в движении, именно это вечное движение играет роль доказательства, которое я
привожу. (Прим. автора.)}.
Сторонники бессмертия души, желая объяснить феномен человека, наделяют
его неизвестной субстанцией, но мы - материалисты и рассуждаем намного
разумнее, поэтому рассматриваем его свойства как результат его организации.
Мы признаем, что предположения разрешают многие трудности, но не снимают все
вопросы. Я хочу поскорее прийти к цели и стремлюсь оперировать только
доказательствами. Самое интересное в том, что ни один из этих доморощенных
философов ничего не говорит о природе нематериальной субстанции, надо
признать, что противоречие их ощущений может даже служить одним из моих
сильных аргументов, но я не буду злоупотреблять этим, а просто подвергну
анализу постулат, делающий душу сотворенной субстанцией.
Простите великодушно, друзья мои, если в своей лекции я на минутку
допущу существование того химерического идола, известного под именем Бога.
Надеюсь, вы понимаете, что будучи закоренелым атеистом, я вынужден сделать
такое допущение, так как зачастую приходится использовать одно заблуждение,
чтобы расправиться с другим. Итак, исходя из вынужденной гипотезы наличия
Бога, я хочу спросить, где он взял материал для создания души? Мне скажут:
он сам создал его. Но как возможно такое творение? Если бы Бог существовал,
он бы занимал собой все, исключая непонятное бытие.Говорят,Бог,
наскучившись небытием, сотворил материю, то есть дал небытию возможность
бытия. Таким образом, все оказалось занятым, два существа заполнили все
пространство: Бог и материя. Если эти два существа заполняют все, если они
являются всем, не может быть и речи о новых актах созидания, ибо невозможно,
чтобы какая-то вещь одновременно и существовала и не существовала. Тогда дух
заполняет всю метафизическую пустоту, материя физически заполняет всю
осязаемую пустоту, следовательно, не остается места для новых творений, как
бы малы они ни были. И вот здесь появляется Бог: утверждается, что Бог
принимает в себе самом эти новые творения. Если Бог смог вместить в духовную
сферу своей бесконечности новые субстанции той же природы, отсюда вытекает,
что он не обладал абсолютной и совершенной бесконечностью, коль скоро к ней
что-то постоянно добавляется. Когда говорят о бесконечности, имеют в виду
отсутствие всякого предела, но то, что исключает все пределы, не способно на
дополнения.
Если говорят, что Бог, благодаря своему всемогуществу, несколько сузил
свою бесконечную суть, чтобы дать место новым субстанциям, тогда он уже не
бесконечен, так как в ходе этого сужения стал виден какой-то предел.
Когда Бог принимает в свою сферу вновь сотворенные субстанции, в этой
сфере должна существовать пустота, которую эта субстанция занимает, прежде
чем выйти оттуда в сферу материи и дать телу жизнь.
ЕслиБогпостояннозаполняетпустоту,вызваннуюотсутствием
какой-нибудь души, он должен был предусмотреть возможность уплотнения своей
собственной субстанции на случай возвращения некоторых душ в его сферу, что
в высшей степени нелепо, ибо такая абсолютная бесконечность, как ваш Бог,
обладающая всеми бесконечными атрибутами, не может ни уменьшаться, ни
расширяться.
Но если пустота, связанная с отсутствием души, не заполняется, это
будет уже небытие, так как любое пространство содержит либо дух, либо
материю. Другими словами, Бог не в состоянии заполнить эту пустоту ни за
счет своей субстанции, ни за счет элементов материи, поскольку он не состоит
из материи, следовательно, божественность предполагает небытие.
Вот здесь нашим оппонентам приходится изворачиваться. "Когдамы
утверждаем, - скажут они, - что Бог сотворил человеческую душу, это
означает, что он дал ей лишь форму..." Но признайтесь, что такие ухищрения с
терминологией по сути ничего не меняют.
Если Бог сформировал человеческую душу, он использовал для этого
какое-то вещество, которое взял либо в духе, либо в материи.
В духе он ничего не мог взять, потому что там пребывает только одно -
бесконечность или сам Бог, кроме того, глупо было бы предполагать, будто в
душе есть частичка божественности. Было бы нелепо делать культ из самого
себя, а ведь именно так оно получается, если допустить, что душа есть
частичка Бога. Да и кто стал бы обрекать на вечные муки субстанцию,
оторванную от самого себя? Одним словом, в этой гипотезе нет места ни для
ада, ни для рая; еще раз повторяю: не будет Бог наказывать или вознаграждать
частичку себя.
Но вернемся к нашему спору. Итак, Бог сформировал душу из материи, так
как на свете нет ничего, кроме духа и материи? В таком случае эта душа,
созданная из материальных элементов, не может быть бессмертной. Если на то
пошло. Бог мог одухотворить, дематериализовать материю до такой степени,
чтобы она стала неосязаемой, но никак не мог сделать ее бессмертной, ибо
все, имеющее начало, должно иметь конец.
Сами деисты объясняют бессмертие Бога только его бесконечностью, а то,
что бесконечно, пределов не имеет.
Будучи одухотворенной, материя становится неделимой,потомучто
делимость - это основное свойство материи, ее одухотворенность не меняет
сути вещей: все, что может делиться, подвержено изменению, что способно
изменяться, не является постоянным и тем более бессмертным.
Наши противники, прижатые к стенке такими доводами, ссылаются на
всемогущество Бога. Достаточно, считают они, увериться в том, что нам дана
душа духовная и бессмертная, а способ ее создания не имеет никакого
значения. И добавляют: важно лишь то, что ее можно сравнить лишь с ангелами
или духами.
Но разве то, что постоянно говорят теисты, прибегая к всемогуществу, не
открывает дверь для всевозможных злоупотреблений? Разве не проповедуют они
всеобщий мистицизм во всех науках? Ведь если всемогущее существо попирает
законы, которые оно само, как утверждают, сотворило, как я могу быть уверен
в том, что круг не является треугольником, если это существо может устроить
так, что эта фигура будет одновременно и тем и другим.
Самые здравомыслящие из теистов, нежимая, насколько противно для разума
предполагать, что душа близка божественной субстанции, утверждают, что это -
особая субстанция, энтелехия определенной формы, появившаяся невесть ,
откуда, и еще имеют дерзость добавлять, что за исключенного Бога, который в
силу своей бесконечности, отрицающей всякий предел, не имеет формы, все
остальное в природе должно обладать очертаниями, что,следовательно,
человеческая душа имеет протяженность,составныечасти,способность
двигаться и так далее, но в этом-то и заключается важный аргумент в нашу
пользу. Мы видим, что для них душа имеет протяженность, что она способна
делиться, что она состоит из частей - этого достаточно, чтобы убедиться в
том, что даже адепты бессмертия души не уверены в ее духовности и что эта
гипотеза не выдерживает никакой критики. Теперь пора убедить в этом вас.
Духовная субстанция предполагает некое активное проникающее существо,
настолько неуловимое, что не оставляет никаких следов в теле, в которое оно
проникает - вот какой изображают нашу душу! Она видит, не имея глаз, она
слышит без ушей, она движет нами, сама оставаясь без движения, но такая
нелепая вещь не может существовать, не нарушив общественного порядка.
Чтобы это доказать, я хочу спросить, каким же способом видит душа. Одни
говорят, что души способны видеть все в божественной сущности, как будто в
зеркале, где отражаются предметы; другие утверждают, что знание - такое же
естественное для них состояние, как все остальные качества, коими они
наделены. Разумеется, если первое из этих предположений абсурдно, таковым
можно смело считать и второе: в самом деле, невозможно понять, каким образом
душа может осознать все особенности бытия и все причинные связи этих
особенностей. Допустим, душа обладает исходным знанием добра и зла, но это
не мешает ей стремиться к одному и бежать от другого. Для того, чтобы любое
существо постоянно определялось в своем отношении к этому стремлению или к
этому бегству, оно должно знать конкретные проявления добра и зла, которые
скрыты за этими двумя абсолютными и всеобщими образами существования.
Последователи системы Скота{Иоанн Дунс Скот (1266-1308) -английский
философ, выдвигал на первое место в боге волевое начало, из догмата о
божественном всемогуществе делал вывод о том, что бог сообщил материи
способность мыслить. (Прим. переводчика.)}, говорили, что человеческая душа
сама по себе не обладала даром видения, что он не был ей дан в момент ее
сотворения,чтоонаполучиласвоиспособностиприопределенных
обстоятельствах, в которых была вынуждена пользоваться ими.
В предыдущем случае душа, которая имеет изначальное знание зла в целом,
- это бессильная субстанция, так как она видит зло и не искореняет его:
выходит, действующим началом является материя, а она сама пассивна, но это
же чистейший абсурд. По мнению Скота, человек ничего не может предвидеть,
что тоже неверно. Если бы человек действительно был настолько слеп, он был
бы ниже муравья, чьяспособностьпредвиденияпростопоразительна.
Утверждать, что душа человека приобретает знания по мере своей нужды
реализовать их, - это значит, сделать из Бога автора всех на свете
преступлений, и я не удивлюсь, если эта гипотеза возмутит самых ярых
сторонников Бога.
Поэтому поклонники бессмертной и духовной души обходят молчанием вопрос
о том, как и каким образом душа видит и познает окружающий мир. И тем не
менее они не сдаются: человеческая душа, говорят они, видит и познает точно
так же, как и другие тонкие или спиритуальные субстанции одинаковой с ней
природы, а вот это уже настоящее словоблудие.
Вообще для защитников этого ложного постулата трудности возрастают по
мере того, как они, по их мнению, справляются с ними. Если человеческая душа
неспособнапроникнутьвпредметывидимые,неспособнапредставить
отсутствующие предметы, неизвестные ей, или даже хотя бы приблизительно
судить о их внутренних свойствах и состояниях, если она может получать
впечатления, только осязая предметы, если она судит о них только по внешним
симптомам, тогда ее интеллект ничем не отличается от инстинкта примитивных
существ, которые стремятся к чему-то или бегут от чего-то исходя из
неизменных законов симпатии или антипатии. Если это так-очем
свидетельствует весь наш опыт, в чем не приходится больше сомневаться, -
тогда безумцем можно назвать того, кто считает себя созданием высшего
порядка, состоящим из двух различных субстанций, между тем как животные, на
которых люди смотрят свысока как на простейшие материальные агрегаты,
обладают, в силу места, занимаемого ими в ряду живых существ, всеми
человеческими способностями! Чуть меньше спеси, чуть больше критического
отношения к себе, и человек бы понял, что он, подобно остальным, животным,
имеет не более того, что положено иметь его виду в общем порядке вещей, и
что любое свойство, присущее тому или иному существу, не есть щедрый дар
вымышленного создателя, но одно из необходимых условий этого существа, без
которого он не был бы тем, чем является.
Поэтому давно пора отказаться от глупой идеи бессмертия души, которая
заслуживает не меньшего презрения, чем допущение Бога, столь же нелепого и
смешного, как и она сама. Пора оценить по достоинству обе эти сказки, плоды
страха, невежества и суеверия, ибо такие жуткие химеры уже не могут ослепить
людей в здравом уме и рассудке. Пусть ими питается простонародье, чьи
предрассудки и нравы нам не пристали. Пусть оно утешается в своей нищете
призрачным будущим - мы будем счастливы настоящим и спокойны за то, что за
ним последует, мы будем жить самыми изысканными, самыми чувственными
страстями, угодными нашим сердцам, и только им одним будем воздавать почести
и возводить храмы. Будь тысячу раз проклят тот наглый обманщик, который
первым отравил людей подобными мерзостями, и самая ужасная пытка была бы еще
слишком мягким для него наказанием! А вместе с ним пусть падет проклятие на
тех, кто продолжает проповедовать эти гнусные заблуждения!
- Я не знаю ничего, - добавил Верней, - более спасительного для
человека, чем эти системы: если доказано, что ни один из наших поступков от
нас не зависит, мы не должны ни пугаться их, ни раскаиваться в них.
- А кто пугается? Кто раскаивается? - спросила с вызовом Доротея.
- Слабые людишки, - ответил Верней, - которые еще 'не совсем усвоили
принципы, изложенные моим племянником, и сохраняют в себе, зачастую даже
помимо своей воли, глупые предрассудки детства.
- Вот почему я не перестану твердить, - продолжал Брессак, - что
никогда не бывает слишком рано уничтожить зерна этих предрассудков. Именно в
этом состоит первейший долг родителей, воспитателей, всех тех, кому доверены
юные сердца, и тот, кто об этомнезаботится,долженсчитаться
злоумышленником.
- На мой взгляд, вся религиозная чушь питается ложными понятиями
морали, - заметил Жернанд.
- Отнюдь, - возразил Брессак, - религиозные идеи были плодами страха и
надежды, а уж потом, чтобы избавиться от первого и потешиться вторым из этих
чувств, человек построил для себя мораль на воображаемом великодушии своего
абсурдного божества.
- Я полагаю, - проворчал Жернанд, опрокинув в себя бокал шампанского, -
что одно связано с другим, и независимо от того, что было первопричиной, я
ненавижу все, порожденное этим идиотизмом; мое распутство, основанное на
безбожии, помогает мне смеяться над общественными устоями и плевать на них с
таким же наслаждением, с каким я презираю религию.
- Вот как должен мыслить настоящий философ! - воскликнул Верней. -
Человеческие глупости могут обмануть только простаков, люди, имеющие мозги,
должны их презирать.
- Но не надо ограничиваться этим, - сказал д'Эстерваль, - необходимо
бороться с ними открыто, каждый наш поступок должен служить разрушению
морали и подрыву религии. Только на их обломках можно, построить счастье в
этом мире.
- Да, сказал Брессак, - но мне не известно ни одно злодеяние, которое
могло бы утолить мою ненависть к морали, могло бы стереть с лица земли все
религиозные предрассудки. Чем, например, мы занимаемся? Да ничем особенным:
все наши мелкие бесстыдные делишки сводятся к немногим актам содомии,
насилия, инцеста, убийства, наши атаки на деизм - к богохульствам и к
безобидному осквернению религиозных святынь. Есть ли хоть один среди нас,
кто может честно сказать что удовлетворен такой малостью?
- Разумеется, нет, -незамедлительноответилапылкаясупруга
д'Эстерваля, - может быть, я больше всех вас страдаю от посредственности
преступлений, которые природа дает мне возможность Совершать. Во всем, что
мы делаем, я вижу лишь оскорбление идолов и живых существ, но как добраться
до природы, которую я так жажду оскорбить? Я хотела бы разрушить ее планы,
прекратить ее движение, остановить бег звезд, сокрушить светила, плавающие в
пространстве, уничтожить все, что ей служит, защитить все, что ей вредит,
одним словом, вмешаться во все ее дела, но, увы, это выше моих сил.
- Вот это-то и доказывает, что злодейство не существует в нашем мире, -
глубокомысленно сказал Брессак, - это слово применимо только к деяниям,
которые назвала Доротея, а вы сами понимаете, что они невозможны, так
давайте утешимся тем, что нам подвластно, и умножим наши ужасы, раз не дано
нам сделать их по-настоящему великими.
Философская беседа была в самом разгаре, когда все заметили, что в
мертвом теле мадам де Жернанд произошло какое-то конвульсивное движение.
Виктора обуял такой страх, что он наделал под себя, а Брессак обратился к
нему с такими словами:
- Разве ты не видишь, глупец, что происходящее лишний раз доказывает
мои слова о необходимости движения в природе? Теперь вы видите, друзья, что
никакой души не требуется для того, чтобы привести какую-то массу в
движение. Именно благодаря таким движениям этот труп будет разлагаться и
порождать при этом другие тела, в которых души будет не более, чем было в
нем {Как только тело утрачивает способность к движению при переходе от
состояния жизни к состоянию ошибочно называемому смертью, в ту самую минуту
начинается разложение, которое, следовательно,можносчитатьважным
состоянием движения. Поэтому ни на один момент тело животного не пребывает в
покое, т. е. никогда не умирает, и поскольку оно для нас больше не
существует, мы думаем, что оно не существует вообще, и в этом наша ошибка.
Тела претерпевают изменения, но никогда не находятся в состоянии инерции,
будь она организована или нет. Если внимательно изучить эти факты, мы
увидим, к чему они приводят и человека и человеческую мораль. (Прим.
автора.)}. Давайте сношаться, друзья! - продолжал Брессак, вторгаясь в
задний проход Виктора, испачканный испражнениями. - Да, будем сношаться!
Пусть этот феномен природы, одно из простейших проявлений ее движущей силы,
не испортит нам удовольствие. Чем больше эта потаскуха открывается перед
нами, тем сильнее надо оскорблять ее: только так мы разоблачим ее секреты.
Д'Эстерваль овладел мадам де Верней, которая, судя по всему, давно
волновала его; Верней в ответ тоже наставил д'Эстервалю рога, которыми тот
украсил его раньше.
- Однуминуту,-громкопроизнесЖернанд,-преждечем
продемонстрировать вам способ неземного наслаждения, о котором все вы, как
будто, позабыли, я должен опорожнить свой кишечник.
- Для этого не стоит покидать нас, дядюшка, - заметил Брессак,
продолжая совокупляться, - я слышал, что вы страстно любите испражняться,
так позвольте нам увидеть эту вашу страсть.
- Вы действительно хотите это увидеть? - спросил Жернанд.
- Да, да, - поспешил ответить Брессак, - любое извращение - это
приятное и поучительное зрелище, и мы не хотим лишаться его.
- Тогда я удовлетворю ваше любопытство, - важно сказал Жернанд,
поворачиваясь к зрителям своим громадным седалищем.
Вот каким образом развратник приступил к омерзительной операции. Его
окружили четверо ганимедов: один держал наготове большой ночной горшок,
второй взял зажженную свечу и подставил ее поближе к анусу, чтобы было лучше
видно происходящее, третий сосал ему член, четвертый, перекинув через руку
белоснежное полотенце, целовал Жернанда в губы. Тот, опершись еще на двоих
педерастов, поднатужился, и как только появилось невероятное количество
дерьма, которое обыкновенно и регулярно выдавал хозяин замка, учитывая
страшное количество поглощаемой им пищи, тот юноша, что держал вазу,
принялся восхвалять экскременты. "Какое прекрасное дерьмо! - восклицал он. -
Ах, господин мой, какое превосходное говно! Как красиво вы испражняетесь".
Когда дифирамбы закончились, педераст, вооруженный салфеткой, языком очистил
преддверие ануса, а горшечник подставил содержимое горшка под нос Жернанду и
опять громогласно восхвалял его. После этого мощная струя мочи ударила в рот
сосателю, который тут же проглотил всю жидкость, полотенце завершило то, что
не мог сделать язык, и четверо ганимедов, оставшись без дела, долго сосали
поочередно язык, фаллос и задний проход распутника.
- О черт побери! - восхитился Брессак, усердно содомируя Виктора,
который в это время теребил ягодицы своей очаровательной сестрицы Сесилии. -
Гром и молния! Я ни разу не видел такой сладострастной процедуры. Честное
слово, я возьму это себе за привычку. А теперь выкладывай, дорогой дядя, о
каком таком наслаждении ты начал говорить.
- Сейчас сами увидите, - ответил Жернанд, схватил Жюстину и заставил
Джона и Константа привязать ее, живот к животу, к трупу своей жены. - Вот в
таком положении я буду сношать в задницу эту девку. - Затем, приступив к
обещанной операции, добавил: - Согласитесь, что про этот способ вы совсем
позабыли.
Каждый из компании шумным восторгом встретил это предложение, каждый
захотел испытать его, когда Жернанд закончил. Но несчастную Жюстину охватило
такое отвращение, что ее лицо исказилось, и она потеряла сознание.
- Прекрасно! - крикнул Брессак, который как раз сношал ее. - Вместо
одного у нас будет два трупа - только и всего.
- Надо бы отстегать ее, - предложил Верней, - и хорошенько пощипать,
вот увидите, как хорошо поднимает тонус это средство.
- А лучше всего добраться до нервов и поколоть их, если только это
возможно, - заметил Д'Эстерваль, лаская ягодицы Сесилии и поручив свой орган
ласкам одного из юных служителей.
- Так давайте попробуем все средства, начиная с самого простого, -
проговорил Верней и тут же принялся хлестать жертву, не покидая заднего
прохода Доротеи, которой малышка Роза сосала клитор. - Если первое не даст
результатов, перейдем к следующему.
1 Сад, по какой-то непонятной забывчивости, оживил Сесилию, которая в
конце предыдущей главы была убита своим братом и закопана под террасой.
(Прим. издателя )
К счастью, в этом не было необходимости: после жесточайшей порки
Жюстина открыла глаза, но увы, только для того, чтобы с ужасом обнаружить,
что с нее ручьями льется кровь.
- О Господи! - простонала она, окропляя слезами безжизненное лицо своей
госпожи, почти прижатое к ее лицу. - О праведное небо! Итак, мне всегда
суждено быть жертвой страданий и ужасов! Забери поскорее мою душу, великий
Боже: лучше быть сто раз мертвой, нежели влачить такую жуткую жизнь.
Эта мольба вызвала громкий хохот, и утехи продолжились.
Д'Эстерваль, выбравшись из зада мадам де Верней, в котором он недолго
орудовал, подошел к ее супругу и поинтересовался, почему тот не присоединил
жену к свояченице.
- Ах, вот как! - рассмеялся Верней, прочищая зад жене того, кто задал
ему вопрос. - Стало быть, эта мысль возбуждает тебя всерьез?
- Ты же сам видишь, - проворчал Д'Эстерваль, показывая свое копье,
взметнувшееся в небо с грозным видом, - уверяю тебя, что страдания этой
твари безумно меня воспламеняют. Она так обольстительна, когда рыдает, и я
хотел бы, - продолжал распутник, усиленно мастурбируя, - заставить ее
помучиться по-настоящему.
- Ладно, дружище, - сказал Верней, - я согласен, но только на следующих
условиях. Первое: убивая мою жену, ты уступишь мне свою, которая мне очень
нравится.
- Идет! - воскликнули одновременно Д'Эстерваль и Доротея.
- Второе условие заключается в том, что смерть, которую ты приготовил
для моей любезной половины, должна быть ужасной... Пусть это произойдет в
комнате по соседству с той, где я буду совокупляться с твоей женой и
извергаться под вопли твоей жертвы.
- Я согласен на все, - объявил Д'Эстерваль, - но также при одном
условий. Мне нужна жена, и я хочу заполучить Сесилию: так приятно жениться
на девушке, чьи руки запятнаны кровью матери.
- Отец - заплакала Сесилия, содрогаясь от этой ужасной перспективы. -
Неужели вы принесете меня в жертву?
- Несомненно, - сказал Верней, - а твой ужас только сильнее укрепляет
меня в этом решении. Я уже подписал договор. Я вам дал честное благородное
слово, Д'Эстерваль, и прошу вас воспитать эту девицу как следует.
- Ах, черт возьми, - умилился Брессак, - где она лучше узнает, что
такое убийство, как не в доме, где каждый день кого-нибудь убивают! Ну а я
со своей стороны, - прибавил он, - требую комиссионные с этой сделки.
- Что именно?
- Я прошу вас, дядя, отдать мне Виктора, вашего сына; я без ума от
этого юноши, доверьте мне его года на два-три, чтобы я мог завершить его
образование.
- В лучшие руки ему не попасть, - сказал Верней, - он похож на тебя,
друг мой, и я желаю сыну всего самого лучшего. Главное - обрати внимание на
его слабые места, внуши ему наши принципы, закали его душу и заставь его
презирать женщин.
- Да, лучшего места ему не найти, - печально заметила Жюстина. -
Несчастный мальчик! Как мне его жаль...
- А я другого мнения, - сердито оборвала ее Доротея, - господин де
Брессак, может быть, самый лучший наставник, какого я знаю; я хотела бы
иметь десять детей, чтобы всех их доверить его попечению.
- Признаться, друзья мои, - сказал Жернанд, - я очень рад, что все вы
получили, что хотели, только я один остался с носом.
- Нисколько, - возразил Верней, - я хотел отобрать у тебя Жюстину, - но
теперь оставляю ее тебе; не печалься - этот предмет стоит всех наших вместе
взятых: на свете нет девицы более красивой, более кроткой и добродетельной,
чем она. Ты говорил мне о новом браке, и в этом деле тебе будет очень
полезна Жюстина, я же отказываюсь от своих намерений в отношении нее, так
что, брат, и тебя не обидели.
- Но все-таки вы все покидаете меня? - спросил Жернанд.
- Да, завтра утром, - ответил Д'Эстерваль.
- Ну что ж, - сказал Жернанд, - а я постараюсь поскорее найти новую
жену, чтобы мы могли собраться для новых развлечений.
На этом они разошлись. Д'Эстерваль с помощью Джона и одной из старух
отвел мадам де Верней в комнату, которую отделяла от дортуара Вернея
тоненькая перегородка. Но прежде жестокий муж некоторое время шуровал своим
членом в ее потрохах, она плакала, а Д'Эстерваль, не имевший никакого
желания щадить ее, поглаживал свой твердый, как железо, орган. Верней
захватил с собой Марселину и Доротею; Сесилия, Роза, Жюстина и двое
ганимедов составили компанию Жернанду.
Тщательно подготовленная сцена была ужасна, Брессак и Виктор незаметно
пробрались к д'Эстервалю, и к его несказанному удовольствию мать погибла от
руки сына. Нам достаточно известен характер этого юного чудовища, чтобы
представить себе, с каким рвением и наслаждением он исполнил свою роль.
Брессак и Д'Эстерваль по очереди насаживали его на кол, пока он творил
чудовищные дела, к которым его поощряли. Несколько часов Вернею не говорили,
какое участие принял в этом жестоком убийстве его сын, и скоро мы увидим,
как он воспринял это известие. Но сначала расскажем о необычном колпаке,
который надели на жертву. Читатель помнит, что похоть Вернея разгоралась от
криков несчастной жены, поэтому на ее череп водрузили нечто вроде каски с
раструбом, благодаря которой ее вопли, исторгнутые нечеловеческой болью,
напоминали предсмертный рев быка.
- Черт! Что это такое? - удивился Верней, услышав такую музыку и
бросаясь на мадам д'Эстерваль. - Никогда не слышал более сладостных
звуков... Какого дьявола они с ней вытворяют, что она так верещит?
Наконец крики утихли, их сменили ругательства, свидетельствующие об
оргазме д'Эстерваля, не менее громкие и выразительные.
- Он кончил, - пробормотал Верней, извергая свое семя в задницу
Доротеи, - вот я и вдовец...
- Надеюсь, - заметила очаровательная супруга д'Эстерваля, которую, не
переставая, ласкала Марселина, - и нам остается горько жалеть о том, что мы
не присутствовали при ее кончине.
- Возможно, я получил бы меньше удовольствия, - сказал Верней, - потому
что наизусть знаю такие вещи... А так я дал волю своему воображению, и оно
меня не подвело...
- Ах, друг мой, - произнесла новая подруга Вернея, - то, что ты
говоришь, мне очень нравится: я без ума от твоего воображения и надеюсь, что
мы вдвоем будем творить большие дела.
- Да, - откликнулся Верней, - но только с условием, что я буду вам
платить... я осыплю вас золотом; может быть, без этого я не испытывал бы к
вам никаких чувств. Кстати, помните, дорогая, что эти деньги должны
употребляться на распутство, вы будете распалять менярассказамио
злодействах, которые оплатили моими деньгами, чем ужаснее они будут, тем
больше новых подарков вы будете получать.
- Клянусь своим клитором, - отвечала Доротея, - из всего, что ты от
меня требуешь, это условие нравится мне больше всего, и отказаться от этого
я не в силах. Деньги для того и существуют, чтобы покупать на них
удовольствия.
- Я ценю их только как орудие для преступлений и удовлетворения
страстей; если бы, к моему несчастью, у меня их не хватало, признаюсь, что я
бы пошел на все, чтобы раздобыть их.
- Что я слышу! Ты стал бы воровать?
- О, я стал бы делать еще худшие вещи.
- Как я тебя понимаю, Верней! Я чувствую, как пылают твои чресла; ты
снова должен излить сперму.
- Давай придумаем что-нибудь новенькое, мой ангел. Ступай в комнату
своего мужа: я слышу, что он все еще развлекается там; пусть Джон сношает
тебя на трупе моей жены, и вы оба кончите... Джон и ты. Потом ты вернешься,
залитая спермой и кровью, я приласкаю тебе зад и чувствую, что эта выдумка
доставит мне ни с чем не сравнимое наслаждение. Но запомни... хорошенько
запомни одну маленькую формальность, которую ты должна выполнить... Смотри,
Доротея, как твердеет мой член при этих словах! Так вот, пока ты будешь
вкушать блаженство на гигантском копье Джона, ты должна кричать во все
горло: "Верней! Верней! Ты стал вдовцом и рогоносцем! Только что мой муж
убил твою жену, а я... я тебе изменяю..." Да, мой ангел, да, ты будешь орать
во всю глотку, а потом посмотришь, в каком экстазе я буду от этих слов.
- О Верней, какая прелесть! - не выдержала Доротея. - О милый Верней,
какое у тебя воображение!
- Оно насквозь прогнившее, оно грязное, но чего ты ждала от меня,
дорогая? Если разврат погубил меня, пусть вернут меня к жизни его радости.
Каково же было изумление Доротеи, когда она обнаружила, что совсем
рядом, за стенкой, Брессак и Виктор только что сообща совершили злодейское
убийство! Ей дали знак молчать, но вместо Джона в ее задницу вторгся Виктор,
и в момент извержения маленький злодей закричал:
- Это я, отец... это я убил твою жену, это я наставляю тебе рога!
Верней вздрогнул и поспешил в комнату д'Эстерваля, возбужденный как
застоявшийся бык. Ему показали тело его супруги, вернее окровавленные
останки несчастной женщины, испустившей дух в результате пыток, о которых
даже страшно рассказывать. Верней овладел сыном, который, как известно,
сношал в этот момент Доротею; Брессак совокуплялся с дядей, Джон содомировал
Брессака; Марселина орудовалахлыстом,подбадриваяучастниковэтой
потрясающей оргии; она стихла только для того, чтобы возобновиться в новых
формах и продолжаться до появления дневной звезды, которой предстояло
осветить, наконец сцену расставания наших героев {"Не изображая событий, о
них можно рассказать больше, - пишет Ламетри, - полезнеевозбудить
любопытство ума, намекая на предмет, частично скрытый от глаз, который нам
еще не виден и о котором нам хочется догадаться самим". Таковы мотивы,
заставляющие нас набросить вуаль на эпизоды, о которых мы лишь сообщаем
мимоходом. (Прим. автора.)}.
Нетрудно представить, что расставание сопровождалось самыми горячими
заверениями скоро встретиться вновь, каждый дал слово и отправился своей
дорогой.
Жернанд провел несколько дней в замке новой супруги, затем увез ее в
свой. Мадам де Вольмир не могла поехать с дочерью: скрученная подагрой и
ревматизмом, она не покидала своего кресла, поэтому Жернанд, завладев
девушкой, скоро изолировал ее так же, как и прежнюю жену. Только вместо
сумасшествия стали поговаривать об эпилепсии, о том, что за молодой графиней
следует строго присматривать, что ей необходим покой; мать несчастной,
женщина небогатая и осыпанная милостями Жернанда, не осмелилась проверить,
слухи обрели силу фактов, и распутник стал спокойно наслаждаться с новой
жертвой теми же удовольствиями, которые свели в могилу предыдущую.
В разгаре этих событий и замыслила Жюстина побег и, конечно, она
осуществила бы его незамедлительно, если бы не надежда, что ей больше
повезет со своей второй хозяйкой, нежели с той, которой ее лишила жестокость
этих чудовищ. Мадемуазель де Вольмир, девятнадцатилетняя девушка, еще более
красивая и нежная, чем прежняя госпожа, настолько покорила Жюстину, что та
решила спасти ее, невзирая на грозящие ей опасности. Прошло около шести
месяцев с тех пор, как коварный Жернанд начал приучать к своим омерзительным
прихотям это кроткое очаровательное существо, приближалось время года, когда
следовало ожидать нашествия всей злодейской шайки, и Жюстина, поколебавшись,
открылась своей несчастной хозяйке: она сделала это с такой прямотой, с
таким желанием разбить ее оковы, что та поверила ей.
Они договорились сообщить матери о жестокости графа. Мадемуазель де
Вольмир не сомневалась в том, что женщина, давшая ей жизнь, несмотря на
недуг, тут же поспешит на помощь к дочери. Но как предупредить ее? Привыкшая
преодолевать преграды, Жюстина на глаз измерила высоту террасы - не более
тридцати футов. Ее глаза не встретили никакой внешней ограды, и она решила,
что окажется на лесной дороге, как только переберется черезстену.
Мадемуазель де Вольмир, приехавшая в замок ночью, не могла ни подтвердить,
ни опровергнуть ее предположение, а в отсутствие графа Жюстина, бывшая под
постоянным присмотром старух, не имела возможности произвести разведку
местности. Итак наша храбрая и верная подруга решилась попытать счастья.
Вольмир написала матери достаточно убедительное письмо, чтобы разжалобить ее
и побудить тотчас поспешить на помощь своей несчастной дочери. Жюстина
спрятала его на груди, затем с помощью связанных простыней спустилась к
подножию крепости. Но что с ней стало, великий Боже, когда она обнаружила,
что оказалась в парке, окруженном высокими стенами, которые были прежде не
видны из-за множества густых деревьев; эти стены высотой тридцать футов,
толщиной три фута, были утыканы битым стеклом... Что же предпринять? Вот в
таком отчаянном положении должен был застать ее приближавшийся рассвет. Что
о ней подумают, увидев ее в таком месте, где она могла оказаться единственно
с намерением бежать? Разве удастся ей укрыться от ярости графа? Никакой
пощады нечего было ожидать от этого дикого вепря! Он насытится ее кровью,
она не сомневалась в этом: такую кару он ей обещал... Возвращение было
невозможно: Вольмир сразу убрала связанные простыни; стучаться в двери -
значило наверняка выдать себя. Каким-то чудом наша бедная Жюстина не
потеряла голову окончательно и не сдалась на милость своего отчаяния. Если
бы только она заметила хотя бы искорку жалости в душе хозяина, возможно,
надежда бросила бы ее навстречу опасности, но это был тиран, варвар, монстр,
презирающий женщин, который давно искал повод расправиться с ней, выпустить
из нее всю кровь капля за каплей, чтобы посмотреть, сколько часов она будет
умирать от этой пытки - разве можно было рассчитывать на снисхождение? Не
зная, что делать, окруженная со всех сторон опасностями, она села под
деревом, молча отдаваясь на волю Всевышнего. Наконец забрезжило утро, и
первое, что бросилось ей в глаза, был сам граф. Он вышел для того, чтобы
подстеречь мальчишек, которым он молчаливо позволял собирать ветки в своем
парке, а потом с удовольствием заставал их на месте преступления и избивал
до крови. И в этот раз его экспедиция увенчалась успехом: он поймал одного
воришку, порвал несчастному ягодицы и прогнал прочь увесистой палкой, и тут
он увидел Жюстину: ему показалось, что он столкнулся с привидением... Он
невольно отпрянул. Редко храбрость входит в число достоинств злодея. Жюстина
поднялась, дрожа всем телом, и снова упала в ноги злодею.
- Что ты здесь делаешь? - свирепо спросил антропофаг.
- О сударь, накажите меня, я виновата, мне нечего ответить...
Несчастная... На свою беду она забыла порвать письмо госпожи. Жернанд
сразу заподозрил неладное, заметил злосчастную записку, достал ее, пробежал
глазами и коротко приказал Жюстине следовать за ним.
Они вошли в замок через потайную лестницу, расположенную под сводами,
там царила гробовая тишина. После нескольких поворотов граф открыл темницу и
швырнул туда Жюстину.
- Глупая девчонка, - сказал он, - я ведь предупреждал, что такой
проступок карается смертью, так что готовься кэтомусправедливому
возмездию: завтра после трапезы я займусь тобой.
Бедное создание упало к ногам варвара, но жестокосердный, схватив ее за
волосы, бросил на пол и два или три раза протащил по каземату, а в
довершение едва не расплющил о стену.
- Тебе стоило бы немедленно вскрыть все четыре вены, - злобно
проговорил он перед тем, как уйти, - и если я откладываю твою казнь, будь
уверена, что только для того, чтобы сделать ее еще более долгой и ужасной.
Не поддается описанию ночь, которую провела Жюстина; мучительные
видения, теснившиеся у нее в голове, в сочетании с многочисленными ушибами -
следами гнева Жернанда - сделали ее самой ужасной в жизни нашей героини.
Надо самому испытать несчастье, чтобы представить себе жуткое состояние
обреченного, который в любую минуту ожидает казни, у которого отобрана
всякая надежда и который не знает, не будет ли очередной вздох последним в
его жизни. Теряясь в догадках относительно истязаний, ему уготованных, он
рисует их в своем воображении в тысячах форм, одна ужаснее другой. Самый
слабый шум кажется ему шагами палачей: его кровь застывает, сердце его
останавливается, и меч, - который разрушит нить его существования, не так
страшен для него, как переживаемый момент.
Очевидно, граф начал расправу со своей жены. Словом, о событии, которое
спасло Жюстину, нам остается только догадываться. Тридцать шесть часов наша
героиня пребывала в ужасном состоянии, описанном выше, наконец дверь
отворилась, и вошел Жернанд. Он был один, глаза его гневно сверкали.
- Вам известно, какая смерть вас ожидает, - начал он. - Ваша ядовитая
кровь будет сочиться по капле, я буду пускать ее три раза в день, как уже
говорилось, я давно ждал этого случая и благодарен вам за предоставленную
возможность.
Монстр, не в силах больше сдерживать свою страсть, взял Жюстину за
руку, надрезал ее и, когда набежало три чашки крови, перевязал рану. Не
успел он закончить, как раздались громкие крики.
- Господин! Господин! - сказала запыхавшаяся служанка. - Идите скорее,
мадам умирает... Она хочет поговорить с вами, пока не отдала Богу душу.
И посланница тут же повернулась и поспешила к госпоже. Как бы ни был
привычен человек к злодейству, редко случается, чтобы известие о его
результатах не заставило дрогнуть злодейскую душу. При этом на какой-то миг
добродетель входит в свои права, которые тут же вновь уступает пороку.
Жернанд выскочил следом и забыл запереть двери. Жюстина воспользовалась
случаем; несмотря на почти трехдневную диету и на обильное кровопускание,
она бросилась вон из темницы, пробежала через двор и оказалась на дороге,
никем не замеченная... Надо идти, твердила она про себя, идти во что бы то
ни стало; если неправый презирает слабого, все равно существует Бог, который
защищает несчастных и никогда их не покидает{Вряд ли Жюстина, от которой
постоянно отворачивается Бог, могла рассуждать таким образом.(Прим.
автора.)}.
Вдохновленная такими утешительными и химерическими мыслями, она храбро
двинулась вперед и к ночи добралась до какой-то хижины, расположенной в
шести лье от замка.
Считая свою госпожу мертвой, не имея при себе письма, где был написан
адрес ее матери, она отказалась от всякой надежды быть полезной для
несчастной Вольмир и утром пошла дальше, отбросив также мысль жаловаться
кому-либо и намереваясь лишь добраться до Лиона, куда и пришла на восьмой
день, ослабевшая, еле державшаяся на ногах, зато никем не преследуемая.
Отдохнув немного, она приняла решение идти в Гренобль, где ее наверняка
должно ждать счастье (так ей казалось по крайней мере). А мы проследуем за
ней, узнаем, что будет дальше, и поведаем о том читателю, который пожелает
снова взять в руки нашу книгу.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Странная встреча. - Отвергнутое предложение. - Какую награду получила
Жюстина за доброе дело. - Убежище нищих. - Нравы и обычаи этих людей
Ничто так не способствует размышлениям, как несчастье: постоянно
мрачный, замкнутый в себе, тот, кого преследует фортуна, с горечью обвиняет
всех и вся, не давая себе труда задуматься о том, что, поскольку на земле
милости и превратности судьбы распределены приблизительно поровну, каждому
должна достаться толика тех и других .
Повинуясьпорыву,естественномудлявсехлюдейвподобных
обстоятельствах, Жюстина была погружена в тягостные мысли, когда на глаза ей
попала газета, где она прочитала, что Роден, тот самый негодяйиз
Сен-Марселя, который так жестоко покарал ее за попытку помешать задуманному
им детоубийству, назначен придворным хирургом русской императрицы с очень
высоким жалованьем. "Великий Боже, - с изумлением покачала она головой, -
стало быть, мне суждено небом видеть порок торжествующим, а добродетель в
оковах! Ну что ж, пусть он радуется, этот злодей, раз так угодно провидению,
пусть торжествует! А ты, страдай, несчастная, но страдай молча, без жалоб:
таков приговор судьбы, покорись ему, и пусть твой путь тернист, -сумей
достойно пройти его; награду ты найдешь в своем сердце, а чистые радости
стоят большего, нежели угрызения совести, которые терзают твоих палачей..."
Ах, бедное создание, ей было невдомек, что угрызения не посещают души людей,
составлявших несчастье ее жизни, и что существует эпоха злобности, когда
человек не только не тяготится злом, которое он творит, но напротив,
приходит в отчаяние от скудости своих возможностей творить его еще больше.
Кроткая девушка еще не познала все примеры торжества зла, примеры,
столь печальные для добродетели и столь милые пороку, который не перестает
им радоваться, и развращенность персонажа, которого ей предстояло встретить,
должна была, разумеется, потрясти и удручить ее более, чем все прежние
события, ибо этот человек подверг ее самым кровавым истязаниям.
Она готовилась в дорогу, когда одетый в зеленое лакей однажды вечером
принес ей записку следующего содержания, попросив ускорить ответ:
"Некое лицо, которое когда-то поступило несправедливо по отношению к
вам, горит желанием увидеться с вами; если вы поспешите, вы узнаете нечто
очень важное, что, возможно, заставит вас изменить о нем мнение".
- Кто вас послал, сударь? - спросила Жюстина у лакея. - Я не дам
ответа, пока не буду знать, кто ваш хозяин.
- Его зовут господин де Сен-Флоран, мадемуазель; он имел удовольствие
встречаться с вами раньше недалеко от Парижа; он говорит, что вы оказали ему
услуги, за
1 Греки изображали Юпитера восседающим между двух сосудов: в одном были
дары фортуны, в другом - ее немилости. Бог пригоршнями доставал содержимое
сосудов и по очереди бросал на людей, но он чаще запускал руку в бочку с
несчастьями, чем с благоденствиями. (Прим. автора.)
которые он хочет вас отблагодарить; сейчас он держит, в руках торговлю
этого города и имеет возможность быть вам полезным. Короче, он ждет вас.
Жюстина недолго раздумывала. Если бы этот человек, решила она, не имел
добрых намерений, разве стал бы он писать такую записку? Он, конечно, же
раскаивается в своих старых грехах и с ужасом вспоминает, как отнял у меня
самое дорогое, как в угоду своему мерзкому капризу сделал со мной самое
ужасное, что может испытать женщина; разумеется, он вспоминает узы, которые
нас связывают. Да, да, это угрызения совести мучают его, надо спешить: я
возьму на душу грех, если не успокою их. К тому же не такое блестящее у меня
положение, чтобы отвергать предложенную помощь. Разве не должна я с
благодарностью принять то, что предлагает мне небо в утешение? Он хочет
встретиться со мной в своем доме, в силу своего богатства он должен быть
окружен людьми, перед которыми не осмелится снова причинить мне зло, ну а я
- прости меня Господи! - могу ли я надеяться на что-нибудь другое, кроме
сочувствия и уважения?
Поразмыслив таким образом, Жюстина сказала лакею, что завтрав
одиннадцать часов она будет иметь честь приветствовать его хозяина, чтобы
поздравить его с благодеяниями, которыми осыпала его фортуна, но что, увы,
она не может похвастать этим же... Она легла в постель, думая о том, что
скажет ей этот человек, и всю ночь не сомкнула глаз.
Наконец она пришла по указанному адресу и увидела великолепный особняк,
толпу лакеев, и пренебрежительные взгляды этой наглой и сытой челяди едва не
заставили ее повернуть назад, но тут ее подхватил под руку тот самый лакей,
который приносил ей послание, и, успокоив, провел в роскошный кабинет, где
она сразу узнала своего мучителя, хотя ему было уже сорок пять лет и они не
виделись почти целое десятилетие. Сен-Флоран даже не привстал, выпроводил
лакея и кивком головы пригласил Жюстину сесть на стул рядом с огромным
креслом, в котором восседал.
- Я хотел увидеть вас, дорогая племянница, - начал он высокомерным
тоном, - не потому, что считаю себя виновным перед вами, не потому, что
тягостные воспоминания вынуждают меня компенсировать причиненный вам ущерб -
я считаю себя выше этого; нет, просто дело в том, что за то короткое время,
что мы виделись, я заметил в вас незаурядный ум. Именно это необходимо для
того дела, которое я хочу вам предложить, и если вы согласитесь, тогда,
благодаря моей потребности в ваших услугах, вы найдете в моем богатстве
средства, столь необходимые вам, но без этого вы не получите ровным счетом
ничего.
Жюстина собиралась что-то сказать по поводу столь необычного начала, но
Сен-Флоран жестом остановил ее.
- Оставим прошлое, - продолжал он, - это история игры страстей, мои
принципы диктуют мне, что никакая преграда не должна стоять на их пути:
когда говорят страсти, им надо служить, и других законов я не признаю. Когда
меня схватили разбойники, в чьем обществе я вас встретил, вы видели, чтобы я
жаловался на свою участь? Смириться и действовать хитростью, когда ты слаб,
и пользоваться всеми своими правами, когда сила на твоей стороне - вот моя
система. Вы были молодой и красивой, Жюстина, вы оказались моей племянницей,
мы находились в глухом лесу, а на свете нет для меня более сильной страсти,
чем топтать цветы девичьей невинности; вы обладали таким цветком, который
так мне люб, я его сорвал, я вас изнасиловал; я бы сделал еще хуже, если бы
первый мой натиск не увенчался успехом и если бы вы вздумали сопротивляться.
Но может быть, вы упрекнете меня за то, что я оставил вас без средств,
посреди леса, на опасной дороге? Ну что ж, Жюстина, я не буду растрачивать
попусту время, объясняя вам мои мотивы - вы их поймете: только люди, знающие
человеческое сердце, изучившие все его изгибы, проникшие в самые глубокие
его уголки, могут просветить вас на сей счет. Вы сделали меня вашим
должником, Жюстина, вы помогли мне спастись, вы узурпировали права на мою
признательность, так что еще было нужно такой душе, как моя, чтобы замыслить
против вас самые чудовищные злодеяния?
- О сударь! И вы еще говорите, что кто-то может понять подобные ужасы!
- Да, Жюстина, да! Они близки и понятны злодею, все страсти у него
сцеплены друг с другом неразрывно, и как только первая вырывается, остальные
покорно следуют за ней. Вы это видели; изнасиловав и избив вас - я ведь
избил вас, Жюстина!, я отошел шагов на двадцать и стал думать о том, в каком
состоянии вас оставил, и в ту же минуту в этих мыслях обрел новые силы для
новых злодейств; я сношал вас только во влагалище и вернулся специально,
чтобы насладиться вашим задом, если бы у вас была тысяча местечек, где
таится невинность, я бы все их посетил одно за другим. Выходит, правда, что
в некоторых душах похоть рождается в преступлении - да что я говорю! -
правда в том, что только преступление пробуждает ее и толкает к действию.
- Какая жестокость, сударь!
- Разве не мог я совершить еще более чудовищную? Я мог бы убить вас,
Жюстина: не буду скрывать, что у меня чесались руки; должно быть, вы
слышали, как я искал вас в кустах, вы были бы мертвы, найди я вас тогда! Я
не нашел вас и утешился уверенностью в том, что в столь отчаянном положении
жизнь станет для вас хуже, чем смерть. Но оставим это, девочка, и перейдем к
вопросу, ради которого я захотел вас увидеть.
- Эта невероятная страсть срывать цветы невинности девочек не покинула
меня, Жюстина, - продолжал СенФлоран. - С ней случилось то же самое, что
бывает со всеми остальными извращениями сладострастия: с возрастом они
делаются сильнее. Из прошлых злодейств рождаются новые желания, а эти
желания порождают новые преступления. Все это было бы не так хлопотно, если
бы для их утоления не употреблялись самые незаконные средства, но поскольку
потребность в злодействе есть первейший движитель наших капризов, чем
преступнее то, что влечет нас, тем сильнее это нас возбуждает. На этой
стадии мы сетуем лишь на недостаточностьнашихвозможностей,наше
сластолюбие разгорается по мере увеличения нашей жестокости, так люди
погружаются в трясину порока без малейшего желания выбраться оттуда. Такова
моя история, Жюстина: каждый день для моих жертвоприношений необходимы два
ребенка, насладившись ими, я не только никогда больше не вижу их, но для
полного удовлетворения моих прихотей необходимо, чтобы эти предметы тотчас
покинули город. Я был бы огорчен на следующий день, зная, что жертвы дышат
тем же воздухом, что и я. Избавляюсь я от них очень простым способом, и ты
не поверишь, Жюстина, но благодаря моим утехам и Лангедок и Прованс
заселяются многочисленными предметами распутства {Это вовсе не выдумка:
такой человек жил в Лионе. И все, сказанное здесь, правда; он отобрал честь
у двадцати с лишним тысяч маленьких девочек. После надругательства их
погружали на суда, ходившие по Роне, и за тридцать лет вышеуказанные
провинции были заполнены предметами наслаждения, то есть жертвами того
развратника. (Прим. автора.)}. Через час после того, как я попользовался
этими девочками, надежные люди продают их в публичные дома Нима, Монпелье,
Тулузы, Экса и Марселя. Эта торговля, где я имею две трети доходов, с лихвой
окупает все, что стоят мне жертвы, таким образом я утоляю две самые любимые
свои страсти: наслаждение и жадность. Но не так просто находить жертвы и
соблазнять их. Кстати, моя похоть весьма требовательна: мне надо, чтобы эти
предметы извлекались из приютов нищеты и убожества, где невозможность
выжить, убивающая и мужество, и гордость, и целомудрие, иссушающая душу,
заставляет их, в надежде на спасение, соглашаться на все. Мои эмиссары
обшаривают трущобы и поставляют мне невероятное количество предметов. Скажу
больше, Жюстина: если бы. не мои усилия и мой авторитет в городе, жертв у
меня было бы не так много, дело в том, что я манипулирую ценами или вызываю
дороговизну съестных товаров, в результате умножается число бедняков, у
которых нет ни работы, ни средств к существованию. Хитрость очень простая,
дитя мое, и нехватка дров, пшеницы и других вещей, от которой столько лет
страдает Париж, способствует моим предприятиям. Жадность и распутство - вот
две страсти, которые из этого кабинета с золочеными панелями раскинули свою
паутину над хижинами бедного люда. Однако несмотря на всю мою ловкость, если
бы не нашлись надежные: руки, которые хорошо исполняют мои замыслы, эта
машина не работала бы с такой четкостью. Итак, мне нужна проворная, молодая,
умная женщина, которая, сама пройдя по тернистым тропам нищеты, лучше, чем
кто-нибудь другой, знает, как совратить себе подобных: ее проницательные
глаза могут обнаружить нужду в самых убогих мансардах, ее изощренный ум
способен толкнуть ее жертвы на путь, который я расчищаю перед ними, наконец,
это должна быть женщина опытная и понятливая, без принципов ибез
сострадания, которая ничем не побрезгует, которая, догадаетсяотнять
последние средства у этих неудачниц, поддерживающие их жалкую надежду и
мешающие им решиться. У меня была прекрасная помощница, она недавно, умерла.
Вы не представляете себе, до какой, степени доходила бесцеремонность этого
восхитительного создания; она не только держала своих пленниц взаперти,
чтобы принудить их приползать ко мне на коленях и умолять меня, но если и
это не помогало, плутовка просто похищала их. Она была для меня настоящим
сокровищем: мне требуется два предмета в день, она привела бы десяток, если
бы я захотел. Поэтому у меня был большой выбор, и изобилие материала для
моих операций возмещало все затраты на его поиски. Теперь надо найти ей
замену, дорогая Жюстина, ты будешь иметь под началом четверых помощников и
две тысячи экю жалованья. Я все сказал, говори теперь ты, только пусть твои
химеры не мешают тебе найти счастье, которое предлагают случай и моя рука.
- Ах сударь, - отвечала Жюстина своему бесстыдному собеседнику,
поеживаясь от его речей, - как это можно, что вы занимаетесь такими делами,
и как вы смеете предлагать это же мне?, Какие ужасы я только что узнала!
Жестокосердный уеловек, если, бы вы только два дня испытали несчастье, эти
бесчеловечные мысли вмиг испарились бы из вашей головы: вас ослепляет и
озлобляет; ваше богатство. Вы пресыщены зрелищем несчастий, от которых
чувствуете себя защищенным, а коль скоро вы надеетесь, что они вас -не
коснутся, вы полагаете себя вправе причинять их другим. Пусть уж никогда не
приблизится ко мне счастье, если оно способно так развратить человека! Боже
мой! Не довольствоваться видом чужого горя, дойти до того, чтобы иметь
наглость и жестокость увеличивать его... продлевать его единственно ради
удовлетворения своей похоти! Какая бесчеловечность, сударь! Самые жестокие
звери неспособны на подобное варварство!
- Ты ошибаешься, Жюстина, - спокойно сказал Сен-Флоран, - нет никакого
коварства в том, что придумывает волк, чтобы заманить в ловушку ягненка. Эти
хитрости коренятся в природе, и благотворительностью здесь и не пахнет, так
как она - признак слабости, которая служит рабу для того, чтобы умилостивить
господина и призвать его к мягкотелости; она проявляется в человеке только в
двух случаях: когда он слаб или когда боится сделаться слабым. Итак,
добродетель не существует в природе, и это доказывается тем фактом, что она
неизвестна человеку, близкому к нашей праматери: дикарь, презирающий это
чувство, безжалостно убивает себе подобных либо из мести, либо из жадности.
Разве не уважал бы он добродетель, если бы она была заложена в его сердце?
Стало быть, ее там никогда и не было. Цивилизация, якобы облагораживая
людей, расставляя их по рангам, разделяя их на богатых и бедных, заставляя
первых бояться, как бы не оказаться среди вторых, вложила в них желание
облегчить участь неудачников, чтобы самим рассчитывать на снисхождение в
случае потери богатства. Так появилась благотворительность, плод цивилизации
и страха, следовательно, речь идет о вынужденной добродетели, но не о
естественном порыве, ибо природа внушила нам одно единственное желание -
удовлетворить наши собственные нужды любой ценой. Только перепутав все на
свете чувства и отказавшись от анализа, можно ослепнуть до такой степени и
лишить себя всех радостей.
- Ах, сударь, - пылко заговорила Жюстина, - может ли быть более
возвышенная радость, чем облегчать долю несчастных? Оставим в стороне боязнь
страданий и ответим на такой вопрос: бывает ли удовлетворение более
истинное, нежели радость видеть слезы благодарности, когда вы делитесь своим
добром с теми, кто подобен вам, но не имеет самого необходимого, слышать,
как они восхваляют вас и называют благодетелем, когда вы возвращаете покой
на их лица, где лежала тень неудач, горестей и отчаяния? Нет, сударь,
никакая страсть в мире не сравнится с этим чувством, которое отмечено
божественностью, и счастье, которое оно обещает людям, познавшим его на
земле, - это возможность блаженствовать на небесах. Все добродетели родятся
из этого чувства, сударь: нет лучшего отца, лучшего сына и супруга, чем
человек, умеющий радоваться, когда несчастные становятсясчастливыми.
Подобно солнечным лучам, благотворитель сеет вокруг себя тепло, нежность и
радость, и вторым чудом природы после этого очага небесного огня можно
назвать благородную, честную и отзывчивую- душу, которая высшим счастьем
полагает служение на благо другим.
- Это все из культа Феба, Жюстина, - насмешливо сказал жестокосердный
собеседник, - а удовольствия человека обусловлены строением органов, которое
он получил от природы. Радости существа слабого и, следовательно, всех
женщин связаны с более тонкими моральными ощущениями, нежели те, что
испытывает физическое тело, совершенно лишенное энергии. Совсем по-иному
дело обстоит с сильными душами, которые большенаслаждаютсямощным
воздействием, оказываемым на окружающих, чем нежными переживаниями тех, кто
живет рядом с ними, поэтому, в силу своей конституции, предпочитают то, что
воздействует на других болезненным образом. В этом заключается единственная
разница между жестокими и добрыми людьми: и те идругиеобладают
чувственностью, но она проявляется у них по-разному. Я не отрицаю, что обе
категории могут испытывать наслаждение, но согласен с большинством философов
в том, что наслаждения человека с сильной организацией будут ярче и живее,
нежели его антипода, исходя из этого можно и нужно сказать, что есть люди,
которые находят такое же удовольствие в жестокости, как и другие, находящие
его в добродетельности, только у одних удовольствия будут слабыми, у других
- сильными. Разумеется, первые удовольствия будут самыми естественными,
самыми настоящими, потому что они выражают наклонностивсехлюдей,
находившихся в колыбели природы, в том числе и детей, до того, как они
познали иго цивилизации, между тем как вторые сутьрезультатэтой
цивилизации, следовательно, обманчивые или пресные. Впрочем, дитя мое, мы
собрались не для того, чтобы философствовать, а для того, чтобы решить
деловой вопрос, так что будьте любезны сказать ваше последнее слово...
Согласны вы или нет принять мое предложение?
- Естественно, я от него отказываюсь, сударь, - отвечала Жюстина,
поднимаясь. - Я бедна, да, очень бедна, сударь, однако в душе моей больше
богатства, чем может дать фортуна, и я никогда не пожертвую им ради всех ее
даров: я лучше умру в нужде, чем откажусь от добродетели.
- Вон, - холодно произнес этот презренный человек, - и не вздумайте
болтать о том, что здесь услышали, иначе окажетесь в таком месте, где мне не
придется опасаться вас.
Ничто так не воодушевляет добродетель, как страх, испытываемый пороком.
Осмелев неожиданно для себя самой, Жюстина пообещала злодею, что ему нечего
ее опасаться, и напомнила, что он должен вернуть ей хотя бы те деньги, что
украл у нее.
- Вы должны понять, сударь, - сказала она, - что эти деньги мне
совершенно необходимы в моем положении, и я считаю себя вправе требовать их.
Но монстр резко ответил, что пусть она их заработает, что если она не
хочет позаботиться о себе сама, он не обязан помогать ей.
- Нет, сударь, - возразила она со всей твердостью, - я повторяю, что
лучше тысячу раз умереть, чем спасти свою жизнь такой ценой.
- А я, - сказал Сен-Флоран, - не желаю просто так отдавать свои деньги.
Но несмотря на ваш наглый отказ я еще побеседую с вами четверть часа.
Пройдемте в соседний будуар, и несколько минут покорности приведут ваше
материальное положение в порядок.
- Я не желаю больше служить вашим утехам ни в том, ни в другом смысле,
сударь, - гордо ответила Жюстина. - Я вовсе не милосердия прошу у вас и не
доставлю вам такой радости - я требую то, что принадлежит мне... то, что вы
украли у меня самым бессовестным образом. Впрочем, оставь это себе,
нечестный человек, оставь себе, если так тебе хочется, любуйся моими
слезами, выслушивай спокойно, если можешь, горестный голос нужды, только
помни, что если ты позволишь себе какую-нибудь новую пакость, я буду
презирать тебя всю мою жизнь, чего бы это мне не стоило.
Здесь Жюстине надо было бы вспомнить, что добродетельность приносила ей
меньше пользы, когда она обращала ее в слова, чем когда следовала ее
заповедям. Сен-Флоран позвонил, появился лакей.
- Вот мерзавка, - сказал злодей своему наперснику по разврату, -
которая когда-то меня ограбила; я должен был бы отвести ее к виселице, если
бы послушался голосу долга, но я хочу спасти ей жизнь; однако, чтобы
избавить от нее общество, возьмите воровку и заприте ее в надежное место
наверху: там будет ее тюрьма на десять лет, если она будет хорошо вести
себя, и эта темница станет ее гробом в противном случае.
Лафлер тотчас схватил Жюстину и начал выводить ее из кабинета, но она
принялась кричать достаточно пронзительно, - чтобы быть услышанной на улице.
Взбешенный Сен-Флоран обмотал ей голову полотенцем, связал руки и вместе с
лакеем утащил несчастную на чердак и бросил в комнату с крепкими запорами,
где не надо было опасаться ни ее воплей, ни ее бегства.
Она не пробыла там и часа, как вошел Сен-Флоран, его сопровождал
Лафлер.
- Итак, - сурово спросил хозяин, - вы все еще продолжаете упрямиться?
- Желание у меня прежнее, - высокомерно заявила Жюстина, - а вот
возможностей больше нет.
- Тем лучше, - одобрительно сказал Сен-Флоран, - значит я буду
действовать против вашей воли, что отвечает моим желаниям. Разденьте эту
стерву! Ах вот оно что! - оживился он, увидев роковое клеймо. - Сдается мне,
что моя милая племянница не всегда была такой добродетельной, какой хочет
представить себя перед нами:вотони,презренныезнаки,которые
свидетельствуют о ее поведении.
- А ведь и правда, господин, - заметил Лафлер, - эта плутовка может нас
скомпрометировать; когда вы насладитесь ею, я вам советую поместить ее в
надежное место, чтобы никто больше о ней не слышал.
- Сударь, сударь! - с нетерпением перебила его Жюстина. - Соблаговолите
сначала выслушать меня, прежде чем судить.
И бедняжка рассказала историю злополучной печати. Но несмотря на всю ее
искренность и откровенность Сен-Флоран с недоверчивым видом стал осыпать
насмешками и оскорблениями и подвергать унижениям эту ангельскую душу,
которая имела в глазах Всевышнего бесконечно больше достоинств, чем он сам.
Два чудовища жестоко и бесцеремонно обошлись с обнаженной девушкой, принудив
ее к омерзительным услугам, и не помогло ей ни отвращение, ни сопротивление.
- Ты не знаешь, - спросил хозяин у лакея, - не привели ли девчонку?
- Уже пора, господин: вы знаете пунктуальность ваших людей.
- Тащи ее сюда.
Пока слуга выполнял распоряжение, бессовестный распутник развлекался с
нашей героиней всевозможными способами, один отвратительнее другого. О
печальные следствия исступления! Видимо, человек совсем теряет разум, когда
делается рабом своих капризов, и тогда не видно никакой разницы между ним и
сумасшедшим. Злодей, скорее из желания унизить беззащитную девушку, чем
подчиняясь велениям своей похоти (о какой похоти можно говорить при столь
мерзких поступках!) - так вот, негодяй плевал на пол и заставлял Жюстину
вычистить плевки языком. Она отказывалась, в ней все еще чувствовалась
гордость. Сеи-Флоран схватил ее за шею и пригнул ей голову.
- Подлейшая тварь, - сказал он, подчиняя ее своим грязным желаниям, -
ты все так же упорствуешь; неужели тебе непонятно, что ты должна, в своих
интересах, предупреждать мои желания, а не капризничать? Тебе придется еще
хуже, когда приведут сюда мою жертву...
И вот эта жертва появилась. Это был восьмилетний ребенок в таком
истощенном состоянии и в таких жутких лохмотьях, что не должен был,
казалось, внушать иных чувств кроме жалости.
- Раздень девчонку, - приказал Сен-Флоран изумленной Жюстине, - я хочу
получить ее из твоих рук. А ты, Лафлер, подготовь мой член.
Поглаживая ягодицы своего наперсника, распутник смотрел, как оживает
его инструмент под умелыми руками, затем снова обратился к нашей героине:
- Теперь приготовь проход, оближи влагалище этого ребенка и не жалей
слюны.
Направляемый лакеем, Сен-Флоран приступил к атаке и одним толчком
овладел редутом; жертва кричала, дергалась, плакала, царапалась - ничто не
могло поколебать его, напротив, он хотел сделать себе еще больнее и с этой
целью предоставил ей полную свободу действий. Что касается нашей бедной
сироты, ей предстояло служить мишенью во время жертвоприношения. Лафлер
улегся на кровать, привлек к себе Жюстину, насадил ее влагалище на свое
копье и подставил ее зад Сен-Флорану. Тот, взявши в руку длинную стальную
иглу и продолжая совокупляться, вернее, раздирать внутренности ребенка, с
наслаждением колол прекрасную плоть, белевшую перед ним; при каждом уколе
брызгала кровь, и когда ею оказались залиты бедра несчастной и лицо девочки,
только тогда он решил переменить позу.
- Приступим к заднице! - сказал он Лафлеру. - Ты будешь содомировать
Жюстину в таком же положении, а я переверну свою маленькую потаскушку.
Но сначала девочке было ведено повернуться задом к Жюстине, которой
велел увлажнить ей задний проход; Сен-Флоран приступил к содомии, Лафлер
тоже вставил кол в заднее отверстие, и теперь перед злодейской иглой
предстало влагалище Жюстины.
- Ах, черт возьми, - восторгался Сен-Флоран, - какое наслаждение -
колоть вагину, прочищая задницу!.. Ну что, щдюха? Сейчас я нашпигую тебя как
пулярку - так, кажется, ты выразился, Лафлер?
Скоро все части тела, которые Жюстина предложила своему мучителю, были
сплошь залиты кровью.
- Вот в таком состоянии я окажу ей честь еще раз, - произнес
Сен-Флоран, выбираясь из заднего прохода девочки и вторгаясь во влагалище,
которое только что истязал. - Вот так надо наслаждаться женщиной! Пусть мои
бедра пропитаются кровью, которую пролила моя ярость.
Затем он вдруг привстал, выдернул лакейский член из зада Жюстины и
вставил туда свой.
- Залезай под нее, - сказал он Лафлеру, - и отплати моему седалищу за
то, что я тебе помешал; ты же не думаешь, что мой анус не стоит дырки этой
потаскухи?
Теперь роковая игла терзала ягодицы маленькой жертвы; Сен-Флоран
возбуждался все сильнее, его сперма уже была готова прорвать преграды; он
сношался в зад, его содомировали, он истязал жертву - что еще может быть
сладостнее для либертена!
- Эгей!., Эгей!.. Эгей! - выкрикивал он (эту особенность его страсти мы
описываем слово в слово). - Эгей! А ну, подайте мне ножи, кинжалы,
пистолеты... я буду убивать, я буду уничтожать... я хочу разорвать в клочья
все, что попадет мне под руку!
Наконец семя, вырвавшееся из адских яичников этого исчадия распутства,
внесло некоторое спокойствие в обстановку и дало жертвам возможность прийти
в себя.
- Жюстина, - сказал Сер-Флоран после короткой паузы, - я уже говорил,
насколько важно для меня, чтобы предмет моего наслаждения исчез сразу после
того, как удовлетворит меня. Вы можете дать клятву, что немедленно покинете
Лион? Только в этом случае я верну вам свободу: если через два часа вы еще
будете в городе, знайте, что наказанием за непослушание будет для вас
пожизненная тюрьма.
- О сударь! Я уйду, я сейчас же уйду... поверьте мне, сударь. Выпустите
меня, и вы никогда больше обо мне не услышите.
Бедняжка поспешно оделась, выскочила из дома, где обошлись с ней так
жестоко, и помчалась в гостиницу, из которой вышла несколько часов спустя,
чтобы переправиться на другой берег Роны.
- О небо! - повторяла она, ускоряя шаг, - Какое извращение! Какой ужас!
Это чудовище распаляет свою похоть чужими слезами и страданиями... Пусть
падет кара на голову извращенного злодея, который ищет наслаждение на груди,
измученной нищетой, который срывает поцелуи с губ, иссушенных голодом, с
губ, способных раскрыться для того лишь, чтобы проклянуть его! Скорее,
скорее вон отсюда!
Скоро Жюстина оказалась за пределами города. Но не зря было сказано,
что ей во всем должны сопутствовать злоключения и что судьба, очевидно,
обозлившись на нее, всегда будет разрушать все добронравные планы, которые
созревают в ее прекрасной душе.
Не успела она пройти и двух лье, прижимая к себе худосочный сверток,
содержавший две рубашки и несколько платков, как ей встретилась старая
женщина, которая с печальноотрешенным видом попросила у нее милостыню.
Далекая от ожесточения, жестокие уроки которого она только что получила, не
ведая другой радости, кроме обязанности помогать людям, она полезла в
кошелек достать одно экю и дать нищенке. Но ловкая женщина, которая только
надела на себя маску старости и нужды, чтобы обмануть Жюстину, быстро
выхватила у нее кошелек, свалила ее на землю сильным ударом в живот и
исчезла в чаще. Жюстина поднялась, бросилась по следам воровки, настигла ее
,
,
1
.
(
.
.
)
.
2
,
,
3
,
-
4
,
.
5
,
,
6
.
7
.
,
8
,
9
,
10
,
,
11
,
.
12
,
,
13
,
.
14
,
,
,
15
,
,
16
.
,
17
,
,
?
:
18
.
?
,
19
,
.
,
,
20
,
,
21
.
,
,
22
:
.
,
23
,
,
,
24
-
.
25
,
26
,
,
,
27
.
:
,
28
.
29
,
,
30
,
31
-
.
,
32
,
,
,
33
.
34
,
,
,
35
,
,
36
,
-
.
37
,
38
,
,
39
.
40
,
41
-
,
42
,
43
,
,
,
44
,
,
45
.
46
,
,
,
47
,
,
48
.
,
49
,
,
50
,
,
.
51
.
"
52
,
-
,
-
,
53
,
.
.
.
"
,
54
.
55
,
56
-
,
,
.
57
,
-
58
,
,
,
59
.
60
,
,
,
61
.
,
62
?
,
63
,
;
:
64
.
65
.
,
,
66
,
?
,
67
,
.
68
.
,
,
69
,
,
70
,
,
.
71
,
,
72
,
.
73
,
,
74
-
,
75
:
,
,
,
76
,
.
77
,
,
78
.
,
,
,
79
,
80
.
:
,
81
.
82
,
,
,
83
?
84
?
85
,
,
,
,
86
,
,
87
,
.
88
,
,
89
,
,
,
-
90
,
,
,
91
,
,
,
92
,
,
,
93
,
,
,
94
,
,
95
,
-
96
.
,
,
97
,
-
,
98
,
99
.
.
100
,
101
,
,
102
-
!
,
,
103
,
,
,
104
,
.
105
,
,
.
106
,
,
107
,
;
,
-
108
,
,
109
.
,
,
110
:
,
,
111
112
.
,
,
113
.
,
114
115
,
,
116
.
117
(
-
)
-
118
,
,
119
,
120
.
(
.
.
)
,
,
121
,
122
,
123
,
.
124
,
,
125
-
,
:
126
,
,
,
127
.
,
,
128
.
,
129
,
.
130
,
131
,
-
,
132
,
,
133
.
134
135
,
.
136
:
,
,
137
,
138
,
.
139
140
,
,
,
.
141
,
142
,
,
143
,
144
,
,
145
,
146
,
-
-
147
.
-
148
,
,
-
149
,
150
,
,
,
151
,
152
,
,
,
153
!
,
154
,
,
,
,
,
155
,
,
156
,
,
157
,
,
158
,
.
159
,
160
,
,
161
,
.
,
162
,
,
163
.
,
164
.
165
-
,
166
,
,
167
,
,
168
.
,
169
,
170
!
171
,
!
172
-
,
-
,
-
173
,
:
,
174
,
,
.
175
-
?
?
-
.
176
-
,
-
,
-
'
177
,
,
,
178
,
.
179
-
,
-
,
-
180
.
181
,
,
,
182
,
,
,
183
.
184
-
,
185
,
-
.
186
-
,
-
,
-
187
,
,
188
,
189
.
190
-
,
-
,
,
-
191
,
,
,
192
,
;
,
193
,
194
,
.
195
-
!
-
.
-
196
,
,
,
197
.
198
-
,
-
'
,
-
199
,
200
.
,
201
.
202
-
,
,
-
,
203
,
204
.
,
,
?
:
205
,
206
,
,
,
-
207
.
,
208
?
209
-
,
,
-
210
'
,
-
,
211
,
.
,
212
,
,
213
,
?
,
214
,
,
,
215
,
,
,
,
,
216
,
,
,
,
.
217
-
-
,
,
-
218
,
-
,
219
,
,
,
220
,
,
,
221
-
.
222
,
,
223
-
.
224
,
,
225
:
226
-
,
,
227
?
,
,
228
,
-
229
.
230
,
,
231
232
,
233
,
,
,
234
.
235
,
.
.
,
236
,
,
,
.
237
,
,
238
.
,
239
,
.
(
.
240
.
)
.
,
!
-
,
241
,
.
-
,
!
242
,
,
243
.
244
,
:
.
245
'
,
,
,
246
;
'
,
247
.
248
-
,
-
,
-
249
,
,
250
,
,
.
251
-
,
,
-
,
252
,
-
,
,
253
.
254
-
?
-
.
255
-
,
,
-
,
-
-
256
,
.
257
-
,
-
,
258
.
259
.
260
:
,
261
,
262
,
,
,
263
,
.
,
264
,
,
265
,
,
266
,
,
,
267
.
"
!
-
.
-
268
,
,
!
"
.
269
,
,
,
270
,
271
.
272
,
,
,
273
,
,
,
274
,
.
275
-
!
-
,
,
276
.
-
277
!
.
278
,
.
,
,
279
.
280
-
,
-
,
281
,
,
.
-
282
.
-
,
283
,
:
-
,
284
.
285
,
286
,
.
287
,
,
.
288
-
!
-
,
.
-
289
-
.
290
-
,
-
,
-
,
291
,
.
292
-
,
293
,
-
'
,
294
.
295
-
,
,
-
296
,
297
,
.
-
298
,
.
299
300
,
-
,
,
301
.
302
(
.
)
303
304
,
:
305
,
,
,
,
306
.
307
-
!
-
,
308
,
.
-
!
,
309
!
,
310
:
,
.
311
,
.
312
'
,
,
313
,
,
314
.
315
-
,
!
-
,
,
316
.
-
,
?
317
-
,
-
'
,
,
318
,
-
,
319
.
,
,
320
,
-
,
,
-
321
-
.
322
-
,
,
-
,
-
,
323
.
:
,
,
324
.
325
-
!
-
'
.
326
-
,
,
327
,
.
.
.
328
,
329
.
330
-
,
-
'
,
-
331
.
,
:
332
,
.
333
-
-
,
.
-
334
?
335
-
,
-
,
-
336
.
.
337
,
'
,
.
338
-
,
,
-
,
-
,
339
,
,
-
!
340
,
-
,
-
.
341
-
?
342
-
,
,
,
;
343
,
-
,
344
.
345
-
,
-
,
-
,
346
,
.
-
347
,
,
348
.
349
-
,
,
-
.
-
350
!
.
.
.
351
-
,
-
,
-
352
,
,
,
;
353
,
.
354
-
,
,
-
,
-
,
355
,
,
.
356
-
,
-
,
-
,
-
357
;
-
358
:
,
,
359
.
,
360
,
,
361
,
,
.
362
-
-
?
-
.
363
-
,
,
-
'
.
364
-
,
-
,
-
365
,
.
366
.
'
367
,
368
.
369
,
,
'
,
370
,
,
,
.
371
;
,
,
372
.
373
,
374
'
,
375
.
,
376
,
.
377
'
,
378
,
.
,
379
,
,
380
.
,
381
.
,
382
,
383
,
,
,
384
.
385
-
!
?
-
,
386
'
.
-
387
.
.
.
,
?
388
,
,
389
'
,
.
390
-
,
-
,
391
,
-
.
.
.
392
-
,
-
'
,
,
393
,
,
-
,
394
.
395
-
,
,
-
,
-
396
.
.
.
,
397
.
.
.
398
-
,
,
-
,
-
,
399
,
:
,
400
.
401
-
,
-
,
-
,
402
.
.
.
;
,
403
.
,
,
,
404
,
405
,
,
,
406
.
407
-
,
-
,
-
,
408
,
,
409
.
,
410
.
411
-
412
;
,
,
,
,
413
,
.
414
-
!
?
415
-
,
.
416
-
,
!
,
;
417
.
418
-
-
,
.
419
:
,
;
420
,
.
.
.
.
,
421
,
,
422
.
.
.
.
423
,
.
.
.
,
424
,
!
,
425
,
426
:
"
!
!
!
427
,
.
.
.
.
.
.
"
,
,
,
428
,
,
.
429
-
,
!
-
.
-
,
430
!
431
-
,
,
,
432
?
,
.
433
,
,
434
,
,
435
!
,
,
436
:
437
-
,
.
.
.
,
!
438
'
,
439
.
,
440
,
,
441
.
,
,
,
442
;
,
443
;
,
444
;
,
445
,
446
,
"
,
447
,
-
,
-
448
,
,
,
449
"
.
,
450
,
451
.
(
.
.
)
.
452
,
453
,
454
.
455
,
456
.
:
457
,
,
,
458
,
,
.
459
,
,
460
,
;
,
461
,
,
462
,
463
,
.
464
,
,
465
,
,
466
,
,
467
.
,
,
468
,
,
,
469
,
.
470
,
471
,
,
472
,
,
,
473
:
,
474
,
.
475
.
476
,
,
,
477
,
.
?
478
,
-
479
.
,
,
480
,
.
481
,
,
,
482
,
,
483
,
484
.
.
485
,
486
.
487
,
488
.
,
,
,
489
,
,
490
-
;
,
491
,
.
.
.
?
492
.
493
,
,
494
?
?
495
!
,
496
:
.
.
.
497
:
;
-
498
.
-
499
.
500
,
,
501
,
,
,
,
502
,
,
503
,
,
504
-
?
505
,
,
,
506
,
.
,
507
,
,
.
,
508
,
509
,
510
.
:
511
,
,
512
:
,
.
.
.
513
.
.
514
,
,
.
515
-
?
-
.
516
-
,
,
,
.
.
.
517
.
.
.
.
518
,
,
,
519
.
520
,
,
521
.
522
.
523
-
,
-
,
-
,
524
,
525
:
.
526
,
,
527
,
,
528
.
529
-
,
-
530
,
,
-
,
531
,
,
.
532
,
;
533
,
,
-
534
-
.
535
,
536
,
,
537
,
538
.
,
,
539
,
.
540
:
,
541
,
,
-
,
542
,
.
543
,
.
,
,
544
,
.
545
,
,
546
,
.
,
.
547
-
,
,
-
.
-
548
,
,
549
,
550
.
551
,
,
552
,
,
,
.
553
,
.
554
-
!
!
-
.
-
,
555
.
.
.
,
.
556
.
557
,
,
558
.
-
559
,
.
560
.
561
;
,
562
,
,
563
.
.
.
,
,
564
;
,
,
565
,
566
,
.
(
.
567
.
)
.
568
,
569
-
,
570
.
571
,
,
572
,
573
,
574
-
,
575
,
,
,
.
576
,
,
577
(
)
.
578
,
,
,
,
579
.
580
581
582
583
584
585
.
-
.
-
586
.
-
.
-
587
588
,
:
589
,
,
,
,
590
,
,
,
591
,
592
.
593
,
594
,
,
595
,
,
,
596
-
,
597
,
598
.
"
,
-
,
-
599
,
,
600
!
,
,
,
,
601
!
,
,
,
,
:
602
,
,
,
-
603
;
,
604
,
,
.
.
.
"
605
,
,
,
,
606
,
,
607
,
,
,
608
.
609
,
,
610
,
611
,
,
,
612
,
,
,
613
,
.
614
,
615
,
:
616
"
,
-
617
,
;
,
618
,
,
,
"
.
619
-
,
?
-
.
-
620
,
,
.
621
-
-
,
;
622
;
,
623
,
624
:
625
,
-
.
626
,
627
,
.
(
.
.
)
628
629
;
,
630
.
,
.
631
.
,
,
632
,
?
,
,
633
,
634
,
635
,
;
,
,
636
.
,
,
,
:
637
,
.
638
,
.
639
,
?
640
,
641
,
,
642
-
!
-
-
,
643
?
644
,
,
645
,
646
,
,
,
,
647
.
.
.
,
,
648
,
.
649
,
650
,
651
,
,
652
,
,
,
,
653
,
654
.
-
,
655
656
,
.
657
-
,
,
-
658
,
-
,
,
,
659
-
660
;
,
,
,
661
,
.
662
,
,
,
,
663
,
664
,
,
665
.
666
-
,
667
-
.
668
-
,
-
,
-
,
669
,
:
670
,
,
.
671
,
,
,
672
?
,
,
673
,
-
674
.
,
,
,
675
,
,
676
;
,
677
,
,
;
,
678
.
679
,
,
,
680
,
?
,
,
681
,
-
:
,
682
,
,
683
,
.
684
,
,
,
685
,
,
,
686
?
687
-
!
,
-
!
688
-
,
,
!
,
689
,
,
690
.
;
-
691
,
!
,
,
692
,
693
;
,
694
,
,
695
,
.
,
,
696
-
!
-
697
,
.
698
-
,
!
699
-
?
,
700
:
,
;
,
701
,
,
,
!
702
,
703
,
.
,
,
704
,
.
705
-
706
,
,
-
.
-
,
707
:
708
.
,
709
.
,
710
,
711
,
712
,
,
.
713
,
714
,
715
.
716
,
:
717
,
,
,
718
,
719
.
,
,
720
,
.
,
721
,
,
722
:
723
.
,
,
;
724
.
725
,
,
726
,
727
.
(
.
.
)
.
,
728
,
,
,
729
,
.
,
,
730
,
,
731
:
.
732
.
,
:
,
733
,
734
,
,
,
,
,
735
,
,
.
736
.
737
,
:
.
,
738
,
,
739
,
,
740
,
.
,
741
,
,
,
742
,
.
-
743
,
744
.
,
745
:
,
,
746
.
,
,
,
747
,
,
,
,
748
-
,
,
:
749
,
750
,
,
,
751
,
752
,
,
,
753
,
754
.
,
,
.
755
,
,
756
;
,
757
,
758
,
.
759
:
,
,
760
.
,
761
.
762
,
,
763
.
,
,
764
,
.
765
-
,
-
,
766
,
-
,
,
767
?
,
!
768
,
,
,
769
:
770
;
.
,
771
,
,
-
772
,
.
773
,
!
774
!
,
,
775
.
.
.
776
!
,
!
777
!
778
-
,
,
-
-
,
-
779
,
,
.
780
,
,
781
-
,
,
782
;
783
:
.
,
784
,
,
785
,
:
,
786
,
,
.
787
,
?
788
,
.
,
789
,
,
,
790
,
,
791
,
792
.
,
793
,
,
,
794
,
-
795
.
796
,
797
.
798
-
,
,
-
,
-
799
,
?
800
:
801
,
,
802
,
,
,
,
803
,
804
,
,
?
,
,
805
,
806
,
,
,
807
,
-
.
808
,
:
,
,
809
,
,
.
810
,
,
811
,
812
,
-
,
813
.
814
-
,
,
-
815
,
-
,
816
.
,
,
817
,
,
818
,
.
-
819
,
820
,
,
,
821
,
,
,
,
822
.
823
:
824
,
-
.
,
825
,
826
,
,
827
,
,
,
828
,
,
829
,
,
830
-
.
,
,
831
,
,
832
,
,
,
833
,
834
,
,
.
,
,
835
,
,
,
836
,
.
.
.
837
?
838
-
,
,
,
-
,
839
.
-
,
,
,
,
840
,
,
841
:
,
.
842
-
,
-
,
-
843
,
,
,
844
.
845
,
,
.
846
,
,
847
,
,
,
848
.
849
-
,
,
-
,
-
850
,
.
851
,
,
852
,
.
853
-
,
,
-
,
-
,
854
,
.
855
-
,
-
-
,
-
.
856
.
857
,
858
.
859
-
,
,
860
,
-
.
-
861
-
,
.
.
.
,
862
.
,
,
863
,
,
,
864
,
,
,
,
865
,
-
,
866
,
.
867
,
868
,
,
869
.
-
,
.
870
-
,
-
,
-
871
-
;
,
872
,
;
,
873
,
874
:
,
875
,
.
876
,
877
,
-
.
878
-
,
879
,
880
,
.
881
,
-
,
882
.
883
-
,
-
,
-
?
884
-
,
-
,
-
885
.
886
-
,
-
-
,
-
887
,
.
888
!
!
-
,
.
-
,
889
,
890
:
,
,
891
.
892
-
,
,
-
,
-
893
;
,
894
,
.
895
-
,
!
-
.
-
896
,
.
897
.
898
-
899
,
900
,
.
901
,
902
,
,
.
903
-
,
-
,
-
?
904
-
,
:
.
905
-
.
906
,
907
,
.
908
!
,
,
909
,
910
.
,
,
911
(
912
!
)
-
,
913
.
,
914
.
-
.
915
-
,
-
,
,
-
916
;
,
,
917
,
,
?
918
,
.
.
.
919
.
920
,
,
921
,
.
922
-
,
-
-
,
-
923
.
,
,
.
924
,
,
925
,
:
926
-
,
927
.
928
,
-
929
;
,
,
,
-
930
,
,
931
.
932
,
.
933
,
,
934
-
.
,
935
,
,
,
936
,
;
937
,
,
938
.
939
-
!
-
.
-
940
,
.
941
,
942
;
-
,
943
,
944
.
945
-
,
,
-
-
,
-
-
946
,
!
.
.
,
?
947
-
,
,
,
?
948
,
,
949
.
950
-
,
-
951
-
,
,
952
.
-
!
953
,
.
954
,
955
.
956
-
,
-
,
-
957
,
;
,
958
?
959
;
-
960
,
;
961
,
,
-
962
!
963
-
!
.
,
!
.
.
!
-
(
964
)
.
-
!
,
,
,
965
.
.
.
,
.
.
.
966
,
!
967
,
,
968
969
.
970
-
,
-
-
,
-
,
971
,
972
,
.
,
973
?
:
974
,
,
975
.
976
-
!
,
.
.
.
,
.
977
,
.
978
,
,
979
,
,
,
980
.
981
-
!
-
,
,
-
!
!
982
.
.
.
983
,
,
984
,
,
,
985
,
,
!
,
986
!
987
.
,
988
,
,
989
,
,
990
.
991
,
,
992
,
993
,
.
994
,
,
995
,
,
996
.
,
997
,
,
998
,
999
.
,
,
1000