подвергнется нападению, даже если он самый сильный; если он слаб, его обидит
первый встречный, но в любом случае он будет уничтожен той силой разума,
которая заставляет людей защищать свой покой и обрушиваться на тех, кто его
нарушает. Этот разум делает практически невозможными длительные преступные
объединения, где все члены, встречая в штыки чужие интересы, должны в конце
концов прийти к соглашению и спрятать свои жала... Возьмите нас, мадам, -
добавила Жюстина, - как можно поддерживать согласие в нашей среде, если вы
рекомендуете каждому действовать только ради своих интересов? И что вы
возразите тому из нас, кто захочет зарезать остальных, чтобы присвоить себе
всю добычу? Что может быть лучшей похвалой добродетели, чем доказательство
ее необходимости даже в преступном обществе, чем тот факт, что такое
общество не удержалось бы и минуты без добродетели?
- Какие чудовищные софизмы! - вмешался Железное Сердце.-Не
добродетель поддерживает преступные группы, а интерес и эгоизм. Поэтому
неуместна ваша похвала добродетели, Жюстина, которую вы обосновали ложной
гипотезой. Разве по причине добродетельности я, считающий себя самым сильным
в шайке, не убиваю моих товарищей, чтобы ограбить их? Я не делаю этого
потому, что оставшись в таком случае один, я лишу себя средств обеспечить
свое благо и богатство, на которые я рассчитываю благодаря их помощи. И тот
же самый мотив удерживает их от расправы надо мной. Так что вы видите,
Жюстина, что это чисто эгоистичный мотив, и в нем нет ни капли добродетели.
Вы говорите: тот, кто осмелится выступить в одиночку против интересов
общества, должен готовиться к гибели. Но не погибнет ли он скорее, если у
него не останется ничего, кроме своей нищеты и вражды окружающих? То, что
называют интересом общества - это на самом деле массаобъединенных
интересов, но никогда отдельный интерес не может приспособиться к общим
интересам ценой уступок: в самом деле, что должен уступить тот, кто почти
ничего не имеет? Если же он это делает, вы должны признать, что он поступает
тем более неправильно, что отдает в данном случае бесконечно больше, чем
получает, следовательно. здесь нарушается равновесие. Человеку, оказавшемуся
в таком положении, не остается ничего иного, кроме как подчиниться этому
несправедливому обществу или присоединиться к другому, которое, будучи в той
же ситуации, что и он, вынуждено собрать свои слабые силы и бороться с той
мощной силой, что хотела заставить этого несчастного отдать то малое, чем он
располагал, не получая от других ничего взамен. Вы скажете, что это породит
состояние бесконечной войны. Пусть будет так: разве это не единственное
состояние, которое нам ближе всего? Разве не для того создала нас природа?
Люди рождаются одинокими, завистливыми, жестокими и деспотичными, они хотят
получать все и ничего не отдавать, они постоянно сражаются за свои амбиции
или свои права. Приходит законодатель и говорит им: "Перестаньте драться,
сделайте взаимные уступки, и восстановится спокойствие". Я вовсе не осуждаю
такой договор, но утверждаю, что существует два типа людей, которые никогда
его не примут: те, кто чувствует свою силу и поэтому им нет необходимости
отдавать что-нибудь, чтобы быть счастливыми, и те, кто , будучи самыми
слабыми, отдают намного больше, чем выигрывают от этого. Между тем общество
состоит только из сильных и слабых, и если договор не устраивает ни тех, ни
других, как может он устроить все общество? Поэтому бесконечная война для
всех предпочтительнее, так как она даетвсемвозможностьсвободно
использовать свои силы и своюловкость,чеголишаетихдоговор
несправедливого общества, слишком много отнимающий у одних и недостаточно
дающий другим. Выходит, по-настоящему мудрый человек будет вести войну,
которая шла до принятия договора, будет нарушать его всеми возможными
способами, уверенный в том, что при этом он получит больше, чем может
потерять, если он относится к существам слабым, потому что, соблюдая этот
договор, он всегда останется слабым; зато нарушая его, он может стать
сильным, а если законы загоняют его обратно в класс, из которого он мечтает
вырваться, тогда самое худшее, что его ждет, - это потеря жизни, но
согласитесь, что это бесконечно меньшее несчастье, чем жалкое существование
в нищете и бесправии. Таким образом, у нас есть только две возможности:
порок, который делает нас счастливыми, или эшафот, мешающий нам быть
несчастными. И я хочу спросить вас, Жюстина, можно здесь раздумывать, и
найдутся ли в вашей голове доводы, которые способны опровергнуть мое
утверждение?
- Их тысячи, сударь, тысячи, - заговорила Жюстина с живостью. - Но
сначала скажите, разве человеку уготована только нынешняя земная жизнь?
Разве земное существование не является коротким отрезком пути, который ведет
человека, если он разумен, к вечному счастью, достойному лишь людей
добродетельных? Я готова вместе с вами допустить, хотя это маловероятно и
противоречит разумности, но это неважно, и я на миг допускаю, что порок
может здесь, на земле, дать счастье негодяю, который ему предается, но
неужели вы думаете, что суд Всевышнего, который существует, как бы вы его не
отвергали, неужели этот высший суд не покарает этого нечестного человека в
другом мире?.. Только умоляю вас: не утверждайте обратного, сударь, не
отнимайте у несчастных единственного утешения! Если люди отвернулись от нас,
кто, как не Бог, отомстит за нас?
- Кто? Да никто, Жюстина, никто и никогда: нет совершенно никакой
необходимости мстить за несчастных. Они на это надеются, потому что желают
этого; они тешат себя этим возмездием, так как хотят его. Эта величественная
мысль утешает их, но от этого она не менее нелепа. Более того: необходимо,
чтобы несчастные страдали, их унижения, их беды составляют законы природы, а
их существование полезно для общего замысла, равно как и существование людей
процветающих, которые их угнетают. В этом состоит истина, которая убивает
угрызения совести в душе злодея и преступника. Так пусть же они не жалуются,
пусть слепо принимают все злоключения, которые являются частью политики
природы: это единственный способ, каким наша общая праматерь делает нас
исполнителями своих законов. Когда ее тайные движения располагают нас к
злодейству, это значит, что она нуждается в нем, значит, сумма преступления
недостаточна, чтобы установить всеобщее равновесие, к которому она постоянно
стремится, значит, она требует новых для достижения своей цели. И не должен
ни смущаться, ни бояться тот, чья Душа тянется к пороку, пусть он творит
зло, как только почувствует такое желание: только уклоняясь от этого, он
оскорбляет природу. Но раз уж вы, Жюстина, опять заговорили о божественных
призраках и о культе, который они, как вы считаете, породили, знайте же,
невинная душа, что эта религия, которую вы столь безумно защищаете, есть не
что иное, как отношение человека к Божеству, дань, уплачиваемая творением
своему предполагаемому творцу, и она рушится, как только существование этого
творца оказывается химерой. Так послушайте в последний раз то, что я скажу
вам по этому поводу.
Первобытные люди, испуганные явлениями, которые на них обрушивались
постоянно, неизбежно стали верить, будто их посылает какое-то высшее и
неизвестное им существо: слабости всегда свойственно страшиться силы или
предполагать ее наличие. Разум человека, будучи слишком неопытным, чтобы
увидеть в природе законы движения, единственные пружины механизма, который
приводил его в изумление и трепет, предпочел выдумать двигатель для этой
природы вместо того, чтобы увидеть в ней самой движущую силу; не дав себе
труда поразмыслить над этим всемогущим существом, сопоставить достоинства,
которыми его наделяют, с его недостатками, которые ежедневно являет нам
жизнь, повторяю, не дав себе труда изучить природу и найти в ней самой
причину всего происходящего, человек становится глух и слеп до такой
степени, что признает какое-то высшее существо и возводит ему храмы. Каждый
народ создал себе Божество сообразно своим храмам, уровню знаний и климату.
Вскоре на земле появилось столько религий, сколько было народов, и столько
богов, сколько имелось родов. Однако во всех этих отталкивающих идолах легко
распознать абсурдный призрак, первый плод человеческого ослепления; они были
обряжены в разные костюмы, но за ними скрывался один и тот же клоун, их
обхаживали, разными фокусами и кривляниями, но в сущности это был один и тот
же культ. Так о чем говорит такое единодушие, как не об одинаковой глупости
всех людей и не об универсальности их слабости? Неужели по этой причине я
должен брать с них пример! Если более зрелый и более здравый ум заставляет
меня осознать секреты природы и проникнуть в них, наконец, если он убеждает
меня в том, как я уже объяснял вам, что поскольку движение изначально
присуще ей, необходимость в двигателе отпадает, почему я должен согнуться
перед постыдным игом этой отвратительной химеры и отказаться, чтобы угодить
ей, от самых сладостных наслаждений в жизни? Нет, Жюстина, я был бы полным
идиотом, если бы поступил таким образом; я был бы недостоин разума,
подаренного мне природой для того, чтобы избегать ловушек, в которые каждый
день увлекает меняглупостьиликоварстволюдей.Забудьсвоего
фантастического Бога, дитя мое, потому что он никогда не существовал.
Природа отличается самодостаточностью, и никакой двигатель ей не нужен; этот
двигатель, если рассуждать здраво, представляет собой распад ее сил или то,
что философы называют логическойошибкой.ВсякийБогпредполагает
сотворение, то есть момент, до которого ничего на свете не было или все было
хаосом. Если одно или другое из этих состояний было злом, почему ваш глупый
Бог позволил ему существовать? А если оно было добром, почему он его
устранил? Но если теперь все хорошо, Богу нечего больше делать; другими
словами, если он не нужен, может ли он быть всемогущим? А если он не
всемогущ, может ли он быть Богом? Имеет ли право на наше поклонение? Если
природа движется вечно и сама по себе, для чего нужен двигатель? Если же
двигатель действует на материю, толкая ее, он не может быть ничем иным,
кроме как материальной субстанцией, Вы представляете себе воздействие духа
на материю, или эту материю, движимую духом, который сам по себе не обладает
движением? Вот вы говорите, что ваш Бог добр, однако же, по вашим словам,
несмотря на связь с людьми, несмотря на кровь его родного сына, явившегося,
чтобы быть казненным в Иудее с единственной целью скрепить эту связь,
несмотря на все это, две трети рода человеческого обречены на вечные муки в
огне, потому что не получили от него благословения, о котором люди молятся
каждый день. И вы утверждаете, что он справедлив, ваш Бог! Справедливо ли
приобщить к своему культу тридцатую часть человечества и обречь всех
остальных на невежество и страдание? Что сказали бы вы о человеке, который
поступает так же, как ваш справедливый Бог? Он всемогущ, твердите вы, но в
таком случае получается, что ему нравится зло, которого на земле много
больше, чем добра, и все-таки он позволяет ему существовать. Здесь нет
середины: либо это зло ему по душе, либо у него нет власти противостоять
ему, но в обоих случаях нельзя меня осуждать за то, что я выбрал зло, ибо
если уж он сам не может с ним справиться, мне это вовсе не по силам; если
оно ему по душе, я не могу уничтожить его в себе. Он незыблем, говорите вы,
и однако я наблюдаю, как он то и дело меняет свой народ, свои законы, свою
волю и свои чувства. Между прочим, незыблемость предполагает бесстрастность,
то есть бесстрастное существо не может быть мстительным, а между тем вы
говорите, что ваш Бог жестоко мстит грешникам. Впору содрогнуться от
почтительного ужаса при виде массы странностей и противоречий, которыми вы
наделяете этого призрака, которыми вынуждены наделить его верующие, чтобы
сделать доступным, не думая о том, что чем больше они его усложняют, тем
непонятнее он становится, чем больше они его оправдывают, тем сильнее
унижают. Посмотрите сами, Жюстина, посмотрите, как уничтожают и поглощают
друг друга все его атрибуты, и тогда вы поймете, что это мерзкое существо,
порожденное страхом одних, ложью других и всеобщим невежеством, есть не что
иное, как потрясающая пошлость, которая не стоит ни нашей веры, ни нашего
уважения; это печальная нелепость, которая отвращает разум, возмущает
сердце, и которая вышла из потемок только для того, чтобы мучить и унижать
людей. Презирайте эту химеру - она отвратительна; она может существовать
только в крохотном мозгу идиотов или фанатиков, и в то же время нет в мире
химер опаснее, чем она, нет ничего страшнее и ужаснее для человечества.
Пусть вас не беспокоит, что будет с вами в другом мире, Жюстина, ибо
тот мир - плод лжи и обмана, и пусть он не станет оковами на ваших ногах.
Когда мы умираем, то есть, когда составляющие нас элементы воссоединяются с
элементами общей массы, и крохотный кусочек грубой и презренной материи
исчезает навсегда независимо от нашего образа жизни, на краткий момент мы
попадаем в лоно природы, чтобы выйти оттуда в других формах, и при этом нет
никаких преимуществ для того, кто всю свою жизнь исступленно проповедовал
добродетель, ни для того, кто погряз в самых ужасных преступлениях, потому
что природа не делает различия между ними, потому что все люди, вышедшие из
ее чрева и действующие в продолжение жизненного существования по законам
своей общей праматери, заслуживают одинаковой участи.
- О сударь, - ответила Жюстина, сбитая с толку этими рассуждениями, -
неужели вы думаете, что если вчера один человек, пользуясь своей силой,
изнасиловал и убил несчастного ребенка, а другой в это время утешал
несчастного, то второй не заслужит вечного спасения на небесах, а на первого
не обрушится весь небесный гнев?
- Конечно нет, Жюстина, ничего подобного не произойдет. Во-первых,
потому что не существует ни будущих наказаний, ни будущих наград; во-вторых,
потому что добродетельный человек, которого вы противопоставили злодею,
поступает под действием тех же самых импульсов природы и, следовательно, не
является в ее глазах ни грешником, ни святым. Просто наше поведение
определяется разными обстоятельствами; разные органы, разные сочетания этих
органов привели меня к пороку, а его к добродетели, но оба мы действовали
так, как угодно было природе: он творил добрые дела, так как это входило в
ее планы, я совершал преступления, потому что необходимо было поддержать
равновесие; не будь этого идеального равновесия, и окажись одна чаша весов
тяжелее другой, прервался бы ход планет, и остановилось бы движение во
вселенной, которая является материальной и механической, поэтому о ней можно
судить только по данным механики, всегда достаточным для того, чтобы познать
все ее секреты.
- Ах сударь, - вздохнула Жюстина, - ваши мысли ужасны!
- Да, для тех, кто боится сделаться их жертвой, но не для меня, который
всегда будет жрецом.
- А если фортуна отвернется от вас?
- Тогда я смирюсь, но взглядов своих не изменю, и меня утешит
философия, так как она обещает мне вечное небытие, которое я предпочитаю
выбору между страданиями и наградами, предлагаемыми вашей религией. Первые
мня возмущают и внушают ужас, вторые меня не касаются. Не существует никакой
разумной пропорции между этими наградами и страданиями, поэтому они нелепы и
в таком качестве не могут быть творением Бога. Может быть, вслед за
некоторыми учеными мужами, которые не могут связать физические страдания в
аду с благодеяниями своего Бога, вы мне скажете, что моей единственной мукой
будет лишение возможности созерцать его? Ну так что из того? Неужели я буду
чувствовать себя наказанным тем, что не смогу видеть предмет, о котором не
имею ни малейшего представления? Здесь можно возразить, что он на краткий
миг предстанет моему взору, чтобы я в полной мере осознал весь масштаб своей
потери. В таком случае она будет невелика, потому что вряд ли я стану
сожалеть об утрате существа, который хладнокровно осуждаетменяна
бесконечные муки за проступки преходящего характера: только одна эта
несправедливость вызовет у меня такую ненависть к нему, что о сожалении не
может быть и речи.
- Теперь я вижу, что исправить вас невозможно, - сказала Жюстина.
- Ты права, мой ангел, и даже не пытайся делать этого, лучше позволь
мне заняться твоим обращением и поверь, что у тебя в сто раз больше причин
последовать моему примеру, чем у меня обратиться в твою веру...
- Надо отжарить ее, братец, - заявила Дюбуа, - и отжарить как следует,
другого способа наставить ее на путь истинный я не вижу: любая женщина
быстренько воспринимает принципы того, кто ее сношает. Хорошее совокупление
только сильнее разжигает факел философии. Все моральные и религиозные
принципы мгновенно рушатся перед натиском страстей, поэтому дай им волю,
если хочешь перевоспитать девчонку.
Железное Сердце уже заключил ее в свои объятия и собирался, не мешкая,
претворить советы Дюбуа, как вдруг все услышали стук копыт.
- К оружию! - призвал атаман, торопливо пряча в панталоны огромный
член, который во второй раз угрожал ягодицам несчастной Жюстины. - К оружию,
друзья! Оставим удовольствие на потом.
Шайка растворилась в лесу и через некоторое время вернулась, ведя за
руки перепуганного путника.
На вопрос о том, что он делал один на такой пустынной дороге в столь
ранний час, о его возрасте и профессии, тот ответил, что его зовут
Сен-Флоран, что он - один из самых богатых негоциантов Лиона, что ему
тридцать пять лет, и он возвращается из Фландрии, куда ездил по своим
коммерческим делам, что при нем мало денег, но много документов; он добавил,
что отпустил накануне слугу и решил выехать пораньше, пока еще не жарко, с
намерением приехать в то же день в Париж, где он должен заключить важную
сделку, а через несколько дней хотел уехать домой; кроме того, объяснил
путник, он мог бы заблудиться, заснув в седле, если бы поехал по глухой
тропинке, после чего он попросил пощады, предложив разбойникам все, что у
него есть.
Проверили его бумажник, пересчитали деньги: добыча оказалась завидной.
Сен-Флоран имел при себе четыреста тысяч франков в виде бумаг, подлежащих
оплате в столице, несколько ценных безделушек и около сталуидоров
наличными.
- Послушай, дружище, - обратился к нему Железное Сердце, тыча ему под
нос ствол пистолета, - ты понимаешь, что при твоих богатствах мы не можем
оставить тебя в живых, иначе ты нас сразу выдашь.
- О сударь, - вскричала Жюстина, бросаясь в ноги разбойнику, - я умоляю
вас в момент вступления в вашу шайку избавить меня от ужасного зрелища
смерти этого несчастного; сохраните ему жизнь, не отказывайте мне в первой
милости, о которой я прошу.
И она тут же прибегла к довольно странной хитрости, чтобы оправдать
свой интерес к незнакомцу:
- Имя, которым назвался этот человек, говорит мне о том, что мы близкие
родственники. Не удивляйтесь, - продолжала она, повернувшись к пленнику, -
что встретили родственницу в такой необычной ситуации, сейчас я все вам
объясню. По этой причине, - с жаром говорила она, снова глядя умоляющими
глазами на Железное Сердце, - по этой причине, сударь, подарите мне жизнь
этого несчастного, и я отвечу на это глубочайшей преданностью вашим
интересам.
- Вы знаете, с каким условием я могу оказать вам милость, о которой вы
меня просите, Жюстина, - ответил Железное Сердце, - и прекрасно понимаете,
что я хочу от вас.
- Хорошо, сударь, я согласна на все, - выкрикнула она, бросаясь между
несчастным и главарем разбойников, который уже готовился убить свою жертву.
- Да, да, я согласна на все, только пощадите его, умоляю вас.
- Тогда пошли, - заявил Железное Сердце, глядя .на Жюстину, - я хочу,
чтобы ты сдержала свое слово немедленно.
С этими словами он увел ее вместе с пленником в соседний кустарник, где
привязал Сен-Флорана к дереву и, заставив Жюстину опуститься на четвереньки
под этим же деревом, задрал ей юбки и приготовился совершитьсвое
преступление, по-прежнему держанамушкепистолетагрудьбедного
путешественника, чья жизнь зависела от послушания Жюстины, которая, крайне
смущенная и дрожащая, обнимая колени привязанного пленника, готовилась к
самому худшему, что могло прийти в голову палачу. Но еще раз Господь охранил
Жюстину от несчастий, предназначенных ей, и природа, повинуясь этому Богу,
кем бы он ни был, настолько жестоко обманула в тот момент желания
разбойника, что его разъяренный инструмент обмяк перед входом в храм, и все
его отчаянные усилия не смогли придать ему твердость, необходимую для
осуществления задуманного злодеяния.
- Проклятье! - заорал он. - Я слишком возбужден, черт меня побери;
ничего не получается... а может, меня сгубила моя снисходительность: уж,
конечно, я бы прочистил тебе задницу, если бы прикончил этого мерзавца.
- О нет, нет, сударь! - простонала Жюстина, поворачиваясь к разбойнику.
- Не шевелись, сучка, - приказал он, два илитриразадля
убедительности ударив ее кулаком, - это твои мерзопакостные кривляния
помешали мне, и вот опять ты показываешь мне свою физиономию, а я хочу
видеть задницу.
Развратник вновь пошел на приступ. И снова то же самое препятствие:
природа наотрез отказалась удовлетворить его желания, поэтому пришлось от
них отказаться.
- Хватит, - сказал он, смиряясь, - сегодня я совсем измотан, нам всем
троим надо отдохнуть. А вы, Жюстина, -обратилсяонкдевушке,
присоединившись к шайке, - не забудьте о своем обещании, если хотите, чтобы
я сдержал свое, и помните, что я могу убить этого парня и завтра. Теперь,
дети мои, - сказал он товарищам, - вы отвечаете за обоих; Жюстина будет
спать рядом с моей сестрой, когда придет время я позову ее, только пусть она
думает о том, что этот олух поплатится своей жизнью за ее коварство.
- Спите спокойно, сударь, - отвечала Жюстина, - и верьте, что вы
убедили меня своим благородством, и я думаю только о том, чтобы расплатиться
с вами.
Однако план Жюстины заключался совсем в другом, и здесь мы встречаемся
с одним из тех редких случаев, когда даже добродетель вынуждена прибегнуть к
пороку, впрочем иногда это бывает необходимо, ибо даже наилучшие побуждения
осуществляются при его помощи. Жюстина решила, что если ей хоть раз в жизни
позволено совершить обман, то это именно такой случай. Была ли она права? Мы
в этом сомневаемся. Ситуация, разумеется, была не простая, но первый долг
честности заключается в неизменной верности своему слову, и никогда доброе
дело, оплаченное пороком, не станет добродетелью. У нее в руках была жизнь
человека, которую обещали сохранить ценой ее проституции: нарушая свое
обещание, она подвергала риску жизнь этого юноши, и я хочу спросить
читателя, не совершала ли она зла еще большего, рискуя таким образом, нежели
соглашаясь на предложение развратного злодея. Жюстина решила этот вопрос как
настоящая верующая, мы же высказались с точки зрения моралиста. Пусть теперь
скажут читатели, какое решение более приемлемо для общества: точка зрения
религии, которая, несмотря ни на что, требует от нас предпочесть наши
интересы чужим, или точка зрения морали, которая толкает нас на любые
жертвы, как только заходит речь о том, чтобы послужить людям.
Между тем наши лихие и в то же время слишком доверчивые разбойники
наелись, напились и заснули, положив своего пленника в середину, а Жюстину
оставили несвязанной возле Дюбуа, которая опьянела, как и все остальные, и
быстро сомкнула глаза.
С нетерпением дождавшись момента, когда злодеи уснули, Жюстина сказала
путнику:
- Сударь, меня забросила в среду этих людей ужасная катастрофа, я
ненавижу и их и тот роковой случай, который привел меня в шайку. Я, конечно,
не имею чести быть вашей родственницей, - продолжала Жюстина, называя имя
своего отца, - но...
- Как! - прервал ее Сен-Флоран. - Неужели этовашафамилия,
мадемуазель?
- Да.
- Ах, выходит, само небо подсказало вам эту хитрость... И вы не
ошиблись, Жюстина, вы действительно моя племянница: моя первая жена, которую
я потерял пять лет назад, была сестрой вашего отца. Как же я должен
благодарить счастливый случай, соединивший нас! Если бы только я узнал ваши
злоключения, с какой радостью я помог бы вам!
- Сударь, сударь, - с живостью заговорила Жюстина,-выне
представляете, как я рада, что могу помочь вам! Ах сударь, воспользуемся же
моментом, пока эти монстры спят, и бежим отсюда.
Говоря эти слова, она заметила бумажник своего дяди, торчавший из
кармана одного из разбойников; она подскочила и завладела им...
- Уходим, сударь, - сказала она Сен-Флорану, - остальное мы не можем
взять - это очень опасно. Ах, милый дядя, теперь я вверяю себя в ваши руки,
пожалейте меня, станьте защитником моей невинности; я доверяюсь вам, бежим
скорее.
Трудно представить себе состояние, в каком находился Сен-Флоран.
Потрясение, которое вызвали в нем многочисленные и самые разные чувства,
вполне естественная признательность, которую впрочем он в себе не ощущал,
благодарность, которую он по крайней мере должен был разыгрывать, даже если
и не испытывал ее - все это взволновало его до такой степени, что он не мог
произнести ни слова. Так что же, спросят некоторые наши читатели, стало быть
этот человек не проникся сразусамойискреннейдружбойксвоей
спасительнице? Как мог он думать о чем-то другом, но только не о том, чтобы
броситься к ее ногам?.. Но довольно, заметим лишь мимоходом, что Сен-Флоран,
сотворенный скорее для того, чтобы остаться с этими безбожными людьми,
нежели для того, чтобы его вырвали отсюда руки добродетели, был вовсе
недостоин помощи, которую с таким жаром оказывала ему добродетельная и
очаровательная племянница, и мы опасаемся, что последующие события покажут
нам, что Жюстина избавилась от опасности, скрывшись от Дюбуа иее
сообщников, только для того, чтобы оказаться в опасности, быть может, более
реальной, доверившись своему дорогому дядюшке... Да еще после столь великой
услуги! Неужели есть такие извращенные души, которые не останавливаются ни
перед чем и для которых множество препятствий становится ещеодним
дополнительным стимулом? Однако не будем торопить события: достаточно
сказать, что Сен-Флоран, не очень ярый распутник, но законченный негодяй, не
без щекочущего волнения увидел гнусный пример главаря шайки в прелести,
которыми природа как будто наделила Жюстину для того лишь, чтобы вдохновлять
злодеев на столь гнусные примеры, разжигая похоть и желание' совершить зло
во всех людях, которые с ней сталкиваются.
Вырвавшись из плена, наши беглецы молча поспешили дальше, и рассвет
застал их далеко от опасности, хотя они все еще были в лесу.
В тот момент, в тот самый момент, когда дневная звезда залюбовалась
восхитительными чертами Жюстины, негодяя, который шел за ней, охватило
пожирающее пламя самой преступной похоти. В какой-то миг он принял ее за
богиню цветов, спешащую вместе с первыми лучами солнца приоткрыть чашечки
роз, красота которых служила ей отражением, она показалась ему даже первым
сиянием дня, которым природа освещает и украшает мир. Она шла быстрым шагом,
самые прекрасные краски оживляли ее лицо, ее красивые белокурые волосы
беспорядочно развевались на легком ветру, ничто не скрывало ее гибкой легкой
фигурки, а ее очаровательнаяголовкавремяотвремениграциозно
оборачивалась, демонстрируя своему спутнику прелестную мордашку, украшенную
спокойствием, верой в близкое счастье и тем нежным свечением, которое
обыкновенно накладывает на лицо юной девушки счастливое ощущение доброго
деяния.
Если правда в том, что наши черты суть правдивое зеркало нашей души,
исключением не было и лицо Сен-Флорана. Ужасные желания бушевали в его
сердце, чудовищные планы созревали в его голове, но он фальшиво улыбался,
умело разыгрывая благодарность и радость от того, что нашел свою несчастную
племянницу, которой его богатство поможет навсегда избавиться от нищеты, а
его острый и похотливый взгляд проникал сквозьпокровыцеломудрия,
окутывавшие Жюстину, и созерцал все собрание прелестей, которые до сих пор
он видел лишь мельком.
Вот в таком состоянии они добрались до Люзарша, где отыскали постоялый
двор и устроились на отдых...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Неблагодарность. - Странный спектакль. - Удивительная встреча. - Новый
приют. - Безбожие. - Безнравственность. - Дочернее неуважение. - Состояние
души Жюстины
В жизни бывают моменты, когда человеку богатому не на что купить себе
пропитание. Так и случилось с Сен-Флораном: он имел четыреста тысяч франков
в своем бумажнике и ни единого экю в кармане. Эта мысль остановила его,
прежде чем он переступил порог гостиницы.
- Успокойтесь, дядюшка, - сказала ему Жюстина, смеясь надего
замешательством, - разбойники не оставили меня без денег. Вот двадцать
луидоров: возьмите их, умоляю вас, пользуйтесь ими, а лишнее раздайте
бедным; я ни за что на свете не согласилась бы оставить себе золото, добытое
преступлениями.
Сен-Флоран, который разыгрывал деликатность, впрочем весьма далекую от
той, какую предполагала в нем Жюстина, согласился принять дар только при
условии, что она, со своей стороны, возьмет у него векселя на сто тысяч
франков, которые он сунул ей в карман.
- Оставьте себе эти деньги, - сказал Сен-Флоран, - они ваши, милая
племянница: это, кстати, недостаточное вознаграждение за большую услугу,
которую вы мне оказали, но все равно примите их и будьте уверены, что я
никогда не покину вас.
После обеда Жюстина, сама того не желая, погрузилась в размышления,
беспокойные размышления, которые стерли умиротворенное выражение с ее лица.
Сен-Флоран поинтересовался о их причине, и она, не вдаваясь в длинные
объяснения, захотела вернуть ему деньги.
- Сударь, - сказала она дяде, - я не заслужила такогознака
благодарности, и моя щепетильность не позволяет мне принять столь богатый
подарок.
Сен-Флоран, как рассудительный и умный человек, нашелмножество
убедительных доводов, и деньги, несмотря на ее сопротивление, вернулись в ее
карман, однако это ничуть не уменьшило беспокойства кроткой девушки. Чтобы
рассеять его или сделать вид, будто он его не замечает, Сен-Флоран попросил
милую свою племянницу рассказать о своей жизни, и она, закончив короткий
рассказ, добавила, что план возвращения в Париж внушает ей тревогу.
- Хорошо, - ответил негоциант, - все можно в конце концов уладить.
Неподалеку отсюда живет одна моя родственница, которую мы навестим, я
представлю ей вас и попрошу приютить до тех пор, пока сам не улажу ваше
дело. Это очень благородная дама, и она будет вам вместо матери. Живет она в
уютном местечке около Бонди. Сейчас утро, самое удобное время... вы можете
идти?
- Да, сударь.
- Тогда в путь, Жюстина. Я так сильно желаю выразить вам свою
признательность, что любое промедление кажется пыткой для моего сердца.
Взволнованная Жюстина бросилась обнимать Сен-Флорана.
- О дядюшка! - сказала она, обливаясь слезами умиления. - Как
чувствительна ваша душа, и как чутко отвечает ей душа бедной девушки!
Негодяй с жестоким удовольствием созерцал, как сама невинность изливает
нежные выражения своей благодарности на его сердце, огрубленное пороком,
которое способно трепетать лишь от похоти под действием невинных восторгов
целомудрия и добродетели, обливающейся слезами.
Одно незначительное обстоятельство, которое мы не можем не упомянуть,
дабы наши читатели лучше поняли характер этого человека,непременно
разоблачило бы Сен-Флорана в глазах его племянницы, если бы она была менее
доверчивой и посмотрела на дядю более философским взглядом, однако, увы,
кроткая и мягкая добродетель всегда далека от того, чтобы разглядеть порок.
Когда Жюстина встала из-за стола, ей понадобилось зайти в туалетную комнату.
Она вошла туда, даже не обратив вначале внимания на то, что Сен-Флоран
последовал за ней и вошел в соседнюю кабину, откуда, если встать на
стульчик, как это сделал ее спутник, было прекрасно видно все, что
происходит в том месте, где расположилась Жюстина, которая, ни о чем не
подозревая, предложила вороватым взглядам распутника все,чтоможет
предложить в таком уединенном месте человек, зашедший туда по нужде. Таким
образом самые прекрасные ягодицы в мире во второй раз предстали глазам
Сен-Флорана, который возбудился окончательно, и в его голове созрел четкий
план покушения на невинность и целомудрие бедного создания. Жюстину,
очевидно, что-то насторожило, она поспешно вернулась в комнату и не
замедлила высказать некоторое удивление. Сен-Флоран без труда оправдался,
несколько ласковых слов восстановили доверие, и они отправились в дорогу.
Было около четырех часов вечера. Не считая этого незначительного
события, Сен-Флоран еще ничем не выдал себя: то же благородство, та же
сдержанность и учтивость; будь он отцом Жюстины, она не чувствовала бы себя
спокойнее, и все ее подозрения рассеялись без следа. Наша сирота не знала,
что именно так обычно бывает в моменты приближающейся опасности.
Скоро ночные тени начали наполнять лес тем религиозным или мистическим
ужасом, который одновременно порождает страх в робких душах и преступные
мысли в жестоких сердцах. Наши путники шли только по глухим тропам, Жюстина
шагала впереди, и вот она обернулась, чтобы спросить Сен-Флорана, не
заблудились ли они и не пора ли уже добраться до места. В это время
возбуждение развратника достигло апогея, его неистовые страсти прорвали все
заграждения... Наступила ночь. Лесная тишина, темнота, окружавшая их - все
пробуждало в нем преступные желания, все говорило о том, что наконец-то он
сможет удовлетворить их. Сластолюбец подогревал себя руками и воскрешал в
своем похотливом воображении прелести этого очаровательного ребенка, которые
помог ему увидеть случай. Он не мог больше сдерживать себя.
- Клянусь своей спермой, - неожиданно заявил он Жюстине, - вот здесь я
и хочу сношаться; я слишком долго возбуждался из-за тебя, стерва, теперь
настало время завершить это дело.
Он схватил ее за плечи и сбил с ног. Несчастная испустила крик ужаса.
- Ага, шлюха! - заорал взбешенный Сен-Флоран. - Напрасно думаешь, будто
кто-то услышит твои вопли.
Он повалил ее на землю, сильно ударив по голове палкой, и она без
чувств опустилась к подножию дерева. Боги оставалисьглухи.Трудно
представить себе, с каким безразличием они относятся к людям, даже когда те
собираются оскорбить их; они как будто не только не предотвращают ужасные
злодеяния, но еще сильнее сгущают ночную тьму словно для того, чтобы получше
скрыть... еще больше поспособствовать гнусным замыслам порока, направленным
против целомудрия и невинности.
Обезоружив Жюстину, Сен-Флоран оголил ее, достал чудовищных размеров
посох, раскрасневшийся от сладострастия и ярости, навалился на свою жертву,
придавив ее своей тяжестью, раздвинул бедра несчастной девочки ис
невероятной силой вогнал свой меч в самое нежное и потаенное местечко,
которое, предназначенное быть наградой за любовь, казалось, с отвращением
отвергаетгнусныепритязаниязлодействаипорока. Наконец он
восторжествовал: Жюстина лишилась девственности. О, какое безумие обуяло
злодея! Это был тигр, озверевший тигр, рвущий на части молодую козочку: он
рычал, скрипел зубами, изрыгал богохульные проклятия; обильно лилась кровь,
но ничто не могло его остановить. Его страсть увенчало мощное извержение, и
распутник, пошатываясь, удалился, сожалея лишь о том, что преступление,
которое только что принесло ему такое острое наслаждение, не может длиться
вечно. Остановившись в десяти шагах от жертвы, он пришел в себя; он испытал
странное сожаление, которое буквально перевернуло его злодейскую душу,
подумав о том, что только до половины довел свое злодеяние и что его можно
продолжить. Он вспомнил, что в карманах Жюстины остались сто тысяч франков,
которые он ей подарил, и вернулся забрать их. Но Жюстина лежала таким
образом, что обшарить ее карманы можно было, лишь перевернув ее. О небо!
Сколько новых прелестей увидел он, которые, несмотря на темноту, предстали
перед огненным взором преступного кровосмесителя!
- Как! - воскликнул он, рассматривая восхитительный и свежий зад,
который первым привел его в возбуждение. - Что такое? Неужели я мог пройти
мимо такой красоты! Эта восхитительная девочка имеет и другие девственные
цветы, а я не сорвал их! Какая небрежность! Надо немедленно прочистить эту
дивную жопку, которая доставит мне в сто раз больше удовольствия, чем
вагина; надо, черт меня побери, разворотить ее, разорвать пополам без всякой
жалости!
Ничто не мешало ему еще раз осквернить неподвижное, беззащитное тело, и
злодей уложил свою жертву в положение, благоприятное для осуществления
коварных замыслов. Увидев крохотное отверстие, которое он жаждал пробить,
злодей пришел в восторг от явного несоответствия размеров, и вонзил туда
свое орудие, даже непотрудившисьувлажнитьего:всеэтимеры
предосторожности, порождаемые страхом или человечностью, незнакомы пороку и
истинному сладострастию: в самом деле, почему бы не заставить страдать
предмет страсти, если его боль увеличивает наше наслаждение? Содомит проник
в вожделенную пещерку и добрых полчаса наслаждался своей жестокостью, может
быть, он еще дольше оставался бы там, если бы природа, не лишив наконец его
своих милостей, не прекратила его удовольствия.
В конце концов коварный злодей ушел, оставив на земле несчастную жертву
своего распутства - без средств, обесчещенную и почти бездыханную.
О человек! Вот ты каков, когда слушаешь только голос своих страстей!
Жюстина, придя в себя и ощутив свое жуткое состояние, захотела умереть.
- Чудовище! - заплакала она. - Что плохого я ему сделала? Чем заслужила
такое жестокое обращение? Я спасла ему жизнь, вернула богатство, а он
отобрал у меня самое дорогое; даже тигры, живущие в самых диких лесах, не
осмелились бы на такое преступление. Первые ощущения боли и унижения
сменились недолгим изнеможением; ее прекрасные глаза, наполненные слезами,
машинально обратились к небу, сердце ее устремилось к ногам Всевышнего.
Чистый, сверкающий звездами свод, строгая ночная тишина... торжественный
образ мирной природы, контрастирующий с потрясением души бедной девочки -
все вокруг нее источало сумрачный ужас, из которого тут же родилась
потребность молиться; она опустилась на колени перед этим всемогущим Богом,
которого отрицает разум и в которого верит горе.
- Святый и всемогущий Боже, - начала она сквозь рыдания, - ты, кто
наполняет меня в этот ужасный момент неземной радостью, кто не позволил мне
покуситься на мою жизнь, о защитник мой и наставник, я взываю к твоему
милосердию, я молю тебя о милости; взгляни на мою нищету и мои страдания, на
мое смирение и мои надежды! Боже всемогущий, ты знаешь, что я слаба и
невинна, что меня предали и обесчестили; я хотела творить добро по твоему
примеру, и за это ты наказал меня своей волей. Пусть же она свершится, о
Господи, я с радостью принимаю все твои священные планы, я принимаю их
безропотно и не буду пенять на них. Но если я найду здесь, на земле, только
тернии, позволь мне, о Господи Всемогущий, молить, чтобы ты призвал меня к
себе, молиться тебе и боготворить тебя вдали от этих развратных людей,
которые принесли мне, увы, одни лишь несчастья и своими коварными и
кровавыми руками швырнули меня для забавы в море слез и в пропасть
страданий!
Молитва утешает несчастных; небо - их сладкая иллюзия, и они становятся
сильнее после того, как прильнут к ней устами. Тем не менее трудно сделать
из этого физического факта какие-нибудь выводы в пользу существования Бога:
состояние несчастья - это состояние исступления, но разве могут дети безумия
внимать голосу разума? Жюстина поднялась, привела в порядок одежду и
отправилась в путь.
Совсем другие мысли питали сознание Сен-Флорана. На свете есть души,
для которых преступление заключает в себе столько очарования, что они
никогда не могут им насытиться; первое преступление для них всего лишь
ступень к следующему, и удовлетворяются они только тогда, когда выпьют чашу
наслаждений до самого дна.
- Какие сладкие плоды я сорвал! - говорил себе предатель, сидя под
деревом в двухстах шагах от места своего преступления. - Какая это была
невинность! Какая свежесть! Сколько грации и очарования!.. Как она меня
возбуждала, как воспламеняла мои чувства!.. Я бы задушил ее, если бы она
оказала хоть какое-то сопротивление... Может быть, я зря оставил ее в
живых... Если ей встретиться кто-нибудь, она может на меня пожаловаться...
меня могут настигнуть, и тогда я пропал... Кто знает, до чего может дойти
месть обиженной девчонки? Надо бы ее прикончить... Если одним ничтожным
созданием на земле будет меньше, ничего от этого не изменится: это просто
червь, которого я раздавлю мимоходом; это ядовитое животное, которое грозит
мне своим жалом, и я не должен допустить, чтобы оно меня поразило; нет
ничего дурного в том, чтобы избавиться от тех, кто хочет навредить нам...
Поэтому раздумывать нечего.
Однако несчастной Жюстине, которую рука провидения должна была провести
по всему тернистому пути злоключений, не суждено было умереть в таком юном
возрасте. Сен-Флоран рассвирепел, не обнаружив ее на месте; он звал ее, она
его слышала и бежала еще быстрее. Оставим злодея наедине со своим отчаянием,
пусть он идет своей дорогой, быть может, когда-нибудь он нам еще встретится.
Ход событий вынуждает нас разматывать нить приключений нашей кроткой
Жюстины.
- Опять это чудовище, - с тревогой думала она, ускоряя шаг, - чего он
еще от меня хочет? Ему мало того, что он так жестоко надругался надо мной?
Чего еще ему не хватает?
И она спряталась в густом кустарнике, чтобы не нашел ее человек,
который без сомнения собирался убить ее. Там она провела остаток ночи в
ужасном беспокойстве.
- Вот так, - подумала она, когда начинался новый день, - значит правду
говорят, что есть человеческие существа, к которым природа относится так же,
как к диким зверям? Которые вынуждены прятаться от других людей? Так какая
разница между ними и мною? Стоило ли появляться на свет для столь печальной
участи?
Слезы ручьями текли из ее прекрасных глаз, когда она предавалась таким
печальным размышлениям. И в это время послышался неожиданный треск сухих
веток.
- О Господи, наверное это он, злодей! - затряслась она от страха. - Он
ищет меня, хочет моей погибели, хочет покончить со мной; я пропала.
Она поглубже забралась в скрывавшие ее кусты и прислушалась. Шум
производили двое мужчин.
- Сюда, дружище, - говорил тот, что казался господином, юноше,
следовавшему за ним, здесь нам будет удобно. Во всяком случае в этом глухом
месте жестокий рок в лице моей матери, которую я ненавижу, не помешает нам
вкусить сладостные плоды удовольствия.
Они подошли ближе и устроились совсем рядом с Жюстиной, так что она
слышала каждое их слово и видела каждое движение. Затем хозяин, которому на
вид было года двадцать четыре, спустил панталоны своего спутника, чей
возраст был не более двадцати, начал массировать ему член, сосать его и
приводить в надлежащее состояние. Этот спектакль продолжался долго...
омерзительно долго и был наполнен эпизодами похоти и мерзости, которые
должны были привести в ужас Жюстину, еще не оправившуюся после примерно
таких же гадостей. Но в чем же они заключались?
Здесь мы предвидим, что найдутся читатели, интересующиеся больше
подобными сценами, нежели подробностями движения души добродетельной нашей
героини, которые с нетерпением ждут, когда мы опишем эти мерзости. Чтобы
удовлетворить их любопытство, мы расскажем следующее: молодой господин,
ничуть не устрашившись громадного копья своего лакея, сначала возбуждал его,
покрывая поцелуями, затем, млея от восторга, вставил себе в задний проход.
Наслаждаясь содомитскими утехами, распутник извивался как на вертеле и,
кажется, жалел только о том, что этот стержень не был еще больше; он
бесстрашно принимал мощные толчки, предупреждая и отражая их. Двое нежных и
законных супругов не могли бы ласкать друг друга с таким пылом; их губы
сливались, их языки сплетались, их вздохи смешивались, пока наконец оба,
опьянев от страсти, не завершили одновременным извержением свою оргию. Через
короткое время она возобновилась, и чтобы разжечь фимиам в кадильницах
сладострастия, главный жрец не забыл ни одного средства: поцелуи, нежные
прикосновения, грязные ласки, утонченные упражнения самого разнузданного
разврата - все использовалось для поддержания огня, который начинал стихать,
и все это послужило тому, что жертвоприношения совершились пять раз подряд,
и за это время роли любовников ни разу не переменились. Молодой хозяин
оставался женщиной и несмотря на то, чтоонобладалпревосходным
инструментом, который неустанно возбуждал руками лакей, сношая его, у него
ни на секунду не возникло желания исполнить обязанности мужчины. Если он
массировал лакейский член, если сосал его, то для того лишь, чтобы возбудить
своего содомита, чтобы не дать ему передышки, но никаких активных действий
не предпринимал.
О, каким долгим показалось это зрелище Жюстине, насколько невыносимо
для добродетели наблюдать торжествующий порок!
В конце концов, оставшись без сил, актеры этой скандальной сцены тяжело
поднялись и собрались отправиться восвояси, как вдруг хозяин, подойдя к
кусту, чтобы опорожнить от спермы свои потроха, заметил платок, повязанный
на голове Жюстины.
- Жасмин, - повернулся он к лакею, - нас обнаружили, мы пропали...
Здесь какая-то мерзавка... она видела, чем мы занимались. Давай-ка вытащим
ее из логова и узнаем, зачем она там пряталась.
Но дрожащая Жюстина опередила их, сама выскочила из своего укрытия и
бросилась в ноги незнакомцам.
- О господа! - запричитала она, простирая к ним руки. - Сжальтесь над
несчастной, которая заслуживает этого больше, чем вы полагаете, и мало на
свете несчастий, которые могут сравниться с моими. Пусть положение, в
котором вы меня нашли, не бросит на меня ни тени подозрения, потому что это
следствие моей нищеты, а не моих поступков. Вместо того, чтобы увеличивать
беды, которые меня преследуют, соблаговолите уменьшить их и предоставьте мне
средства, избежать ударов судьбы.
Господин де Брессак - так звали молодого человека, в чьи руки попала
Жюстина, - будучи закоренелым злодеем и распутником, не был вместе с тем
лишен весьма значительной дозы сочувствия. Правда, к сожалению, мы очень
часто видим, как сладострастие подавляет жалость в сердце мужчины: обычно
оно ожесточает его, и независимо от того, требует ли большая часть его
низменных утех апатии души, или же мощная встряска страсти, производимая в
его нервной системе, ослабляет их воздействие, либертен оченьредко
проявляет чувствительность {И это случается по той единственной причине, что
чувствительность доказывает слабость, а либертинаж - силу (Прим. автора.)}.
Однако к этой естественной бездушности в людях, о которых мы ведем
рассказ, в Брессаке добавлялось глубочайшее отвращение к женщинам, это была
ненависть, настолько укороченная ко всему, что касалось противоположного
пола, который он называл не иначе, как мерзким, что Жюстине не удалось
пробудить в нем чувств, на какие она рассчитывала.
- Послушай, лесная горлица, - жестко заявил Брессак, - если тебе нужны
дураки, поищи их в другом месте: ни мой друг, ни я, мы вообще не прикасаемся
к женщинам, они внушают нам ужас, и мы держимся от них подальше. Если ты
просишь милостыню, поищи людей, которые любят творить добрые дела, мы же
творим только злые. Но скажи, несчастная, видела ли ты то, что происходило
между мною и этим юношей?
- Я видела, как вы беседовали, сидя в траве, - ответила осторожная
Жюстина, - но ничего больше, клянусь вам, господа.
- Мне хочется тебе верить, - сказал Брессак, - и в этом твое счастье.
Если бы я решил, что ты видела еще что-нибудь, ты никогда не вышла бы из
этого куста... Сейчас еще рано, Жасмин, и у нас есть время выслушать историю
этой девочки, давай узнаем ее, а потом посмотрим, что делать.
Молодые люди сели под деревом, Жюстина присоединилась к ними
рассказала со своим обычным красноречием о всех несчастьях,которые
преследовали ее с тех пор, как она появилась на свет.
- Ладно, Жасмин, - сказал Брессак, поднимаясь, - будем на этот раз
справедливыми. Мудрая Фемида уже осудила это бедное создание, поэтому не
следует препятствовать планам великой богини: приведем в исполнение смертный
приговор, вынесенный этой преступнице. И это маленькое убийство, весьма
далекое от преступления, будет нашим вкладом в восстановление морального
порядка: раз уж мы иногда сами нарушаем этот порядок, будем иметь мужество
восстанавливать его, когда представляется случай...
И злодеи, грубо схватив девочку, потащили ее в глубину леса, смеясь над
ее слезами и жалобными криками.
- Сначала разденем ее догола, - сказал Брессак, срывая все покровы
скромности и целомудрия, но при этом обнажившиеся прелести нисколько не
смягчили этого человека, равнодушного ко всем чарам пола, который он
презирал.
- Женщина - это мерзкая тварь! - повторял он, брезгливо попирая ее
ногами. - Взгляни, Жасмин, на это животное! - Потом, плюнув не нее,
прибавил: - Скажи, друг мой, смог бы ты получить удовольствие от этой твари?
- Никакого. Даже в задницу, - коротко ответил лакей.
- Вот так! Вот что глупцы называют божеством, вот что обожают идиоты...
Посмотри же, посмотри на этот живот, на эту мерзкую щель; вот храм, которому
поклоняется глупость, вот алтарь, где воспроизводится род человеческий.
Давай же не будем жалеть эту стерву, давай привяжем ее...
И бедную девочку вмиг связали веревкой, которую злодеи сделали из своих
галстуков и носовых платков; затем они растянули ее конечности между
деревьями, и в таком положении, когда ее живот свешивался над самой землей,
все ее тело пронзила такая острая боль, что на лбу выступил холодный пот;
теперь она существовала только благодаря этой нестерпимой пытке, она
испустила бы дух, если бы боль перестала терзать ее нервы. Чем сильнее
страдала несчастная, тем больше веселились нашимолодыелюди.Они
сладострастно наблюдали за ней; они жадноловиликаждуюсудорогу,
пробегавшую по ее лицу, и их жуткая радость принимала различные оттенки в
зависимости от интенсивности ее мучений.
- Достаточно, - сказал наконец Брессак, - мы попугали ее как следует.
- Жюстина, - продолжал он, развязав ее и приказав ей одеться, -
следуйте за нами и держите язык за зубами; если вы докажетесвою
преданность, у вас не будет причин жаловаться. Моей матери требуется вторая
служанка, я вас представлю ей и, полагаясь на ваш рассказ, поручусь за ваше
поведение. Но если вы злоупотребите моей добротой, если обманете мое доверие
или же не будете исполнять мою волю, горе вам, Жюстина: посмотрите на эти
четыре дерева и на эту тенистую полянку, которая будет вашей гробницей;
помните, что это мрачное место находятся в одном лье от замка, куда я вас
веду, и при малейшей оплошности с вашей стороны вас тотчас снова приведут
сюда.
Самый слабый проблеск счастья означает для несчастного человека то же
самое, что благодатная утренняя роса для цветка, иссушенного накануне
обжигающими лучами дневного светила. Обливаясь слезами, Жюстина бросилась на
колени перед тем, кто обещал ей защиту, и стала клясться, что будет
преданной и не обманет доверия. Но жестокий Брессак, нечувствительный к
радости, равно как и к боли этой очаровательной девочки, грубо бросил ей;
"Посмотрим", - и они зашагали по лесной дороге.
Жасмин и хозяин о чем-то тихо разговаривали, Жюстина молча следовала за
ними. Час с небольшим потребовался им, чтобы добраться до замка мадам де
Брессак, и роскошь и великолепие этого дома подсказали Жюстине, что каким бы
ни было положение, обещанное ей, оно без сомнения сулит ей много выгод, если
только злодейская рука, которая не переставала мучить ее, не разрушит
обманчивое благополучие, открывшееся ее глазам.
Через полчаса после прихода молодой человек представил ее своей матери.
Мадам де Брессак оказалась сорокапятилетней женщиной, все еще красивой,
порядочной, чувствительной, но она отличаласьнеобыкновенносуровыми
понятиями о нравственности. Чрезвычайно гордая тем, что не сделала ни одного
ложного шага в своей жизни, она не прощала другим ни малейшей слабости и
своей доведенной до крайности строгостью не только не вызвала уважения сына,
но, напротив того, оттолкнула его от себя. Мы готовы признать, что Брессак
во многом был неправ, но скажите, где, как не в материнском сердце, должна
была возвести себе храм снисходительность? Потеряв два года назад отца этого
юноши, мадам де Брессак была богатой вдовой, имея сто тысяч экю годовой
ренты, которые, если присовокупить к ним проценты от отцовского состояния,
обеспечили бы в один прекрасный день около миллиона ежегодного дохода нашему
герою. Несмотря на такие большие надежды, мадам де Брессак мало давала
своему сыну: разве содержание в двадцать пять тысяч франков могло оплатить
его удовольствия? Ничто не обходится так дорого, как этот вид сладострастия.
Конечно, мужчины стоят дешевле, нежели женщины, но зато наслаждения, которые
получают от них, повторяются много чаще, так как желание подставить свой зад
сильнее, чем прочищать зад другому.
Ничто не могло склонить юного Брессака к мысли поступить на службу:
все, что отвлекало его от распутства, казалось ему невыносимым, и всяческие
цепи были для него ненавистны.
Три месяца в году мадам де Брессак жила в поместье, где встретила ее
Жюстина, остальное время она проводила в Париже. Однако в продолжение этих
трех месяцев она старалась никуда не отпускать от себя сына. Какой пыткой
было это для мужчины, ненавидевшего свою мать и считавшего потерянным каждое
мгновение, которое он прожил вдалеке от города, где находилось средоточие
всех его удовольствий!
Брессак велел Жюстине рассказать его матери то, что она поведала ему, и
когда рассказ был окончен, эта благородная дама заговорила так:
- Ваша чистота и ваша наивность не дают мне основания сомневаться в
ваших словах, и я наведу о вас другие справки только для того, чтобы
проверить, действительно ли вы - дочь названного вами человека. Если это
так, тогда я знала вашего отца, и это будет еще одной причиной заботиться о
вас. Что же касается до истории с Дельмонс, я постараюсь ее уладить за два
визита к канцлеру, моему давнему приятелю; впрочем, эта женщина погрязла в
разврате и имеет дурную репутацию, и я, если бы захотела, могла отправить ее
в тюрьму. Но запомните хорошенько, Жюстина, - добавила мадам де Брессак, -
что я обещаю вам свое покровительство в обмен на ваше безупречное поведение,
таким образом вы видите, что мои требования в любом случае послужат вашему
благу.
Жюстина припала к ногам своей новой благодетельницы; она ее заверила,
что хозяйка не будет иметь поводов для недовольства, и ее незамедлительно
познакомили с предстоящими обязанностями.
По истечении трех дней прибыл ответ на справки, которые навела мадам де
Брессак, и он был положителен. Жюстину похвалили за честность, и мысли о
несчастьях исчезли из ее головы, уступив место самым радужным надеждам.
Однако в небесах не было начертано, что эта добродетельнаядевушка
непременно должна быть счастливой, и если на ее долю выпало несколько
случайных мгновений покоя, так для того лишь, чтобы сделать еще горше минуты
ужаса, которые за ними последуют.
Вернувшись в Париж, мадам де Брессак не мешкая начала хлопотать за свою
горничную. Лживые наветы Дельмонс были скоро разоблачены, но арестовать ее
не удалось. Незадолго до того злодейка отправилась в Америку получить
богатое наследство, и небу было угодно, чтобы она мирно наслаждалась плодами
своего злодейства. Слишком часто случается, что высшая справедливость
оборачивается к добродетели другой стороной. Не будем забывать о том, что мы
рассказываем об этом только для того, чтобы доказать эту истину, как бы
печальна она ни была и чтобы каждый мог сверять с ней свое поведение в
жизненных событиях.
Что касается пожара в тюрьме, было доказано, что если Жюстина и
воспользовалась им, то по крайней мере никоим образом в нем не замешана, и
без лишних проволочек с нее было снято обвинение.
Читатель, успевший довольно основательно узнать душу нашей героини,
легко представит себе, как крепко привязалась она к мадам де Брессак. Юная,
неопытная и чувствительная Жюстина с радостью раскрыла свое сердце чувствам
признательности. Бедная девушка истово верила, что всякое благодеяние должно
привязать того, кто его принимает, к тому, от кого оно исходит, и направила
на это ребяческое чувство весь жар своей неокрепшей души. Между тем в
намерения молодого хозяина не входило сделать Жюстину слишком преданной
женщине, которую он ненавидел. Кстати, пришло время подробнее описать нашего
нового героя.
Брессак сочетал в себе очарование юности и самую соблазнительную
красоту. Если в его лице или фигуре и были какие-то недостатки, объяснить их
можно было той самой беспечностью, той самой изнеженностью и мягкостью,
которые свойственны скорее женщинам; казалось, что природа, наделив его
некоторыми атрибутами слабого пола,внушилаемуисоответствующие
наклонности. Но какая черная душа скрывалась под покровом этих женских чар!
Здесь можно было обнаружить все пороки, характерные для самых отъявленных
негодяев, никогда столь далеко не заходили злоба, мстительность, жестокость,
безбожие, развратность, забвение всех человеческих обязанностей и главным
образом тех, которые в душах, более мягких, пробуждают сладостные чувства.
Основная мания этого необычного человека заключалась в том, что он яро
ненавидел свою мать, и самое печальное было в том, что эта глубоко
укоренившаяся в нем ненависть диктовала ему не только озлобленность, но и
неистовое стремление поскорее избавиться от существа, давшего ему жизнь.
Мадам де Брессак прилагала все силы, чтобы вернуть сына на тропинки
добродетели, а в результате юноша подстегиваемыйэтимипроявлениями
материнской строгости еще с большим пылом предавался своимпорочным
наклонностям, и бедная женщина получала от своих нравоучений только еще
более сильную ненависть.
- Не воображайте, - так сказал однажды Брессак Жюстине, - будто моя
мать искренне заботится о вас. Поверьте: если бы я поминутно не подталкивал
ее, она вряд ли вспомнила бы о том, что вам обещала; она кичится перед вами
своей добротой, между тем как это - дело моих рук. Да, Жюстина, только мне
должна быть предназначена признательность, которую вы питаете к моей матери,
и мои требования должны показаться вам тем более бескорыстными, что я не
претендую на ваши прелести, хотя вы молоды и красивы; да, девочка моя, да, я
глубоко презираю все, что может дать женщина... презираю даже ее самое, и
услуги, которых я от вас жду, совсем другого рода; когда вы убедитесь в моей
благосклонности к вам, надеюсь, я найду в вашей душе то, на что имею право
рассчитывать.
Эти часто повторяющиеся речи казались Жюстине настолько непонятными,
что она не знала, как на них отвечать, и тем не менее она отвечала, да еще с
необыкновенной горячностью. Следует ли говорить об этом? Увы, да: скрыть
неприглядные мысли Жюстины значило бы обмануть доверие читателя и поколебать
интерес, который до сих пор вызывали в нем невзгоды нашей героини.
Как бы ни были низки намерения Брессака в отношении нее, с самого
первого дня, когда она его увидела, у нее не было сил побороть в себе
сильнейшее чувство нежности к этому человеку. Чувство благодарности в ее
сердце усиливало эту внезапную любовь, ежедневное общение с предметом
обожания придавало ей новые силы, и в конце концов несчастная Жюстина
беззаветно полюбила злодея, полюбили так же страстно, как обожествляла
своего Бога, свою религию... и свою добродетельность. Она часами думала о
жестокости этого человека, о его отвращении к женщинам, о его развращенных
вкусах, о непреодолимости моральной пропасти, которая их разделяла, но ничто
на свете не могло погасить ее страсть. Если бы Брессак потребовал у нее
жизнь, захотел бы ее крови, Жюстина отдала бы все и была бы в отчаянии от
того, что не может принести еще больших жертв единственному идолу своего
сердца. Вот она любовь! Вот почему греки изображали ее с повязкой на глазах.
Однако Жюстина никогда не признавалась в этом, и неблагодарный Брессак не
догадывался о причине слез, которые она проливала из-за него каждый день.
Тем не менее он не мог не заметить готовности, с которой она делала все, что
могло ему понравиться, не мог не видеть слепого подчинения, с каким она
старалась исполнить все его капризы, насколько позволяла ей собственная
скромность, и как тщательно скрывала она свои чувства перед его матерью. Как
бы то ни было, благодаря такому поведению, естественному для раненного
любовью сердца, Жюстина заслужила абсолютное доверие молодого Брессака, и
все, что исходило от возлюбленного, имело настолько высокую цену в глазах
Жюстины, что очень часто бедняжке мерещилась ответная любовь там, где были
лишь распутство, злоба или, что еще вернее, коварные планы, которые зрели в
его черном сердце.
Читатель, быть может, не поверит, но однажды Брессак сказал ей:
- Среди моих юношей, Жюстина, есть несколько человек, которые участвуют
в моих заботах только по принуждению, и им хотелось бы увидеть обнаженные
прелести молодой девушки. Эта потребность оскорбляет мою гордость: я бы
хотел, чтобы их возбуждение было вызвано только мною. Однако поскольку оно
для меня необходимо, я предпочел бы, мой ангел, чтобы его причиной была ты,
а не другая женщина. Ты будешь готовить их в моем кабинете и впускать в
спальню только тогда, когда они придут в соответствующее состояние.
- О сударь, - зарыдала Жюстина, - как вы можете предлагать мне такие
вещи? Эти мерзости, на которые вы меня толкаете...
- Знаешь, Жюстина, - прервал ее Брессак, - подобную наклонность
исправить невозможно. Если бы только ты знала, если бы могла понять, как
сладостно испытывать ощущение, что ты превратился в женщину! Вот поистине
потрясающее противоречие: я ненавижу ваш пол и в то же время хочу
имитировать его! Ах, как приятно, когда это удается, как сладко быть шлюхой
для тех, кто хочет тебя! Какое блаженство - быть поочередно, в один и тот же
день, любовницей грузчика, лакея, солдата, кучера, которые то ласкают, то
ревнуют, то унижают или бьют тебя; а ты становишься то торжествующей
победительницей в их объятиях, то пресмыкаешься у их ног, то ублажаешь их
своими ласками и воспламеняешь самыми невероятными способами. Нет, нет,
Жюстина, тебе никогда не понять, какое это удовольствие для человека с такой
организацией как у меня. Но попробуй, забыв о морали, представить себе
сладострастные ощущения этого неземного блаженства, устоять перед которыми
невозможно, впрочем, невозможно и представить их... Это настолько щекочущее
ощущение... Сладострастие настолько острое, восторг настолько
исступленный... Человек теряет от этого голову, иногда теряет даже сознание;
тысячи самых страстных поцелуев не в состоянии передать с достаточной
живостью опьянение, в которое погружает нас любовник. Мы таем в его
объятиях, наши губы сливаются, и в нас просыпается желание, чтобы все наше
существо, все наше существование перетекло в его тело, чтобы мы превратились
с ним в одно неразрывное целое. Если мы когда-нибудь и жалуемся, так лишь
оттого, что нами пренебрегают; мы бы хотели, чтобы наш любовник, более
сильный, чем Геркулес, проник в нас своим мощным посохом, чтобы его семя,
кипящее внутри нас, своим жаром и своей неукротимостью заставило нашу сперму
брызнуть в его ладони. Ты ошибаешься, если думаешь, что мы такие же, как
остальные люди: у нас совершенно другая конституция, и той хрупкой пленкой,
которая прикрывает вход в глубины вашего мерзкого влагалища, природа,
создавая нас, украсила алтари, где приносят жертвы наши селадоны. Мы - такие
же женщины в этом месте, как и вы в храме воспроизводства. Нет ни одного
вашего удовольствия, которого мы бы не познали, ни одного, которым мы бы не
могли наслаждаться, но у нас есть и свои, незнакомые вам,иэто
восхитительное сочетание делает нас людьми, самыми чувствительнымик
сладострастию, лучше всего приспособленными, чтобы им наслаждаться. Да,
именно это необыкновенное сочетание делает невозможным исправление наших
наклонностей... оно превращает нас в безумцев, в одержимых безумцев, тем
более, когда кому-нибудь приходит идиотская мысль осуждать нас... оно
заставляет нас до самой смерти хранить верность тому очаровательному богу,
который нас пленил.
Так изъяснялся господин де Брессак, восхваляя свои вкусы. Разумеется,
Жюстина даже не пыталась говорить ему о добропорядочной даме, которой он был
обязан своим появлением на свет, и о страданиях, которые должны доставлять
ей столь распутное поведение: с некоторых пор она не видела в этом юноше
ничего, кроме презрения, насмешливости и в особенности нетерпения получить
богатства, которые, по мнению Брессака, по праву принадлежали ему; не видела
ничего, кроме самой глубокой ненавистикэтойблагочестивейшейи
добродетельнейшей женщине и самой неприкрытой враждебности к тому, что
глупцы называют естественными человеческими чувствами, которые при ближайшем
рассмотрении оказываются лишь результатами привычки.
Стало быть правда в том, что когда человек так глубоко увязает в своих
вкусах, инстинкт этого так называемого закона, необходимое продолжение
самого первого безумного поступка, становится мощным толчком, который гонит
его к тысячам других, еще более безрассудных.
Иногда неутолимая Жюстина употребляла религиозные средства, которыми
обыкновенно утешалась сама, потому чтослабостивсегдасвойственно
довольствоваться химерами, и пыталась смягчить душу этого извращенца своими
иллюзиями. Однако Брессак, яростный враг религиозных мистерий, непримиримый
противник догм религии и в особенности ее создателя, вместо того, чтобы
прислушаться к словам Жюстины, немедленно вставал на дыбы и обрушивал на нее
свои аргументы. Он был достаточно высокого мнения об умственных способностях
этой юной девушки, чтобы попробовать осветить ей путь к истине факелом
философии, кроме того, ему было необходимо искоренить все ее предрассудки.
Вот какими словами он бичевал божественный культ:
- Все религии исходят из ложного принципа, Жюстина, - заговорил он
однажды, - все предполагают в качестве необходимой посылки признание
создателя, существовать который никак не может. Вспомни в этой связи
разумные речи того разбойника по имени Железное Сердце, о котором ты мне
рассказывала; ничего убедительнее, чем его принципы, я не знаю и считаю его
очень умным человеком, и незавидное положение, в котором он оказался по
глупости людей, не отнимает у него права рассуждать здравым образом.
Если все движения природы суть результаты каких-то высших законов, если
ее действие и ее реакция непременно предполагают, в качестве основной
предпосылки, движение, что остается делать высшему создателю, о котором
твердят люди, заинтересованные в его существовании? Вот об этом и говорил
тебе твой умный наставник, милая девочка. Таким образом, чем оказываются
религии, как не оковами, которыми пользуются сильнейшие, чтобы управлять
слабыми? С коварными намерениями тиран заявил человеку слабому, что цепи,
которые он надел на него, выкованы неким Божеством, а бедняге, сломленному
нищетой, ничего не оставалось, как поверить в это. Так заслуживают ли
уважения религии, рожденные обманом, и есть ли среди них хоть одна, не
несущая на себе печати коварства и глупости? Что мы в них видим? Тайны,
бросающие разум в дрожь, догмы, противоречащие природе, абсурдные церемонии,
которые не вызывают у человека ничего, кроме презрения и отвращения. Но есть
две религии, Жюстина, которые больше всего заслуживают нашей ненависти: я
имею в виду те, что опираются на два идиотских романа, известных как Ветхий
и Новый Заветы. Давай вспомним в общих чертах это нелепое собрание наглости,
глупости и лжи, потом я буду задавать тебе вопросы, а ты, если сможешь,
попробуешь на них ответить.
Прежде всего как получилось, что во времена Инквизиции тысячами сжигали
на костре евреев, которые в продолжение четырех тысяч лет были любимцами
Бога? Как можете вы, делающие культ из еврейского закона, уничтожать не за
то, что они следуют этому закону? Почему ваш Бог оказался непоследовательным
и несправедливым варваром, когда из всех народов на земле избрал маленькое
еврейское племя, а потом отказался от него и предпочел ему другое племя, еще
более ничтожное и низкое?
Зачем этот Бог прежде совершал столько чудес, а ныне больше не желает
показать их нам, хотя мы заменили в его глазах тот бедный народец, для
которого он так старался?
,
;
,
1
,
,
2
,
3
.
4
,
,
,
5
.
.
.
,
,
-
6
,
-
,
7
?
8
,
,
9
?
,
10
,
,
11
?
12
-
!
-
.
-
13
,
.
14
,
,
15
.
,
16
,
,
?
17
,
,
18
,
.
19
.
,
20
,
,
.
21
:
,
22
,
.
,
23
,
?
,
24
-
25
,
26
:
,
,
27
?
,
,
28
,
,
29
,
.
.
,
30
,
,
31
,
,
32
,
,
33
,
,
34
,
.
,
35
.
:
36
,
?
?
37
,
,
,
38
,
39
.
:
"
,
40
,
"
.
41
,
,
,
42
:
,
43
-
,
,
,
,
44
,
,
.
45
,
,
46
,
?
47
,
48
,
49
,
50
.
,
-
,
51
,
52
,
,
,
53
,
,
,
54
,
;
,
55
,
,
56
,
,
,
-
,
57
,
,
58
.
,
:
59
,
,
,
60
.
,
,
,
61
,
62
?
63
-
,
,
,
-
.
-
64
,
?
65
,
66
,
,
,
67
?
,
68
,
,
,
69
,
,
,
,
70
,
,
,
71
,
72
?
.
.
:
,
,
73
!
,
74
,
,
?
75
-
?
,
,
:
76
.
,
77
;
,
.
78
,
.
:
,
79
,
,
,
80
,
81
,
.
,
82
.
,
83
,
84
:
,
85
.
86
,
,
,
,
87
,
,
88
,
,
.
89
,
,
,
90
,
:
,
91
.
,
,
92
,
,
,
,
,
93
,
,
,
94
,
,
,
95
,
,
96
.
,
97
.
98
,
,
99
,
,
-
100
:
101
.
,
,
102
,
,
103
,
104
,
;
105
,
,
106
,
,
107
,
,
108
,
109
,
-
.
110
,
.
111
,
,
112
,
.
113
,
;
114
,
,
115
,
,
116
.
,
117
?
118
!
119
,
,
120
,
,
121
,
,
122
,
123
,
?
,
,
124
,
;
,
125
,
,
126
.
127
,
,
.
128
,
;
129
,
,
,
130
.
131
,
,
132
.
,
133
?
,
134
?
,
;
135
,
,
?
136
,
?
?
137
,
?
138
,
,
,
139
,
140
,
,
,
141
?
,
,
,
,
142
,
,
,
143
,
144
,
145
,
,
146
.
,
,
!
147
148
?
,
149
,
?
,
,
150
,
,
151
,
,
-
.
152
:
,
153
,
,
,
154
,
;
155
,
.
,
,
156
,
,
,
157
.
,
,
158
,
159
,
.
160
,
161
,
,
162
,
,
,
163
,
,
164
.
,
,
,
165
,
,
,
166
,
,
167
,
,
,
168
;
,
,
169
,
,
170
.
-
;
171
,
172
,
,
.
173
,
,
,
174
-
,
.
175
,
,
176
,
177
,
178
,
,
179
,
180
,
,
,
181
,
,
182
183
,
.
184
-
,
-
,
,
-
185
,
,
,
186
,
187
,
,
188
?
189
-
,
,
.
-
,
190
,
;
-
,
191
,
,
192
,
,
193
,
.
194
;
,
195
,
,
196
,
:
,
197
,
,
198
;
,
199
,
,
200
,
,
201
,
,
202
.
203
-
,
-
,
-
!
204
-
,
,
,
,
205
.
206
-
?
207
-
,
,
208
,
,
209
,
.
210
,
.
211
,
212
.
,
213
,
214
,
,
215
?
?
216
,
,
217
?
,
218
,
219
.
,
220
,
221
:
222
,
223
.
224
-
,
,
-
.
225
-
,
,
,
226
,
227
,
.
.
.
228
-
,
,
-
,
-
,
229
:
230
,
.
231
.
232
,
,
233
.
234
,
,
235
,
.
236
-
!
-
,
237
,
.
-
,
238
!
.
239
,
240
.
241
,
242
,
,
,
243
-
,
-
,
244
,
,
245
,
,
;
,
246
,
,
247
,
248
,
;
,
249
,
,
,
250
,
,
,
251
.
252
,
:
.
253
-
,
254
,
255
.
256
-
,
,
-
,
257
,
-
,
258
,
.
259
-
,
-
,
,
-
260
261
;
,
262
,
.
263
,
264
:
265
-
,
,
,
266
.
,
-
,
,
-
267
,
268
.
,
-
,
269
,
-
,
,
270
,
271
.
272
-
,
,
273
,
,
-
,
-
,
274
.
275
-
,
,
,
-
,
276
,
.
277
-
,
,
,
,
.
278
-
,
-
,
.
,
-
,
279
.
280
,
281
-
,
282
,
283
,
-
284
,
,
,
285
,
,
286
,
.
287
,
,
,
,
288
,
289
,
,
290
,
291
.
292
-
!
-
.
-
,
;
293
.
.
.
,
:
,
294
,
,
.
295
-
,
,
!
-
,
.
296
-
,
,
-
,
297
,
-
298
,
,
299
.
300
.
:
301
,
302
.
303
-
,
-
,
,
-
,
304
.
,
,
-
,
305
,
-
,
,
306
,
,
.
,
307
,
-
,
-
;
308
,
,
309
,
.
310
-
,
,
-
,
-
,
311
,
,
312
.
313
,
314
,
315
,
,
316
.
,
317
,
.
?
318
.
,
,
,
319
,
320
,
,
.
321
,
:
322
,
,
323
,
,
,
324
.
325
,
.
326
,
:
327
,
,
,
328
,
,
329
,
,
.
330
331
,
,
,
332
,
,
,
333
.
334
,
,
335
:
336
-
,
,
337
,
.
,
,
338
,
-
,
339
,
-
.
.
.
340
-
!
-
-
.
-
,
341
?
342
-
.
343
-
,
,
.
.
.
344
,
,
:
,
345
,
.
346
,
!
347
,
!
348
-
,
,
-
,
-
349
,
,
!
,
350
,
,
.
351
,
,
352
;
.
.
.
353
-
,
,
-
-
,
-
354
-
.
,
,
,
355
,
;
,
356
.
357
,
-
.
358
,
,
359
,
,
360
,
,
361
-
,
362
.
,
,
363
364
?
-
,
,
365
?
.
.
,
,
-
,
366
,
,
367
,
,
368
,
369
,
,
370
,
,
371
,
,
,
,
372
,
.
.
.
373
!
,
374
375
?
:
376
,
-
,
,
,
377
,
378
,
379
,
'
380
,
.
381
,
,
382
,
.
383
,
,
384
,
,
,
385
.
-
386
,
387
,
,
388
,
.
,
389
,
390
,
391
,
392
,
,
393
,
,
394
395
.
396
,
,
397
-
.
398
,
,
,
399
,
400
,
,
401
,
402
,
,
403
.
404
,
405
.
.
.
406
407
408
409
410
411
.
-
.
-
.
-
412
.
-
.
-
.
-
.
-
413
414
415
,
416
.
-
:
417
.
,
418
.
419
-
,
,
-
,
420
,
-
.
421
:
,
,
,
422
;
,
423
.
424
-
,
,
425
,
,
426
,
,
,
427
,
.
428
-
,
-
-
,
-
,
429
:
,
,
,
430
,
,
431
.
432
,
,
,
433
,
.
434
-
,
,
435
,
.
436
-
,
-
,
-
437
,
438
.
439
-
,
,
440
,
,
,
441
,
.
442
,
,
-
443
,
,
444
,
,
.
445
-
,
-
,
-
.
446
,
,
447
,
448
.
,
.
449
.
,
.
.
.
450
?
451
-
,
.
452
-
,
.
453
,
.
454
-
.
455
-
!
-
,
.
-
456
,
!
457
,
458
,
,
459
460
,
.
461
,
,
462
,
463
-
,
464
,
,
,
465
,
.
466
-
,
.
467
,
,
-
468
,
,
469
,
,
,
470
,
,
,
471
,
,
472
,
.
473
474
-
,
,
475
.
,
476
,
-
,
477
.
-
,
478
,
.
479
.
480
,
-
:
,
481
;
,
482
,
.
,
483
.
484
485
,
486
.
,
487
,
,
-
,
488
.
489
,
490
.
.
.
.
,
,
-
491
,
,
-
492
.
493
,
494
.
.
495
-
,
-
,
-
496
;
-
,
,
497
.
498
.
.
499
-
,
!
-
-
.
-
,
500
-
.
501
,
,
502
.
.
503
,
,
504
;
505
,
,
506
.
.
.
,
507
.
508
,
-
,
509
,
,
,
510
,
511
,
512
,
,
,
513
.
514
:
.
,
515
!
,
,
:
516
,
,
;
,
517
.
,
518
,
,
,
,
,
519
,
520
.
,
;
521
,
,
522
,
523
.
,
,
524
,
.
525
,
,
.
!
526
,
,
,
527
!
528
-
!
-
,
,
529
.
-
?
530
!
531
,
!
!
532
,
,
533
;
,
,
,
534
!
535
,
,
536
,
537
.
,
,
538
,
539
,
:
540
,
,
541
:
,
542
,
?
543
,
544
,
,
,
545
,
.
546
,
547
-
,
.
548
!
,
!
549
,
,
.
550
-
!
-
.
-
?
551
?
,
,
552
;
,
,
553
.
554
;
,
,
555
,
.
556
,
,
.
.
.
557
,
-
558
,
559
;
,
560
.
561
-
,
-
,
-
,
562
,
563
,
,
564
,
;
,
565
!
,
,
566
,
;
567
,
.
,
568
,
,
569
.
,
,
570
,
,
,
,
571
,
,
572
,
,
573
574
!
575
;
-
,
576
,
.
577
-
:
578
-
,
579
?
,
580
.
581
-
.
,
582
,
583
;
584
,
,
585
.
586
-
!
-
,
587
.
-
588
!
!
!
.
.
589
,
!
.
.
,
590
-
.
.
.
,
591
.
.
.
-
,
.
.
.
592
,
.
.
.
,
593
?
.
.
.
594
,
:
595
,
;
,
596
,
,
;
597
,
,
.
.
.
598
.
599
,
600
,
601
.
-
,
;
,
602
.
,
603
,
,
-
.
604
605
.
606
-
,
-
,
,
-
607
?
,
?
608
?
609
,
,
610
.
611
.
612
-
,
-
,
,
-
613
,
,
,
614
?
?
615
?
616
?
617
,
618
.
619
.
620
-
,
,
!
-
.
-
621
,
,
;
.
622
.
623
.
624
-
,
,
-
,
,
,
625
,
.
626
,
,
627
.
628
,
629
.
,
630
,
,
631
,
,
632
.
.
.
.
633
,
634
,
635
.
?
636
,
,
637
,
638
,
,
.
639
,
:
,
640
,
,
641
,
,
,
.
642
,
,
643
,
,
;
644
,
.
645
;
646
,
,
,
,
647
,
.
648
,
649
,
:
,
650
,
,
651
-
,
,
652
,
,
653
.
654
,
655
,
,
,
656
.
657
,
,
,
658
,
,
659
.
660
,
,
661
!
662
,
,
663
,
,
664
,
,
,
665
.
666
-
,
-
,
-
,
.
.
.
667
-
.
.
.
,
.
-
668
,
.
669
,
670
.
671
-
!
-
,
.
-
672
,
,
,
673
,
.
,
674
,
,
675
,
.
,
676
,
,
677
,
.
678
-
,
679
,
-
,
680
.
,
,
681
,
:
682
,
,
683
,
,
684
,
,
685
,
686
,
-
(
.
.
)
.
687
,
688
,
,
689
,
,
690
,
,
,
691
,
.
692
-
,
,
-
,
-
693
,
:
,
,
694
,
,
.
695
,
,
,
696
.
,
,
,
697
?
698
-
,
,
,
-
699
,
-
,
,
.
700
-
,
-
,
-
.
701
,
-
,
702
.
.
.
,
,
703
,
,
,
.
704
,
705
,
706
,
.
707
-
,
,
-
,
,
-
708
.
,
709
:
710
,
.
,
711
,
712
:
,
713
,
.
.
.
714
,
,
,
715
.
716
-
,
-
,
717
,
718
,
,
719
.
720
-
-
!
-
,
721
.
-
,
,
!
-
,
,
722
:
-
,
,
?
723
-
.
,
-
.
724
-
!
,
.
.
.
725
,
,
;
,
726
,
,
.
727
,
.
.
.
728
,
729
;
730
,
,
,
731
,
;
732
,
733
,
.
734
,
.
735
;
,
736
,
737
.
738
-
,
-
,
-
.
739
-
,
-
,
,
-
740
;
741
,
.
742
,
,
,
743
.
,
744
,
,
:
745
,
;
746
,
,
747
,
748
.
749
750
,
,
751
.
,
752
,
,
,
753
.
,
754
,
,
;
755
"
"
,
-
.
756
-
,
757
.
,
758
,
,
759
,
,
,
760
,
,
761
,
.
762
.
763
,
,
764
,
,
765
.
,
766
,
767
,
768
,
,
.
,
769
,
,
,
,
770
?
771
,
,
772
,
,
,
773
774
.
,
775
:
776
?
,
.
777
,
,
,
,
778
,
,
779
,
.
780
:
781
,
,
,
782
.
783
,
784
,
.
785
.
786
,
787
,
,
788
!
789
,
,
790
,
:
791
-
792
,
,
793
,
-
.
794
,
,
795
.
,
796
,
;
,
797
,
,
,
798
.
,
,
-
,
-
799
,
800
,
801
.
802
;
,
803
,
804
.
805
,
806
,
.
,
807
,
.
808
,
809
,
810
,
,
811
,
.
812
,
813
.
,
814
.
815
,
,
816
.
,
817
.
,
818
,
,
819
820
.
821
,
,
822
,
,
823
.
824
,
,
825
,
.
,
826
827
.
,
828
,
,
,
,
829
.
830
831
,
.
,
832
.
833
834
.
-
,
835
,
,
836
;
,
,
837
,
838
.
!
839
,
840
,
,
,
,
841
,
,
842
,
,
,
.
843
,
844
,
,
845
,
846
,
.
847
,
848
,
849
850
,
851
.
852
-
,
-
,
-
853
.
:
854
,
,
;
855
,
-
.
,
,
856
,
,
857
,
858
,
;
,
,
,
859
,
.
.
.
,
860
,
,
;
861
,
,
,
862
.
863
,
864
,
,
,
865
.
?
,
:
866
867
,
.
868
,
869
,
,
870
.
871
,
872
,
873
,
,
874
,
.
.
.
.
875
,
,
876
,
,
,
877
.
878
,
,
879
,
880
.
!
.
881
,
882
,
-
.
883
,
,
884
,
,
885
,
886
,
.
887
,
,
888
,
,
889
,
,
890
,
,
891
,
,
,
,
892
.
893
,
,
,
:
894
-
,
,
,
895
,
896
.
:
897
,
.
898
,
,
,
,
899
.
900
,
.
901
-
,
-
,
-
902
?
,
.
.
.
903
-
,
,
-
,
-
904
.
,
,
905
,
!
906
:
907
!
,
,
,
908
,
!
-
,
909
,
,
,
,
,
,
910
,
;
911
,
,
912
.
,
,
913
,
,
914
.
,
,
915
,
916
,
,
.
.
.
917
.
.
.
,
918
.
.
.
,
;
919
920
,
.
921
,
,
,
922
,
,
923
.
-
,
924
,
;
,
,
925
,
,
,
,
926
,
927
.
,
,
,
928
:
,
,
929
,
,
930
,
,
.
-
931
,
.
932
,
,
,
933
,
,
,
934
,
935
,
,
.
,
936
937
.
.
.
,
,
938
,
-
.
.
.
939
,
940
.
941
,
.
,
942
,
943
,
,
944
:
945
,
,
946
,
,
,
;
947
,
948
,
949
,
950
.
951
,
952
,
,
953
,
,
954
,
.
955
,
956
,
957
,
958
.
,
,
959
,
,
960
,
961
.
962
,
963
,
,
.
964
:
965
-
,
,
-
966
,
-
967
,
.
968
,
969
;
,
,
970
,
,
971
,
.
972
-
,
973
,
974
,
,
,
975
,
?
976
,
.
,
977
,
,
,
978
?
,
,
979
,
,
,
980
,
,
.
981
,
,
,
982
?
?
,
983
,
,
,
,
984
,
.
985
,
,
:
986
,
,
987
.
,
988
,
,
,
,
989
.
990
,
991
,
992
?
,
,
993
,
?
994
,
995
,
,
996
?
997
,
998
,
,
999
?
1000