друга панталоны, принялся
ощупывать, похлопывать, покусывать ему ягодицы, чем занималсядобрых
четверть часа. Ромбо возвратил Родену те же самые ласки, и сластолюбцы
расположились в таком положении, которое позволяло им ласкать друг другу
член и облизывать задний проход. Роден этим не удовлетворился; он склонил
своего друга на диван и вогнал ему в задницу свое древко по самые яички, не
прекращая возбуждать его руками.
- Если бы ты мог так же как и я, удержаться от извержения, - сказал он,
- кстати, нам надо поберечь силы, так вот если бы ты был такой же стойкий, я
бы вызвал кого-нибудь, чтобы привести тебя в соответствующее состояние, а
через час, после потрясающих утех, мы могли бы заняться нашей жертвой.
- За себя я отвечаю, - сказал Ромбо. - Я, какникто,могу
контролировать свой оргазм.
- Прекрасно! Кого ты предпочитаешь?
- Мальчиков...
В этот момент Роден извлек свой член из седалища друга и позвонил
гувернантке, которая тотчас появилась на пороге получить распоряжения.
Жюстина решила, что пора ей уходить; она подслушивала эту беседу только
затем, чтобы выяснить судьбу Розали, и теперь было более, чем ясно, что
спасать ее надо как можно скорее; наша героиня помчалась к подруге с
намерением погибнуть или помочь ей вырваться из заточения.
- Нельзя терять ни минуты! - проговорила она через дверь. - Негодяи!..
Ты оказалась права... это должно случиться нынче вечером... они придут за
тобой.
Бормоча эти слова и задыхаясьотнапряжения,жалостливаядо
самопожертвования Жюстина прилагала отчаянные усилия, чтобы вышибить дверь.
После одного из толчков с притолоки что-то упало: это был ключ; она схватила
его, поспешно открыла дверь, обняла подругу и торопливо вытолкнула ее
наружу. Но Розали на несколько мгновений задержалась, желая показать Жюстине
ужасный каземат, в котором она находилась, и труп, служивший настенным
ковром. И вот эта злополучная задержка погубила все предприятие. Было
потеряно драгоценное время. Розали, спохватившись, бросилась бежать. О небо!
Недаром говориться, что добродетель должна уступить, что самое справедливое
и самое искреннее сочувствие сурово карается. Внезапно появились Роден и
Ромбо, предупрежденные гувернанткой, оба в растрепанном виде, который
красноречиво свидетельствовал о роде их недавних занятий. Роден схватил дочь
за руку в тот момент, когда она выскочила за порог, но не успела пробежать
тех нескольких шагов, которые должны были сделать ее свободной.
- Ты куда? - крикнул взбешенный отец, крепко держа Розали, в то время
как Ромбо завладевал Жюстиной. - Ага! - продолжал он. - Значит эта шлюха
помогала тебе сбежать... Мерзавка, вот каковы принципы твой добродетели!
Подумать только: ты захотела украсть у отца его дочь! Вот благодарность за
милость, которую я оказал тебе тем, что не зарезал на месте, когда благодаря
твоим стараниям моя девочка оказалась у ног священника!
- Я сделала то, что должна была сделать, - твердо заявила Жюстина. -
Когда отец дошел до того, что хочет убить свою дочь, ничего другого не
остается, чтобы не допустить такого неслыханного злодейства.
- Ну хорошо, - сказал Роден, - налицо шпионаж и попытка соблазнения:
самые опасные пороки для служанки. Пойдемте все наверх, необходимо судить
преступницу.
Розали и Жюстина, подталкиваемые палачами, вошли в дом. Их встретила
Селестина, почти голая, и набросилась на несчастных с ругательствами. Марта
тщательно заперла все двери и присоединилась к участникам предстоящего
события, котороеобещалобытьсамымужасным,самымжестокими
отвратительным.
Попытаемся описать его, правда, нашему перу недостает той живости,
какая здесь требуется, поэтому мы постараемся компенсировать ее максимальной
правдивостью и точностью.
- Надо начать с выпивки, - скомандовал Роден, - я люблю приступать к
таким делам в приподнятом состоянии. Стол оставался накрытым, поэтому
требовалось лишь выбить пробки, и в течение четверти часа было опустошено
шесть бутылок лучшего шампанского.
- Принеси-ка нам еще шесть штук, - сказал Роден сестре, - мы их выпьем
за работой. Итак. мадемуазель Жюстина, - продолжал злодей, подходя к нашей
милой девушке, которая беззвучно плакала и прекрасно понимала, какой конец
ей уготован, - вот, значит, как вы воруете девочек у их отцов, вы, которая
великолепно изображает из себя весталку! Ты не поверишь, Ромбо, но я сделал
все, чтобы добиться ее благосклонности, хотя так и не смог. Но теперь она
наша, черт побери, наша! Пусть теперь попробует улизнуть. А вы, маленькая
блудница, - сказал он, наотмашь ударив дочь в лицо, - вы дали соблазнить
себя этой твари?.. Я думаю, их надо вскрыть обеих, Ромбо: на моей дочери мы
проведем опыты с девственной плевой, а Жюстина поможет нам изучить сердечные
сокращения.
- Я готов сделать с этой курочкой все, что хотите, - отозвался Ромбо,
наполовину пьяный, и начал грубо тискать Жюстину за грудь. - Эта шлюха давно
возбуждает меня.
С тех пор, как я тебя узнал, я два или три раза мастурбировал, думая о
тебе.
Ромбо ловко сорвал покровы, которые мешали его вожделению.Обе
несчастные девочки за несколько мгновений оказались в состоянии самой полной
наготы, но поскольку Розали была всем давно знакома, их взгляды устремились
на прекрасное тело нашей искательницы приключений. Селестина приблизилась,
заключила ее в объятия и воскликнула:
- О, дьявольщина, какая прелестная девица!
- Тогда посношайте друг друга, - сказал Роден. - Вначале полюбуемся
вашими утехами, тем более что мне очень хочется заставить кончить эту девку
против ее воли.
Мадемуазель Роден утащила плачущую Жюстину на диван и принялась
возбуждать ее всевозможными способами, а Роден, опустившись на колени,
осквернял обольстительные ягодицы нашей прилестницы похотливыми поцелуями.
Ромбо устроился рядом и приказал Жюстине обсасывать ему член, Марта
пристроилась к хозяину сзади и лобзала его седалище, а тот безжалостным
образом терзал рукой тело своей дочери.
Еще немного, и Селестина возликовала: блудницавложилавэто
предприятие столько ловкости и энергии, что удовольствие превозмогло боль, и
наша дева испытала оргазм...
- Наша сучка излила семя! - воскликнул Ромбо. - Я сразу почувствовал
это по тому, как сократился ее анус: я все это время лизал его...
- Да, она точно кончила, - подтвердила мадемуазель Роден, - у меня все
пальцы мокрые.
Она облизала их, потом поцеловала Жюстину в губы.
- Итак, дитя мое, - произнес Роден,пристально-глядяна
раскрасневшуюся от стыда девушку, - я весьма рад тому, что вы сейчас
сделали; если вы и впредь будете столь же любезны с нами, возможно, вы
восстановите то, что погубила ваша глупость. Ах, черт меня возьми, как она
прекрасна, как идет ей такое сочетание удовольствия и боли!
- О, сударь, чего еще вы от меня требуете? - спросила Жюстина.
- Ничего такого особенного, что мы не могли бы получить от вас силой, и
еще раз повторю, ничего, что не смягчило бы вашу участь, если, конечно, вы
этого захотите. Например, в данную минуту нам хочется, чтобы вы поласкали
мою сестру своим язычком. Она предоставит в ваше распоряжение влагалище, а
Розали будет лизать ей задницу.
Пришлось повиноваться: разве можно было не выполнить просьбу, которая
могла легко превратиться в строжайший приказ? Композициясоставилась
следующим образом: чтобы завершить ее, Роден расположился справа от своей
сестры, Ромбо - слева. Их фаллосы почти упирались в рот Жюстины, а их
седалища прижимались к губам Розали, и обе несчастные девочки должны были
сосать и облизывать их одновременно с прелестями Селестины. Марта обходила
стройные ряды участников, подбадривала их, теребила яички, следила за тем,
чтобы языки и губы девочек по очереди обрабатывали доверенные им предметы, и
время от времени демонстрировала свои соблазнительныеягодицыобоим
развратникам. Более опытная Розали с большим усердием исполняла эти мерзкие
обязанности, нежели Жюстина, которую они отвращали, но которая, тем не
менее, со слезами на глазах делала все, что было ведено. Такая прелюдия
наэлектризовала наших блудодеев до предела.
- Ромбо, - продолжал Роден, - пора содомировать Жюстину; ты не
представляешь, до какой степени кружат мне голову ее восхитительные ягодицы.
Пожалуй, нет во Франции мужчины, который имел бы столько задниц, сколько
имел я, и я клянусь тебе, друг мой, что мне ни разу не попадались более
соблазнительные и совершенные, более белые и крепкие, более аппетитные, чем
у этой маленькой потаскухи.
Каждая похвала сопровождалась огненным поцелуем, подаренным обожаемому
идолу. Улучив момент, Жюстина упала в ноги своим палачам и стала молить о
пощаде, употребляя самые трогательные выражения, порожденные больюи
отчаяньем.
- Возьмите мою жизнь, - сказала она в заключение, - только оставьте
честь!
- Но вины твоей здесь не будет, - ответил Ромбо, - потому что мы тебя
изнасилуем.
- Абсолютно точно, - подтвердил Роден, - ты не возьмешь этот грех на
свою душу, ибо тебе придется уступить силе.
И продолжая утешать Жюстину таким жестоким способом, негодяй уже
укладывал ее на диван.
- Отличная задница, - добавил он, рассматривая ее.
- А ну, Ромбо, давай возьмем по связке прутьев, ты будешь полосовать
левое полушарие, я - правое, и тот, кто выжмет первую каплю крови, получит
право содомировать девчонку. Подойди сюда, Розали, становись на колени перед
Ромбо и соси ему эту штуку, пока я буду заниматься флагелляцией, а вы.
Марта, сосите меня.
Жюстину уложили на тело Селестины, которая возбуждала ее снизу, чтобы
та забыла о своих бедах, но Роден, заметив это, сделал сестре строгий
выговор.
- Не мешай ей страдать, - прикрикнул он, - она должна испытать не
удовольствие, но боль, ты же разрушаешь наши планы, смущая ее.
Посыпались удары, каждый участник турнира должен был нанести по
пятьдесят. Ромбо был сильнее, зато Роден был более опытный в этих делах, и
на его тридцатом ударе брызнула первая кровь, однако он не прекратил на этом
экзекуцию.
- Итак, победа за мной! - удовлетворенно сказал он.
- Да, - признал Ромбо, - только постарайся не кончать, думай о том, для
чего нам надо беречь силы; на твоем месте я бы удовлетворился кое-каким
деталями и сохранил себя для большого дела.
- Ну уж нет, черт побери мою грешную душу, - проворчал Роден, раздвигая
ягодицы Жюстины своим твердым, как железо, набалдашником, - теперь-то уж не
может существовать никакой причины на свете, которая могла бы помешать мне
обследовать задний проход этого прелестного создания; слишком долго я жаждал
его, и эта шлюха наконец-то примет меня.
Головка разъяренного члена уже начала проникать в крохотное нежное
отверстие нашей бедной героини, которое всего лишь один раз претерпело
подобный натиск, после чего обрело прежнюю свежесть и стыдливость. А в
следующий момент истошный крик, сопровождаемый резким движением, привел
Родена в замешательство, но сластолюбец, слишком привычный к подобного рода
занятиям, чтобы так легко уступить, ухватил девушку за талию, сильно
напрягшись сделал толчок, и орган его исчез по самый корень в аккуратной и
соблазнительной заднице.
- Ах, разрази меня гром! - закричал он. - Вот я и забрался сюда!
Плевать я хотел и на всевышнего, на его мерзопакостных подручных и на
любого, кто вздумает помешать мне... Наконец я сношаю ее, эту суку... О,
друг мой, что за прелесть эта жопка... Какая она горячая, какая узенькая...
Если бы не меры предосторожности, принятые Селестиной, чтобы заглушить
крики несчастной жертвы, ее бы услышали на расстоянии целого лье.
- Прошу тебя, Ромбо, - обратился Роден к другу, - отделай мою дочь
прямо сейчас, только расположись так, чтобы я мог ласкать тебе задницу,
когда ты будешь сношаться, а Марта потреплет нас обоих.
- Погоди, - ответил Ромбо, - погоди минутку, я придумал для тебя
кое-что получше. Вот что я предлагаю: Жюстина встанет на четвереньки и
приподнимет задницу, на нее положим твою дочь, таким образом перед нами
будут два отверстия, одно над другим, и мы обработаем их по очереди. Марта,
как ты и предлагал, устроит нам порку, твоя сестра будет принимать
соблазнительные позы...
- Клянусь всеми растреклятыми богами христианства, нет приятнее способа
совокупляться, - заявил Роден некоторое время спустя, - но можно, по-моему,
сделать еще лучше: поставим в такую же позицию Марту и мою сестру и таким
образом удвоим сумму наших наслаждений.
Целый час подряд наши блудодеи воздавали должное четырем прекрасным
женским задам, они поворачивали их с такой быстротой, что со стороны эти
предметы, наверное, казались крыльями ветряной мельницы. Название так и
сохранилось за этой позой, которую мы рекомендуем каждому либертену. Наконец
они утомились, ведь нет ничего более непостоянного, чем распутство: оно
всегда жаждет наслаждений и воображает, будто предстоящие лучше прежних, и
ищет сладострастия только за пределами возможного.
Возбуждение наших распутников достигло такой стадии, что в глазах у них
сверкали искры, и их копья, прильнувшие к животу, казалось, бросают вызов
самому небу. Роден особенно остервенело целовал, щипал, шлепал Жюстину. Это
была невероятная смесь ласк и оскорблений, деликатности и жестокости! У
злодея был такой вид, будто он не знал, как одновременно возвысить и
растоптать свое божество. Мы же, будучи целомудреннымиотприроды,
воздержимся от описания мерзостей, которые он себе позволил.
- Довольно, - наконец сказал он Жюстине, - теперь ты видишь, моя
дорогая, что всегда есть смысл связываться с содомитами, потому что твоя
честь осталась при тебе, менее совестливые развратники обязательно сорвали
бы цветок твоей девственности - мы же его уважили. Не волнуйся: ни Ромбо, ни
я даже не мыслим покуситься на него, а вот эта жопка... эта чудная жопка,
мой ангел, часто будет служить нам! Уж больно она свеженькая, изящная и
соблазнительная...
Говоря это, сластолюбец снова осыпал ее ласками и время от времени
вставлял в заднюю пещерку свой посох. Между тем наступило время серьезных
утех. Роден бросил на свою дочь испепеляющий взгляд, и в его безумных глазах
читался приговор несчастной девочке.
- Отец, - рыдала она, - чем заслужила я такую участь?
- И ты еще осмеливаешься спрашивать, чем заслужила ее? Выходит, твоих
преступлений недостаточно? Ты хотела познать Бога, потаскуха, как будто для
тебя могут существовать другие, помимо моего вожделения и моего члена.
С этими словами он заставил ее целовать названное божество, он терся им
о ее лицо, затем потерся о него своей задницей, словно пытаясь примять розы
румянца на этой алебастровой коже.Потомперешелкпощечинами
ругательствам, богохульнее которых трудно было себе представить. Ромбо,
наблюдая за отцом и дочерью, прижимался чреслами к ягодицам Жюстины и
подбадривал своего друга. Наконец бедную дочь Родена усадили на маленький
круглый стульчик высотой около двух футов, на котором уместился только ее
зад. Руки и ноги Розали привязали к свисавшим с потолка веревкам и растянули
на все четыре стороны как можно шире. Роден поместил свою сестру между бедер
жертвы так, чтобы ее ягодицы были обращены к нему. Марта должна была
ассистировать ему, а Ромбо предстояло содомировать Жюстину. Изощренный в
злодействе Ромбо, увидев, что голова Розали свободно свешивается, ничем не
поддерживаемая, приложился к ее лицу своим седалищем и при каждом толчке,
когда он проникал в анус Жюстины, головка девочки ударялась о его ягодицы и
отскакивала словно мяч от ракетки. Это зрелище чрезвычайно забавляло
жестокого Родена, и в голове его рождались планы новых пыток. Вот он овладел
своей сестрой, и стало очевидно, что монстр решил совершить детоубийство
одновременно с инцестом и содомией. Марта подала ему скальпель, и операция
началась. Крики жертвы былиужасны,ноблагодаряпринятыммерам
предосторожности, они не могли помешать злодеям. В этот момент Ромбо пожелал
увидеть, как его коллега будет оперировать: он, не извлекая члена из ануса
Жюстины, придвинулся поближе, и Роден вскрыл нижнюю часть живота; не
прекращая совокупления, он сделал несколько точных надрезов, вытащил и
положил на тарелку матку и девственную плеву вместе с окружавшими ее
волокнами. Злодеи даже извлекли свои инструменты из женских задниц, чтобы
внимательнее рассмотреть окровавленные внутренности. Розали, теряя сознание,
подняла затуманившиеся глаза на отца, будто хотела упрекнуть его за
чудовищную жестокость. Но разве мог голос жалости достучаться до такой души!
Жестокосердный Роден вставил свой член в разверстую рану: он любил купаться
в крови. Ромбо начал возбуждать его. Марта и Селестина разразились смехом.
Только Жюстина осмелилась заплакать и прийти на помощь своей несчастнейшей
подруге, которой уже вряд ли можно было помочь. Присутствующие терпеть не
могли сочувствия, воспротивились ему и жестоко наказали ту,которая
поддалась этой слабости. Чтобы примерно наказать Жюстину, Роден заставил ее
сосать свой член, измазанный кровью, затем ее ткнули лицом прямо в рану, и
он выпорол ее в таком положении. В это время его тоже пороли, и он не мог
более сдерживаться от такого обилия жестокостей: он успел только снова
погрузиться в анус Жюстины, которую но его желанию уложили на тело Розали
таким образом, что голова почти бездыханной девочки оказалась между ног
нашей героини, а лицо последней прижималось к большой кровавой ране,
нанесенной отцом-монстром. Роден извергнулся, Ромбо последовал его примеру,
сбросив пыл в зад Селестины, целуя при этом ягодицы Марты, и оба наших
злодея, выжатые до капли, без сил опустились в кресла.
Между тем Розали была еще жива, и Жюстина опять набралась смелости
просить за нее.
- Дура! - сказал ей Роден. - Ты же видишь, что ей уже ничем не
поможешь.
- О, сударь! Может быть, если мы попытаемся... Развяжите ее, уложите в
постель, и я буду за ней ухаживать... Несчастная девочка, что она вам
сделала?
- Пора восстановить в нашей крови сперматическое волнение, - вступил в
разговор Ромбо, довольно грубо тиская соски Марты, - а то эти две шлюхи меня
совсем оглушили: одна своими воплями, другая - причитаниями.
- Ладно, - согласился Роден, - тогда выпьем всеэтибутылки
шампанского, а Марта и Селестина заодно поласкают нас.
Через некоторое время Ромбо, начиная возбуждаться по-настоящему после
забот Марты и изрядного количества выпитого шампанского, поинтересовался:
- Что будем делать дальше?
- Что делать дальше? - переспросил Роден. - А вот что: привяжем Жюстину
к трупу ее подруги, ты заберешься в мой задний проход и будешь вскрывать
негодницу живьем, а я прильну к губам дочери и, вдохновляемый ласками
сестры, буду вкушать последние стоны нашей жертвы...
- Нет, - возразил Ромбо, - мне пришла другая мысль, как покарать твою
Жюстину. Радость от того, что мы убиваем женщину, быстро проходит, так как
жертва после смерти ничего уже не чувствует, удовольствие от ее страданий
заканчивается с ее жизнью, и от него останется только воспоминание. Мы
сделаем лучше, - продолжал Ромбо, засовывая в горящий камин железный прут, -
мы накажем ее во сто крат больше, чем если бы лишили ее жизни: заклеймим ее,
поставим на ней печать, и благодаря клейму, а также всем этим красноречивым
следам на ее теле, ее повесят или она сдохнет с голода. Так что она будет
страдать по крайней мере до последнего мгновения своей жизни, и наше
наслаждение при этой мысли будет более продолжительным и приятным.
Он сказал эти слова; Роден схватил Жюстину, и отвратительный Ромбо
приложил к ее плечу раскаленное железо наподобие того, каким клеймят воров.
- Пусть попробует теперь показаться в таком виде, - злорадно проговорил
монстр, - пусть только попробует! Эта роковая печать самым законным образом
навлечет на нее массу бедствий.
- Пусть будет так, - сказал Роден, - но прежде надо получить от нее
удовольствие: самое время подвергнуть ее новым испытаниям.
В руке варвара оказалась огромная связка гибких прутьев.
- Посади ее себе на плечи, - продолжал негодяй, - я буду пороть ее
прямо на твоей спине, и время от времени мои удары придутся на твои ягодицы,
моя сестра в это время будет сосать меня. Марта тоже возьмется за розги и
почешет мне седалище, в последние мгновения Жюстины мой член будет находится
в ее потрохах.
Экзекуция началась. Роден не щадил своих сил, кровь, которая струилась
по ягодицам нашей героини, ярко-красными жемчужинами скатывалась на седалище
Ромбо, вызывая в нем небывалый подъем.
- Теперь моя очередь! - закричал развратник. - Только ты посадишь ее на
себя в другой позе, потому что я хочу окровавить ей влагалище, а заодно
бедра, живот, лобок и все прочие передние принадлежности, которые я так
презираю.
- О, черт бы побрал мою грешную душу! - воскликнул Роден. - Ну почему
эта мысль не пришла в мою голову? Я просто в отчаянии от того, что ты
придумал эту штуку прежде меня.
Злодеи приступили к следующей сладострастной процедуре, и скоро вся
передняя часть тела нашей сироты была порвана в клочья, впрочем, зад Родена
тоже изрядно пострадал. Он вытащил свое древко изо рта Марты, Жюстину
положили на канапе, и оба приятеля, которых усердно пороли - одного Марта,
другого Селестина - оставили по очереди в недрах несчастной девушка
последние свидетельства своей гнусной похоти.
В это время Розали, которая лежала на самом виду, продолжая своим видом
возбуждать злодеев, обратила свои угасающие глаза к Жюстине и тут же отдала
душу Господу. Монстры окружили ее, жадным взглядом наблюдая за ней, трогали
ее своими грязными руками, а безжалостный Роден сладострастно впился зубами
в самую середину еще трепетавшей плоти, бывшей когда-то предметов его
необузданных страстей.
Ее труп сбросили в яму, выкопанною в саду, где, вне всякого сомнения
покоилось немало других жертв злодейства Родена; Жюстину одели и отвели на
опушку леса, бросив там на произвол судьбы, предупредив на прощанье, что ей
самой не поздоровится, если она вздумает предпринять какие-нибудь меры,
желая улучшить свое отчаянное положение.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Продолжение злосчастий Жюстины. - Признательность. - Как всевышний
вознаградил ее за благонравие
Если бы на месте запуганной Жюстины оказался бы кто-нибудь другой, он
нимало бы не обеспокоился такой угрозой: коль скоро можно было доказать, что
позорная печать поставлена не судом, чего ей было боятся? Однако ее слабость
и природная робость, тяжкий груз ее несчастий - все подавляло, все пугало
ее, и думала она лишь о том, чтобы бежать куда глаза глядят.
Не считая этого клейма и следов порки, которые впрочем, благодаря ее
молодой крови почти исчезли, да еще последствий нескольких содомитских
натисков, которые были совершены членами обычных размеров, поэтому не
нанесли ей большого урона, - повторяем, не считая всех этих неприятностей,
наша героиня, которой было восемнадцать лет, когда она оставила дом Родена,
имела вполне ухоженный и упитанный вид и ничего не растеряла: ни своих сил,
ни своей свежести; она вступала в тот счастливый возраст, когда природа как
будто делаетпоследнееусилие,стараясьукраситьсвоетворение,
предназначаемое для утех мужчин. Фигура ее приобрела женственные формы,
волосы сделались гуще и длиннее, кожа стала более свежей и аппетитной, а ее
груди, обойденные вниманием людей, которые не прельщались этой частью тела,
отличались упругостью и округлостью. Одним словом, наша Жюстина была
настоящей красавицей, способной разжечь в распутниках самые пламенные
страсти, но и самые необузданные и извращенные.
Таким образом; скорее расстроенная и униженная, нежели истерзанная
физически, Жюстина отправилась тем же вечером в путь, нопоскольку
ориентировалась слабо и предпочитала не спрашивать дорогу, она сделала
большой крюк вокруг Парижа и на четвертый день пути оказалась только в
окрестностях Льесена. Догадываясь, что представшая перед ней дорога может
привести ее в южные провинции, она решила идти по ней и добраться до тех
дальних окраин Франции, где надеялась обрести мир и покой, в которых так
жестоко отказала ей родина. Но какое наивное заблуждение? Сколько страданий
предстояло ей перенести!
Несмотря на все горести, ее девственность, во всяком случае в главной
ее части, осталась при ней. Будучи жертвой покушений со стороны двух или
трех содомитов, она могла (поскольку все случалось против ееволи)
причислять себя к честным девушкам; ей не в чем было упрекнуть себя, и
сердце ее было чистым. Правда, от этого она возгордилась, пожалуй, даже
чересчур, и скоро была за это наказана. Все состояние было у нее с собой, а
именно: около пятисот ливров, заработанных у Брессака и Родена. Она была
рада хотя бы тому, что сохранила эти деньги, и лелеяла надежду, что при ее
бережливости и воздержанности их хватит по крайней мере до той поры, когда
она сможет найти подходящее место. Ее ужасная печать была не видна, и
Жюстина полагала, что сумеет надежно скрывать ее и что это злополучное
событие не помешает ей заработать себе на жизнь. Итак, переполненная
надеждами и преисполненная мужества, она продолжала свой путь и добралась до
Санса, где отдохнула несколько дней. Возможно, она и нашла бы что-то в этом
городке, но чувствуя необходимость идти дальше, она решила поискать счастья
в Дофине. Она много слышала об этих краях и в приподнятом настроении шла
туда. Скоро мы увидим, что приготовила ей непостижимая судьба.
Вечером первого дня, то есть приблизительно в шести или семи лье от
Санса, Жюстина отошла в сторону от дороги по естественным надобностям, потом
позволила себе присесть ненадолго на берегу большого пруда, окруженного
прелестным пейзажем. Ночь начинала расправлять свои крылья, накрывая ими
источник вселенского света, и наша героиня, зная, что до того места, где она
рассчитывала переночевать, осталось совсем недалеко, не спешила прервать
свои одинокие и сладостные размышления, на которые вдохновляло ее живописное
окружение, как вдруг услышала, как в воду в нескольких шагах от нее упало
-
,
1
,
2
,
.
3
,
4
.
5
,
6
,
7
.
8
:
9
-
,
,
,
10
,
:
,
,
11
,
.
,
,
12
,
13
,
,
,
.
14
,
,
,
15
,
16
.
,
-
,
17
,
,
.
18
?
?
,
19
,
,
20
,
,
21
,
,
.
22
,
:
,
,
,
23
,
.
24
-
!
-
,
25
,
,
26
,
,
,
27
.
,
,
28
,
,
-
;
,
29
,
30
.
,
,
31
.
32
.
,
,
33
,
,
,
.
34
,
,
35
.
,
,
36
;
37
-
-
,
38
,
,
39
.
,
40
,
,
41
,
,
42
.
,
43
,
,
,
44
,
,
45
46
,
.
:
47
.
48
,
.
49
,
-
,
-
50
,
,
,
,
51
,
,
,
52
,
,
,
53
.
,
54
,
,
55
,
56
.
.
57
,
-
58
?
,
59
,
,
,
60
,
.
,
61
:
.
,
62
,
63
,
:
,
-
64
,
;
65
,
,
,
,
66
.
,
67
?
68
,
?
,
69
,
,
,
70
,
.
71
,
,
,
,
,
,
,
72
,
73
,
.
74
,
75
,
,
-
,
76
,
-
77
.
78
,
;
,
79
,
,
80
,
,
.
,
81
.
.
.
,
82
.
,
83
,
,
,
84
,
85
(
,
,
)
,
86
,
,
87
.
,
88
.
,
89
,
,
-
90
;
,
,
,
91
,
,
,
92
.
,
,
93
,
94
,
,
,
,
95
,
.
,
96
.
97
,
:
,
,
98
,
,
,
99
,
,
,
.
100
,
101
,
,
,
102
;
103
,
104
-
,
105
.
106
,
,
107
,
,
,
108
,
.
109
,
,
110
,
,
111
,
.
112
,
,
,
,
113
,
,
?
114
?
,
115
-
,
!
116
,
,
,
117
,
-
,
,
,
118
:
119
,
,
120
.
121
,
,
,
-
?
122
,
:
,
123
,
,
,
124
.
125
:
,
126
,
,
127
,
.
128
,
129
.
130
,
,
,
131
,
,
132
.
133
.
,
,
,
,
134
:
,
135
,
,
136
.
137
:
.
138
,
139
;
,
140
;
,
,
141
,
142
.
143
-
,
,
-
,
144
,
-
,
145
,
?
,
146
,
,
,
147
,
?
-
148
,
'
,
?
149
-
,
?
150
,
,
151
?
,
-
,
-
152
,
153
,
.
154
,
155
,
,
156
?
,
157
,
,
158
?
,
,
,
159
!
,
160
,
161
,
;
162
,
,
163
.
,
164
,
,
165
.
,
166
,
,
167
,
168
,
,
,
169
,
!
170
,
171
,
172
,
,
,
173
.
,
-
174
,
-
,
-
.
175
?
,
176
?
177
,
,
178
179
?
,
180
?
181
:
,
182
,
-
183
,
.
184
,
185
.
186
?
,
,
187
,
188
,
.
,
189
,
190
,
,
,
,
191
.
192
,
193
,
,
194
.
,
,
195
,
196
,
197
,
198
,
,
199
.
,
200
(
)
,
201
,
.
202
,
,
,
203
,
204
.
,
,
205
,
.
206
,
207
.
208
,
209
,
,
210
,
211
,
.
212
-
!
-
,
213
.
-
!
214
!
,
,
215
!
.
.
,
216
.
.
.
,
,
.
217
,
,
,
,
,
218
,
,
219
.
.
.
,
,
220
.
221
.
:
222
,
,
.
223
-
,
-
,
,
224
-
,
,
225
,
.
,
226
,
227
-
?
,
228
?
229
,
,
,
230
,
,
231
,
,
,
232
,
.
,
,
233
,
?
234
?
,
;
235
,
,
236
,
.
237
,
,
,
238
,
,
239
.
,
,
240
,
;
,
241
,
242
.
,
243
,
?
,
,
244
.
,
245
,
.
.
.
,
,
,
246
:
.
247
,
,
,
.
248
,
249
,
?
250
,
,
251
.
,
252
!
253
?
,
254
,
:
,
255
,
,
256
,
-
,
257
.
.
.
?
258
,
,
,
,
259
,
,
,
260
!
,
261
,
,
262
.
.
263
,
?
264
?
,
265
,
,
.
266
,
267
,
268
,
,
269
,
270
,
.
271
,
272
,
,
273
.
,
274
;
,
275
,
276
.
,
277
,
,
278
.
279
-
,
,
!
-
,
280
.
-
.
281
,
282
.
283
:
,
284
,
,
,
285
.
286
.
,
287
,
:
,
,
288
,
,
.
289
,
:
290
,
.
291
,
292
-
,
,
293
.
294
-
,
,
!
-
.
-
295
,
;
.
296
-
,
,
-
.
-
297
,
.
298
,
.
299
,
,
,
,
300
.
301
,
,
,
302
,
,
303
.
304
,
,
,
305
,
.
306
,
,
,
307
,
308
,
309
,
.
,
310
,
311
.
,
312
,
,
313
.
314
,
,
315
,
,
316
,
,
,
317
.
318
,
,
,
319
,
320
,
321
.
,
.
322
:
323
,
.
324
.
325
,
,
326
,
,
327
,
,
328
,
,
,
329
.
,
.
330
,
,
331
!
,
;
332
,
,
333
,
:
334
-
,
,
!
,
335
.
,
336
,
,
,
337
.
,
,
-
,
338
,
-
,
,
,
,
339
,
,
:
340
,
,
341
,
.
,
,
342
.
343
344
,
.
345
,
,
.
346
:
347
-
,
.
348
,
.
349
,
-
.
-
350
,
.
.
.
:
351
,
352
.
353
;
354
-
355
,
,
356
;
,
357
,
358
.
.
.
359
-
,
,
-
360
,
-
,
.
361
,
,
362
,
,
363
,
,
364
.
,
,
,
365
.
-
,
366
;
367
,
;
368
.
369
-
,
?
370
-
,
,
-
,
.
-
,
371
,
,
,
.
372
,
373
.
,
374
,
,
375
.
,
376
,
,
377
,
,
378
.
379
-
,
-
.
-
380
,
,
,
381
,
.
382
.
(
)
,
383
,
384
.
.
.
,
385
.
,
386
,
,
;
,
,
387
,
388
.
389
-
!
-
,
.
-
390
?
391
-
.
,
392
,
.
.
.
393
-
?
.
.
.
394
-
.
.
.
,
395
,
,
396
,
,
397
,
.
398
-
,
.
,
399
,
,
400
.
401
,
,
.
402
,
.
403
,
404
,
,
.
405
,
;
406
,
,
407
,
,
408
.
409
.
,
,
410
,
.
411
,
,
,
412
.
413
-
,
-
,
-
414
.
,
,
415
,
,
416
.
417
-
,
.
418
:
!
!
,
419
420
:
,
421
.
422
-
,
,
423
.
,
,
424
.
425
-
,
.
.
.
!
426
?
427
-
.
.
428
,
.
429
,
,
430
,
,
,
431
.
432
-
?
433
-
.
,
,
434
;
,
,
435
.
,
436
.
,
,
437
!
,
438
:
,
.
439
-
?
,
,
440
,
,
441
,
442
,
443
.
444
.
445
:
,
.
446
?
:
,
447
.
,
448
:
,
,
449
,
450
.
.
451
-
,
!
-
.
-
,
452
.
453
?
454
,
,
-
455
,
456
.
457
,
,
458
.
:
459
,
460
?
"
"
461
,
462
,
,
.
463
,
464
.
465
,
?
,
466
,
467
?
,
,
468
.
469
-
,
,
,
-
,
-
470
,
471
,
.
472
-
,
:
,
473
,
"
474
"
,
,
475
.
(
.
.
)
,
476
,
477
,
,
,
478
,
.
,
479
,
,
,
,
480
,
,
481
.
482
,
,
483
;
,
,
,
484
,
.
,
485
:
,
,
486
,
.
487
-
,
-
,
-
,
488
,
489
.
490
-
,
-
.
-
491
,
492
,
493
,
-
494
.
.
495
,
496
.
497
-
,
-
.
498
-
:
,
-
,
499
,
,
.
500
,
,
,
501
,
502
,
,
503
,
504
.
,
,
505
,
,
506
.
507
,
,
508
,
.
,
509
-
,
510
.
511
,
,
,
512
,
,
513
,
514
,
,
515
,
.
516
-
!
-
.
-
,
517
,
,
-
,
518
.
519
-
,
-
?
520
,
,
,
521
-
.
522
,
,
,
523
.
,
,
,
524
;
,
,
525
,
526
,
,
527
.
,
528
.
,
529
.
.
530
;
"
"
,
531
,
.
.
.
;
532
.
533
,
;
534
.
535
:
536
,
,
537
,
538
.
,
,
539
.
540
.
"
"
,
541
,
.
542
.
,
,
543
,
544
.
:
-
545
,
546
,
,
?
547
!
,
548
!
,
549
,
,
550
,
.
551
:
552
,
,
553
554
,
.
555
.
,
-
556
,
-
,
,
,
557
,
,
;
,
558
,
;
559
,
,
560
.
561
!
,
562
,
,
,
,
563
!
,
:
564
,
,
565
,
,
566
.
,
,
567
,
?
,
568
,
569
,
,
-
570
,
.
571
?
?
,
,
,
572
;
,
573
,
,
,
574
,
575
"
"
.
(
.
576
.
)
.
577
-
!
-
,
.
-
578
,
,
,
579
:
,
.
580
-
.
.
.
?
,
,
,
.
.
.
581
,
,
582
.
,
,
,
583
,
584
,
585
,
,
586
,
.
587
,
?
,
-
588
,
589
.
,
.
590
.
,
-
591
-
,
592
,
593
:
,
,
594
,
595
.
596
-
,
,
597
.
.
.
598
,
,
599
,
.
600
-
,
-
,
-
601
.
602
-
,
-
,
-
;
,
603
,
.
604
,
,
605
,
,
,
606
.
,
607
,
608
.
;
609
,
610
.
611
-
,
,
-
,
612
-
,
,
,
613
-
,
,
614
,
,
.
615
-
,
-
.
-
,
,
616
.
617
-
!
?
618
-
.
.
.
619
620
,
.
621
,
;
622
,
,
,
,
623
;
624
.
625
-
!
-
.
-
!
.
.
626
.
.
.
.
.
.
627
.
628
,
629
,
.
630
-
:
;
631
,
,
632
.
,
633
,
,
,
634
.
.
635
.
,
,
.
!
636
,
,
637
.
638
,
,
,
639
.
640
,
,
641
,
.
642
-
?
-
,
,
643
.
-
!
-
.
-
644
.
.
.
,
!
645
:
!
646
,
,
,
647
!
648
-
,
,
-
.
-
649
,
,
650
,
.
651
-
,
-
,
-
:
652
.
,
653
.
654
,
,
.
655
,
,
.
656
657
,
,
658
.
659
,
,
,
660
,
661
.
662
-
,
-
,
-
663
.
,
664
,
665
.
666
-
-
,
-
,
-
667
.
.
,
-
,
668
,
,
669
,
-
,
,
,
,
670
!
,
,
671
,
,
.
672
,
,
!
.
,
673
,
-
,
,
-
674
?
.
.
,
,
:
675
,
676
.
677
-
,
,
-
,
678
,
.
-
679
.
680
,
,
,
681
.
682
,
.
683
684
,
,
685
.
,
686
:
687
-
,
,
!
688
-
,
-
.
-
689
,
690
.
691
692
,
,
,
693
.
694
,
695
,
696
.
697
,
:
698
,
,
699
.
.
.
700
-
!
-
.
-
701
,
:
.
.
.
702
-
,
,
-
,
-
703
.
704
,
.
705
-
,
,
-
,
-
706
,
-
,
707
;
,
,
708
,
.
,
,
709
,
!
710
-
,
,
?
-
.
711
-
,
,
712
,
,
,
,
,
713
.
,
,
714
.
,
715
.
716
:
,
717
?
718
:
,
719
,
-
.
,
720
,
721
.
722
,
,
,
,
723
,
724
725
.
726
,
,
,
,
727
,
,
.
728
.
729
-
,
-
,
-
;
730
,
.
731
,
,
,
732
,
,
,
733
,
,
,
734
.
735
,
736
.
,
737
,
,
738
.
739
-
,
-
,
-
740
!
741
-
,
-
,
-
742
.
743
-
,
-
,
-
744
,
.
745
,
746
.
747
-
,
-
,
.
748
-
,
,
,
749
,
-
,
,
,
750
.
,
,
751
,
,
.
752
,
.
753
,
,
754
,
,
,
755
.
756
-
,
-
,
-
757
,
,
,
.
758
,
759
.
,
,
760
,
761
.
762
-
,
!
-
.
763
-
,
-
,
-
,
,
764
;
-
765
.
766
-
,
,
-
,
767
,
,
,
-
-
768
,
769
;
770
,
-
.
771
772
,
773
,
.
774
,
,
775
,
,
776
,
,
,
777
,
778
.
779
-
,
!
-
.
-
!
780
,
781
,
.
.
.
,
.
.
.
,
782
,
.
.
.
,
.
.
.
783
,
,
784
,
.
785
-
,
,
-
,
-
786
,
,
,
787
,
.
788
-
,
-
,
-
,
789
-
.
:
790
,
,
791
,
,
.
,
792
,
,
793
.
.
.
794
-
,
795
,
-
,
-
,
-
,
796
:
797
.
798
799
,
,
800
,
,
.
801
,
.
802
,
,
:
803
,
,
804
.
805
,
806
,
,
,
,
807
.
,
,
.
808
,
!
809
,
,
810
.
,
,
811
,
.
812
-
,
-
,
-
,
813
,
,
814
,
815
-
.
:
,
816
,
.
.
.
,
817
,
!
,
818
.
.
.
819
,
820
.
821
.
,
822
.
823
-
,
-
,
-
?
824
-
,
?
,
825
?
,
,
826
,
.
827
,
828
,
,
829
.
830
,
.
,
831
,
832
.
833
,
834
.
835
.
836
,
.
837
,
.
838
,
,
,
839
,
,
840
,
841
.
842
,
.
843
,
,
844
.
,
845
.
,
846
,
.
847
,
:
,
848
,
,
;
849
,
,
850
851
.
,
852
.
,
,
853
,
854
.
!
855
:
856
.
.
.
857
858
,
.
859
,
,
860
.
,
861
,
,
,
862
.
,
863
:
864
,
865
,
866
,
,
867
-
.
,
,
868
,
,
869
,
,
.
870
,
871
.
872
-
!
-
.
-
,
873
.
874
-
,
!
,
.
.
.
,
875
,
.
.
.
,
876
?
877
-
,
-
878
,
,
-
879
:
,
-
.
880
-
,
-
,
-
881
,
.
882
,
-
883
,
:
884
-
?
885
-
?
-
.
-
:
886
,
887
,
,
888
,
.
.
.
889
-
,
-
,
-
,
890
.
,
,
,
891
,
892
,
.
893
,
-
,
,
-
894
,
:
,
895
,
,
896
,
.
897
,
898
.
899
;
,
900
,
.
901
-
,
-
902
,
-
!
903
.
904
-
,
-
,
-
905
:
.
906
.
907
-
,
-
,
-
908
,
,
909
.
910
,
911
.
912
.
,
,
913
,
-
914
,
.
915
-
!
-
.
-
916
,
,
917
,
,
,
918
.
919
-
,
!
-
.
-
920
?
,
921
.
922
,
923
,
,
924
.
,
925
,
,
-
,
926
-
927
.
928
,
,
929
,
930
.
,
,
931
,
932
,
-
933
.
934
,
,
,
935
;
936
,
,
,
937
,
-
,
938
.
939
940
941
942
943
944
.
-
.
-
945
946
947
-
,
948
:
,
949
,
?
950
,
-
,
951
,
,
.
952
,
,
953
,
954
,
,
955
,
-
,
,
956
,
,
,
957
:
,
958
;
,
959
,
,
960
.
,
961
,
,
962
,
,
,
963
.
,
964
,
965
,
.
966
;
,
967
,
,
968
,
969
970
.
,
971
,
972
,
,
973
.
?
974
!
975
,
,
976
,
.
977
,
(
)
978
;
,
979
.
,
,
,
980
,
.
,
981
:
,
.
982
,
,
,
983
,
984
.
,
985
,
986
.
,
987
,
988
,
.
,
-
989
,
,
990
.
991
.
,
.
992
,
993
,
,
994
,
995
.
,
996
,
,
,
,
997
,
,
998
,
999
,
,
1000