которого вы не ожидали... Рука, которая вам его протянула... Да сударь,
госпожа мне все рассказала: если бы не она, ваш дядя по-другому распорядился
бы своим состоянием, вы знаете, что он не любил вас, и его решением вы
обязаны вашей матушке, потому что она уговорила его подписать завещание, а
ваша неблагодарность...
- Ты смешишь меня, - прервал ее Брессак. -Чтозначитэта
благодарность, о которой ты толкуешь? Вот уж действительно смешнее ничего и
быть не может. Ты никогда не поймешь, Жюстина, что человек ничего не должен
своему благодетелю, так как тот удовлетворяет свое тщеславие, делая дар;
почему я должен благодарить его за удовольствие, которое он доставил самому
себе? И из-за этого я должен изменить свои планы и пощадить мадам де
Брессак? И ждать остального состояния, чтобы потом поблагодарить мою мать за
ее услугу? Ах Жюстина, как мало ты меня знаешь! Хочешь, я скажу тебе еще
кое-что? Смерть дяди - это моих рук дело: я испытал на брате яд, который
прекратит существование сестры... Неужели теперь я буду откладывать вторую
смерть? Ни в коем случае, Жюстина, надо спешить... завтра, самое позднее
послезавтра... Мне не терпится отсчитать тебе четверть твоего вознаграждения
и вручить договор...
Жюстина содрогнулась, но сумела скрыть свое замешательство и поняла,
что с таким человеком разумнее всего подтвердить свою вчерашнюю решимость. У
нее, правда, оставалась возможность выдать преступника, но ничто на свете не
заставило бы добронравную девушку совершить второй злодейский поступок с
тем, чтобы предотвратить первый. Поэтому она решила предупредить госпожу: из
всех вероятных возможностей она сочла эту самой лучшей.
- Мадам, - сказала она ей на следующий день после последней беседы с
молодым графом, - я должна сообщить вам что-то очень важное, однако я буду
молчать, если вы раньше не дадите мне слово, что не станете упрекать вашего
сына. Вы можете действовать, мадам, и принимать соответствующий меры, только
ничего ему не говорите: обещайте, иначе я умолкаю.
Мадам де Брессак, думая, что речь пойдет об обычных проказах своего
сына, дала слово, которого просила Жюстина, и та рассказала ей обо всем.
- Подлец! - вознегодовала несчастная мать. - Неужели я мало сделала для
его блага? Ах, Жюстина, Жюстина, ты должна доказать свои слова, чтобы у меня
не осталось сомнений; мне надо окончательно погасить чувства, которые все
еще сохраняются в моем слепом сердце к этому чудовищу.
Тогда Жюстина показала ей завернутый в бумажку яд,илучшего
доказательства трудно было себе представить. Мадам де Брессак, цепляясь за
последние остатки сомнения, захотела провести испытание: небольшую дозу дали
проглотать собачке, и та издыхала в продолжение двух часов в ужасных муках.
После чего мадам де Брессак перестала сомневаться и приняла решение: она
взяла у Жюстины остальной яд и тут же написала письмо господину де
Сонзевалю, своему родственнику, с просьбой пойти к министру, рассказать ему
о жестокости сына, который собирается с ней расправиться, добиться lettre de
cachet {Королевский указ о заточении без суда и следствия} как можно скорее
избавить ее от монстра, покушающегося на ее жизнь.
Однако этому ужасному преступлению суждено было осуществиться: на этот
раз небо, по каким-то непонятным причинам, захотело, чтобы добродетель
склонила голову перед злодейством. Животное, на котором испытали зелье,
выдало заговор: Брессак услышал жалобные крики собаки и поинтересовался, что
с ней случилось. Никто не мог ничего объяснить ему, но у графа появились
подозрения; он промолчал и не выказал своей обеспокоенности. Жюстина сочла
нужным передать это госпоже, и та встревожилась еще сильнее, хотя не
придумала ничего лучшего, как поторопить гонца и получше скрыть его миссию.
Она сказала сыну, что отправляет с нарочным письмо в Париж, чтобы господин
де Сонзеваль занялся наследством умершего своего брата, так как можно было
ожидать кое-каких осложнений. Она добавила, что просит своего влиятельного
родственника сообщить ей о результатах хлопот с тем, чтобы в случае
необходимости она могла выехать в столицу вместе с сыном.
Но Брессак был слишком хорошим физиономистом, чтобы не обнаружить
замешательство на лице матери и не заметить смущение Жюстины, и догадался
обо всем. Под предлогом охоты он выехал из замка и подстерег гонца в
безлюдном месте. Слуга, боявшийся графа больше, чем его мать, сразу отдал
ему депешу, и Брессак, убедившись в предательстве Жюстины, дал ему сто
луидоров, сопроводив деньги наказом не показываться больше в замке. Домой он
вернулся в ярости, отослал всех челядинцев в Париж, оставив в замке только
Жасмина, Жозефа и Жюстину. Взглянув в сверкающие гневом глаза злодея, наша
несчастная сирота моментально почувствовала, что ее госпоже и ей самой
грозят неслыханные кары. Между тем Брессак не терял времени: все двери и
ворота были заперты и забаррикадированы, снаружи выставили охранников, чтобы
в замок никто не вошел.
- Только что свершилось серьезное преступление, - громогласно объявил
Брессак, - и я должен найти его авторов. Вы скоро все узнаете, друзья мои,
когда я найду виновных, поэтому внутри остаются только свидетелии
подозреваемые...
Увы, жуткое преступление еще не было совершено:совершитьего
предстояло злодею... Нас бросает в дрожь от необходимости описывать эти
отвратительные подробности, но мы дали слово соблюдать точность, и мы его
сдержим, пусть даже при этом пострадает наше целомудрие.
- Мерзопакостнейшая тварь, - сказал молодой человек, приступая к
Жюстине, - ты меня предала, но ты сама угодишь в ловушку, приготовленную для
меня. Зачем же ты обещала оказать услугу, о которой я просил, если с самого
начала замыслила предательство? Как же ты собиралась послужить добродетели,
подвергая опасности свободу, быть может, саму жизнь человека, которому
обязана своим счастьем? Оказавшись перед выбором между двумя злодеяниями,
почему ты выбрала самое отвратительное? Тебе надо было отказаться, сука! Да,
отказаться, чтобы не предавать меня.
Затем Брессак рассказал Жюстине, как он перехватил депешу маркизы и как
в нем зародились подозрения.
- Чего же ты достигла своим коварством, глупая девчонка? - продолжал
Брессак. - Ты рисковала своей жизнью без надежды спасти госпожу: она умрет,
умрет на твоих глазах, и ты последуешь за ней. А перед смертью ты убедишься,
Жюстина, что путь добродетели не всегда самый лучший и что на "свете бывают
обстоятельства, когда сообщничество злодейству предпочтительнее, чем донос.
После этих слов Брессак поспешил к своей матери.
- Ваша участь решена, мадам, - сказал ей монстр, - и надо ей
покориться. Возможно, зная мои намерения и мою ненависть к вам, вы бы лучше
сделали, если бы просто проглотили приготовленное зелье и тем самым
избавились бы от жестокой смерти. Но вы сделали свой выбор, и время не ждет,
сударыня.
- Варвар, в чем ты меня обвиняешь?
- Прочтите свое письмо.
- Но ведь ты покушался на мою жизнь, так разве не имела я права
защищаться?
- Нет, ты самое бесполезное существо на земле, твоя жизнь принадлежит
мне, а моя священна.
- О чудовище, тебя ослепляет страсть...
- Сократ без раздумий выпил яд, который ему дали, тебе был от моего
имени предложен такой же выход, так почему же ты им не воспользовалась?
- О милый сынок, как ты можешь столь жестоко обращаться с той, которая
носила тебя в своем чреве?
- С твоей стороны это была ничтожная услуга: ты обо мне не думала,
когда совершалось зачатие, а результат поступка, принесшего удовольствие
какому-то мерзкому влагалищу, ничего не стоит в моих глазах. Следуй за мной,
шлюха, и не спорь больше.
Он схватил ее за волосы и повел в небольшой сад, усаженный кипарисами и
окруженный высокими стенами; сад был похож на неприступное убежище, в
котором, осененное могилами, царило жуткое молчание смерти. И там Жюстина,
препровожденная Жасмином и Жозефом, стала ожидать, не в силах сдержать
дрожь, участи, которая была ей уготована. Первое, что бросилось в глаза
мадам де Брессак, была большая яма, очевидно готовая принять ее, и четыре
чудовищного вида пса, исходивших пеной ярости, которых специально не кормили
по такому случаю с того дня, когда был обнаружен заговор несчастных. Брессак
сам оголил свою мать, и его грязные руки похотливо ощупали худосочные
прелести этой добропорядочной женщины. Грудь, вскормившая его, мгновенно
привела злодея в ярость, и он вцепился в нее скрюченными пальцами.
- Взять! - крикнул он одному из псов, указывая на сосок. Собака
бросилась вперед, и из ее пасти, вкусившей белую и мягкую плоть, тотчас
брызнула кровь.
- Сюда! - повторил Брессак, ущипнув материнскую промежность, после чего
последовал новый укус.
- Они разорвут ее, надеюсь, они ее сожрут, - продолжал негодяй. -
Давайте привяжем ее и полюбуемся спектаклем.
- Как! Ты не хочешь прочистить этот зад? - укоризненно заметил Жасмин.
- Сунь туда свою колотушку, а я буду травить собаку, пока ты занимаешься
содомией.
- Отличная мысль! - одобрил Брессак.
И не мешкая овладел матерью, в то время как Жасмин пощипывал ей ягодицы
и поочередно предлагал их собаке, которая отхватывала от них окровавленные
куски.
- Пусть пес откусит и груди, пока я сношаюсь, - сказал наперснику
Брессак, - а Жозеф пусть займется моим задом и заодно потеребит Жюстину.
Какое это было зрелище! Вдали от людских взоров, ты один мог видеть
его, о великий Боже! Но почему не раздался твой гром, почему не сверкнула
твоя молния? Выходит, правду говорят о твоем безразличии к злодеяниям людей,
если твой гнев был нем при виде этого ужаса!
- Довольно, иначе я кончу, - сказал сын-злодей после нескольких
энергичных движений, - привяжем эту потаскуху к деревьям.
Он самолично сделал это, взяв веревку и обмотав ею тело матери и
оставив руки ее свободными.
- Прекрасные ягодицы! - повторял Брессак, похлопывая по окровавленному
заду несчастной женщины. - Великолепное тело! Отличный обед для моих псов!
Ага, шлюха, собака помогла мне разоблачить тебя, и пусть собаки тебя
покарают.
Суда по тому, как яростно он тискал бедра, грудь и остальные частя
худого тела, казалось, что его смертоносные руки хотели потягаться в
жестокости с острыми зубами его псов.
- Привяжи собак. Жасмин; ты, Жозеф, будешь сношать Жюстину в задницу,
мы отдадим ее на съедение позже, потому что эта преданная служанка должна
умереть той же смертью, что ее драгоценная госпожа, и пусть их навек
соединит одна могила... Ты видишь, как она глубока: я специально велел
выкопать такую.
Дрожащая Жюстина рыдала, молила о пощаде, и ответом ей было лишь
презрение и взрывы хохота.
Наконец собаки окружили обреченную Брессак; натравленные Жасмином, они
бросились одновременно на беззащитное тело бедной женщины и вцепились в него
зубами. Напрасно она отгоняла их, напрасно множилаусилия,пытаясь
уклониться от жестоких клыков - все ее движения только сильнее злили собак,
и кровь забрызгала всю траву вокруг. Брессак обрабатывал зад Жасмину, а
Жозеф содомировал Жюстину. Крики бедной сиротки смешивались с воплями
хозяйки; не привыкшая к подобному обращению, девочка вырывалась изо всех
сил, и Жозеф с трудом удерживал ее. Жуткий дуэт стонов и криков ускорил
экстаз молодого человека, который все это время ожесточенно работал своим
членом, травил собак и подбадривал Жозефа. Мать его едва дышала, Жюстина
потеряла сознание, и мощнейший оргазм увенчал злодейство самого изощренного
злодея, какого когда-либо создавала природа.
- Теперь давайте уберем этих ободранных куриц, - сказал Брессак. - С
одной пора кончать, а для другой придумаем что-нибудь еще.
Мадам де Брессак отнесли в ее апартаменты, - швырнули на кровать, и
недостойнейший сын, увидев, что она еще жива, вложил в ладонь Жюстины
рукоятку кинжала, сжал ее своей рукой и несмотря на отчаянное сопротивление
обезумевшей от ужаса сироты, направил смертоносную сталь в сердце несчастной
женщины, которая испустила дух, умоляя Господа простить ее сына.
- Видишь, какое преступление ты совершила, - сказал варвар Жюстине,
которая вся была измазана кровью госпожи и вряд ли могла что-либо видеть в
этот момент, так как лишилась чувств. - Можно ли вообразить более чудовищный
поступок? Ты ответишь за это... непременно ответишь... тебя колесуют
заживо... тебя сожгут на костре.
Он втолкнул ее в соседнюю комнату и запер, положив рядом с ее постелью
окровавленный кинжал. Затем вышел из замка и изображая горе и обливаясь
слезами, сообщил сторожам, что его мать убита и что он поймал преступницу.
Одним словом, Брессак распорядился немедленновызватьпредставителей
правосудия.
Но на сей раз Господь Всеблагой и Всемогущий сжалился над невинностью.
Мера ее страданий еще не была исполнена, и несчастной Жюстине было суждено
достичь своего предназначения, пройдя через другие испытания. Брессак в
спешке не запер дверь как следует; Жюстина воспользовалась тем, что вся
челядь находилась во дворе замка, выскользнула из комнаты, пробралась в сад,
где увидела приоткрытую калитку, и через несколько минут была в лесу.
Там, оставшись наедине со своим горем, Жюстина опустилась под дерево и
огласила лес рыданиями; она прижималась к земле своим истерзанным телом и
заливала траву слезами.
- О Господи! - взмолилась она. - Ты хотел этого; в твоих вечных заветах
было записано, что невинный всегда будет жертвой виновного, так бери же
меня, Господи, ибо я еще не испытала страданий, через которые ты прошел ради
нас. Пусть мои несчастья, которые я терплю из любви к тебе, когда-нибудь
сделают меня достойной вечного блаженства, обещанного существу слабому, если
он и в горе не забывает о тебе и славит тебя в своих злоключениях!
Приближалась ночь, и Жюстина побоялась идти дальше, чтобы, избежав
одной опасности, не попасть в другую. Она огляделась вокруг и заметила тот
роковой куст, в котором скрывалась два года тому назад, будучи в столь же
плачевном положении; она забралась в него и, терзаемая горем и тревогой,
провела там самую ужасную ночь, какую только можно себе представить.
А когда начало рассветать, ее тревога, усилилась. Ведь она еще
находилась во владениях Брессаков! Она вскочила, осознав это, и быстрым
шагом пошла прочь; выйдя из леса и решив идти куда глаза глядят, она вошла в
первое встретившееся селение: это был городок Сен-Марсель, удаленный от
Парижа приблизительно на пять лье. У самой дороги стоял богатый дом.
Какой-то прохожий на ее вопрос ответил, что это знаменитая школа, где
получают блестящее образование дети обоего пола из самых разных мест, и где
хозяин, большой знаток всех наук, главным образом медицины и хирургии, лично
дает ученикам не только квалифицированные уроки, но также оказывает помощь,
которую требует их телесное здоровье.
- Ступайте туда, - добавил прохожий, - если вы, насколько я понимаю,
ищете приют: в этом доме всегда есть свободные места. Я уверен, что господин
Роден, хозяин школы, с радостью поможет вам; это очень добропорядочный и
честный человек, он пользуется в Сен-Марселе всеобщей любовью и уважением.
Жюстина, не раздумывая больше, постучала в дверь. А то, что она увидела
и услышала, то, чем занималась в этом новом для себя доме, будет предметом
следующей главы.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Что представляет собой новое убежище для нашей несчастной героини. -
Странное гостеприимство. - Ужасное приключение
Нашей героине было семнадцать лет, когда она представилась господину
Родену, хозяину пансиона Сен-Марсель. С возрастом ее черты приобрели новое
очарование, и вся она, несмотря на пережитые страдания, излучала аромат
совершенства, который без преувеличения делал ее одной из самых красивых
девушек, встречающихся на свете.
- Мадемуазель, - сказал с почтением Роден, увидев ее, - вы, конечно,
говорите мне неправду, назвав себя служанкой: ни ваша стройная фигура, ни
прекрасная кожа, ни ваши ясные глаза, ни великолепные волосы - все это,
разумеется, не дает вам основания прислуживать другим. Природа настолько
щедро вас одарила, что не могла сделать жертвой слепого провидения, и мне
пристало скорее получать от вас распоряжения, нежели приказывать вам.
- О сударь, тем не менее фортуна жестоко обошлась со мной!
- Может быть, но это несправедливо, и мы исправим это, мадемуазель.
При этих словах Жюстина, обрадованная, поведала Родену все свои
злоключения.
- Ах, как это ужасно! - посочувствовал ловкий мошенник. - этот господин
де Брессак - настоящий зверь, давно известный своими дикими выходками, и вам
очень повезло, что вы вырвались из его рук. Однако, прекрасная Жюстина, я
повторяю еще раз, что вы не созданы для услужения: женщина, у ног которой
должен лежать мир, которая может поработить его своим взором, должна быть
гордой и свободной. Если мой дом вам подходит, тогда я предлагаю вам
следующее: у меня есть дочь, которой недавно исполнилось четырнадцать, и она
сочтет за счастье разделить ваше общество; столоваться вы будете с нами и
будете разделять все трудности, связанные с воспитанием того слоя общества,
который вся Франция доверила нашим заботам; вместе с нами вы будете
трудиться над развитием талантов молодежи,какимы,выбудете
усовершенствовать ее нравы.
Могла ли найтисьнасветероль,болееподходящаянежному,
сострадательному и чувствительному характеру нашей бедной сироты? Из глаз ее
брызнули слезы радости, она сжала руку своего благодетеля и осыпала ее
поцелуями благодарности. Но коварный Роден уклонился от таких горячих
проявлений, по его мнению вовсе незаслуженных. Позвали Розали и познакомили
ее с Жюстиной, и вскоре самая теплая дружба соединила эти очаровательные со-
здания.
Прежде чем продолжать, расскажем о самых первых обязанностях, которые
предстояло выполнять Жюстине. Кстати, ей страстно захотелось узнать, что
произошло в замке Брессака после ее бегства, и она выбрала для этого молодую
крестьянку, ловкую и сообразительную, которая обещала ей в самое ближайшее
время собрать все нужные сведения. К сожалению, Жанетту - так звали эту
девушку - заподозрили, подвергли допросу, после которого она во всем
призналась, и единственное, чего она не выдала, так это было место, где
находится человек, пославший ее.
- Хорошо, продолжайте хранить ваш секрет, - сказал ей Брессак, - но где
бы ни находилась эта злодейка, передайте ей мое письмо и накажите, чтобы она
ждала возмездия.
Испуганная Жанетта поспешно возвратилась и отдала Жюстине письмо
следующего содержания:
"Преступница, посмевшая убить мою мать, набралась наглости послать
шпионку на место своего преступления! Самое разумное для нее - хорошенько
скрывать, где она прячется, и пусть она будет уверена в том, что ее ждет
суровая расплата, если ее обнаружат. Пусть она остережется повторить такую
попытку, иначе посланница будет арестована. Впрочем, хорошо, если она
узнает, что дело об убийстве вовсе не закончено, и ордер на арест не
отменен. Таким образом она находится под угрозой, и меч правосудия опустится
на ее голову, если она того заслужит своим дальнейшим поведением. Пусть же
она представит себе, насколько тяжким будет для нее второе обвинение".
Жюстина едва не лишилась чувств, прочитав это послание; она показала
его Родену, и тот успокоил ее; потом невинная девушка решила расспросить
Жанетту. Ловкая ее сообщница догадалась, покинув замок, отправиться в Париж,
так как боялась слежки, провела там ночь, и вышла оттуда на рассвете. А в
замке была большая суматоха: приехали родственники, побывалитами
представители правосудия, и сын, разыгрывая безутешное горе, обвинил в
убийстве Жюстину. Несколько краж, случившихся раньше, в которых Брессак
также обвинял несчастную Жюстину, сделали убедительными второе обвинение, и
граф мог быть уверен в своей безнаказанности.
Жасмин и Жозеф дали свои показания, им поверили, а Жюстине оставалось
дрожать от страха и ужаса. Между прочим, благодаря новому наследству Брессак
сделался обладателем несметных богатств. Сундуки с золотом, ценные бумаги,
недвижимость, драгоценности дали этому молодому человеку, не считая доходов,
более миллиона наличными. Жанетта сказала, что под маской притворного траура
он с трудом скрывал свою радость; родственники, оплакивая жертву гнусного
преступления, поклялись отомстить занее.Правда,кого-тосмутили
многочисленные следы укусов, но Брессак заявил, что по неосторожности рядом
с трупом была на целых двадцать четыре часа оставлена злая собака, пока
дожидались вызванных из Парижа священников, и эта ловкая ложь рассеяла все
подозрения.
- Вот так, - опечалилась Жюстина, - снова небо возлагает на меня тяжкий
крест! По какому-то немыслимому капризу судьбы меня будут подозревать,
обвинять и, возможно, даже накажут за преступление, сама мысль о котором
приводит меня в ужас; а тот, кто заставил меня его совершить, кто направлял
мою руку, единственный виновник самогочудовищногоубийства,какое
когда-либо случалось на свете, - этот злодей счастлив, богат, осыпан
милостями фортуны; у меня же не осталось ни единого уголка на земле, где я
могла бы вздохнуть спокойно. О Всемогущий, - продолжала она сквозь слезы, -
я покоряюсь твоим замыслам в отношении меня: пусть свершится воля твоя, ибо
я рождена только затем, чтобы исполнить ее...
Пока невинная Жюстина предается тяжким размышлениям о человеческой
злобе, особенно о поведении отъявленных распутников, способных бросить в
жертву все, что угодно, лишь бы с большей приятностию излить свое семя, мы
вкратце объясним читателю личность человека, к которому она попала, и
причины оказанного ей теплого приема.
Хозяин пансиона Роден был мужчина тридцати шести лет, темноволосый, с
густыми бровями, пронзительным взглядомисуровымвидом,плотного
телосложения, высокого роста, излучающий силу и здоровье и в то же время
предрасположенный к распутству. Хирургией онзанималсятолькоради
развлечения, а свое заведение держал для удовлетворения похоти и помимо
того, что давала ему профессия, Роден имел около двадцати тысяч франков
годовой ренты. У него была сестра, прекрасная как ангел, о которой мы
расскажем позже и которая заменяла ему, во всех отношениях, верную супругу,
скончавшуюся лет десять назад.
Эта безнравственная женщина одаривала своей благосклонностью очень
симпатичную гувернантку и Розали, дочь хозяина. Попытаемся, насколько это в
наших силах, нарисовать портрет этих героинь.
Селестина, сестра Родена, тридцати лет от роду, была крупной, но
стройной и превосходно сложенной дамой; у нее были невероятно выразительные
глаза и самые похотливые черты лица, какие можно было иметь; как и брат, она
была смуглая, богатая растительностью, отличалась очень развитым клитором и
седалищем, напоминавшем мужское, грудей у нее почти не было, зато имелся
необузданный темперамент в сочетании со злобным и развратным умом; она
обладала всеми земными вкусами, главным образом особой расположенностью к
женщинам, и еще предпочитала, что не совсем типично для женщины, отдаваться
мужчинам исключительно способом, который рекомендуют глупцы и который
природа сделала самым восхитительным из всех разновидностей любви {Этим
свойством отличаются почти все лесбиянки. Подражая мужским страстям, они
знают толк в утонченных наслаждениях, а коль скоро содомия - самое приятное
из всех, она естественным образом сделалась одним из изысканнейших их
удовольствий. (Прим. автора.)}.
Мартой звали гувернантку; ей было девятнадцать лет, у нее было свежее
роскошное тело, красивые голубые глаза, лебединая шея и такая же грудь,
совершенной формы фигура и прекраснейший на свете зад.
Что касается Розали, можно без преувеличения сказать, что это была одна
из тех небесных дев, каких природа очень редко являет взору смертных: едва
достигнув четырнадцатилетнего возраста, Розали сочетала в себе все прелести,
способные вызвать восхищение: фигуру нимфы, глаза, излучавшие живое и чистое
любопытство, томные и возбуждающие черты лица, восхитительнейший рот, густые
каштановые волосы, ниспадавшие до пояса, ослепительнобелуюкожу...
изысканной формы грудь, уже отмеченную печатью расцвета, и нежнейшие
ягодицы... О счастливые ценители этой сводящей с ума части тела! Нет среди
вас ни одного, кто не пришел бы в восторг при виде этих потрясающих
полушарий, ни одного, кто не сделал бы их предметом своего обожания, разве
что Жюстина могла соперничать с ней в этом отношении.
Господин Роден, как уже было сказано, содержал пансион для детей обоего
пола. Он завел его при жизни своей жены, и с тех пор, как хозяйку дома
заменила его сестра, в нем ничего не изменилось. У Родена было много
учеников из самого избранного общества: пансион постоянно насчитывал две
сотни учеников - половина девочек, половина мальчиков, - и всем им было не
меньше двенадцати лет, а в семнадцатилетнем возрасте их выпускали. Трудно
было найти детей более красивых, чем ученики Родена. Когда к нему приводили
кандидата с физическими недостатками или непривлекательной внешности, он
тотчас отправлял его обратно под разными предлогами: таким образом число
пансионеров было либо не полным, либо все они были очаровательны.
Роден сам давал уроки своим подопечным мальчикам; он преподавал им
почти все науки и искусства, Селестина, его сестра, занималась девочками; не
было ни одного стороннего учителя, поэтому все маленькие сладострастные
секреты дома, все тайные его пороки оставались внутри.
Как только Жюстина разобралась в новой обстановке, ее проницательный ум
не мог не предаться определенным размышлениям, а близкая дружба с Розали,
навязанная ей, скоро дала пищу для новых мыслей. Поначалу очаровательная
дочь Родена только улыбалась в ответ на расспросы Жюстины, такая реакция
усилила беспокойство нашей юной искательницы счастья, и она еще настойчивее
подступила к Розали, требуя объяснений.
- Послушай, - сказала ей наконец маленькая прелестница со всем
добросердечием своего возраста и со всей наивностью своего приятного
характера, - послушай, Жюстина, я все тебе расскажу; я вижу, что ты
неспособна выдать секреты, которые узнаешь от меня и я больше не хочу ничего
от тебя скрывать. Конечно, милая подружка, мой отец, как ты понимаешь сама,
мог прекрасно обойтись без своей нынешней профессии, и существуют две
причины, почему он ею занимается. Он практикует хирургию, потому что это ему
нравится, из единственного удовольствия делать в ней новые открытия, а их у
него такое множество, и он написал на эту тему столько ученых трудов, что
слывет самым опытным и умелым хирургом во всей Франции. Он несколько лет
работал в Париже, вышел в отставку и удалился в деревню по своей воле;
местного хирурга зовут Ромбо. и отец взял его под свое покровительство и
привлек к своим опытам. Ты хочешь знать, что заставляет его содержать
пансион? Либертинаж, дорогая моя, только либертинаж: эта страсть доведена у
него до предела. Мой отец и моя тетушка - оба великие распутники - находят в
своих учениках послушные предметы сладострастия и постоянно пользуются ими.
Их вкусы одинаковы так же, как их наклонности; они очень привязаны друг к
другу и нет здесь ни одной девочки, которую Роден не заставлял бы ублажать
сестру, и ни одного мальчика, которого сестра не передавала бы на потеху
брату.
- И эти мерзкие дела, - заметила Жюстина, - разумеется, не исключают
самого грязного инцеста?
- Еще бы! - ответила Розали.
- О Господи, ты меня пугаешь...
- Ты все увидишь сама, мой ангел, - снова заговорила любезная дочь
Родена. - Да, увидишь сама, своими глазами. А теперь пойдем со мной, сегодня
у нас пятница, в этот день отец наказывает провинившихся: это и есть
источник удовольствий Родена: он наслаждается, когда мучает учеников. Иди за
мной, и ты увидишь, как это происходит. Из моей туалетной комнаты хорошо все
видно, мы тихонько проберемся туда, только не вздумай проболтаться о том,
что я тебе рассказала и что ты увидишь.
Жюстине было необходимо познакомиться снраваминашегонового
персонажа, предоставившего ей кров, она не хотела упускать ни одной
возможности увидеть его без прикрас, поэтому сразу последовала за Розали,
которая подвела ее к стене, - где сквозь неплотно пригнанные доски можно
было видеть и слышать все, что творится и говорится в соседней комнате.
Мадемуазель Роден и ее брат были уже там. Мы с точностью передадим все
слова, сказанные ими с того момента, как Жюстина прильнула к наблюдательной
щели, впрочем, они пришли незадолго до нашей героини, поэтому сказано пока
было немного.
- Кого ты собираешься выпороть, братец? - поинтересовалась распутница.
- Я хотел бы заняться Жюстиной.
- Той красивой девицей, которая так вскружила тебе голову?
- Ты ее знаешь, сестренка; нынче ночью я два раза совокуплялся с тобой
и оба раза кончал с мыслью о ней... По-моему, у нее прелестная жопка, ты не
представляешь, как мне хочется ее увидеть!
- Мне кажется, это совсем не трудно.
- Труднее, чем ты думаешь... Здесь дело в добродетельности, в религии,
в предрассудках - вот чудовища, которых нам предстоит победить. Если я не
возьму эту цитадель штурмом, я никогда не буду ее хозяином.
- Черт меня побери, но если ты хочешь ее изнасиловать, я обещаю тебе
помочь, и будь уверен, что мы справимся с этим делом либо хитростью, либо
силой. Словом, эта сучка никуда от нас не денется.
- А тебя она не вдохновляет, сестрица?
- Она очаровательна, но мне сдается, что ей недостает темперамента, и я
допускаю, что с ее фигурой она скорее возбудит мужчину, чем женщину.
- Ты права, однако меня она очень волнует... да, волнует безумно.
При этом Роден приподнял юбки сестры и несколько раздовольно
чувствительно похлопал ее по ягодицам.
- Поласкай меня, Селестина, вдохни в меня силы. И нашгерой,
устроившись в кресле, вложил свой детородный орган в руки сестры, которая
несколькими умелыми движениями наполнила его энергией. В этовремя,
придерживая поднятые до пояса юбки Селестины, не сводил блестящих глаз с ее
ягодиц: он их поглаживал, раздвигал в стороны, и поцелуи, которыми он их
награждал, красноречиво свидетельствовали о том, как сильно действует этот
трон любви на его чувства.
- Возьми розги, - сказал Роден, приподнимаясь, - и обработай мне зад:
нет на свете другой процедуры, которая меня возбуждала бы до такой степени.
Я сам займусь этим сегодня, мое воображение уже настолько распалилось, что я
вряд ли выдержу.
Селестина открыла шкаф и извлекла оттуда несколько связок прутьев,
разложила их на комоде и, выбрав самую лучшую, принялась осыпать- хлесткими
ударами своего братца, который возбуждал себяруками,корчилсяот
удовольствия и восклицал сдавленным голосом:
- Ах, Жюстина, если бы ты была здесь!.. Но я все равно возьму тебя,
Жюстина, ты побываешь в моих руках, чтобы не думала, будто я оказал тебе
гостеприимство просто так... я жажду увидеть твою жопку и я ее увижу... я
выпорю ее, о, как сладко я ее выпорю, твою чудную жопку, Жюстина! Ты еще не
знаешь, что значат мои желания, когда их порождает разврат!
В этот момент Селестина, отложив розги, оперлась руками в подлокотники
кресла и, приподняв свои ягодицы, бросила братувызов,ноРоден,
вознамерившись не расходовать свои силы, а беречь их, довольствовался
несколькими шлепками, двумя или тремя укусами и попросил сестру пойти за
детьми,которыхонпредназначал для сладострастной экзекуции.
Воспользовавшись этой паузой, Жюстина прильнула ксвоейподругеи
прошептала:
- Боже мой! Ты слышала, что он задумал со мной сделать?
- Ах, милая подружка, - ответила Розали, - боюсь, что тебе этого не
избежать, но если бы это случилось, ты была бы единственной, кто покинул
этот дом нетронутой.
- Я убегу, - сказала Жюстина.
- Это невозможно,, - возразила Розали, - отцовская профессия дает ему
право держать двери на запоре, и этот дом похож на монастырь. В случае
попытки сбежать тебя сочтут соблазнительницей или воровкой и отправят в
Бисетр {Бисетр - богадельня, служившая одновременно тюрьмой.}.Самое
разумное - это потерпеть.
Здесь послышался шум, который заставил наших шпионок вновь прильнуть к
щели. Селестина ввела в комнату девочку четырнадцати лет, белокурую и
соблазнительно красивую, как сама Любовь. Бедняжка, вся в слезах, в ужасе от
того, что ее ожидало, дрожа всем телом, приблизилась к своему наставнику;
она упала ему в ноги и стала молить о пощаде. Но несокрушимый Роден в
предвкушении экзекуции уже разжигал первые искры своего сладострастия, и они
вырывались из его сердца безумными взглядами.
- Нет, нет! - воскликнул он. - С вами это слишком часто повторяется,
Жюли, и я уже начинаю жалеть о своей снисходительности, которая только
подтолкнула вас к новым проступкам. Что же касается последнего, его
серьезность переходит все границы, и мое мягкосердие...
- Опомнитесь, брат, - вмешалась Селестина, - о каком мягкосердии вы
говорите! Вы же поощряете эту девчонку к непослушанию, и ее пример будет
заразителен для всего заведения. Вы уже забыли, что эта мерзавка только
вчера, входя в класс, сунула записку одному мальчику...
- Этого не было, - ответила кроткая девочка сквозь слезы, - это
неправда, сударь, поверьте мне... я на такое неспособна.
- Не верь этим упрекам, - быстро проговорила Розали на ухо Жюстине, -
они это придумали нарочно, чтобы иметь предлог для наказания; эта девочка -
сущий ангел, отец так суров с ней, потому что она отпирается.
Между тем сестра Родена развязала шнурок, поддерживающий юбки девочки,
которые тут же упали к ее ногам, и, высоко подняв нижнюю рубашку, обнажила
перед взором своего братамаленькоеизящное,исполненноескрытого
сладострастия тело. Развратник овладел руками девочки и привязал их к
кольцу, прикрепленному к балке, которая стояла посреди комнаты и служила
этой цели, затем взял связку розг, вымоченных в уксусном растворе и
приобретших еще большую гибкость и упругость, заставил сестру взять в руки
свой член, и она, опустившись на колени, настраивала его, пока Роден готовил
себя к самой жесткой, самой кровавой операции.
Грозу возвестили шесть не очень сильных ударов; Жюли затрепетала...
Несчастная, она больше не имела возможности защищаться, потому что могла
двигать только своей красивой головкой, трогательно повернутой к палачу; ее
волосы были растрепаны, слезы заливали прекраснейшее в мире лицо... самое
нежное и беззащитное лицо. Роден некоторое время созерцал эту живописную
картину, воспламеняясь, и вот его губы слегка прикоснулись ко рту жертвы. Он
не осмелился поцеловать ее, не посмел слизать слезы, исторгнутые его
жестокостью; одна из его ладоней, более дерзкая, чем другая, пробежала по
детским ягодицам... Какая белизна! Какая красота! Это были розовые бутоны,
которые возложили на лилии руки граций. Каков же должен быть человек,
решивший подвергнуть пыткам такие нежные, такие свежие прелести! Какое
чудовище могло черпать удовольствие в юдоли слез и страданий? Роден
продолжал созерцать, его суетливый взгляд пробегал по обнаженному телу, его
руки наконец осмелились осквернить цветы, предназначенные дляэтого.
Распутник приступил к божественным полушариям, которые волновали его сильнее
всего, он то растягивал их в стороны, то снова сжимал, впитывая взором их
волнующие изгибы. Только они привлекали его внимание, хотя совсем рядом
находился истинный храм любви, а Роден, верный своему культу, не соизволил
взглянуть на него, будто боялся его даже увидеть. Как толькоэтот
злополучный предмет оказывался в поле его зрения, он старательно прикрывал
его: самая незначительная помеха отвлекала распутника. В конце концов его
ярость достигла предела и выразилась в гнусных инвективах: он начал поносить
ужасными словами и осыпать угрозами беднуюнесчастнуюдевочку,не
перестававшую трястись всем тельцем под ударами, готовыми вот-вот разорвать
ее. Селестина продолжала возбуждать его, обезумевшего от страсти.
- Пора, - наконец произнес он, - теперь приготовьтесь страдать.
И злодей своей сильной рукой, сжимавшей инструменты жестокой похоти,
обрушил на жертву двадцать хлесткихударов,которыевмигсделали
ярко-красным, даже багровым, нежно-розовый восхитительный румянец девичьей
кожи. Жюли испускала истошные крики, крупные слезы застилали ее прекрасные
глаза и падали жемчужинами на ее столь же прекрасные груди; от этого Родея
разъярился еще пуще и, вцепившись руками в истерзанное тело, начал гладить и
теребить его, очевидно подготавливаясь к новому натиску. И вот Роден
приступил к нему, подгоняемый сестрой.
- Ты ее щадишь! - хрипло закричала мегера.
- Нет, нет! - Теперь каждый удар Родена сопровождалсямерзким
ругательством, угрозой или упреком.
Пролилась первая кровь, Роден пришел в восторг; оннеизъяснимо
наслаждался при виде кричащих доказательств своей жестокости; его набухший
орган вспенивался спермой; он подступил к девочке, которую держала Селестина
и демонстрировала брату желанный зад. Содомит начал штурм.
- Вставь его, - шепотом приказал он сестре. В следующий миг самым
кончиком головки громадного орудия он слегка примял самую сердцевину
розового бутончика; казалось бы, ничто не препятствовалодальнейшему
продвижению, однако он не посмел двинуться дальше.Селестинаснова
затормошила его, он возобновил флагелляцию и закончил тем, что широко
раскрыл потаенный приют восторга и сластолюбия. Казалось, он утратил всякое
представление о реальности и перестал соображать. Он грязно ругался,
богохульствовал, выкрикивал проклятия. С еще большим рвением он обрушился на
все прелести, которые мог охватить взглядом: поясницу, ягодицы, бедра; все,
исключая крохотной, прелестной, нетронутой вагины, подверглось тщательной
экзекуции. Сестра возбуждала его с таким азартом и усердием, что можно было
подумать, будто она работает ручкой насоса. Между тем злодей остановился, он
почувствовал, что продолжение чревато потерей сил, которые былиему
необходимы для новых утех.
- Одевайтесь, - сказал он, обращаясь к Жюли и развязывая ее, - и если
подобное повторится, учтите, что в следующий раз вы таклегконе
отделаетесь.
Жюли вышла и вернулась в свой класс.
- Ты слишком сильно массировала меня, - обратился Роден к сестре, - еще
немного, и я бы кончил; тебе следовало действовать помягче и время от
времени сосать член. Кстати, она очень соблазнительна, эта девочка, ты с ней
баловалась?
- Ты думаешь, кто-то, из них избежал этого?
- Но тем не менее ты нисколько не смягчаешься, когда я порю их.
- Какое мне дело до какой-то потаскухи, даже если она довела меня до
оргазма. Да я бы, изодрала каждую в клочья собственными руками! Ты совсем не
знаешь свою сестру, и мое сердце много тверже, чем твое. А теперь заберись
ненадолго в мой зад, Роден, я сгораю от вожделения.
Приняв ту же позу, в которой она предлагала себя перед поркой Жюли,
Селестина задрала юбки и вновь обнажила свое седалище. Роден погрузился в
него без подготовки и в продолжении нескольких минут трудился в ее потрохах;
распутница за это время, помогала себе пальчиками, сбросила переполнявшее ее
семя и, успокоенная, но не удовлетворенная, отправилась за новыми жертвами.
Второй была девушка, ровесница Жюстины, даже немного похожая на нее,
если допустить, что природа могла дважды сотворить столь совершенный образец
грации и красоты.
- Меня очень удивляет, Эме, - сказал ей Роден, - что в вашем возрасте
вы умудрились заслужить порку, как неразумный ребенок.
- Мой возраст и мое поведение, сударь, не дают повода для подобного
обращения, - с достоинством ответила очаровательная девушка, - но неправ
всегда тот, кто слаб.
- Весьма нахальный ответ, мадемуазель, - сказала Селестина, - и я
надеюсь, что он не вызовет сочувствия в сердце моего брата.
- Пусть она в этом не сомневается, - заметил Роден, грубо срывая с
девочки одежду.
- Но, сударь, я не думаю...
И развратник, поспешноубраввсепрепятствия,обнажилсамый
обольстительный, самый аппетитный зад, какой он видел в своей жизни.
- Эме, - строго заявил Роден, укладывая ее в кресло, - вы мне говорили,
что иногда страдаете геморроем, поэтому я сейчас осмотрю вас, и если болезнь
ваша действительно серьезная, я буду обращаться с вами не так сурово.
- Поверьте, сударь, - кротко ответила Эме, - я никогда не жаловалась на
геморрой.
- Это неважно, - продолжал Роден, заставляя ее принять соответствующую
позу. - Это всегда может случится, так что я вас все равно осмотрю.
С помощью Селестины бедная, беззащитная Эме вскоре была поставлена на
четвереньки. И вот Роден уже осматривал, ощупывал, поглаживал с довольным
видом прекраснейшую плоть, восхитительнейшие прелести.
- М-да, в самом деле здесь нет ничего серьезного, - бормотал Роден, -
все в полном порядке, значит можно спокойно приступать к делу.
Нежные руки были связаны в мгновение ока, и красавица Эме оказалась во
власти двух чудовищ.
- Начинай ты, сестра, - сказал Роден, - я хочу посмотреть, не помешает
ли тебе жалость.
Селестина вооружилась розгами, брат не спускал глаз с лица жертвы: он
хотел насладиться судорогами, порожденнымистрахом;оннерешился
мастурбировать на ее глазах - только гладил рукой бедро, на котором лежал
его восставший член. Процедура началась; мадемуазель Роден, не менее
жестокая, чем брат, действовала розгами с такой же силой. А наш герой,
желавший все увидеть, все запомнить, приблизился к сестре вплотную и
сладострастно вздрагивал в ритме ударов, которые терзали прекрасную плоть.
Не в силах более сдерживаться, он схватил другую связку, отстранил сестру, и
скоро брызнула кровь. Несчастная молчала, о том, как ей больно, можно было
судить только по конвульсивным подергиваниям обеих ягодиц, которые немного
раскрывались, когда наступала короткая пауза после удара, и сжимались в
предчувствии следующего. Далее повторилась предыдущаяпопытка:Роден
изготовился к атаке, Эме уловила этот момент и сжалась. Взбешенный Роден
ударил ее кулаком в бок, который согнул ее в дугу. Новая попытка, но Эме
приподнялась и снова избежала проникновения.
- Ваше поведение, сударь, - сказала она наконец, - не соответствует
наказанию, которому вы намерены меня подвергнуть, поэтому умоляю вас
прекратить эти гнусности.
Ярость Родена от этих слов возросла, и ее успокоили только двести
ударов, нанесенных уверенной, опытной рукой. Его гневное орудие, казалось,
грозило небу, Селестина взяла его и собралась направитьвсторону
неприступной крепости.
- Нет, - затряс головой Роден, - убери ее подальше с моих глаз... Уведи
поскорее эту строптивую девку, и пусть она восемь дней посидит на хлебе и
воде, чтобы знала, как мной манкировать.
Эме вышла, опустив глаза, и строгий учитель потребовал мальчика.
Селестина ввела пятнадцатилетнего подростка, похожего на Амура. Роден,
почувствовав себя гораздо свободнее, начал его отчитывать, сопровождая брань
грязными ласками и поцелуями.
- Вы заслужили наказание, - заявил он, - и вы его получите.
Одновременно с этими словами были спущены штаны, и теперь уже все
подробности живо заинтересовали нашего привередливого наставника, и ничто не
было пропущено; покровы спали с юношеского тела, все, было обследовано самым
внимательным образом - зад, член, яички, живот, бедра, рот - и расцеловано с
жадностью. При этом Роден бормотал угрозы и ласковые слова, оскорблял и
восторгался; он находился в том восхитительном состоянии, когда страсти
выходят из подчинения разуму, когда сластолюбец отчаивается только оттого,
что нет у него возможности умножить свои гнусности. Его грязные пальцы
пытались пробудить в юноше те же похотливые чувства, которые осаждали его
самого, и он не переставал осквернять свою жертву и руками и губами.
- Вот как! - с удовлетворением проговорил сатир, заметив первые
результаты своих усилий. - Вот вы и дошли до мерзкого возбуждения, которое я
вам запретил строго-настрого! Клянусь, еще два-три движения, и эта зараза
перейдет на меня.
Уверенный в успехе, либертен наклонился вкусить плоды вожделения, и его
рот сделался чашей для божественного ладана, его руки исторгали светлые
струи, которые он жадно глотал; он и сам был близок к извержению, однако во
время остановился.
- А теперь я накажу вас за такую наглость! - сказал он, поднимаясь с
колен, облизывая губы, мокрые от семени. - Да, негодяй! Я накажу вас!
Он привязал руки юноши к столбу и, получив таким образом в полное
распоряжение алтарь, на котором хотел излить свою ярость, приоткрыл его,
осыпал поцелуями, засунул язык глубоко внутрь. И снова, опьянев от похоти и
жестокости, вскричал:
- Ах ты, негодяй, я должен отплатить тебе за чувства, которые ты у меня
вызываешь!
В ход пошли розги; Селестина опять сосала брата, а он порол жертву.
Сомнений не было: юноша возбуждал Родена сильнее, чем предыдущая весталка, и
его удары на этот раз были ощутимее и многочисленнее. Ученик плакал, учитель
млел от экстаза. Но его ждали новые удовольствия, и мальчика отпустили.
Его сменила хрупкая девочка лет двенадцати, красивая и свежая, как
весенний день, за ней последовал шестнадцатилетний ученик, за ним -
четырнадцатилетняя девочка. Всего за это утро Роден с помощью своей сестры
выпорол шестьдесят учеников: тридцать пять девочек идвадцатьпять
мальчиков. Последним был пятнадцатилетний Адонис с великолепной фигурой. И
Роден не выдержал: пустив жертве кровь, он пожелал изнасиловать ее, в чем
приняла большое участие Селестина, которая подчиняла пациента неистовым
желаниям брата. Роден овладел задом юного ангела, осквернив его грязными
ласками, порвав его в клочья, и сбросил в самые недра пенистую струю своей
страсти. Залитого кровью мальчика утешили конфетами и отпустили.
Вот каким образом этот развратник злоупотреблял доверием родителей,
поручивших ему своих детей, а они, обольщенные действительно быстрыми
успехами учеников, имели глупость закрывать глаза на опасности, которыми
была полна эта школа.
- О небо! - вздохнула Жюстина, когда оргии в соседней комнате
закончились. - Как можно заниматьсятакимимерзостями?Какможно
наслаждаться, терзая детей?
- Ты не все еще знаешь, - отвечала Розали, провожая подругу в свою
комнату, - а то, что ты увидела, должно тебя убедить, что когда мой отец
обнаруживает в девочках особенные достоинства, он поступает с ними так же,
как поступил с этим юношей. Между прочим, - продолжала Розали, - благодаря
такому способу девочки не теряют свою честь, им не приходится бояться
беременности и ничто не мешает им найти впоследствии супруга. Каждый год он
использует подобным образом более половины мальчиков или девочек. Ах,
Жюстина! - воскликнула она, заключая подругу в объятия. - Я ведь также
испытала на себе отцовское распутство... Когда мне было шесть лет, он меня
изнасиловал и с тех пор почти ежедневно...
- Но послушай, - прервала ее Жюстина, - когда ты немного повзрослела и
могла призвать в помощь религию, почему же ты не обратилась тогда к
директору?
- Увы, - покачала головой Розали, - выходит, ты не знаешь, что отец
вырывает из нас все ростки религии, что он нас развращает и запрещает
исполнять религиозные обряды? Впрочем я ничего не понимаю в религии, меня
этому почти не учили. Мне, конечно, кое-что объясняли, но только из страха,
что мое невежество выдаст отцовское неверие; я никогда не была на исповеди и
не получила первого причастия. Отец так зло смеется над такими вещами, так
умело подавляет малейшую набожность, что навсегда отвращает от религии всех,
кем он наслаждался; а если детей к этому принуждают родители,они
соглашаются с неохотой, безразличием и презрением, и он не опасается, что
они проболтаются на исповеди. Иногда он собирает вместе учеников и учениц, в
которых уверен, и читает им лекции для того, чтобы совершенно искоренить в
их душах зачатки веры и добродетели. Но некоторые не пользуются такой честью
из-за своей слабости или в силу нелепой преданности предрассудкам, которыми
отравили их родственники.
- Какая предосторожность! - удивилась Жюстина.
- Она необходима, - ответила Розали, - чтобы без помех наслаждаться и
избежать опасностей, которые неизбежно появляются, когда человек ведет такую
жизнь; благодаря своей предусмотрительности он десять лет спокойно предается
утехам!
- Пойдем со мной, Жюстина, - сказала ей Розали через несколько дней
после этого разговора, - и ты собственными глазами увидишь, чем занимается
отец со своей сестрой, со мной, с гувернанткой и с некоторыми из своих
фаворитов. Надеюсь, эти мерзости подтвердят мои слова и покажут, как должна
страдать такая порядочная девушка, как я, в кого сама природа вложила ужас
ко всему, что составляет ее долг.
- Какой долг! Лучше скажи: несчастье.
- Увы, жестокий отец превратил мои несчастья в обязанности, и я бы
погибла, если бы вздумала противиться. Однако, поспешим, - продолжала
Розали, - урок скоро кончится, и отец,подогретыйпредварительными
упражнениями, собирается вознаградить себя за сдержанность, к которой его
порой вынуждает его осторожность. Занимай место, где ты сидела в прошлый
раз, и внимательно наблюдай.
Прежде чем поведать читателям о сладострастной оргии, свидетельницей
которой стала Жюстина, опишем ее участников.
Этими персонажами были: Марта, прекрасная как ангел гувернантка дома,
которой, как мы уже упоминали, было восемнадцать лет; Селестина, его сестра;
Розали, его дочь; юный ученик шестнадцати лет по имени Фьерваль, и сестра
последнего, пятнадцатилетняя девочка, которую звали Леонора - эти двое,
казалось, состязались друг с другомвграциозности,стройностии
совершенстве. Они были удивительно похожи, любили друг друга, и скоро мы
увидим, с какой ловкостью наш развратный учитель благоприятствовал этому
инцесту.
- Теперь мы можем чувствовать себя свободно, - начал Роден, тщательно
запирая все двери, - и займемся нашими забавами; утренние порки так меня
взволновали... Вот поглядите, - добавил он, выкладывая на стол багровый,
будто отлитый из железа член, который привел бы в трепет любую задницу.
Вот именно, любую: пора сообщить читателям, что Роден справлял свои
церемонии исключительно в этом храме; в силу предрасположенности или
мудрости опытный Роден не позволял себе иного наслаждения, и мы увидим, что
он неукоснительно следовал своим правилам.
- Иди ко мне, милый ангел, - обратился он к Фьервалю, проникая языком в
его рот, - я хочу начать с тебя; ты знаешь, как я тебя обожаю. Снимите
панталоны с вашего брата, Леонора, и пусть ваши ручки приблизят к моим губам
великолепнейший зад этого красавца... Прекрасно! Это то, что мне надо...
И он принялся лобзать, поглаживать, тискать, облизывать седалище, не
имевшее себе равных.
- Моя сестра, - продолжал Роден, - встанет на колени перед этим юношей
и будет сосать его; Марта приготовит Леонору: ее зад я хочу видеть рядом с
задом ее братца и тоже целовать его, это будет пикантное сочетание... Да,
именно пикантное. Однако для полной картины кое-кого недостает, поэтому ты,
Розали, подними подол Марте, оголись сама и устройся так, чтобы я имел под
рукой обе ваши попки.
Сцена составилась в считанные секунды. Но у Родена было слишком много
желаний и слишком богатое воображение, чтобы он довольствовался одной
композицией. И вот какой была следующая: Леонора и Фьерваль улеглись перед
его лицом в такой позе, чтобы он имел возможность целовать по очереди рот
юноши и заднее отверстие его сестры; справа и слева он обеими руками ласкал
ягодицы Марты и Розали.
- Попробуем другую вариацию, - сказал он некоторое время спустя, - я
должен поработать розгами: это для меня ни с чем не сравнимое удовольствие и
никогда мне не наскучит. Твой зад, Леонора, будет радовать мой взор, и
поцелуи, которые я на нем запечатлею, разожгут мое желание отделать его как
следует; но я бы хотел, чтобы эту процедуру начал ваш брат. Я тоже возьму
розги и всыплю ему по первое число, если он будет щадить вас.
Сцена эта происходила так, как было задумано, но скоро Роден захотел,
чтобы его сестра возбуждала ему член, прижимая его к ягодицам дочери, а
Марта обрабатывала ему задницу розгами. Читатель, возможно, не поверит, но
Фьерваль, достойный ученик Родена, не выказал никакого желания щадить свою
сестру; подстегиваемый сыпавшимися на него ударами, малолетний развратник
бил ее изо всех сил.
- Довольно, друг мой, - сказал Роден, - теперь посношайся со своей
сестрицей, только обязательно в зад! Нет ничего приятнее, чем прочистить
задницу, которую ты перед этим выпорол. Я же буду твоим наперсником и
облегчу твою приятнейшую задачу.
Он схватил юношеский член, приблизил его к ягодицам Леоноры, смочил
языком ее задний проход и инструмент ее брата, соединил их соответствующим
образом, положил пальцы юноши на клитор пациентки, а сам приготовился
содомировать Фьерваля.
- Забирайся ему на спину, - приказал он Розали, - а я буду сношать
этого Амура и ласкать тебе задницу;
Марта будет продолжать пороть меня, а моя сестра почешет мне ладони
своими прекрасными ягодицами... О дьявольщина! Какое блаженство! - вскричал
сластолюбец, возносясь на седьмое небо. - Может ли быть что-нибудь приятнее?
Впрочем, конечно может, - тут же поправился он, - и в этом меня убедишь ты,
Розали, вернее твой бесподобный зад. Короче говоря, я буду содомировать свою
дочь.
- Какой же ты ненасытный, - попеняла ему Селестина. - Все-то тебе мало.
- А как ты думала, сестра? Может ли быть иначе при таких вкусах, как у
меня? Да и тебе ли удивляться! Ты ведь самая похотливая из женщин и
прекрасно понимаешь мои причудливые прихоти... Но погодите, прежде чем
составить группу, которая наверняка будет стоить мне немалой дозы спермы,
давайте еще немного развлечемся.
Становитесь на колени с в следующем порядке: Леонора ко мне задом,
Фьерваль - лицом, моя сестрица - задом, Марта - лицом, Розали возьмет в руки
мой орган и будет вставлять его во все храмы по очереди, и я каждому
засвидетельствую свое почтение. Как только я войду в очередную пещеру, она
взберется на диван, прижмется к моему лицу задницей и заставит меня, будто
против моей воли, целовать себе ягодицы и маленькую розовую дырочку... Ах,
негодница, - сказал он дочери, добравшись до последнего храма, то есть до
рта Марты, - ах, злодейка, я накажу тебя за твое дерзкое и непристойное
поведение! Надо же: она заставила облизывать свой зад человека, которому
обязана жизнью! Еще немного, и она раздавила бы мне нос. Бессовестное
создание, я тебе покажу, как издеваться над отцом.
Оставив свой член во рту Марты, он взял многохвостую плетку с железными
наконечниками и набросился на дочь. Скоро несчастная девочка была в крови от
поясницы до колен. Сразу вслед за орудием пытки он впивался в истерзанные
места губами, и все тело жертвы, в том числе задний проход, но исключая,
разумеется, вагину, было облизано самым тщательным образом. Затем, почти не
меняя позиции, только сделав ее более удобной, Роден проник в тесный приют
истинных наслаждений. Злодей содомировал свою дочь, Фьерваль содомировал его
самого, взор Родена услаждало великолепное седалище Леоноры, которое он
осыпал поцелуями, справа и слева под руками у него находились еще две
задницы - гувернантки и сестры. Чего еще было ему желать? Он судорожно
перебирал руками, он целовал, он взламывал узкую брешь, в его заднице
подобно поршню действовал член юноши, кроме того, он тысячью поцелуев, один
страстнее другого, изливал свой восторг на предмет, который чтил больше
всего на свете. Наконец бомба взорвалась: горячая жидкость залила потроха
его дочери, и обезумевший либертен вкусил самые сладостные наслаждения в
чаду инцеста и бесстыдства.
Эти оргии сменились непродолжительным отдыхом. Участницы окружили
Родена и стали сообща ласкать его: одна старалась вдохнуть в него энергию
жаром своих поцелуев, другая сжимала обессилевшийчлени,обнажив
натруженную головку, легонько массировала ее, третья щекотала задний проход,
четвертая предлагала ему свой обольстительный зад и провоцировала его, а
юный Фьерваль вставил ему в рот свой орган. Эти трогательные хлопоты скоро
оживили нашего умирающегогероя:Марта,занимавшаясяегочленом,
продемонстрировала присутствующим состояние пациента и поздравила всех с
успехом.
- Вы хотите, чтобы я умер от восторга и наслаждения, - сказал Роден. -
Ну ладно, я согласен; разве плохо скончаться таким образом? Я прошу тебя,
Селестина, совокупляться на моих глазах с Фьервалем, а его сестра опустится
перед тобой на колени и будет сосать тебе клитор; в это время Розали и Марта
будут ублажать меня: одной я поручаю свой зад, другой - член, и будь
уверена, что твой оргазм станет сигналом к моему.
Но Роден слишком понадеялся на свои силы: его сестра извергнулась уже
шесть раз подряд, прежде чем угрюмый фаллос Родена только на одну четверть
обрел твердость, необходимую для пролития семени.
- Тогда сосите меня все по очереди, - распорядился он, - когда
чьи-нибудь губы заключат в объятия мой член, другая тут же прильнет своими
губами к моим, а третья будет лобзать мою задницу, чтобы все самые
чувствительные места моего тела были обласканы и чтобы только ваши языки
исторгли из меня сперму.
План былприведенвисполнение,ноРоденплохорассчитал
продолжительность процедуры. Целый час его целовали, сосалиидаже
покусывали в самых разных местах, и только после этого природа одарила его,
в конце концов, своей благосклонностью: он сбросил пыл в рот своей дочери,
впиваясь языком в рот Леоноры, ощущая в своем заднем проходе горячий язык
Фьерваля и стискивая обеими руками ягодицы сестры и Марты.
- Если есть на свете что-нибудь приятное, - проговорилРоден,
отдышавшись, - так это распутство. Где еще встречается страсть, которая так
сладострастно щекочет все наши чувства? Есть ли на земле занятие, которое
приносит такую радость? Только либертинаж способен разбить погремушки,
которыми нас тешили в детстве, только он зажигает факел разума и наполняет
человека энергией, так не сделать ли из этого вывод, что природа сотворила
нас для наслаждений? Сравните с ним все прочие занятия, и вы увидите, что
нет других, которые могли бы вдохнуть столько жара в человеческое сердце. И
такова эта власть, что едва распутство овладеет нашим сердцем, как оно
напрочь забывает обо всем остальном. Посмотрите внимательно на настоящего
распутника, и вы увидите, что он постоянно озабочен либо тем, что уже
сотворил, либо тем, что замышляет. Он всегда равнодушен ко всему, что не
касается его удовольствий, он всегда задумчив и поглощен своими мыслями, он
будто боится впустить в себя какое-нибудь чувство, которое может хотя бы на
минуту отвлечь его от забот похоти, если он хоть раз прикоснулся к культу
этого бога, его никогда больше не взволнует ничто другое, и ничто не вырвет
из его души эту восхитительнейшую страсть. Стало быть, только ей одной мы
должны посвятить свою жизнь, только она должна вызывать наше уважение. Будем
же презирать все, что противится ей или удаляет нас от нее, будем
свидетельствовать ей все наше почтение и слепо предадимся всем ее порокам;
пусть священным будет для нас только то, что ей служит; только ради нее мы
чувствуем, существуем, дышим, и одни глупцы находят ее опасной. Но даже если
и есть в ней какие-то неудобства, не стоит ли предпочесть их всем опасностям
воздержанности, всей скуке благоразумия? Разве инертность человека скромного
не есть отражение затхлости и смерти? Холодный и бесстрастный человек - это
символ отдохновения природы, так зачем он нужен? Что он приводит в движение
? Каково его предназначение? Кому и чему нужен его педантизм? А если он
никчемен, не осужден и не проклят ли он заранее? Не является ли обузой для
общества? Если бы скромность и воздержанность правили миром, все бы в нем
увяло, не было бы ни движения, ни энергии, и мир погрузился бы в хаос. Вот
чего не желают понять наши моралисты, потому что их принципы основаны на
религии, потому что они не допускают наличия жизни вне сферы своего божества
и потому еще, что этот чудовищный плод воспаленного воображения людей никоим
образом не вписывается в расчеты философии. Но парадокс заключается в том,
что препятствия, возводимые человеком на пути к разврату, тоже являют собой
инструменты либертинажа: целомудрие, первое из этих препятствий, не служит
ли оно одним из активнейших побуждений этой страсти? Нам не хочется, чтобы
другие знали наши фантазии, нам кажется, что только мы можем понять их, что
все остальные, не принадлежащие к нашему кругу, должны быть ниже этого.
Таков был исходный мотив, который заставил набросить покровы таинственности
на непристойность: распутник не хотел явить всему миру тайну, составляющую
его собственную сущность, и занавес приподнимался только затем, чтобы
умножить его удовольствия. Нет сомнений в том, что в мире было бы меньше
сластолюбцев, если бы в моде был цинизм: люди скрываются, когда хотят
бросить вызов общепринятым правилам, и первый человек, который на заре
человечества утащил свою любовницу в кусты, был самым развратным из людей.
Поэтому давайтераспутничать,детимои,давайтеосквернятьсебя
всевозможными мерзостями, давайте сношаться, не зная меры и освободив от
оков все наши наклонности; будем боготворить наши вкусы, зная, что чем
больше мы погрузимся в разврат, тем скорее достигнем счастья, которым похоть
одаривает тех, кто верно служит ей.
Здесь юный Фьерваль высказал желание сношаться с Розали: он обнял ее и
начал целовать и возбуждать.
- Забирайся в задницу, чего ты ждешь, дурак! - крикнул ему Роден. -
Неужели ты боишься уступить своим желаниям? Разве такие выводы ты сделал из
моей лекции? Если хочешь содомировать мою дочь, я заключу ее в объятия: мне
нравится чувствовать себя сводником. Моя сестра будет ласкать тебе зад, а
ты. Марта, позволь ему лобзать твою несравненную жопку, мы должны бросить
этого ангелочка в бездну удовольствий, чтобы он насытился ими сполна.
Покорной Розали пришлось выдержать этот натиск... Это ей-то, чьей
сущностью была добродетель! Ей, которая мечтала о счастье в монастыре или в
лоне Божьем!
Фьервалю не потребовалось много времени: он был сильно возбужден и
скоро кончил. Роден, который держал свою дочь на коленях, наслаждался тем,
что во время процедуры обсасывал ей язык, а в конце пожелал облизать член
юноши, вытащенный из ее заднего прохода. Он слизал все семя до последней
капли, и это привело его в такое сильное волнение, что он немедленно начал
содомировать Леонору и свою дочь поочередно, целуя при этом зад Фьерваля;
Селестина и Марта с обеих сторон щекотали ему спину розгами; он опять
извергнулся в заднее отверстие дочери, не забывая теребить нежные ягодицы
Леоноры.
После таких подвигов бравый учитель сел за стол, а Жюстина, униженная и
пристыженная всем увиденным, молча вопросила себя, уединившись со своей
совестью: "О Господи! Неужели я родилась для того, чтобы жить посреди порока
и бесстыдства? Может быть, желая испытать мое терпение, твоя справедливость
осуждает меня на такие жестокие муки?"
Если бы не исключительная привязанность к юной подруге, мыне
сомневаемся что Жюстина сразу покинула бы этот дом. Но добродетель придавала
ей силы, и наша героиня надеялась вырвать Розали из когтей разврата. Эта
надежда укрепляла ее в терпении, а между тем Роден решил узнать, что можно
получить от новенькой.
Не прошло и двух недель с тех пор, как Жюстина появилась в Сен-Марселе,
когда Роден, охваченный желанием, о котором мы уже рассказывали, как-то
утром зашел к ней. После обычной беседы общего характера он заговорил о
своих страстях. Не привыкший к долгим разглагольствованиям там, где дело
касалось его чувств и физических потребностей, злодей схватил девушку за
талию и завалил ее на кровать.
- Пустите, сударь, - взмолилась добропорядочная дева, - пустите, или я
созову весь дом, и все узнают, какие гнусности вы мне предлагаете. И по
какому праву скажите Бога ради, вы хотите сделать из меня жертву вашей
жестокости? Только потому, что меня приютили? Но я приношу пользу, я
зарабатываю себе на жизнь, и мое примерное поведение должно уберечь меня от
ваших оскорблений. Имейте в виду , что нет на свете силы, которая может
сломить меня; да, я многим вам обязана, но я не собираюсь расплачиваться с
вами своей честью.
Роден, сбитый с толку сопротивлением, которого он никак не ожидал в
нищей и обездоленной сироте, испытавшей столько несправедливостей, не
спускал с Жюстины глаз.
- Послушай, дорогая, - сказал он после довольно продолжительной паузы,
- тебе не подобает разыгрывать из себя недотрогу, и, как мне кажется, я имею
какое-то право рассчитывать на твое понимание. Но это не важно: я не хочу
расставаться с тобой из-за такой, пусть и досадной, мелочи, я рад, что в
моем доме живет умная девушка, потому что все остальные умом не отличаются.
Если ты проявляешь столько добродетельности в этом случае, надеюсь, ты
такова во всем, и мои интересы только выиграют от этого. Моя дочь тебя
любит, она постоянно умоляет меня, чтобы я уговорил тебя остаться здесь
навсегда, вот об этом я тебя и прошу сейчас.
- Сударь, - ответила Жюстина, - я не буду здесь счастлива; на меня
будут смотреть с завистью, и мне все равно придется уйти.
- Не бойся зависти моей сестры или гувернантки, которая, кстати, будет
подчиняться тебе, что же до сестры, то я знаю, что она к тебе расположена.
Поэтому не сомневайся, что тебе всегда будут обеспечены моя защита и мое
доверие, но чтобы заслужить их, ты должна понять, что самое первое, что от
тебя требуется, - абсолютная преданность. Здесь, в этом доме, происходит
много такого, что противоречит твоим принципам, но ты должна все видеть и
все слышать и не позволять себе никаких размышлений. Да, да, Жюстина, - с
жаром продолжал Роден, - если ты на это согласна, оставайся с нами; посреди
многочисленных пороков, к которым меня толкает мой бешеный темперамент, мое
испорченное сердце, я, по крайней мере, смогу утешиться тем, что рядом со
мной находится добродетельное существо, которое поможет мне припасть к
стопам Господа, когда я насытюсь развратом.
"Вот так! - подумала в этот момент Жюстина. Значит добродетель все-таки
необходима, все-таки нужна человеку, раз уж этот закоренелыйзлодей
утешается ею". Наша добрая героиня вспомнила о просьбе Розали не покидать
ее, ей показалось, что в Родене осталось что-то хорошее, и она решилась
принять его предложение.
- Тогда, Жюстина, - сказал Роден, - ты будешь теперь жить вместе с моей
дочерью, а не с остальными женщинами, и я назначаю тебе четыреста ливров
жалованья.
Это означало целое состояние для несчастной сироты. Возгоревшись
желанием привести Розали к добру, а может быть, и ее отца заодно, если она
приобретет над ним какую-то власть, Жюстина не пожалела о своем решении, и
Роден привел ее к своей дочери.
.
.
.
,
.
.
.
,
1
:
,
-
2
,
,
,
3
,
,
4
.
.
.
5
-
,
-
.
-
6
,
?
7
.
,
,
8
,
,
;
9
,
10
?
-
11
?
,
12
?
,
!
,
13
-
?
-
:
,
14
.
.
.
15
?
,
,
.
.
.
,
16
.
.
.
17
.
.
.
18
,
,
19
.
20
,
,
,
21
22
,
.
:
23
.
24
-
,
-
25
,
-
-
,
26
,
,
27
.
,
,
,
28
:
,
.
29
,
,
30
,
,
,
.
31
-
!
-
.
-
32
?
,
,
,
,
33
;
,
34
.
35
,
36
.
,
37
,
:
38
,
.
39
:
40
41
,
,
,
42
,
,
43
44
,
.
45
:
46
,
-
,
,
47
.
,
,
48
:
,
49
.
,
50
;
.
51
,
,
52
,
.
53
,
,
54
,
55
-
.
,
56
,
57
.
58
,
59
,
60
.
61
.
,
,
,
62
,
,
,
63
,
.
64
,
,
65
,
.
,
66
,
67
.
:
68
,
,
69
.
70
-
,
-
71
,
-
.
,
,
72
,
73
.
.
.
74
,
:
75
.
.
.
76
,
,
77
,
.
78
-
,
-
,
79
,
-
,
,
80
.
,
,
81
?
,
82
,
,
,
83
?
,
84
?
,
!
,
85
,
.
86
,
87
.
88
-
,
?
-
89
.
-
:
,
90
,
.
,
91
,
"
92
,
,
.
93
.
94
-
,
,
-
,
-
95
.
,
,
96
,
97
.
,
,
98
.
99
-
,
?
100
-
.
101
-
,
102
?
103
-
,
,
104
,
.
105
-
,
.
.
.
106
-
,
,
107
,
?
108
-
,
,
109
?
110
-
:
,
111
,
,
112
-
,
.
,
113
,
.
114
,
115
;
,
116
,
,
.
,
117
,
,
118
,
,
.
,
119
,
,
,
120
,
,
121
,
.
122
,
123
.
,
,
124
,
.
125
-
!
-
,
.
126
,
,
,
127
.
128
-
!
-
,
,
129
.
130
-
,
,
,
-
.
-
131
.
132
-
!
?
-
.
133
-
,
,
134
.
135
-
!
-
.
136
,
137
,
138
.
139
-
,
,
-
140
,
-
.
141
!
,
142
,
!
,
143
?
,
,
144
!
145
-
,
,
-
-
146
,
-
.
147
,
148
.
149
-
!
-
,
150
.
-
!
!
151
,
,
,
152
.
153
,
,
154
,
,
155
.
156
-
.
;
,
,
,
157
,
158
,
,
159
.
.
.
,
:
160
.
161
,
,
162
.
163
;
,
164
165
.
,
,
166
-
,
167
.
,
168
.
169
;
,
170
,
.
171
,
172
,
.
,
173
,
174
,
-
.
175
-
,
-
.
-
176
,
-
.
177
,
-
,
178
,
,
,
179
,
180
,
181
,
,
.
182
-
,
,
-
,
183
-
184
,
.
-
185
?
.
.
.
.
.
.
186
.
.
.
.
187
,
188
.
189
,
,
.
190
,
191
.
192
.
193
,
194
,
.
195
;
,
196
,
,
,
197
,
.
198
,
,
199
;
200
.
201
-
!
-
.
-
;
202
,
,
203
,
,
,
204
.
,
,
-
205
,
,
206
!
207
,
,
,
208
,
.
209
,
,
210
;
,
,
211
,
.
212
,
,
.
213
!
,
,
214
;
,
215
:
-
,
216
.
.
217
-
,
,
218
,
219
,
,
,
220
,
,
221
.
222
-
,
-
,
-
,
,
223
:
.
,
224
,
,
;
225
,
-
.
226
,
,
.
,
227
,
,
,
228
.
229
230
231
232
233
234
.
-
235
.
-
236
237
,
238
,
-
.
239
,
,
,
240
,
241
,
.
242
-
,
-
,
,
-
,
,
243
,
:
,
244
,
,
-
,
245
,
.
246
,
,
247
,
.
248
-
,
!
249
-
,
,
,
.
250
,
,
251
.
252
-
,
!
-
.
-
253
-
,
,
254
,
.
,
,
255
,
:
,
256
,
,
257
.
,
258
:
,
,
259
;
260
,
,
261
;
262
,
,
263
.
264
,
,
265
?
266
,
267
.
268
,
.
269
,
-
270
.
271
,
,
272
.
,
,
273
,
274
,
,
275
.
,
-
276
-
,
,
277
,
,
,
,
278
,
.
279
-
,
,
-
,
-
280
,
,
281
.
282
283
:
284
"
,
,
285
!
-
286
,
,
,
287
,
.
288
,
.
,
,
289
,
,
290
.
,
291
,
.
292
,
"
.
293
,
;
294
,
;
295
.
,
,
,
296
,
,
.
297
:
,
298
,
,
,
299
.
,
,
300
,
,
301
.
302
,
,
303
.
,
304
.
,
,
305
,
,
,
306
.
,
307
;
,
308
,
.
,
-
309
,
,
310
,
311
,
312
.
313
-
,
-
,
-
314
!
-
,
315
,
,
,
316
;
,
,
317
,
,
318
-
,
-
,
,
319
;
,
320
.
,
-
,
-
321
:
,
322
,
.
.
.
323
324
,
,
325
,
,
,
326
,
,
327
.
328
,
,
329
,
,
330
,
,
331
.
332
,
333
,
,
334
.
,
,
335
,
,
,
336
.
337
338
,
.
,
339
,
.
340
,
,
,
,
341
;
342
,
;
,
343
,
,
344
,
,
,
345
;
346
,
347
,
,
,
348
,
349
350
.
,
351
,
-
352
,
353
.
(
.
.
)
.
354
;
,
355
,
,
,
356
.
357
,
,
358
,
:
359
,
,
360
:
,
,
361
,
,
,
362
,
,
.
.
.
363
,
,
364
.
.
.
!
365
,
366
,
,
,
367
.
368
,
,
369
.
,
,
370
,
.
371
:
372
-
,
,
-
373
,
.
374
,
.
375
,
376
:
377
,
.
378
;
379
,
,
,
;
380
,
381
,
.
382
,
383
,
,
384
,
.
385
,
386
,
387
,
.
388
-
,
-
389
390
,
-
,
,
;
,
391
,
392
.
,
,
,
,
393
,
394
,
.
,
395
,
,
396
,
,
397
.
398
,
;
399
.
400
.
,
401
?
,
,
:
402
.
-
-
403
.
404
,
;
405
,
406
,
,
407
.
408
-
,
-
,
-
,
409
?
410
-
!
-
.
411
-
,
.
.
.
412
-
,
,
-
413
.
-
,
,
.
,
414
,
:
415
:
,
.
416
,
,
.
417
,
,
,
418
.
419
420
,
,
421
,
,
422
,
-
423
,
.
424
.
425
,
,
426
,
,
,
427
.
428
-
,
?
-
.
429
-
.
430
-
,
?
431
-
,
;
432
.
.
.
-
,
,
433
,
!
434
-
,
.
435
-
,
.
.
.
,
,
436
-
,
.
437
,
.
438
-
,
,
439
,
,
,
440
.
,
.
441
-
,
?
442
-
,
,
,
443
,
,
.
444
-
,
.
.
.
,
.
445
446
.
447
-
,
,
.
,
448
,
,
449
.
,
450
,
451
:
,
,
,
452
,
,
453
.
454
-
,
-
,
,
-
:
455
,
.
456
,
,
457
.
458
,
459
,
,
-
460
,
,
461
:
462
-
,
,
!
.
.
,
463
,
,
,
464
.
.
.
.
.
.
465
,
,
,
,
!
466
,
,
!
467
,
,
468
,
,
,
,
469
,
,
470
,
471
,
.
472
,
473
:
474
-
!
,
?
475
-
,
,
-
,
-
,
476
,
,
,
477
.
478
-
,
-
.
479
-
,
,
-
,
-
480
,
.
481
482
-
,
.
.
483
-
.
484
,
485
.
,
486
,
.
,
,
487
,
,
,
;
488
.
489
,
490
.
491
-
,
!
-
.
-
,
492
,
,
493
.
,
494
,
.
.
.
495
-
,
,
-
,
-
496
!
,
497
.
,
498
,
,
.
.
.
499
-
,
-
,
-
500
,
,
.
.
.
.
501
-
,
-
,
-
502
,
;
-
503
,
,
.
504
,
,
505
,
,
,
506
,
507
.
508
,
,
509
,
,
510
,
511
,
,
,
,
512
,
.
513
;
.
.
.
514
,
,
515
,
;
516
,
.
.
.
517
.
518
,
,
.
519
,
,
520
;
,
,
,
521
.
.
.
!
!
,
522
.
,
523
,
!
524
?
525
,
,
526
,
.
527
,
528
,
,
,
529
.
,
530
,
,
,
531
,
.
532
,
533
:
.
534
:
535
,
536
,
-
537
.
,
.
538
-
,
-
,
-
.
539
,
,
540
,
541
-
,
,
-
542
.
,
543
;
544
,
,
545
,
.
546
,
.
547
-
!
-
.
548
-
,
!
-
549
,
.
550
,
;
551
;
552
;
,
553
.
.
554
-
,
-
.
555
556
;
,
557
,
.
558
,
,
559
.
,
560
.
,
561
,
.
562
,
:
,
,
;
,
563
,
,
,
564
.
,
565
,
.
,
566
,
,
567
.
568
-
,
-
,
,
-
569
,
,
570
.
571
.
572
-
,
-
,
-
573
,
;
574
.
,
,
,
575
?
576
-
,
-
,
?
577
-
,
.
578
-
-
,
579
.
,
!
580
,
,
.
581
,
,
.
582
,
,
583
.
584
;
585
,
,
586
,
,
,
.
587
,
,
,
588
,
589
.
590
-
,
,
-
,
-
591
,
.
592
-
,
,
593
,
-
,
-
594
,
.
595
-
,
,
-
,
-
596
,
.
597
-
,
-
,
598
.
599
-
,
,
.
.
.
600
,
,
601
,
,
.
602
-
,
-
,
,
-
,
603
,
,
604
,
.
605
-
,
,
-
,
-
606
.
607
-
,
-
,
608
.
-
,
.
609
,
610
.
,
,
611
,
.
612
-
-
,
,
-
,
-
613
,
.
614
,
615
.
616
-
,
,
-
,
-
,
617
.
618
,
:
619
,
;
620
-
,
621
.
;
,
622
,
,
.
,
623
,
,
624
,
.
625
,
,
,
626
.
,
,
,
627
,
628
,
,
629
.
:
630
,
.
631
,
.
,
632
.
633
-
,
,
-
,
-
634
,
,
635
.
636
,
637
,
,
.
,
,
638
,
639
.
640
-
,
-
,
-
.
.
.
641
,
642
,
,
.
643
,
,
.
644
,
.
,
645
,
,
646
.
647
-
,
-
,
-
.
648
,
649
,
650
;
,
,
651
-
,
,
,
,
,
-
652
.
,
653
;
,
654
,
,
655
.
656
,
657
,
.
658
-
!
-
,
659
.
-
,
660
-
!
,
-
,
661
.
662
,
,
663
,
664
,
;
,
665
.
666
-
!
-
,
667
,
,
.
-
,
!
!
668
,
669
,
,
,
670
,
.
,
671
,
:
672
-
,
,
,
673
!
674
;
,
.
675
:
,
,
676
.
,
677
.
,
.
678
,
,
679
,
,
-
680
.
681
:
682
.
.
683
:
,
,
684
,
685
.
,
686
,
,
687
.
.
688
,
689
,
,
690
,
,
691
.
692
-
!
-
,
693
.
-
?
694
,
?
695
-
,
-
,
696
,
-
,
,
,
697
,
,
698
.
,
-
,
-
699
,
700
.
701
.
,
702
!
-
,
.
-
703
.
.
.
,
704
.
.
.
705
-
,
-
,
-
706
,
707
?
708
-
,
-
,
-
,
,
709
,
710
?
,
711
.
,
,
-
,
,
712
;
713
.
,
714
,
,
715
;
,
716
,
,
,
717
.
,
718
,
,
719
.
720
-
,
721
.
722
-
!
-
.
723
-
,
-
,
-
724
,
,
725
;
726
!
727
728
-
,
,
-
729
,
-
,
730
,
,
731
.
,
,
732
,
,
733
,
.
734
-
!
:
.
735
-
,
,
736
,
.
,
,
-
737
,
-
,
,
738
,
,
739
.
,
740
,
.
741
,
742
,
.
743
:
,
,
744
,
,
;
,
;
745
,
;
,
746
,
,
-
,
747
,
,
748
.
,
,
749
,
750
.
751
-
,
-
,
752
,
-
;
753
.
.
.
,
-
,
,
754
,
.
755
,
:
,
756
;
757
,
,
758
.
759
-
,
,
-
,
760
,
-
;
,
.
761
,
,
762
.
.
.
!
,
.
.
.
763
,
,
,
,
764
.
765
-
,
-
,
-
766
;
:
767
,
.
.
.
,
768
.
-
,
,
769
,
,
,
770
.
771
.
772
,
773
.
:
774
,
775
;
776
.
777
-
,
-
,
-
778
:
779
.
,
,
,
780
,
,
781
;
,
.
782
,
.
783
,
,
,
784
,
,
785
.
,
,
,
786
,
,
787
;
,
788
.
789
-
,
,
-
,
-
790
,
!
,
791
,
.
792
.
793
,
,
794
,
795
,
,
796
.
797
-
,
-
,
-
798
;
799
,
800
.
.
.
!
!
-
801
,
.
-
-
?
802
,
,
-
,
-
,
803
,
.
,
804
.
805
-
,
-
.
-
-
.
806
-
,
?
,
807
?
!
808
.
.
.
,
809
,
,
810
.
811
:
,
812
-
,
-
,
-
,
813
,
814
.
,
815
,
,
816
,
.
.
.
,
817
,
-
,
,
818
,
-
,
,
819
!
:
,
820
!
,
.
821
,
,
.
822
,
823
.
824
.
825
,
,
,
,
826
,
,
.
,
827
,
,
828
.
,
829
,
,
830
,
831
-
.
?
832
,
,
,
833
,
,
,
834
,
,
835
.
:
836
,
837
.
838
.
839
:
840
,
,
841
,
,
,
842
,
843
.
844
:
,
,
845
846
.
847
-
,
,
-
.
-
848
,
;
?
,
849
,
,
850
;
851
:
,
-
,
852
,
.
853
:
854
,
855
,
.
856
-
,
-
,
-
857
-
,
858
,
,
859
860
.
861
,
862
.
,
863
,
,
864
,
:
,
865
,
866
.
867
-
-
,
-
,
868
,
-
.
,
869
?
,
870
?
,
871
,
872
,
,
873
?
,
,
874
,
.
875
,
,
876
.
877
,
,
,
878
,
,
.
,
879
,
,
880
-
,
881
,
882
,
,
883
.
,
884
,
.
885
,
,
886
;
887
,
;
888
,
,
,
.
889
-
,
890
,
?
891
?
-
892
,
?
893
?
?
?
894
,
?
895
?
,
896
,
,
,
.
897
,
898
,
899
,
900
.
,
901
,
,
902
:
,
,
903
?
,
904
,
,
,
905
,
,
.
906
,
907
:
,
908
,
,
909
.
,
910
,
:
,
911
,
,
912
,
.
913
,
,
914
,
,
915
;
,
,
916
,
,
917
,
.
918
:
919
.
920
-
,
,
!
-
.
-
921
?
922
?
,
:
923
.
,
924
.
,
,
925
,
.
926
.
.
.
-
,
927
!
,
928
!
929
:
930
.
,
,
,
931
,
932
,
.
933
,
,
934
,
;
935
;
936
,
937
.
938
,
,
939
,
,
940
:
"
!
,
941
?
,
,
942
?
"
943
,
944
.
945
,
.
946
,
,
947
.
948
,
-
,
949
,
,
,
-
950
.
951
.
,
952
,
953
.
954
-
,
,
-
,
-
,
955
,
,
.
956
,
957
?
,
?
,
958
,
959
.
,
,
960
;
,
,
961
.
962
,
,
963
,
,
964
.
965
-
,
,
-
,
966
-
,
,
,
967
-
.
:
968
-
,
,
,
,
969
,
.
970
,
,
971
,
.
972
,
,
973
,
.
974
-
,
-
,
-
;
975
,
.
976
-
,
,
,
977
,
,
,
.
978
,
979
,
,
,
,
980
,
-
.
,
,
981
,
,
982
.
,
,
,
-
983
,
-
,
;
984
,
,
985
,
,
,
,
986
,
987
,
.
988
"
!
-
.
-
989
,
-
,
990
"
.
991
,
,
-
,
992
.
993
-
,
,
-
,
-
994
,
,
995
.
996
.
997
,
,
,
998
-
,
,
999
.
1000