напыщенностью, - будет вознаграждением за твои заботы сразу по прибытии,
если ты и вправду способна простить мне мое ужасное преступление.
Ответом были тясячи нежных поцелуев Жозефины. Мы были скрыты от чужих
глаз, на судне царила тишина, сладость свободы и пары Бахуса воспламенили
нас до такой степени, что мешки, на которых мы сидели, послужили троном
сладострастия. Я долго не испытывал оргазма. Я снова встретил женщину,
против которой мое коварное воображение уже готовило ужасные злодейские
планы. Юбки Жозефины были задраны, великолепие ее ягодиц покорило меня -
настолько прекрасно они сохранились, - и я проник в ее зад.
- Расшевели меня, - произнес я, когда кончил, - расскажи подробнее об
утехах бея. Как он ведет себя с женщинами?
- Его вкусы очень странные, - начала Жозефина. - Прежде чем приступить
к делу, он требует, чтобы женщина, совсем голая, лежала плашмя на ковре в
течение трех долгих часов. В это время его усиленно ласкают два "икоглана"
{Название ганимедов в восточных гаремах. (Прим. автора.)}. Когда господин
возбудится, они поднимают женщину и подводят к нему. Она низко склоняется, и
"икогланы" связывают ей руки и ноги. После этого она должна вращаться как
можно быстрее, пока не упадет. Вот тогда он бросается на нее и содомирует.
Только таким способом он наслаждается женщинами, и его любовь к ним
определяется скоростью, с которой они вращаются. Именно благодаря такому
таланту я ему и понравилась, а все подарки, которые я получила, - это знак
признания моих способностей.
Подогретый этим рассказом, я еще раз совершил содомию с Жозефиной и,
признаться, ощутил при этом какое-то сладострастное самодовольство оттого,
что прочищаю задницу, в которую извергался турецкий император; как раз в эту
минуту появился Дельмас. Он решил предупредить, что сейчас поднимают паруса
и что через час или два мы можем навестить его в капитанской каюте. Там
Жозефина рассказала хозяину о своем намерении обосноваться вместе со мной в
Марселе и создать торговый дом, а по его вопросам я сразу сообразил, что у
него достаточно денег и что он не прочь быть третьим нашим компаньоном.
Тогда у меня созрел план ограбить и убить обоих моих благодетелей, завладеть
их деньгами и судном и направиться вместо Марселя в Ливорно, чтобы замести
следы. С такой мыслью я вскружил голову Дельмаса в отношении Жозефины, а ее
попросил не слишком сопротивляться домогательствам отступника от родины.
Первые же его попытки оказались удачными, как я и ожидал, и во вторую
ночь Дельмас улегся с Жозефиной. Выждав некоторое время, я собрал вокруг
себя как можно больше членов команды, достал нож и оттолкнул часового от
двери каюты.
- Поглядите, друзья, - обратился я к присутствующим, - поглядите на
подлость этого негодяя: я доверил ему свою жену, и вот чем это кончилось.
И бросившись на заснувшую парочку, я хотел пронзить их обоих. Но
Дельмас как будто ожидал этого: он сразу вскочил, выстрелил в меня и
промахнулся. Я заколол и его и мерзавку, делившую с ним ложе, оставил их в
луже собственной крови, поднялся на палубу и произнес перед экипажем такую
речь:
- Дорогие мои товарищи, единственной причиной моего поступка было
гнусное зрелище, которое большинство из вас видели своими глазами. Я наказал
подлеца, который был недостоин командовать вами, так как дошел до такой
низости. Мы с Дельмасом вместе владели этим судном, и хотя вы видели меня в
одежде раба, я имею право наследовать его состояние. Положитесь на мою
честность и мои способности, и у вас будет капитан лучше прежнего. Маршрут
остается приблизительно таким же, только изменим пункт назначения. Правь в
Ливорно, рулевой: мои коммерческие дела вынуждают меня предпочесть этот порт
Марселю: что же касается вас, друзья, с сегодняшнего дня ваше жалованье
удваивается.
Эта речь завершилась громкими всеобщими аплодисментами. Трупы выбросили
в море, я завладел всем состоянием убитых, и мы прибавили ходу.
- О фортуна, - вскричал я, оставшись один, - выходит, ты исправляешь
все беды, которые обрушила на меня! Надеюсь, это последняя твоя выходка, и в
конце концов ты убедишь и меня и всех, кто услышит мою историю, в том, что
если ты и швыряешь нас порой на рифы, так лишь затем, чтобы мы сполна
оценила все радости, которыми твоя рука вознаградит нас в надежной гавани.
Я подсчитал, что моя добыча, не считая корабля, который я продам в
Ливорно, достигало одного миллиона двухсот тысяч ливров, испокойно
наслаждался путешествием, как вдруг вахтенный матрос крикнул, что за нами
гонится корсарское судно. Оценив свои силы, я решил первым идти на абордаж;
я перескочил на его палубу во главе со своим экипажем. Наши удары сеяли
смерть, мы купались в крови; я с саблей в руке ворвался в каюту капитана. И,
о небо! Что же я вижу перед собой! Святое небо! Я вижу Жозефину... Жозефину,
которую заколол вместе с Дельмасом! Яростным ударом я поразил человека,
бросившегося на ее защиту, затем обратился к ней:
- Какой злой рок постоянно тычет мне в глаза твой ненавистный образ?
- Разорви его на куски, этот образ, который тебя преследует, - с
вызовом ответила Жозефина, обнажая свою грудь. - Торопись и уничтожь его
навсегда. Я виновна: я преследовала тебя с целью отобрать у тебя жизнь, но
ты, коварный, восторжествовал, так распорядись же моей. Только сначала
выслушай и узнай, какой злой рок заставил тебя снова встретить ту, которую
ты уже похоронил. Я хорошо знаю тебя, Жером, твои уловки меня не обманули, я
все рассказала Дельмасу. Мы подозревали, что ты устроишь бунт среди
матросов, и предпочли действовать хитростью, а не силой. Накануне вечером
хозяин посадил меня на корабельную шлюпку вместе с двумя гребцами и, чтобы
до конца разоблачить тебя, лег в постель с одной из служанок экипажа,
которую ты принял за меня и, конечно, зарезал, как и Дельмаса, раз ты теперь
командуешь здесь. Я должна была добраться до корабля, который находился
неподалеку от нашего и которым командовал такой же отступник, как Дельмас...
Вот он лежит у твоих ног. Этот человек, предупрежденный письмом, которое я
привезла с собой, должен был сделать вид, будто атакует Дельмаса, захватить
ваше судно и заковать тебя в кандалы. Разве это не был бы удобный случай
отомстить тебе за коварство?
Но ты победил, Жером, ты отобрал жизнь у моего защитника и, заклинаю
тебя, забери и мою. Если бы небо благоволило ко мне, будь уверен, что ты бы
от меня не ускользнул. Ты - неблагодарное чудовище, коль скоро подавил в
себе священное чувство благодарности, а я не хочу иметь ничего общего с
чудовищем.
Ярость смешалась в моей душе со всеми чувствами отвращения и гнева,
которое мне внушало это адское создание; я велел заковать ее в цепи и
бросить в трюм моего судна. Затем, взяв на буксир захваченный кораблю, мы
продолжили плавание. Но вечером, оправившись от дневных трудов и забот, я
выпил несколько бутылок греческого вина, и мой неистовый член тут же
напомнил мне о прелестной нашей жертве, с которой он мог побаловаться. Я как
раз ужинал с юнгой, которого успел полюбить и который служил мне утешением.
В моей голове мгновенно вспыхнул самый сладостный план отмщения. Я велел
привести Жозефину в каюту, я собрал всех матросов, я массировал им члены и
вставлял их поочередно то в вагину, то в анус. Когда кто-то кончал, я
приказывал ему нанести сотню ударов веревкой по бокам и ягодицам предмета
его наслаждения и потереться седалищем о ее лицо. Шестьдесят четыре человека
осквернили таким образом ее тело, и она получила шесть тысяч четыреста
ударов. Только я не испытал оргазма: я мастурбировал, любуясь Жозефиной,
валявшейся без сознания на полу посреди каюты. Мне доставляло наслаждение
видеть в таком состоянии ту, которая всем рисковала ради меня и которая,
осуществись ее месть, была бы теперь на моем месте. Никогда еще столь
сильное возбуждение не охватывало все мои чувства, и мое семя неожиданно
брызнуло горячей струей. Но я хотел предать это создание ужасной смерти,
десятки проектов теснились у меня в мозгу, и я все отвергал как слишком
мягкие. Я желал собрать в одном человеке все страдания человечества, и
перебирая их в уме, не находил ничего подходящего.
- Послушай, Жером, - простонала она, придя в себя и словно разгадав мои
мысли, - я могла бы выжить и жить, чтобы любить тебя; ты знаешь, как много я
для тебя сделала, и понимаешь, кто из нас больше виноват.
Но вместо того, чтобы меня разжалобить, несчастная возбуждала меня все
сильнее и сильнее; я походил на тигра, наконец-то схватившего свою добычу и
теперь наслаждавшегося собственной яростью. Одним словом, я был пьян от
похоти и безумия, когда мои люди доложили, что судно, которое мы тащили на
буксире, чертовски мешает нам маневрировать. Тогда-то яипридумал
оригинальный план, и вы сейчас о нем услышите.
Я приказал привязать Жозефину, совершенно голую, к мачте другого
корабля и начинить его порохом; потом перерубил канаты, связывавшие его с
нашим, я сам поджег длинный фитиль - последнюю связь между двумя судами - и
взорвал его, содомируя при этом маленького юнгу и с наслаждением наблюдал,
как падает в пучину разорванное на куски тело женщины, которая так сильно
меня любила когда-то и которая, совсем недавно, дала мне богатство и
свободу... О, какое это было извержение, друзья мои! Никогда я не испытывал
ничего лучшего.
Наконец мы прибыли в Ливорно, где я рассчитался с экипажем, продал
корабль, перевел свое состояние в векселя, выписанные на марсельский банк,
и, отдохнув несколько дней, доехал до Марселя по суше, не желая больше
испытывать судьбу на море, коварное непостоянство которого я так хорошо
узнал.
Марсель - чудный город, где можно найти все, что может удовлетворить
страсти распутника во всех отношениях. Превосходная кухня, сказочный климат,
обилие предметов похоти - что еще нужно такому человеку, как я? Впрочем, я
не надел сутану священнослужителя: будучи уверен, что смогу воспользоваться
этими правами, когда захочу, я предпочел насладиться некоторое время
свободой цивильной одежды. Я снял красивый дом рядом с портом, нанял
опытного повара, двух служанок и двух прожженых сводниц, одной из которых
поручил заняться поиском педерастов, другой поручил заботу о женском
обществе. Обе оказались настолько ловкими, что в течение первого года я
поимел более тысячи мальчиков и около дюжины сотен молодых девиц. В Марселе
существует особая каста этих созданий, известных как"шаферреканки",
состоящая исключительно из девочек от двенадцати до пятнадцати лет, работниц
мануфактур и различных мастерских, которая снабжает сластолюбцев этого
города самыми очаровательными предметами на свете. Я быстро исчерпал этот
класс и не замедлил пресытиться им, как, впрочем, и всеми остальными
предметами. Всякий раз,когдамоеудовольствиенесопровождалось
преступлением, я не могу насладиться им в полной мере. И сообразно своим
принципам я начал искать средства дать выход своим недюжинным талантам и
удовлетворить свои наклонности.
Таковы были мои планы, когда одна из сводниц привела ко мне девушку лет
восемнадцати-двадцати с необыкновенно красивым лицом и, как меня уверили, не
уступающую в мудрости самой Минерве. Только исключительная бедность толкнула
ее на такой шаг, и меня просили по возможности пристроить ее так, чтобы не
злоупотребить ее отчаянным положением. Не будь даже эта девушка прекрасна,
как божий день, одного ее жалкого вида было бы достаточно, чтобы вскружить
мне голову. Позабавиться и завладеть ею обманным путем - такая коварная
мысль первой озарила мой мозг, и для осуществления этого плана я велел
лакею, который провел ее в мой будуар, убираться. Я был настолько поражен ее
красотой, что прежде чем предпринять что-нибудь, попросил ее рассказать о
себе:
- Увы, сударь, - отвечала она, - я родилась в Лионе; мою мать звали
Анриетта, меня зовут Елена. Моя несчастная матушка умерла, так мне говорили,
на эшафоте в результате злодейства ее брата. Так что перед вами плод
ужасного инцеста, и жуткие обстоятельства моего рождения сопровождают меня
всю жизнь. До одиннадцати лет я жила только подаяниями. Потом меня приютила
одна дама и научила ремеслу, я не оказалась бы в таком плачевном положении,
как сейчас, если бы не потеряла ее. После этого работы не стало, и я
предпочла просить на пропитание, чтобы не погрузиться в разврат. Будьте
великодушны, сударь, помогите мне, не пользуясь моим нынешним состоянием: вы
заслужите благословение неба, и я буду за вас молиться.
После этой речи Елена опустила глаза, не подозревая о сильном волнении,
которое только что вызвала в каждой частице моего естества. Я не мог не
узнать в этом прелестном создании ребенка, которого сделал своей кузине
Анриетте, несчастной жертве злодейства моего кузена Александра и моего
гнусного предательства... Наверное, ни одно дитя в мире так сильно не
походило на мать: Елена еще не произнесла ни слова, а я уже вспомнил все
обстоятельства ее рождения, только взглянув на нее.
- Дитя мое, - сказал я, - рассказ ваш очень любопытен и, пожалуй, он
мог бы тронуть меня, но тем не менее совершенно очевидно, что вы ничего от
меня не получите, если слепо не будете исполнять мои желания. Начнем с того,
что вы разденетесь донага.
- О, сударь!
- Не стоит упрямиться, радость моя, я этого не люблю, и повторяю еще
раз: вы уйдете ни с чем, если не докажете полного повиновения всем моим
капризам.
В ответ полились обильные слезы; когда же Елена заключила из моих
грубых действий, что я не расположен выслушивать ее жалобы, она уступила,
скрепляя мою грудь слезами. У нее было слишком много прелестейи,
соответственно, слишком много средств воздействия на такого распутника, как
я, чтобы в моем сердце могла зародиться даже мысль о жалости. Невозможно
было обладать более нежной кожей, более свежей и более изящной попкой, не
говоря уже о наличии цветка девственности. Мой разъяренный член немедленно
бросился в атаку, добрался до дна, излил кипящую сперму - так моя бедная
дочь в свою очередь стала матерью. В таких обстоятельствах, друзья мои, была
зачата Олимпия, которую я каждодневно сношаю в вашем серале и которая, как
вы понимает, имеет тройную честь быть моей дочерью, внучкой, и племянницей в
одном лице.
Вскоре мы с Еленой перешли от инцеста к содомии. Я прочистил зад этому
сладкому плоду моего семени. Из зада я переместился в рот - короче, она
удовлетворила все мои ненасытные желания. Утомленный семяизвержением, я
выпорол ее розгами, осыпал пощечинами, заставил испражняться. Не осталось ни
одной сладострастной мерзости, которой я бы ее не осквернил в продолжении
четырех часов, пока продолжался первый сеанс. Исчерпав похоть, я счел своим
долгом объявить ей, с кем она имеет дело.
- Елена, - спросил я девочку, сидевшую у меня на коленях, - что бы ты
сделала, встретив своего подлого отца, который привел твою мать на виселицу,
насладившись ею?
- Вы меня пугаете.
- Но если бы этот монстр был жив?.. Если бы он оказался в твоих
объятиях, Елена... в твоей жопке?..
Произнося эти слова, я вторгся в названный предмет. Елена потеряла
сознание. Мои резкие движения в ее потрохах быстро привели ее в чувство. Я
извергнулся.
- Дитя мое, - заговорил я, отдышавшись, - выслушай меня. Я тот, кто дал
тебе жизнь. Родной брат твоей несчастной матери и я были причиной ее смерти,
но нашу вину искупит ребенок, которого я только что сделал тебе. Оставайся у
меня, мне нужна женщина, которая будет служить моим удовольствиям и блюсти
мои интересы; будь этой женщиной и выбрось из головы все предрассудки.
Помни, что мне надо повиноваться безоговорочно. Ты должна быть и жертвой и
госпожой в одном лице и исполнять все мои желания, и при малейшем
сопротивлении или недовольстве с твоей стороны я, не задумываясь, верну тебя
в жалкое состояние, в котором ты передо мной предстала: один из виновников
гибели твоей матери может сделаться твоим палачом.
Елена бросилась к моим ногам; она стала умолять меня не думать больше о
страданиях женщины, давшей ей жизнь, и обещала стереть эти воспоминания
беспрекословным повиновением. Я устроил ее в своем доме вкачестве
гувернантки, и милая нежная Елена в Марселе заменила Клементию из Мессины.
Некоторое время спустя после этой встречи я безумно влюбился в
шестнадцатилетнего юношу, красивого как Адонис, но его холодность, вызванная
его чувствами к девушке того же возраста, каждый день приводила меня в
отчаяние. Впрочем, Эмбер - так звали юношу - одарил меня своим доверием, а
позже и дружбой, коща я предложил устроить ему свидание с возлюбленной в
моем доме. Эфемия была статная девушка, рожденная быть модельюдля
художников, с приятными чертами лица, хотя не идущими ни в какое сравнение с
красотой юноши, который вскружил мне голову. Я подружился с отцом и матерью
Эфемии с единственной целью помочь Эмберу, и не проходило дня, чтобы мы не
встречались друг с другом. В их компании я и придумал свой адский план -
самый чудовищный, который когда-либо созревал в моем черепе. Начал я с того,
что стал рисовать черными красками юного Эмбера в глазах родителей Эфемии и
благодаря искусству и хитрости завлек молодого человека в такие ловушки, что
он сделался омерзителен для родителей своей возлюбленной. После этого не
составило никакого труда настроить и Эмбера против этих людей, которые так
косо на него смотрели, а от неприязни до преступления, тем более когда речь
идет о пылкой душе, всего лишь один шаг, Эмбер понял, что до тех пор, пока
живы родители Эфемии, он не может рассчитывать на счастье. Однако те были
еще молоды, а Эмбер нетерпелив. Я улучил момент и вкрадчиво и неназойливо
объяснил ему суть болезни и предложил лекарство от нее. Эмбер соблазнился и
остался озабочен только одним:
- А как Эфемия, примет ли она убийцу своих родителей?
- Но зачем посвящать ее в это?
- Она все равно догадается.
- Никогда. Впрочем, я могу взять это дело на себя, мне требуется только
ваше согласие.
- Боже мой, неужели вы сомневаетесь, что получите его?
- Тогда письменное, если можно.
- Я согласен...
Вот что написал по моей просьбе Эмбер:
"Измученный долгими страданиями, я прошу моего друга Жерома купить для
меня сернистый мышьяк, чтобы покончить с родителями Эфемии, которые упорно
отказываются отдать мне свою дочь".
Глупость и доверчивость юности часто оказывают ей плохую услугу. Хотя
эта ловушка была весьма примитивна, бравый Эмбер согласился написать записку
без колебаний, а я, едва заполучив ее, отравил за ужином врагов предмета
своего вожделения. Эфемия ничего не заподозрила, тем не менее большой траур
и искреннее горе заставили ее отлучиться на несколько недель. Ее увезла в
деревню старая тетка.
- Эмбер, - обратился я к юноше, - этот отъезд мне не нравится. Разлука
может охладить вашу любовницу и вызвать в ее душе чувства, которые питали к
вам ее родители. Нельзя оставлять ее там; дайте мне новые полномочия, и я
берусь вытащить ее оттуда.
Эмбер снова написал то, что я продиктовал. Во главе шайки головорезов,
которым было заплачено золотом, я явился в сельское поместье тетки; я
заколол ее собственноручно, мои люди, которым я разрешил грабить все, что
попадется, быстро разделались с прислугой. Эфемию отвезли в загородный дом
под Марселем, куда я пригласил Елену и Эмбера.
- Друг мой, - сказал я молодому человеку, - я все для вас сделал, пора
расплачиваться.
- Что вы требуете?
- Вашу задницу.
- Мою задницу?
- Вы не получите Эфемию, пока не удовлетворите мою просьбу.
- Жером, вы же знаете, что я ненавижу такие мерзости!
- Ваша любовница, Эмбер, в соседней комнате. - Я дал знак прижать ухо к
стене, чтобы услышать разговор, который вели между собой Елена и Эфемия. -
Если вы не предоставите в мое распоряжение ваш зад, вы ее не получите.
- Хорошо, наслаждайтесь, негодяй, только чтобы Эфемия не узнала об
этом... Иначе она будет меня презирать.
- Ну что вы! Поверьте мне...
И тут мой вздыбленный член вонзился в самый изящный зад, каким я
обладал в своей жизни. Я от всей души отдраил юного красавца, я залил ему
потроха спермой, но так и не успокоил свою безумную похоть. Дело в том, что
я задумал ужасные вещи, ужасных дел требовала моя испорченная душа.
- Одну минуту, - сказал я юноше, выбираясь из его зада, запер его в
своей комнате и поспешил к Эфемии.
- Подержи-ка эту девицу, - приказал я Елене, мне надо сней
позабавиться.
Послышались крики, их тотчас подавили жестокие меры, ивотя
блаженствую в очаровательной нетронутой вагине возлюбленной человека, в чьей
заднице я только что вкусил неземное наслаждение.
- Приведи сюда юношу, запертого в соседней комнате, кивнул я Елене, -
да захвати с собой одного из моих людей, и пусть он держит его покрепче.
Появился Эмбер. Если его изумление было невыразимо, то не меньшим было
мое удовольствие в тот момент.
- Подлец! - завопил Эмбер, пытаясь броситься на меня. - Мерзкое
чудовище!
Но его держали надежно.
- Друг мой, - обратился я к молодому человеку, не обращая внимания на
его угрозы, - ты видишь этот кинжал? Я всажу его в грудь предмета твоих
желаний, если только ты не дашь мне поцеловать твой зад, пока я занимаюсь
другим делом.
Эмбер затрясся; его подруга, которая была не в силах говорить, кивком
головы попросила его уступить, и он встал в нужную позу. Это было для меня
сигналом сменить позицию: я проворно перебрался из влагалища в анус, почти
не прерывая акта, и ошалел от блаженства, лобзая ягодица любовника и
содомируя при этом любовницу. Но несчастный Эмбер, за которым зорко следила
Елена, не знал, до какой степени доходит мое коварство в самый сладостный
момент извержения... В тот самый момент, когда моя душа, душа распутника, с
наслаждением погружалась в последнюю и самую волнующую бездну порока, я
заставил его обернуться; я показал ему его любовницу, залитую кровью,
предательски пронзенную моим кинжалом в сердце и в обе груди. Он рухнул на
пол без сознания. Елена привела его в чувство, но он открыл глаза только
затем, чтобы увидеть, как умирает Эфемия, и осыпать меня оскорблениями.
- Глупый юноша, - сказал я ему, наслаждаясь своим злодеянием, - вот
твои записки, которыми ты себя изобличил. Если скажешь хоть слово, ты погиб:
это убийство ляжет на тебя; мы с Еленой подтвердим твой жестокий поступок, и
ты сдохнешь на эшафоте. Я еще не насытился и снова хочу твою задницу.
Однажды я уже сношал девицу на трупе ее любовника, а сегодня намерен
насладиться любовником на трупе его возлюбленной, чтобы сравнить эти два
ощущения и определить, которое из них приятнее.
Никогда еще я не испытывал подобного безумия: Елена прижималась к моим
губам своим прекрасным задом, лакей прочищал мне задний проход, я сношал
поочередно Эмбера и труп Эфемии.
Устав от ужасов, я послал за представителем правосудия. Мы с Еленой
обвинили Эмбера, доказательством послужили записки. Я прибавил, что он
тайком от нас привел свою любовницу в этот дом и убил ее: вот до чего довела
его ревность. Несмотря на юный возраст, Эмбера признали виновным и казнили.
И я испустил крик восторга! Я, орудие и автор всех этих злодейств, живу и
здравствую!
Судьба предоставила мне возможность совершить и другие, хотя и пришлось
сделать небольшую передышку. Я не надеялся на Елену - она была болтлива - и
применил принцип Макиавелли: "Либо никогда не следует заводить сообщников,
говорил этот великий человек, - либо надо уничтожить их, как только они
сделают свое дело". В том же месяце, в том же доме, в той же самой комнате,
я предал Елену смерти, мучительнее которой не испытывала ни одна из моих
жертв. Затем спокойно возвратился в Марсель благословить судьбу, которой
всегда угодно помогать моим злодеяниям.
Я провел в том городе еще несколько лет, и за это время со мной не
произошло ничего, достойного вашего внимания - все, как обычно: много
распутства, много шалостей, несколько тайных убийств, но ничего выдающегося.
Тогда-то я и услышал о вашей знаменитой обители СентМари-де Буа. Желание
присоединиться к вам заставило меня вспомнить о моем прежнем сане. Я узнал,
что это возможно через посредство пожертвований в пользу ватиканского суда.
Я поспешил в столицу христианского суеверия, побывал у его святейшества,
испросил позволения вернуться в орден; я отдал половину своего состояния
Церкви и благодаря такой щедрости добился восстановления всех моих прав и
направления в обитель Святой Марии. Так я стал одним из вас, уважаемые
собратья. Дай Бог, чтобы я остался здесь надолго! Ибо, если порок обладает
привлекательностью в ином месте, еще более притягателен он здесь, где,
процветая под этой мирной сенью, он избавлен от всех неожиданностей и
опасностей, которые слишком часто сопутствуют ему в мирской жизни!
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Конец приключений в монастыре. - Как Жюстине удалось покинуть его. -
Постоялый двор, который путникам лучше обходить стороной
Выслушанная повесть не только не утихомирила возбужденное общество, как
на то надеялся Северино, но, напротив, настолько вскружила головы, что было
решено немедленно поменять предметы распутства.
- Оставим только шестерых женщин, - подал голос Амбруаз, - остальных
заменим мальчиками. Мне надоело в течение целых четырех часов видеть лишь
грязные влагалища и растрепанные груди, между тем как у нас достаточно
красивых ганимедов.
- Хорошо сказано, - одобрил Северино, взбесившийся фаллос которого
торчал на шесть дюймов выше стола. - Пусть приведут поскорее шестерых
мальчиков, а из девиц оставим Жюстину, Октавию и этих четверых красоток,
которые в настоящий момент ублажают нашего Жерома.
На сцене произошли изменения; появились юноши, и наши монахи стали
заниматься содомией, а девушки служили только объектом жестоких утех.
- Черт возьми! - воскликнул вдруг Амбруаз, извлекая свой возбужденный
орган из зада очаровательного тринадцатилетнего педераста. - Даже не знаю,
что бы такое придумать, что сотворить в моем безумном состоянии. У меня все
чаще случаются приступы гнева при виде этой девчонки, - продолжал он,
указывая на Октавию. - Мы не один раз реформировали новеньких в самый первый
день, как они здесь появлялись. Мы ждем пополнения: на этой неделе мы примем
еще двух или трех, которые гораздо лучше, чем она. Кстати, есть одно
семнадцатилетнее создание, не уступающее грациям, которое мне показалось
бесподобным. Поэтому предлагаю отделаться от этой потаскушки. Мы все ее
сношали, нет среди нас ни одного, кто не совал бы ей член во влагалище, в
задницу или в рот, так что ничего нового она нам не предложит, и потом...
- Я не согласен, - прервал его Жером, - не все так быстро устают, как
Амбруаз; с этой девчонкой мы еще можем вкусить тысячу удовольствий, одно
пикантнее другого. Давайте мучить ее, терзать - это будет правильно, но
убивать ее рано.
- Ладно, - проворчал Амбруаз, яростно глядя на бедняжку, стиснув ее шею
ногами, - тогда я предлагаю поступить с ней следующим образом, если общество
со мной не согласно: пусть тот, кто не хочет испражниться, представит к ее
горлу нож и без предупреждения колет ее, если она не проглотит дерьма всех
остальных.
- Чудесно... восхитительно! - закричали Сильвестр и Северино.
- Вот за это я и люблю Амбруаза, - заметил Антонин. - Я уж и не помню,
как давно кончаю только благодаря идеям этого мерзавца. А что будет с теми,
кто облегчится?
- Жюстина, - предложил Амбруаз, - вычистит им задницу языком, другая
девица возьмет набалдашник кого-нибудь из наших долбильщиков и будет
вставлять его по очереди им в зад, тем временем один гитон {Гитон -
педераст.} должен сосать им член, другой - пускать в рот газы.
- И на этом все кончится? - спросил Сильвестр. - Клянусь своим задом,
сожрать пять порций дерьма - не такое уж большое наказание! Я, например,
съедаю дюжину для собственного удовольствия.
- Нет, нет, - вставил Северино, - на этом дело не кончится: после того,
как облегчившемуся монаху прочистят задницу членом, он получит право избить
жертву до крови.
- В добрый час, - сказал Амбруаз, - при этом условии я согласен, но без
этого ни за что.
Предложенные мерзости начались и скоро достигли апогея. Юный возраст и
красота девочки еще больше разжигали пыл негодяев, и пресыщение, но вовсе не
милосердие, позволившее ей, наконец, добраться до своей комнаты, подарило
бедняжке, по крайней мере на несколько часов, отдых, в котором она так
нуждалась.
Жюстина, которая очень близко сдружилась с этой очаровательной девушкой
и очень хотела, чтобы та заняла в ее сердце место Омфалы, старалась
сделаться ее наставницей, однако в ту ночь Северино пожелал иметь нашу
героиню в своей постели. Мы уже упоминали, что чувствительная Жюстина имела
несчастье возбуждать желания этого содомита сильнее, нежели остальные
девушки, и вот уже месяц, как она почти каждую ночь спала в его келье:
немногих женщин он сношал в зад с таким усердием и постоянством; он
решительно отдавал ей предпочтение в смысле формы ягодиц, температуры и
узости ануса - что еще нужно поклоннику содомии? Но на этот раз распутник
был утомлен чрезвычайно и нуждался в экспериментах. Очевидно, боясь, что не
сможет причинить достаточно страданий чудовищным орудием, которым одарила
его природа, он вознамерился содомировать Жюстину искусственным фаллосом
двенадцати дюймов в длину и семи в окружности. Бедная девушка перепугалась и
начала возражать, ответом ей были угрозы и удары, и она подставила свой зад.
За несколько сильных толчков инструмент вошел далеко вглубь. Жюстина истошно
закричала, монах позабавился, затем, послеещенесколькихдвижений
взад-вперед, неожиданно извлек годмише {Годмише - искусственный член.} и сам
внедрился в подготовленное отверстие. Вот уж действительно необычный каприз!
Не правда ли, что у мужчин обыкновенно совсем противоположные желания?
Наутро, немного посвежевший, он захотел испытать другое приспособление
для пытки. Он показал Жюстине орудие, более впечатляющее, чем использовал
накануне. Это была пустотелая штука, снабженная поршнем, выталкивающим воду
с невероятной скоростью через отверстие, которое создавало струю более двух
дюймов в окружности. Сам инструмент имел девять дюймов в обхвате и
шестнадцать в длину. Северино набрал в него очень горячейводыи
приготовился затолкнуть его внутрь. В ужасе от предстоящего опыта, Жюстина
бросилась к его ногам просить пощады, но монах пребывал в одном из тех
энергетических состояний, когда человек глух к голосу жалости, когда
страсти, более красноречивые, заглушают его и порождают весьма опасную
жестокость. Северино с гневом пригрозил ей, Жюстина, трясясь всем телом,
изготовилась. Коварная машина погрузилась на две трети, и вызванный ею
разрыв в сочетании с очень высокой температурой едва не лишил ее чувств. В
это время настоятель не переставал осыпать оскорблениями и ударами дежурную
девушку, которая возбуждала его, натирая ему член о ягодицы своей подруги.
Через четверть часа таких упражнений, причинявших Жюстине невыносимую боль,
поршень сработал и выбросил струю почти кипящей воды в самую глубь ее
влагалища. Жюстина потеряла сознание; Северино пришел в восторг и быстро
совершил с бесчувственной девушкой акт содомии; потом ущипнул ее грудь,
чтобы привести ее в чувство; наконец она открыла глаза.
- Что это с тобой? - поинтересовался монах. - Ничего особенного не
произошло: иногда мы еще и не так обращаемся с вашими прелестями. Скажем,
пучок колючек, черт меня побери! Хорошо посыпанный перцем, смоченный
уксусом; его заталкивают во влагалище кончиком ножа - самое лучшее средство,
чтобы разогреть вашу пещерку. При первой твоей оплошности ты это испытаешь
сама, - прибавил злодей и кончил при этой мысли в прелестный зад своей
жертвы. - Не сомневайся, шлюха! Ты это испытаешь, а может быть, чего-нибудь
и похуже; не пройдет и двух месяцев, как ты познаешь это.
Наконец наступило утро, и Жюстину отпустили.
Она застала свою новую подругу всю в слезах и постаралась как можно
лучше успокоить ее; но не так-то просто смириться с таким жестоким поворотом
судьбы.УОктавии были неистребимые запасы добродетельности,
чувствительности и религиозности, и от этого ей было еще горше. Однако
встретив родственную душу, она скоро завязала с нашей отзывчивой сиротой
самую тесную дружбу, и обе нашли в ней силы противостоять общим несчастьям.
Но обреченная Октавия недолго наслаждалась этими нежными отношениями.
Не зря было сказано Жюстине, что срок пребывания в монастыре нисколько не
влияет на реформацию, что это диктуется капризом монахов или какими-то
другими соображениями, так что реформировать жертву могли и через неделю и
по истечении двадцати лет. Октавия находилась в обители только два месяца,
когда Жером объявил ей о близкой реформации, хотя именно он имел к ней самое
сильное влечение, с ним она спала чаще всего и провела в его келье ночь даже
накануне ужасного события. Она была обречена не одна: дивное создание
двадцати трех лет от роду, жившая в монастыре с самого рождения, девушка
выше всяких похвал, чей нежный и отзывчивый характер как нельзя лучше
соответствовал ее романтической внешности, которую подарила ей природа, -
одним словом, настоящий ангел, - была замучена в тот же день, и вопреки
обычаю монахи решили убить их вместе. Эту восхитительную девушку, отцом
которой, как поговаривали, был Сильвестр, звали Мариетта. Грандиозные
приготовления предшествовали этой кровавой церемонии, и поскольку наша
героиня к своему несчастью была назначена присутствовать в числе почетных
приглашенных, читатель не осудит нас за то, что мы в последний раз опишем
чудовищное поведение монахов во время оргии.
Легко догадаться, что выбор Жюстины был обусловлен их изощренной
жестокостью. Они знали исключительную ее чувствительность, знали, что она -
близкая подруга Октавии: что еще требовалось, чтобы выбор пал на нее? Точно
так же поступили с девушкой по имени Флер д'Эпин, красивой, нежной,
двадцатилетнего возраста и самой преданной подругой Мариетты: она тоже
должна была присутствовать на этом погребальном празднестве. Все эти детали
лучше всего характеризуют порочную душу наших злодеев, поэтому мы не могли
опустить их.
Десять других женщин от пятнадцати до двадцати пяти лет и красоты
неописуемой, шестеро юных педерастов, подобранных по признаку изящества из
возрастной группы от тринадцати до пятнадцати, шесть
двадцати-двадцатипятилетнихдолбильщиков,отличавшихся необыкновенной
толщиной или длиной членов, наконец, три дуэньи возрастом от тридцати до
сорока лет для различных услуг - такие предметы предназначались для адской
церемонии жертвоприношения.
Ужин, как известно, происходил в подвале рядом с темницей, где уже были
заперты жертвы. Собираться начали с наступлением темноты, однако обычай
требовал в таких случаях, чтобы каждый монах провел один час в своей келье в
обществе двух девушек или двух мальчиков из числа приглашенных, и для этого
Сильвестр, отец одной из жертв, пожелал уединиться с Жюстиной и другой
девушкой из того же класса, Авророй, почти столь же очаровательной, как наша
героиня.
Мы немного расскажем о церемониях, предшествовавших главному событию.
Монах, погрузившись в глубокое кресло, с расстегнутыми панталонами, а
чаще всего совершенно голый от пояса и ниже, добродушно выслушивал одну из
девушек, которая должна была приблизиться к нему с розгами в руках и
примерно с такими словами:
- Итак, ты все решил, злодей! Ты собираешься запятнать себя самым
ужасным из преступлений - убийством?
- Надеюсь на это.
- О чудовище! Неужели никакие советы, никакие предостережения людские и
небесные не могут отвратить тебя от этого ужаса?
- Нет ни человеческой, ни небесной силы, которая была бы способна
остановить меня.
- А как же Бог, который все видит?
- Я смеюсь над Богом.
- А ад, который тебя ожидает?
- Я не боюсь ада.
- Но люди, которые когда-нибудь разоблачат твои злодеяния?
- Я плевал на людей и на их мнения; я думаю только о пороке, люблю
только порок, дышу только ради порока, и один порок сопутствует мне в жизни.
Затем следовало покрасочнее описать суть злодеяния вместе с его
подробностями и его последствиями и в конце концов воскликнуть (в данном
случае эти слова были обращены к Сильвестру, и произносила их Жюстина):
- О, несчастный! Неужели ты забыл, что речь идет о твоей дочери, что
это ее ты хочешь уничтожить - такое прелестное создание, кровь и плоть твою?
- Эти узы ничего не значат для меня, скорее, они еще больше подвигают
меня на этот поступок; я бы хотел чтобы была еще ближе, еще красивее, еще
нежнее и т.д.
Тогда обе женщины хватали злодея; одна держала его, другая порола изо
всех сил; они менялись местами и не переставалипоноситьпациента
оскорблениями и упреками, смысл которых зависел от преступления, задуманного
им. Когда он начинал истекать кровью, они по очереди опускались на колени
перед его фаллосом и брали его в рот, стараясь вдохнуть в него силы. Затем
монах заставлял их раздеться и приступал к всевозможным гнусностям и
издевательствам, но при одном условии: на теле девушек не должно было
оставаться следов, чтобы на церемонию они явились в подобающем виде.
Сильвестр в точности исполнил все, что было описано выше, и, завершая
предварительные процедуры, он свалил Аврору и Жюстину, связал их вместе и
некоторое время сношал обеих в вагину. После чего похлопал их по ягодицам,
похлестал по щекам, приказал облобызать свой зад и облизать заднее отверстие
в знак их глубокого почтения; распалив себя таким способом и предвкушая
высшее наслаждение от предстоящего детоубийства, он спустился в подвал,
опираясь на девушек, которые, как того требовали правила, должны были
исполнять при нем обязанности дежурных.
Все уже были в сборе, Сильвестр пришел последним. Обежертвы,
облаченные в черный креп с кипарисовым венком на голове, стояли рядом на
пьедестале, возвышавшемся до уровня стола. Октавия стояла к обществу лицом,
Мариетта - задом; их креповые одеяния были подняты до пояса и позволяли
видеть соответствующие места. Женщины выстроились в одну шеренгу, две группы
мужчин встали по другую строну, монахи остались в середине, а трое дуэний
окружили жертвы. Сильвестр поднялся на трибуну перед пьедесталом и произнес
следующую речь:
- Если и есть что-то святое в природе, друзья мои, так это, без
сомнения, неписанное право распоряжаться существами, себе подобными, которое
она предоставляет человеку. Убийство же есть первейший из законов природы,
непостижимой для глупцов, но понятной для таких философов, как мы; именно
через посредство убийства она каждодневно вступает в свои права, которые
отнимает у нее принцип размножения; без убийств, частных или политических,
мир был бы населен до такой степени, что жить в нем стало бы невозможно. И
уж, конечно, когда убийство становится удовольствием, как в нашем случае, не
совершить его было бы просто непростительно. Может ли быть что-нибудь
приятнее, чем избавиться от женщины, которой вы долгое время наслаждались?
Какой это дивный способ усладить свои прихоти и вкусы! Какое это пиршество
для тела и души! Посмотрите на этот зад, - продолжал оратор, указывая на
Мариетту, - этот зад, который так долго служил нашим удовольствиям;
посмотрите на эту вагину, - он указал на Октавию, - которая, хотя появилась
здесь недавно, не меньше служила утехой для наших членов! Так не пора ли
отправить сегодня эти столь презренные предметы, в лоно небытия, из которого
они и вышли только для нашего наслаждения? О, друзья мои! Какое это
блаженство! Через несколько часов земля примет эту гнусную плоть, которая
больше не будет отвращать наши пресыщенные желания, оскорблять наш взор...
Через несколько часов этих ничтожеств не будет, и даже воспоминания о них не
останется, разве что мы будем вспоминать обеих в предсмертных муках. Одна из
них, Октавия - красивая, нежная, робкая, добродетельная,честнаяи
чувствительная, - обладала самым роскошным на свете телом, до была мало
соблазнительна; она так и не рассталась со своей природной гордостью, и вы
прекрасно помните, как совсем недавно вам приходилось назначать ей самые
разные наказания, предусмотренные вашими правилами за проступки, которые она
совершала постоянно. Она не могла скрывать свое отвращение квашим
привычкам, свой ужас перед вашими священными обычаями, свою ненависть к
вашим уважаемым персонам; вы знаете, как она, верная своимужасным
религиозным принципам, часто обращалась к своему Богу, даже в моменты, когда
служила вашим утехам. Мне известно, что такие случаи замечал Жером; он любил
ее задницу и пользовался ею почти каждый день, хотя Жером больше не питает к
ней ничего, хотя ее ротик стал его единственным прибежищем по причине ее
дебильности, вы знаете, что он, соблазненный великолепными ягодицами этой
девицы, содомировал ее более двадцати раз. Между тем приговор вынесен именно
по просьбе самого Жерома, и ему принадлежит право - думаю вы с этим
согласитесь - быть первым и самым рьяным палачом Октавии. Посмотрите, друзья
мои, посмотрите внимательно, какими жадными глазами он ее сверлит - не
напоминает ли он льва, подстерегающего вкусного ягненка? Ах, блаженные плоды
пресыщения! Вы размягчаете пружины души и в то же время порождаете самые
сладостные ощущения распутства! Рядом с красавицей Октанией вы видите
Мариетту; ягодицы, которые она демонстрирует, долго воспламеняли ваши
желания; нет ни одного сладострастного эпизода на свете, который вы бы с ней
не испробовали. О, природа! Позволь мне пролить здесь несколько слезинок...
Шутник сделал вид, будто всплакнул, и продолжал:
- Я чувствую в себе твой шепот - не зря же я являюсь отцом. Но все
сентименты должны погаснуть на этой кафедре истины и справедливости, и
только истина должна вещать устами оратора. Сколько пороков примешано к
добродетелям Мариетты! Она смеялась над вами, она презирала ваши взгляды и
ваши нравы; связавшись с недотрогами из сераля, она пыталась познать и даже
проповедовать религию, о которой мы не говорили ей ни слова, о которой она
услышала со слов набожных ослушниц. Мариетте недоставало усердия в ее
службе, ее приходилось все время понукать, но сама она была на редкость
недогадлива. Немногих девиц наказывали чаще, чем Мариетту, и, несмотря на
мое к ней расположение, вы знаете, сколько раз, закрывая глаза на факты, я
сам вступался за нее. И я сам прошу теперь ее смерти, ее выбрали по моему
предложению, и я хочу, чтобы она умирала в ужасных муках. Примите мой план,
и вы убедитесь, что ни одна наша жертва до сих пор так не страдала.
- Мужайтесь, друзья, - продолжал оратор с возрастающим жаром, - мы,
благодаря твердостинашиххарактеров,пришликпоследнейстадии
развращенности, и ничто не заставит нас отступить от этого; давайте же
вспомним, что несчастен в пороке лишь тот, кто останавливается на полпути:
только наслаждаясь пороком, можно познать его истинные чары. В отличие от
женщин, которые нам надоедают в силу того, что слишком часто нам отдаются,
порок, напротив, больше услаждает нас в те минуты, когда мы доходим до
пресыщения. И причина здесь проста: надо близко узнать его, чтобы понять его
властную притягательность. Следовательно, только познавая его, мы начинаем
его боготворить. Первый поступок отвращает - это результат отсутствия
привычки, второй забавляет, третий опьяняет, и если бы ничто на этом
сладостном пути не противостояло самым сокровенным желаниям человека, он бы
уснащал только преступлениями каждое мгновение своей жизни. Сомневаться в
том, что самое большое количество счастья, которое доступно человеку на
земле, находят в лоне порока - это значит сомневаться в том, что дневное
светило является первопричиной растительности. Да, друзья мои, как солнце
служит двигателем вселенной, так и порок есть центр духовного огня, который
в нас пылает. Солнце заставляет расцветать плоды земли, порок пробуждает все
страсти в человеческом сердце, только он подогревает их, только он полезен
человеку. Что нам за дело до того, что порок оскорбляет наших ближних, если
мы им наслаждаемся? Разве мы живем для окружающих, а не для себя? Может ли
вообще здравомыслящий человек задаваться таким вопросом? Поэтому, если
эгоизм - первый закон разума и природы, если мы решительно живем и
существуем только для себя, священным для нас должно быть наше удовольствие:
все, что отлично от удовольствия, есть ложь, следствие ошибки и достойно
лишь нашего презрения. Порой говорят, что порок опасен для человека, но
пусть мне объяснят - каким же это образом? Может быть, потому, что он
посягает на права другого? Но ведь всякий раз, когда другой способен
отомстить, равенство прав восстанавливается, выходит, порок никого не
ущемляет. Просто невероятно, как извечные софизмы глупости умудряются
разрушать основу счастья живых существ! Насколько бы все люди были более
счастливы, если бы смогли договориться о способах наслаждения! Но здесь
перед нами встает добродетель, они обманываютсяеесоблазнительными
одеждами, и вот от счастья не остается камня на камне. Пора навсегда изгнать
эту коварную добродетель из нашего счастливого общества, давайте будем
презирать ее, как она того заслуживает, пусть самое глубокое презрение и
самые суровые наказания падут на голову тех, кто захочет исполнять ее
заповеди. Что до меня, я хочу еще раз повторить свое заклятие в ее адрес. О
мои счастливые собратья! Пусть ваши сердца откликнутся на мой призыв, пусть
под сенью нашей обители всегда пребудут лишь палачи и жертвы!
Сильвестр, осыпанный хвалебными возгласами, сошел с трибуны, и занавес
открылся. Шестеро монахов разошлись по углам зала, шестиугольная форма
которого предлагала каждому удобное место для утех. Гроздья свечей освещали
все углы, в каждом находились широкая оттоманка и комод, содержавший все
необходимое для самого безудержного разврата, самого жестокого распутства.
Две девушки, один педераст и один содомит сопроводили монахов в укромные
ниши. Дуэньи по очереди подводили Октавию и Мариетту, скованных цепью и
обнаженных к каждому монаху.
При первом же проходе жертва должна была претерпеть такую жестокую
пытку, что останься она жива, следы ее сохранились бы на всю жизнь. Каждый
палач должен был запечатлеть на плечах или ягодицах жертвы знаки своих
излюбленных утех.
Северино, содомируя мальчика и лобзая задницы, расположившиеся справа и
слева, вспомнил один из эпизодов, рассказанных Жеромом, вырвал у Мариетты
зуб и прижег свечой соски Октавии. Нам неизвестно, какие заклинания он при
этом произнес, как не дошли до нас и слова других.
Клемент сломал палец Октавии и оставил глубокую рану на правой ягодице
Мариетты - в это время его сосали, а он массировал мужские члены.
Антолнин ощипал обе вагины посредством турецкого депилятория под
названием русма {"Русма" - прижигающий минерал, в Галатии естьего
месторождения. Местный властитель получает от них доход порядка тридцати
тысяч дукатов в год. Во Франции это большая редкость, он продается на вес
золота. В местах, натертых им, не остается ни единого волоска. (Прим.
автора.)}, во время операции его содомировали, он прочищал влагалище Жюстины
и облизывал тот же предмет Авроры.
Амбруаз, сжимая сфинктером массивный член и вставив свой в рот Флер
д'Эпин, лобзая при этом чью-то вагину, выколол золотой иглой прекрасные
глаза Мариетты и сломал мизинец на правой руке Октавии. Его сперма брызнула,
и он настолько разгневался на Флер д'Эпин, что немедленно наказал ее
тремястами ударами кнута, хотя вожделение его уже испарилось, и этот
поступок был продиктован только мстительностью.
Сильвестр исколол ягодицы и груди свей дочери и вырвал зубами обе
розовые пуговки на грудях Октавии - его нещадно били кнутом, его наперсник
сосал ему язык, а девушка член.
Жером, которого по очереди ублажали языком две коленопреклоненные
девушки и яростно сношал в зад юноша, отрезал правое ужо Мариетты и
посредством щипцов оторвал приличный кусок плоти от прекрасного зада
Октавии.
После первой процедуры участники стали обсуждать следующий предмет:
уничтожить обе жертвы таким же образом, но постепенно? Обрушить на них
ярость всех монахов сразу, или палачом будет только один, а остальные будут
зрителями? Прежде чем принять решение, были выслушаны шестьмнений,
большинство высказались за то, что участвовать в пытках будут все по
очереди, но Сильвестр выдвинул два условия, принятых великодушно; первое -
обе жертвы должны удовлетворить излюбленные желания каждого монаха, и только
после этого начнутся главные мучения, второе - он собственноручно нанесет
решающий удар своей дочери. Посреди подвала поставили канапе, вокруг него
сгрудились шесть педерастов и дюжина девиц, приняв самые похотливые и
бесстыдные позы. Содомиты-долбилыпики должны были находиться возле монахов и
сношать их в продолжении пытки.
Северино прочистил обе задницы, запечатлев на каждой красноречивые
следы своей жестокости.
Клемент не совокуплялся, зато изрядно потрепал обе жертвы.
Антонин прочистил им вагины, затем обеспокоясь, как бы онине
забеременели, засунул в каждую длинную иглу, да так глубоко и тщательно, что
отыскать ее не было никакой возможности.
Амбруаз совершил с ними содомию и сдавил им груди настолько сильно, что
они потеряли сознание.
Сильвестр сношал их во влагалище, оставив на их животе, спине и
ягодицах более двадцати глубоких порезов, нанесенных острым ножом. Он
испытал оргазм, вспоров правую щеку дочери.
Жером отстегал их девятихвостой плетью со стальными наконечниками,
которая измочалила их до крови и вырвала несколько кусочков плоти на
ягодицах, после чего долго сношал их в рот.
На этом процедура закончилась, возобновился круговой обход. Монахи
вернулись по своим углам, захватив с собой девушек или юношей, или и тех и
других, повинуясь желаниям, которые их возбуждали в тот момент.
Жюстина была при Амбруазе. И надо же было случиться, что этот злодей
потребовал, чтобы она истязала Октавию, свою любимую подругу! Когда она
отказалась, общество тут же собралось для обсуждения столь серьезного
проступка. Открыли карательный кодекс: Жюстина подпадала под действие
седьмой статьи. Но поскольку речь шла о четырехстах ударах кнутом, трое
монахов предложили подвергнуть ее действию статьи двенадцатой, трое других
высказались против, но не потому, что сочли это дело слишком суровым
наказанием, а просто по той причине, что к двум сотням ударов от руки
каждого монаха, кои были ей выданы немедленно и с тем остервенением, которое
обыкновенно сопровождало похоть этих господ.
Флер д'Эпин, обслуживающая Сильвестра, вскоре была уличена в проступке
того де рода: жестокосердный отец Мариетты хотел заставить подругу дочери
заклеймить ей грудь каленым железом. Флер д'Эпин воспротивилась, Сильвестр,
взбесившийся Сильвестр, который возбудился как мул и сперма которого
сочилась со всех пор, самолично занялся экзекуцией и, вооружившись дубиной,
так жестоко избил несчастную, что ее пришлось унести полумертвую. Это уже
было нарушение прав общества: Северино потребовал у Сильвестра объяснений.
Наказания должны были выноситься всем обществом и приводиться в исполнение
сообща, но в данном случае возбуждение было велико, проступок был слишком
дерзок, и Сильвестр не сдержался и несколько переусердствовал.
Вызвали другую девушку и забыли об этом прискорбном событии, которое,
скорее всего, стоило жизни бедной Флер д'Эпин. Между тем жестокости
продолжались и дошли до того, что если бы их не прервали приглашением к
столу, жертвы не смогли бы дожить до срока, который предписывали правила
таких оргий. Итак, обреченных поручили заботам дуэний, которые их обмыли
перевязали, смазали элексирами и снова установили на пьедестал, где они
оставались обнаженными в продолжении ужина, подвергаясь всем гнусностям,
рождавшимся в воспаленном мозгу монахов.
Нетруднопредположить,чтонаподобныхпразднествахпохоть,
сладострастие и жестокость всегда доходили до предела. В этот раз монахи
пожелали трапезничать только на ягодицах нескольких девушек, остальные
примостившись на полу у их ног, лизали им члены и яички; свечи вставили в
анусы мальчиков, обедающие пользовались салфетками, которыми до этого две
недели подтирали задницу, а по углам стола возвышались четыре кучки дерьма.
Три дуэньи обслуживали монахов и подливали им вина, которым предварительно
помыли себе ягодицы, задний проход, влагалище, подмышки и рот. Помимо этого
под рукой у каждого монаха лежал небольшой лук со стрелами, время от времени
они забавлялись тем, что посылали их в тело жертв, и при каждом попадании
брызгал фонтанчик крови, которая заливала пьедестал.
Что до пищи, она была превосходна во всех отношениях: обилия, сытности,
изысканности; самые редкостные вина подавались вперемежкуслегкими
закусками, ликеры были самые выдержанные, и головы очень скоро затуманились.
- Я не знаю ничего, - проговорил Амбруаз заплетающимся языком, - что бы
лучше сочеталось, чем радости пьянства, гурманства,сладострастияи
жестокости: невозможно предугадать, что вам придет в хмельную голову, а
силы, которые придает Бахус богине сластолюбия, всегда оказываются ей как
нельзя кстати.
- Это настолько справедливо, - добавил Антонин, - что я никогда не
занимался утехами, не напившись как следует, ибо только в таком состоянии я
чувствую себя в форме.
- А вот наши потаскухи, - заметил Северино, - вряд ли в восторге от
этого, потому что, когда вино и ликеры нас воспламеняют, им приходится
несладко.
В этот момент из-под стола раздался ужасный крик:
Северино без всякого повода, с единственным намерением совершить
злодейство, только что вонзил нож в левую грудь восемнадцатилетней девушки,
прекрасной как Венера, которая сосала его. Ручьем хлынул кровь, несчастная
свалилась без чувств. Хотя Северино был старшим, у него спросили о причине
такой жесткости.
- Она меня укусила, - спокойно отвечал он, - и я ей отомстил.
- Черт побери, - заворчал Клемент, - это очень серьезный поступок; я
требую наказать мерзавку в соответствии с пятнадцатой статьей нашего
кодекса, который предписывает на час подвесить за ноги ту,которая
неуважительно отнеслась к монахам.
- Да, - согласился Жером, - но это касается обыденной жизни, а в разгар
сладострастных утех это еще более серьезное преступление: речь идет, как
минимум, о двух месяцах в темнице на хлебе и воде и о порке по два раза на
дню, так что я требую соблюсти правила.
- Мне кажется, - вставил Сильвестр, - этот случай не вписывается в наш
кодекс, поэтому наказание должно быть строгим и в то же время не обязательно
указанным в кодексе. Я хочу, чтобы виновницу наказало все общество, поэтому
предлагаю, чтобы она четверть часа провела с каждым из нас в самом глубоком
каземате подземелий, чтобы после этого год провалялась в постели, и пусть
Северино последним позабавится с ней.
На том и порешили. Жертва, которой даже не перевязали рану, находилась
в таком состоянии, что ее пришлось оттащить волоком к месту предстоящего
наказания. Там ее навестили все монахи по очереди, после истязаний ее
уложили в кровать, где она скончалась на следующий день.
Не успели шестеро распутников собраться за столом после своего ужасного
похода в подвалы, как дуэньи объявили, что им хочется испражниться.
- Только в тарелки! Только в тарелки! - закричал Клемент.
- Лучше нам в рот, - предложил Сильвестр. Мнение последнего перевесило,
и вот наши монахи запрокинули головы, пожилые женщины влезли на стол и,
прижимаясь задницей к лицу распутников, наполнили им глотки газами, мочой и
испражнениями.
- Наслаждаться этими старыми стервами, когда у нас столько юных и
очаровательных предметов, - заметил Жером, - это,по-моему,лучшее
доказательство нашего крайнего извращения.
- А кто сомневается в том, - подхватил Северино, что старость, мерзость
и уродство часто доставляют больше удовольствия, нежели свежесть и красота?
Миазмы, исходящие из таких тел, заключают в себе более острые и возбуждающие
пряности: не потому ли очень многие люди предпочитают чуть протухшую дичь
свежему мясу?
- Что до меня, я того же мнения, - сказа Сильвестр, пуская в свою
служанку стрелу, которая вонзилась ей в правую грудь, тотчас окрасив ее
кровью. - Чем уродливее предмет, чем он старше и отвратнее, тем сильнее он
меня возбуждает; сейчас я вам это докажу, - продолжал он, набрасываясь на
старого Жерома и вставляя ему в седалище член.
- Я весьма польщен таким доказательством, - откликнулся Жером, - сношай
меня, друг мой, сношай! Если бы даже потребовалось заплатить унижением за
удовольствие иметь горячий член в заднице, я бы не счел такую плату слишком
высокой.
И гнусный распутник, повернув голову, чтобы облобызать своего содомита,
окатил ему все лицо вином, которое с силой вытолкнул его переполненный
желудок; залп был настолько омерзителен, что отпрянувший Сильвестр выплеснул
такую же смесь в лицо Клементу, находившемуся рядом, но тот, более стойкий,
а может быть, глубже погрязший в мерзостях, даже не оторвался от своего
компота, в который, кстати, угодила вся зловонная жидкость.
- Полюбуйтесь на невозмутимость этого развратника! -воскликнул
Амбруаз. - Держу пари, что он не поведет бровью, если даже испражниться ему
в глотку.
- Давай, - кивнул Клемент.
Амбруаз облегчился, Клемент проглотил продукт, и трапеза на этом
завершилась.
Первым предложением было отхлестать ягодицы юношам и груди девушкам:
экзекуторы мальчиков должны были стоять на полу, а те кому предстояло
терзать девичьи груди, заберутся на спинки кресел, на которые спиной лягут
девушки.
- Превосходно! - одобрил Антонин. - Только пусть ганимеды испражняются
во время порки, а женщины должны мочиться под страхом самого сурового
наказания.
- Отличная идея, - заволновался Жером, который был настолько пьян, что
с трудом смог вылезти из-за стола.
Жертвы приняли нужную позу. Трудно представить, с какой звериной
яростью эти злодеи работали розгами, разрывая самые прекрасные зады на свете
и розово-алебастровые полушария, покорно принимавшиеудары.Северино
воспылал неожиданной страстью к очаровательному тринадцатилетнему мальчику,
по ягодицам которого ручьями струилась кровь. Он схватил его и увел а
отдельный кабинет; когда они возвратились через четверть часа, несчастный
был в таком жутком состоянии, что общество решило, что настоятель, как это у
него обычно случалось с мальчиками, употребил особенно жестокие средства,
после которых тот вряд ли сможет оправиться. По примеру настоятеля Жером
также решил скрыть свои утехи от посторонних глаз: он взял с собой Аврору и
еще одну девушку семнадцати лет и красоты неописуемой и подверг обеих
унижениям, столь чудовищным, что их без сознания унесли из комнаты.
Теперь все взгляды устремились на обе жертвы... Да будет нам позволено
набросить покров на жестокости, коими завершились эти отвратительные оргии:
наше перо бессильно описать их, а наши читатели слишком чувствительны, чтобы
спокойно выслушать это. Достаточно сказать, что истязания продолжались шесть
часов, и за это время стены подвала увидели такие мерзопакостные эпизоды,
такую нечеловеческую жестокость, которые не смогли бы прийти в голову всем
Неронам и Тибериям вместе взятым.
Сильвестр отличился невероятным остервенением во времяистязания
собственной дочери, прелестной, нежной и кроткой девочки, которую злодей:
как и было им задумано, с жутким наслаждением прикончил своими руками. Вот
что такое человек, обуреваемый страстями! Вот каким он бывает, когда
богатство, авторитет или положение ставят его выше всех законов! Смертельно
уставшая Жюстина несказанно обрадовалась, узнав, что ей не придется спать ни
с кем из монахов. Она добралась до своей кельи, горько оплакивая ужасную
участь самой верной подруги, и с той поры стала думать только о бегстве. Она
бесповоротно решилась бежать из этой обители ужаса, и ничто больше ее не
пугало. Что ждет ее в случае неудачи? Смерть. На что может она надеяться,
оставшись здесь? На смерть. В случае удачи, она спасется: так стоило ли
колебаться? Но кому-то было угодно, чтобы тягостные примеры торжествующего
порока еще раз прошли перед ее глазами. В великой книге судеб было написано,
в этой мрачной книге, которую не понять никому, было запечатлено, что все,
кто ее мучил, унижал, держал в оковах, постоянно получали вознаграждение за
свои злодеяния... Как будто Провидение вознамерилось продемонстрировать ей
опасность или бесполезность добродетели... Горькие уроки, которые вовсе ее
не исправили, которые, будь ей суждено еще раз избежать меча, нависшего над
ее головой, не помешают ей - она была в этом убеждена - оставаться до конца
рабой этого божества ее души.
Однажды утром в сераль неожиданно пришел Антонин и объявил, что
Северино, родственник и протеже папы, только что назначен Его Святейшеством
генералом орденабенедиктинцев.Наследующийжеденьнастоятель
действительно уехал, ни с кем не простившись. Вместо него ожидали другого,
как говорили, еще более жестокого и развратного. Итак, у Жюстины появились
дополнительные причины ускорить исполнение своего плана.
Сразу после отъезда Северино монахи устроили еще одну реформацию.
Жюстина выбрала этот день для осуществления задуманного, так как в монастыре
начались обычные хлопоты, предшествовавшие этому событию.
Было начало весны; ночи стояли еще длинные, что облегчало ее задачу;
вот уже два месяца она под покровом тайны готовилась к бегству. Она
постепенно подпилила решетки в своей комнате при помощи старого напильника,
случайно найденного, и ее голова уже легко пролезала в отверстие; из белья
она сплела веревку, более чем достаточную, чтобы спуститься до цоколя
здания. Мы, кажется, упоминали, что, когда у нее отобрали пожитки, она
ухитрилась оставить свои небольшие сбережения и с тех пор тщательно хранила
их; перед уходом она спрятала деньги в волосах и, убедившись, что подруги
заснули, пробралась в свою комнату. Раздвинув подпиленные прутья, она
привязала к одному из них веревку, соскользнула по ней вниз и оказалась на
земле. Однако не это было самым трудным: ее беспокоили шесть рядов живой
изгороди, о которых ей рассказывала Омфала.
Когда глаза ее привыкли к темноте, она увидела, что каждый проход, то
есть круговая аллейка, отделявшая одну ограду от другой, имела не более
шести футов в ширину, от этого казалось, будто кругом высится непроходимый
лес. Ночь была темная. Пройдя по первой замкнутой аллее, она оказалась около
окна большого подвала, где происходили погребальные оргии. Окно было ярко
освещено, и она осмелилась приблизиться и вот тогда-то отчетливо услышала
слова Жерома:
- Да, друзья мои, повторяю еще раз: настала очередь Жюстины; сомнений в
этом не может быть, надеюсь, никто не имеет возражений.
- Никто, разумеется, - ответил Антонин. - В качестве друга Северино я
благоволил к ней до сего момента, так как она нравилась этому досточтимому
спутнику наших развлечений; теперь эти причины исчезли, и япервый
настоятельно, прошу вас согласиться с мнением Жерома.
В ответ раздался только один голос: кто-то предложил немедленно послать
за ней, но посовещавшись, общество решило отложить это на две недели.
О, Жюстина! Как сжалось твое сердце, когда ты услышала вынесенный тебе
приговор! Бедная девочка! Еще чуть-чуть, и ты не смогла бы сдвинуться с
места...
Собравшись с силами, она поспешила дальше и дошла до конца подвалов. Не
видя никакой бреши, она решилась проделать в чаще проход. Она захватила с
собой напильник и этим инструментом начала работать; она изодрала руки в
кровь, но ничто ее не останавливало. Живая изгородь имела более двух футов в
ширину, и вот, наконец, Жюстина оказалась во второй аллее. Каково же было ее
изумление, когда она почувствовала под ногами мягкую и проваливающуюся
почву, в которой она завязла по щиколотку! Чем дальше она продвигалась, тем
больше сгущалась темнота. Она наклонилась и пощупала землю рукой: о святое
небо! Она наткнулась на череп!
- Великий Боже! - в ужасе прошептала она. - Это же кладбище, где, как
мне рассказывали, эти палачи хоронят свои жертвы и даже не дают себе труда
присыпать их землей. Может быть, это череп моей милой Омфалы или несчастной
Октавии... такой красивой, такой кроткой и доброй, которая появилась на
земле как роза, чью красоту она отражала. Увы, и я бы оказалась здесь через
две недели: я бы даже не подозревала об этом, если бы не услышала сама. Так
что бы я заслужила, оставшись в этом жутком месте? Разве не совершила я и
без того много зла? Разве не стала я причиной стольких преступлений? Видимо,
надо покориться судьбе... Вечная обитель моих подруг, прими же и меня в свои
объятия! Воистину, такому несчастному, такому бедному и всеми брошенному
существу, как я, не стоит цепляться за жизнь среди чудовищ! Но нет, я должна
отомстить за униженную и оскорбленную добродетель: она ждет от меня
мужества, надо бороться, надо идти вперед. Надо избавить землю от таких
опасных злодеев. Что плохого в том, чтобы погубить шесть человек, если я
спасу от их жестокости тысячи других?
Она сделала другой проход, и следующая изгородь оказалась еще гуще: чем
дальше она продвигалась, тем чаще росли кусты. Наконецподногами
почувствовалась твердь, и наша героиня вышла к краю рва, но не увидела
никакой стены, о которой говорила Омфала. Ее вообще не было: очевидно,
монахи просто пугали ею пленниц.
Оставив позади шестирядное ограждение,Жюстиналучшеразличала
окружающие предметы. Ее взору предстала церковь с притулившимся к ней
строением, их окружал ров. Она благоразумно прошла дальше вдоль него и,
увидев на противоположной стороне лесную дорогу, решила перейти ров в этом
месте и идти дальше по дороге. Ров был глубокий, но сухой; он был облицован
кирпичами, поэтому скатиться не было никакой возможности, тем не менее она
устремилась вниз, Падение оглушило ее, и она несколько секунд лежала, не
поднимаясь; потом встала, дошла до дороги склона, но как по нему взбираться?
Скоро она отыскала удобное место, где нескольких кирпичей не хватало и можно
было довольно легко подняться как по ступеням, ступая ногой в выбоины. Она
была уже почти наверху, как вдруг земля под ногами обвалилась, и Жюстина
упала обратно в ров; на нее посыпались обломки, и ей показалось, что она
умерла. На этот раз падение оказалось много опаснее: она сильно поранилась и
едва не сломала ноги.
- О, Боже, - с отчаянием произнесла она. - Дальше я не пойду, останусь
здесь. То, что случилось, - не иначе, как предупреждение небесное... Небу не
угодно, чтобы я продолжала свои попытки. Наверняка я не права, и зло полезно
на земле; когда его хочет Господь, грех противиться ему.
Но мудрая и добродетельная девушка тотчас возмутилась,вспомнив
разврат, который ее окружал, и мужественно выбралась из-под обломков;
пользуясь взрыхленным уже склоном, сделала еще одну попытку и быстро
достигла верха. Преодоление преграды несколько отдалило ее от дороги,
которую она приметила, но отыскав ее глазами, она добралась до нее и
побежала вперед. До сумерек она вышла из леса и оказалась на том самом
холме, с которого когда-то увидела этот ненавистныймонастырь.Она
обливалась потом, ей надо было передохнуть, но первым делом она опустилась
на колени, чтобы вознести к Господу свои благодарственные молитвы, чтобы еще
раз испросить у него прощения за невольные прегрешения, которые она
совершила в том гнусном прибежище порока и бесстыдства. Горькие слезы
хлынули из ее прекрасных глаз. "Увы, - шептала она про себя, - я была не так
,
-
,
1
.
2
.
3
,
,
4
,
,
,
5
.
.
,
6
7
.
,
-
8
,
-
.
9
-
,
-
,
,
-
10
.
?
11
-
,
-
.
-
12
,
,
,
,
13
.
"
"
14
.
(
.
.
)
.
15
,
.
,
16
"
"
.
17
,
.
.
18
,
19
,
.
20
,
,
,
-
21
.
22
,
,
23
,
-
,
24
,
;
25
.
,
26
.
27
28
,
,
29
.
30
,
31
,
32
.
,
33
.
34
,
,
35
.
,
36
,
37
.
38
-
,
,
-
,
-
39
:
,
.
40
,
.
41
:
,
42
.
,
,
43
,
44
:
45
-
,
46
,
.
47
,
,
48
.
,
49
,
.
50
,
.
51
,
.
52
,
:
53
:
,
,
54
.
55
.
56
,
,
.
57
-
,
-
,
,
-
,
58
,
!
,
,
59
,
,
,
60
,
,
61
,
.
62
,
,
,
63
,
,
64
,
,
65
.
,
;
66
.
67
,
;
.
,
68
!
!
!
.
.
.
,
69
!
,
70
,
:
71
-
?
72
-
,
,
,
-
73
,
.
-
74
.
:
,
75
,
,
,
.
76
,
,
77
.
,
,
,
78
.
,
79
,
,
.
80
,
81
,
,
82
,
,
,
,
83
.
,
84
,
.
.
.
85
.
,
,
86
,
,
,
87
.
88
?
89
,
,
,
90
,
.
,
,
91
.
-
,
92
,
93
.
94
,
95
;
96
.
,
,
97
.
,
,
98
,
99
,
.
100
,
.
101
.
102
,
,
103
,
.
-
,
104
105
.
106
,
107
.
:
,
,
108
.
109
,
,
110
,
.
111
,
112
.
,
113
,
114
.
,
115
,
.
116
-
,
,
-
,
117
,
-
,
;
,
118
,
,
.
119
,
,
120
;
,
-
121
.
,
122
,
,
,
123
,
.
-
124
,
.
125
,
,
126
;
,
127
,
-
-
128
,
,
129
,
130
-
,
,
131
.
.
.
,
,
!
132
.
133
,
,
134
,
,
,
135
,
,
,
136
,
137
.
138
-
,
,
139
.
,
,
140
-
,
?
,
141
:
,
142
,
,
143
.
,
144
,
,
145
,
146
.
,
147
.
148
,
"
"
,
149
,
150
,
151
.
152
,
,
,
153
.
,
154
,
.
155
156
.
157
,
158
-
,
,
159
.
160
,
,
161
.
,
162
,
,
163
.
-
164
,
165
,
,
.
166
,
-
,
167
:
168
-
,
,
-
,
-
;
169
,
.
,
,
170
.
171
,
172
.
.
173
,
,
174
,
.
,
175
,
.
176
,
,
,
:
177
,
.
178
,
,
179
.
180
,
181
,
182
.
.
.
,
183
:
,
184
,
.
185
-
,
-
,
-
,
,
186
,
,
187
,
.
,
188
.
189
-
,
!
190
-
,
,
,
191
:
,
192
.
193
;
194
,
,
,
195
.
,
196
,
,
197
,
.
198
,
,
199
.
200
,
,
-
201
.
,
,
202
,
,
203
,
,
,
204
.
205
.
206
.
-
,
207
.
,
208
,
,
.
209
,
210
,
.
,
211
,
.
212
-
,
-
,
,
-
213
,
,
,
214
?
215
-
.
216
-
?
.
.
217
,
.
.
.
?
.
.
218
,
.
219
.
.
220
.
221
-
,
-
,
,
-
.
,
222
.
,
223
,
.
224
,
,
225
;
.
226
,
.
227
,
228
,
,
229
,
:
230
.
231
;
232
,
,
233
.
234
,
.
235
236
,
,
,
237
,
238
.
,
-
-
,
239
,
240
.
,
241
,
,
242
,
.
243
,
,
244
.
-
245
,
-
.
,
246
247
,
248
.
249
,
250
,
,
251
,
,
,
,
252
,
.
253
,
.
254
.
255
:
256
-
,
?
257
-
?
258
-
.
259
-
.
,
,
260
.
261
-
,
,
?
262
-
,
.
263
-
.
.
.
264
:
265
"
,
266
,
,
267
"
.
268
.
269
,
270
,
,
,
271
.
,
272
.
273
.
274
-
,
-
,
-
.
275
,
276
.
;
,
277
.
278
,
.
,
279
,
;
280
,
,
,
281
,
.
282
,
.
283
-
,
-
,
-
,
284
.
285
-
?
286
-
.
287
-
?
288
-
,
.
289
-
,
,
!
290
-
,
,
.
-
291
,
,
.
-
292
,
.
293
-
,
,
,
294
.
.
.
.
295
-
!
.
.
.
296
,
297
.
,
298
,
.
,
299
,
.
300
-
,
-
,
,
301
.
302
-
-
,
-
,
303
.
304
,
,
305
,
306
.
307
-
,
,
,
-
308
,
.
309
.
,
310
.
311
-
!
-
,
.
-
312
!
313
.
314
-
,
-
,
315
,
-
?
316
,
,
317
.
318
;
,
,
319
,
.
320
:
,
321
,
,
322
.
,
323
,
,
324
.
.
.
,
,
,
325
,
326
;
,
,
327
.
328
.
,
329
,
,
,
.
330
-
,
-
,
,
-
331
,
.
,
:
332
;
,
333
.
.
334
,
335
,
336
,
.
337
:
338
,
,
339
.
340
,
.
341
,
.
,
342
:
343
.
,
.
344
!
,
,
345
!
346
,
347
.
-
-
348
:
"
,
349
,
-
,
350
"
.
,
,
,
351
,
352
.
,
353
.
354
,
355
,
-
,
:
356
,
,
,
.
357
-
-
.
358
.
,
359
.
360
,
,
361
;
362
363
.
,
364
.
,
!
,
365
,
,
,
366
,
367
,
!
368
369
370
371
372
373
.
-
.
-
374
,
375
376
,
377
,
,
,
,
378
.
379
-
,
-
,
-
380
.
381
,
382
.
383
-
,
-
,
384
.
-
385
,
,
,
386
.
387
;
,
388
,
.
389
-
!
-
,
390
.
-
,
391
,
.
392
,
-
,
393
.
-
394
,
.
:
395
,
,
.
,
396
,
,
397
.
.
398
,
,
,
399
,
,
.
.
.
400
-
,
-
,
-
,
401
;
,
402
.
,
-
,
403
.
404
-
,
-
,
,
405
,
-
,
406
:
,
,
407
,
408
.
409
-
.
.
.
!
-
.
410
-
,
-
.
-
,
411
.
,
412
?
413
-
,
-
,
-
,
414
-
415
,
-
416
.
,
-
.
417
-
?
-
.
-
,
418
-
!
,
,
419
.
420
-
,
,
-
,
-
:
,
421
,
422
.
423
-
,
-
,
-
,
424
.
425
.
426
,
,
427
,
,
,
,
428
,
,
,
429
.
430
,
431
,
,
432
,
433
.
,
434
,
435
,
,
:
436
;
437
,
438
-
?
439
.
,
,
440
,
441
,
442
.
443
,
,
.
444
.
445
,
,
,
446
-
,
-
.
447
.
!
448
,
?
449
,
,
450
.
,
,
451
.
,
,
452
,
453
.
454
.
455
.
,
456
,
457
,
,
458
,
,
459
.
,
,
,
460
.
,
461
.
462
463
,
,
.
464
,
,
465
466
.
;
467
;
,
468
;
.
469
-
?
-
.
-
470
:
.
,
471
,
!
,
472
;
-
,
473
.
474
,
-
475
.
-
,
!
,
,
-
476
;
,
.
477
,
.
478
479
;
-
480
.
,
481
,
.
482
,
483
,
.
484
.
485
,
486
,
-
487
,
488
.
,
489
,
490
,
491
.
:
492
,
,
493
,
494
,
,
-
495
,
,
-
,
496
.
,
497
,
,
,
.
498
,
499
500
,
,
501
.
502
,
503
.
,
,
-
504
:
,
?
505
'
,
,
,
506
:
507
.
508
,
509
.
510
511
,
,
512
,
513
-
,
514
,
,
515
-
516
.
517
,
,
,
518
.
,
519
,
520
,
521
,
,
522
,
,
,
523
.
524
,
.
525
,
,
,
526
,
527
,
528
:
529
-
,
,
!
530
-
?
531
-
.
532
-
!
,
533
?
534
-
,
,
535
.
536
-
,
?
537
-
.
538
-
,
?
539
-
.
540
-
,
-
?
541
-
;
,
542
,
,
.
543
544
(
545
,
)
:
546
-
,
!
,
,
547
-
,
?
548
-
,
,
549
;
,
,
550
.
.
551
;
,
552
;
553
,
,
554
.
,
555
,
.
556
557
,
:
558
,
.
559
,
,
,
560
,
,
561
.
,
562
,
563
;
564
,
,
565
,
,
,
566
.
567
,
.
,
568
,
569
,
.
,
570
-
;
571
.
,
572
,
,
573
.
574
:
575
-
-
,
,
,
576
,
,
,
577
.
,
578
,
,
;
579
,
580
;
,
,
581
,
.
582
,
,
,
,
583
.
-
584
,
,
?
585
!
586
!
,
-
,
587
,
-
,
;
588
,
-
,
-
,
589
,
!
590
,
,
591
?
,
!
592
!
,
593
,
.
.
.
594
,
595
,
.
596
,
-
,
,
,
,
597
,
-
,
598
;
,
599
,
600
,
,
601
.
602
,
,
603
;
,
,
604
,
,
,
605
.
,
;
606
,
607
,
608
,
,
,
609
,
.
610
,
-
611
-
.
,
612
,
,
-
613
,
?
,
614
!
615
!
616
;
,
,
617
;
,
618
.
,
!
.
.
.
619
,
,
:
620
-
-
.
621
,
622
.
623
!
,
624
;
,
625
,
,
626
.
627
,
,
628
.
,
,
,
629
,
,
,
,
630
.
,
631
,
,
.
,
632
,
.
633
-
,
,
-
,
-
,
634
,
635
,
;
636
,
,
:
637
,
.
638
,
,
,
639
,
,
,
640
.
:
,
641
.
,
,
642
.
-
643
,
,
,
644
,
645
.
646
,
,
647
,
-
,
648
.
,
,
649
,
,
650
.
,
651
,
,
652
.
,
,
653
?
,
?
654
?
,
655
-
,
656
,
:
657
,
,
,
658
.
,
,
659
-
?
,
,
660
?
,
661
,
,
,
662
.
,
663
!
664
,
!
665
,
666
,
.
667
,
668
,
,
669
,
670
.
,
.
671
!
,
672
!
673
,
,
,
674
.
,
675
.
676
,
,
677
,
.
678
,
679
.
,
680
.
681
682
,
,
.
683
684
.
685
,
,
686
,
,
,
687
.
,
688
,
.
689
690
-
,
.
691
692
"
"
-
,
693
.
694
.
,
695
.
,
,
.
(
.
696
.
)
,
,
697
.
698
,
699
'
,
-
,
700
.
,
701
'
,
702
,
,
703
.
704
705
-
,
706
,
.
707
,
708
,
709
710
.
711
:
712
,
?
713
,
,
714
?
,
,
715
,
716
,
,
;
-
717
,
718
,
-
719
.
,
720
,
721
.
-
722
.
723
,
724
.
725
,
.
726
,
,
727
,
,
,
728
.
729
,
730
.
731
,
,
732
,
.
733
,
.
734
,
735
736
,
.
737
,
.
738
,
,
739
,
,
.
740
.
,
741
,
,
!
742
,
743
.
:
744
.
,
745
,
746
,
,
747
,
,
748
,
,
749
.
750
'
,
,
751
:
752
.
'
,
,
753
,
754
,
,
,
755
,
.
756
:
.
757
758
,
,
759
,
.
760
,
,
761
,
'
.
762
,
763
,
,
764
.
,
,
765
,
,
766
,
,
767
.
768
,
,
769
.
770
,
771
,
;
772
,
,
773
,
.
774
,
775
,
,
,
.
776
,
777
,
,
778
,
.
779
,
:
,
,
780
;
781
,
,
.
782
-
,
-
,
-
783
,
,
,
784
:
,
,
785
,
,
786
.
787
-
,
-
,
-
788
,
,
789
.
790
-
,
-
,
-
791
,
,
,
792
.
793
-
:
794
,
795
,
,
796
,
.
,
797
.
,
798
.
799
-
,
-
,
-
.
800
-
,
-
,
-
;
801
802
,
,
803
.
804
-
,
-
,
-
,
805
:
,
806
,
807
,
.
808
-
,
-
,
-
809
,
810
.
,
,
811
,
812
,
,
813
.
814
.
,
,
815
,
816
.
,
817
,
.
818
819
,
,
.
820
-
!
!
-
.
821
-
,
-
.
,
822
,
,
823
,
,
824
.
825
-
,
826
,
-
,
-
,
-
,
827
.
828
-
,
-
,
,
829
,
?
830
,
,
831
:
832
?
833
-
,
,
-
,
834
,
,
835
.
-
,
,
836
;
,
-
,
837
.
838
-
,
-
,
-
839
,
,
!
840
,
841
.
842
,
,
,
843
,
844
;
,
845
,
,
,
,
846
,
,
847
,
,
,
.
848
-
!
-
849
.
-
,
,
850
.
851
-
,
-
.
852
,
,
853
.
854
:
855
,
856
,
,
857
.
858
-
!
-
.
-
859
,
860
.
861
-
,
-
,
,
862
-
.
863
.
,
864
,
865
-
,
.
866
,
867
.
868
;
,
869
,
,
,
870
,
,
871
.
872
:
873
874
,
,
.
875
.
.
.
876
,
:
877
,
,
878
.
,
879
,
,
880
,
881
.
882
883
,
,
,
:
884
,
.
885
,
!
,
886
,
!
887
,
,
888
.
,
889
,
.
890
,
891
.
?
.
,
892
?
.
,
:
893
?
-
,
894
.
,
895
,
,
,
,
896
,
,
,
897
.
.
.
898
.
.
.
,
899
,
,
,
900
,
-
-
901
.
902
,
903
,
,
904
.
905
,
.
,
906
,
.
,
907
.
908
.
909
,
910
,
.
911
;
,
;
912
.
913
,
914
,
;
915
,
,
916
.
,
,
,
,
,
917
918
;
,
,
919
,
.
,
920
,
921
.
:
922
,
.
923
,
,
,
924
,
,
925
,
,
926
.
.
,
927
,
.
928
,
-
929
:
930
-
,
,
:
;
931
,
,
.
932
-
,
,
-
.
-
933
,
934
;
,
935
,
.
936
:
-
937
,
,
.
938
,
!
,
939
!
!
-
,
940
.
.
.
941
,
.
942
,
.
943
;
944
,
.
945
,
,
,
.
946
,
947
,
!
,
948
.
:
949
!
!
950
-
!
-
.
-
,
,
951
,
952
.
,
953
.
.
.
,
,
954
,
.
,
955
:
,
.
956
,
?
957
?
?
,
958
.
.
.
,
959
!
,
,
960
,
,
!
,
961
:
962
,
,
.
963
.
,
,
964
?
965
,
:
966
,
.
967
,
,
968
,
.
:
,
969
.
970
,
971
.
972
,
.
,
973
,
974
.
,
;
975
,
,
976
,
,
,
977
;
,
,
?
978
,
979
,
.
980
,
,
981
;
,
,
982
.
:
983
.
984
-
,
,
-
.
-
,
985
.
,
,
-
,
.
.
.
986
,
.
,
987
;
,
.
988
,
989
,
,
-
;
990
,
991
.
,
992
,
,
993
.
994
,
-
.
995
,
,
996
,
,
997
,
998
.
999
.
"
,
-
,
-
1000