очень счастливы оказаться достойными ненадолго вашего внимания и готовы
удовлетворить вас с самым полным повиновением и смирением.
Мольдан меня уже не слышал: дыхание его участилось, он бормотал что-то
и исходил похотью.
- Дайте мне хорошенько рассмотреть все это, Жером, - сказал он мне, - а
вы, Виктория, поласкайте мне член, и пусть ваши ягодицы постоянно находятся
у меня под руками.
Я начал с Сюльписа: я подвел его к отцу, и тот долго не мог от него
оторваться, целуя, гладя, обсасывая его, осыпая его член и зад нежными и
настойчивыми ласками. Следующей была Жозефина: она была принята с тем же
пылом, после чего начались сатурнами.
В первом акте Мольдан пожелал, чтобы сын совокупился с Жозефиной,
стоявшей на диване в собачьей позе, и его дочь, сношаемая таким образом,
должна была сосать ему член; сам он одной рукой теребил мой фаллос, другой
массировал анус Виктории.
Во втором Сюльпис содомировал свою сестру, я делал то же самое с
Сюльписом, Мольдан сношал свою дочь во влагалище, в то время как Виктория,
вставши перед ним на четвереньки, прижимала к его лицу свой роскошный зад.
В третьем Мольдан велел мне прочистить влагалище своей дочери, овладев
ею сзади, а Сюльпис на его глазах содомировал Викторию.
В четвертом я совокуплялся с Викторией в обычной позе, Мольдан ее
оодомировал, сын сношал папашу, а Жозефина, взгромоздившись на наши плечи,
подставляла для поцелуев оба предмета: мне - свою вагину, свой зад Мольдану.
В пятом Мольдан содомировал сына, лобзая ягодицы Виктории, я перед ним
содомировал его дочь.
В шестом мы слились в один клубок: Мольдан содомировал дочь, я -
Мольдана, Сюльпис - меня, Виктория прочищала задний проход Сюльпису,
вооружившись искусственным фаллосом.
Не имея более сил на седьмой акт, мы сосали друг друга: Мольдана
обсасывал сын, я сосал юношу, Жозефина - меня, время от времени я целовал ее
ягодицы, Виктория лизала зад очаровательной дочери Мольдана, которая,
благодаря своей позиции, подставляла свою задницу поцелуямискусного
распорядителя этих сладострастных оргий. И мы извергнулись в седьмой раз.
Затем последовал обильный ужин, и восстановив силы, мы испробовали еще
несколько позиций.
Мольдан собрал нас всех вокруг себя; он содомировал дочь, сын сношал
его, сам он облизывал зад Виктории, я же обсасывал ему мошонку. Скоро о его
поражении возвестили крики боли и сладострастия: он кончил кровью, и его
пришлось унести.
- Друг мой, - сказал он мне , выходя из своей комнаты, - я оставляю
тебя здесь полновластным хозяином, если ты счастливее меня, и природа даст
тебе новые силы, растрать их без остатка с этими тремя прелестными
созданиями, а завтра поведаешь мне о своих удовольствиях.
Виктория снова возбудила меня: я насытился ею меньше, чем остальными; я
вторгся в ее зад, приняв в свои потроха член Сюльписа и целуя анус Жозефины.
На этом я остановился, потому что был выжат досуха.
Как только семя вновь закипело в моих сосудах, я отказался от своих
прежних планов. Черт побери, подумал я, разве ожидал я встретить такого
выдающегося папашу! С таким человеком я никогда не смогу отомстить за
наслаждение, доставленное мне его детьми. Я хотел погубить их, но вместо
того, чтобы надеть на них тернии, я короновал их миртовым венком. Ну что ж,
продолжал я, попробуем добиться от супруги Мольдана того, что мне не удалось
сделать с его помощью, но нельзя отказываться от роли предателя, которая так
приятна для меня. Мадам де Мольдан в возрасте сорока лет была честной
уважаемойженщиной,исполненнойрелигиозногорвенияи всяческих
добродетелей, и я открою ей гнусные утехи ее супруга и детей, попрошу ее
держать все в тайне и в то же время принять соответствующие меры и, конечно,
добьюсь своего... Однако среди моих будущих жертв была одна, которую мне не
хотелось губить... Жозефина! Только не подумайте, что здесь была замешана
любовь! Ничего подобного! Это чувство не способно проникнуть в мое сердце,
но Жозефина могла мне пригодиться: я собираюсь путешествовать, я возьму ее с
собой, я ее использую и сделаю состояние благодаря нашим мошенническим
проделкам. Славно придумано, Жером, ах, как славно! Слава Богу, природа
наделила тебя всем необходимым для того, чтобы ты стал незаурядным негодяем,
так что пора оправдывать ее надежды, пора действовать.
В восторге от таких мыслей, я пришел к мадам де Мольдан и, попросив ее
хранить в самом большом секрете все, что она услышит, сдернул покрывало и
рассказал все.
- Я был вынужден способствовать всем этим ужасам, мадам, - продолжал я,
- так как мне пригрозили самыми суровыми карами, если я не подчинюсь; ваш
супруг воспользовался своим положением, чтобы выковать для меня кандалы,
сама моя жизнь была бы под угрозой, вздумай я пожаловаться вам. О мадам,
умоляю вас положить этому конец: честь, природа, религия и добродетель
делают эту обязанность священной. Вытащите своих детей из пропасти, в
которую готово ввергнуть их распутство их отца, вы должны это сделать перед
миром, перед Богом, перед самой собой, и малейшее промедление будет тяжким
грехом.
Растерянная мадам де Мольдан стала заклинать меня представить ей
доказательства, дать ей возможность увидеть собственными глазами гнусности,
о которых я рассказал, и это было совсем не трудно. Несколько дней спустя я
предложил господину Мольдану провести следующую оргию в комнате детей, я
посадил его супругу перед щелью, которая служила мне, которой пользовался
сам Мольдан, и несчастная женщина смогла сполна убедиться в правдивости моих
слов. Я уклонился от участия, сославшись на мигрень, таким образом в глазах
бедной супруги я остался поборником строгих нравов, аединственными
виновниками оказались, ее муж и гувернантка ее детей.
- Какое чудовищное зрелище, сударь! - сказала она мне, едва увидев
начало. - Как бы я хотела не видеть и не знать этого!
Эти слова, о чем мадам де Мольдан даже не подозревала, показали мне
образ ее мыслей. Я понял окончательно, что это - робкая женщина, не
способная обеспечить успех моим планам, и это открытие заставило меня тотчас
изменить сектор обстрела своих батарей.
- Одну минуту, мадам, - живо прервал я ее, - позвольте я скажу кое-что
вашему супругу: он опасается, что ему могут помешать, я пойду успокою его на
этот счет, тогда он будет чувствовать себя свободно, и вы увидите, на что он
способен. Я вышел.
- Друг мой, - обратился я к Мольдану, уведя его в соседний кабинет, -
нас раскрыли, надо немедленно принять меры. Ваша жена, очевидно побуждаемая
какими-то подозрениями, тайком пробралась в мою комнату,хотяключ
по-прежнему находится у меня в кармане, она услышала шум, заметила щель,
которую вы хорошо знаете, и когда я вошел, она смотрела на ваши утехи.
"Жером, - сказала она мне, - молчите, или я вас погублю..." Так что время не
терпит, Мольдан, эта женщина чрезвычайно опасна, мы должны опередить ее.
Я даже не думал, что мой рассказ до такой степени воспламенит Мольдана.
Он был возбужден до предела, когда я помешал ему: волнение нервных флюидов
быстро разжигает пламя в печени, пожар разрастается, и вот, потрясая
вздыбленным членом, взбешенный Мольдан бросается на тонкую перегородку,
пробивает ее и на глазах детей наносит жене около двадцати ударов кинжалом в
сердце.
Но Мольдан, обладавший только гневом злодея, но не его энергией,
испугался того, что совершил, а крики и слезы окружавших его юных созданий
довершили его окончательное смятение, и я подумал, что он сойдет с ума.
- Уходите, - сказал я ему. - Вы - трус: вас ужаснул поступок, который
принесет вам счастье и спокойствие. Забирайте с собой своих детей, ничего не
говорите слугам, скажите только, что ваша супруга уехала к подруге и
пробудет там несколько дней. Мы с Викторией займемся остальным.
Потрясенный Мольдан ушел, за ним ушли его дети, и мы принялись наводить
порядок.
Надо ли говорить вам, друзья мои? Да, да, разумеется: вы хотите, чтобы
я раскрыл перед вами всю мою душу целиком, и я ничего не буду скрывать.
Что-то вспыхнуло в моих жилах при виде тела, у которого только что благодаря
мне была отобрана жизнь: искорка непостижимого каприза, который, как вы
увидите, вскоре полностью овладел мною, зажглась в моем сердце, когда я
увидел несчастную и все еще прекрасную женщину. Раздевая ее, Виктория
представила мне прелести необыкновенной красоты, и я обезумел от желания...
- Я хочу сношать ее, - заявил я гувернантке моих воспитанников.
- Но она уже ничего не почувствует, сударь.
- Ну и что? Разве есть мне дело до ощущений предмета, который мне
служит? Конечно, нет: неподвижность этого трупа сделает мое удовольствие еще
острее. Разве это не моих рук дело? Что еще надо, чтобы я насладился успехом
своего коварства?..
И я приготовился... Но пыл моих необузданных желаний обманул мои
ожидания, меня погубило излишнее возбуждение: едва рука Виктории коснулась
моего члена, как я исторг сперму, которую не мог более сдерживать, и
гувернантка окропила ею неподвижные прелести прекрасной супруги моего
хозяина. Потом мы продолжили прерванное занятие, смыли водой следы крови,
залившей комнату, и спрятали труп в цветнике, окаймлявшем террасу рядом с
моей комнатой. На следующий день Мольдан получил поддельное письмо, в
котором подруга его жены сообщала ему, что эта достойнейшая супруга только
что заболела у нее в доме и что она просит прислать Викторию ухаживать за
ней. Девушка исчезла с хорошим вознаграждением, обещала молчать и сдержала
слово. По истечении нескольких дней выдуманная болезнь мадам де Мольдан
настолько обострилась, что оказалось невозможным привезти ее домой. Виктория
периодически сообщала новости, Мольдан и дети якобы целыми днями молились о
выздоровлении жены и матери. Наконец честнейшая супруга скончалась, и мы
надели траур. Однако Мольдан не обладал ни твердостью, требуемой для великих
злодейств, ни умом, необходимым для успокоения угрызений: раскаиваясь в
своем преступлении, он возненавидел его причину; он больше не притрагивался
к своим детям и упросил меня вернуть их заблудшие души на путь истинный, с
которого их отвратило наше беспутство. Как вы, наверное, догадываетесь, я
сделал вид, будто согласен, и пообещал сделать все возможное.
Тогда я понял, что для достижения цели мне надо снова поменять
средства. И я взялся за Сюльписа: представил ему весь ужас преступления,
совершенного его отцом.
- Такой монстр, - сказал я, - способен на все. - Да, друг мой, -
продолжал я, воодушевляясь, - теперь и твоя жизнь в опасности; мне известно,
что совсем недавно, стремясь уничтожить следы своего злодеяния, он запер
Викторию под замок... Он хочет посягнуть и на твою свободу, а для верности,
когда ты окажешься взаперти, он тебя отравит... И твою сестру тоже... Бежим,
Сюльпис, предупредим новые преступления этого жестокого человека, но прежде
пусть он падет под нашими ударами. Если бы его поступок стал известен, на
него обрушилась бы вся сила законов, и их меч покарал бы его, так давай
будем столь же справедливы и избавим мир от этого опасного злодея. Он никого
не допускает к себе, кроме тебя, так как сделался нелюдим и подозрителен, и
ему кажется, что все, кто к нему приближается, держат в руке кинжал
возмездия. Возьми же сам это оружие и вонзи его в грудь преступника, отомсти
за свою мать, чья страждущая душа летает над тобой, и раздирающие сердце
крики жертвы будут звучать в твоих ушах, пока твоя рука не принесет
искупительную жертву... Знаешь, друг мой, я и на тебя буду смотреть как на
чудовище, если ты поколеблешься хотя бы на минуту: тот, кто не осмеливается
покарать преступление, если это в его силах, столь же виновен в моих глазах,
сколь и тот, кто его совершает. Обращаться к правосудию бесполезно, поэтому
тебе ничего не остается, как действовать самому: торопись же, умоляю тебя,
или ты недостоин жить на этом свете.
Несколько дней подобных инсинуаций, как и следовало ожидать, затуманили
голову юноши; я дал ему яд, он схватил его с жадностью и скоро запятнал себя
ужаснейшим из злодейств, думая, что служит добру.
Поскольку у Мольданов остались лишь очень далекие родственники, был
учрежден опекунский совет, доверие которого я настолько завоевал, что меня
назначили хранителем состояния и оставили воспитателем сирот. С тех пор все
деньги в доме проходили через мои руки, и тогда я приступил к исполнению
последней стадии своего плана.
Я решил, что для его осуществления следует обработать Жозефину точно
таким же образом, как это было с успехом сделано в отношении Сюльписа.
- Итак, - заявил я прекрасному невинному созданию, - у вас нет и не
будет иного средства быть счастливой, кроме как избавиться от брата: я знаю,
что как раз в эти минуты он замышляет против вас заговор и с намерением
унаследовать самому все состояние он предлагает заточить вас на всю жизнь в
монастырь. Пришло время, Жозефина, раскрыть перед вами всю гнусность этого
человека: он один виновен в смерти вашего отца и вашей матушки, он один
замыслил этот чудовищный план, он один привел его в исполнение, и скоро вы
тоже станете его жертвой, вы умрете в течение недели, если ему не удастся
заточить вас на всю жизнь... Стоит ли говорить еще чего-нибудь? Он уж
спрашивал меня, где продаются яды, которые способны укоротитьжизнь
человека. Вы знаете, что я ему не скажу, но он может обратиться к другим,
поэтому надо опередить его, надо мстить тем, кто покушается на вас, и в этом
нет никакого злодейства. Кстати, насчет яда, который просит у меня Сюльпис:
что, если я предложу его вам, Жозефина, чувствуете ли вы в себе силы
употребить его?
- Да, - ответила моя ученица, обнаружив тем самым больше характера в
себе, чем я предполагал, - я верю всему, что ты сказал мне, Жером. Некоторые
речи Сюльписа говорят о том, что ты прав, считая его виновником смерти отца,
и я хочу отомстить за эту смерть. Скажу больше, Жером: я тебя люблю и не
возьму в мужья никого другого, кроме тебя; тебе доверяют наши опекуны, проси
у них моей руки, я поддержу тебя, если же нам откажут, захвати с собой как
можно больше денег, уедем в Швейцарию и поженимся там. Имей в виду, что
только при этом условии я пойду на преступление, которое ты мне предлагаешь.
Ее слова слишком совпадали с моими намерениями, чтобы я не согласился
сразу. Как только Жозефина мне поверила, она стала действовать; все
свершилось за завтраком: она сама подала брату шоколад, бросив в чашку два
зернышка аконита, который я ей дал. Сюльпис издох на следующий день в
жесточайших конвульсиях, за которымиЖозефинанаблюдаласбольшим
хладнокровием, чем я в ней предполагал: негодница не отходила от изголовья
кровати брата, пока он не испустил дух.
"О Жером! - возликовал я про себя. - Итак, ты торжествуешь, и твое
коварное обольщение наконец внесло великие беды всемействотвоего
единственного друга, единственного твоего покровителя! Не успокаивайся на
этом, Жером, нельзя стоять на месте, если хочешь стать злодеем: жестокое
поражение ждет того, кто не проходит до конца путь порока, единожды ступив
на него"... Я всю ночь провел с Жозефиной; злодеяние, которым она запятнала
себя, вернуло ей в моих глазах все очарование, которое она утратила в
результате наших долгих совместных утех. Через два дня я ее уверил, что в
самом деле просил у опекунов ее руки, но что явное различие нашего
социального положения и материального состояния повлекло за собой отказ.
- Хорошо, - сказала мне Жозефина, - тогда бежим, планы мои не
изменились: только тебя я вижу своим супругом, только для тебя хочу жить.
- Легко сделать то, что ты предлагаешь, - ответил я бедной дурочке, -
вот чек на сто тысяч экю, который вручил мне опекунский совет для
приобретения земли для тебя, возьмем эти деньги и исчезнем.
- Я готова, - сказала Жозефина, - но обещай мне выполнить одно условие.
- Назови его.
- Ты никогда не забудешь жертв, которые я принесла ради тебя... И ты
никогда меня не оставишь.
Вы понимаете, друзья мои, каким сладко-лживым тоном произносил я
клятвы, выполнять которые не имел никакого желания.
Мы исчезли. На седьмой день нашего путешествия мы достигли Бордо, где я
собирался провести какое-то время, прежде чем уехать в Испанию, страну,
которую Жозефина избрала для нашего убежища и для заключения брака. Погода
становилась все хуже день ото дня, поэтому, не надеясь на то, что мы сумеем
пересечь горы до весны, моя спутница предложила мне завершить путешествие в
этом городе.
- Ангел мой, - ответил я этой невинной душе, - предлагаемая тобою
церемония представляется мне совершенно бесполезной, и мне кажется, что для
успеха наших дел гораздо лучше, если нас будут считать не супругами, а
братом и сестрой, тем более что оба мы расточительны, и ста тысяч экю нам
хватит ненадолго. Давай лучше торговать твоим телом, Жозефина, и пусть твои
прелести дадут нам средства к существованию.
- О друг мой, какое чудовищное предложение!
- Но это самое разумное, которое поможет нам выжить, я увез тебя только
для того, чтобы осуществить этот план; любовь - это химера, дитя мое,
реальностью является лишь золото, и его надо заработать любой ценой.
- Так вот какова цена твоих клятв!
- Пришло время, Жозефина, открываться перед тобой, знай же, что я
никогда не испытывал ничего похожего на любовь; я наслаждаюсь женщинами, но
я их презираю, более того, я начинаю их ненавидеть после того, как утихнет
моя страсть, я терплю их рядом с собой, пока они полезны для моего
благополучия, но когда они заговаривают о чувствах, я их прогоняю. Поэтому
не требуй от меня другого и предоставь мне заботу о твоем пропитании: я
лжив, хитер, изворотлив, я поведу тебя от одной авантюры к другой, и
благодаря моим советам ты станешь самой знаменитой блудницей, какую знал
мир.
- Чтобы я стала блудницей!
- Разве не была ты ею для своего отца или брата? Не была моей шлюхой?
Вот уж здесь твое целомудрие совсем неуместно.
Глубокие вздохи и потоки слез то и дело прерывали страдальческие фразы,
которые хотела произнести Жозефина, ее приступ отчаяния был ужасен, и когда
она увидела, что я тверд в своем намерении, что нет никакой надежды меня
разжалобить, несчастная, которая не хотела, по крайней мере, терять надежду
остаться радом со мной, ибо она еще любила меня в своем безумии, согласилась
на все, и мы перешли к обсуждению моего восхитительного плана.
Да, друзья мои, именно восхитительного: что может быть приятнее, чем
обеспечить себе роскошную жизнь за счет глупости и доверчивости других? Не
надо бояться ни бурь, ни ураганов со стороны природы,иглупость
человеческая, вечная и неизменная, приносит тому, кто на нее рассчитывает,
богатства, какие не смогут дать все рудники Перу. Я чувствовал в себе
необычайный подъем для того, чтобы вести вперед наше новое судно, Жозефина
имела все, чтобы крепко держать в руках штурвал, и мы пустились в плавание.
Роскошно обставленный дом, множество лакеев, лошадей, первоклассный
повар - одним словом, все, что ослепляет богатых людей, привлекло к нам
немало идиотов. Первым объявился старый еврей, негоциант, известный как
своим богатством, так и распутством, Жозефина вела себя прекрасно, и сделка
была заключена незамедлительно. Но у этого Креза были свои фантазии, и
поскольку он платил за них десять тысяч франков в месяц, от нас требовалось
абсолютное повиновение.
Вот в чем заключалась мания этого бравого потомка Савла.
Абрам Пексото хотел, чтобы две красивые девушки, которых он приставил в
услужение Жозефины, ласкали ее на его глазах в будуаре, обставленном
зеркалами, принимая самые разные позы. В это время Пексото возбуждали два
очаровательных педераста; эта первая сцена продолжалась около часа, после
чего юноши содомировали горничных, а Пексотосодомировалсодомитов.
Достаточно возбудившись предварительнымиупражнениями,онприказывал
положить свою любовницу на пол, как будто она была мертва, еврея привязывали
веревками за руки и за член, и оба юноши два или три раза проводили его
вокруг неподвижного тела с криками: "Она умерла, блудница! Она умерла, это
ты убил ее!" Девушки шли следом и подгоняли его розгами. Затем родич Иисуса
Христа останавливался и восклицал: "Поднимите же ее, раз она умерла". Тело
укладывали на край дивана. Еврей совершал содомию, и пока он трудился над
тем, чтобы сбросить сперму в анус якобы мертвой женщины, оба ганимеда, чтобы
ускорить извержение, подставляли ему свои зады для целованияине
переставали вопить: "Да! Да! Она умерла, спасти ее нельзя!" А девушки
продолжали рвать розгами костлявое седалище селадона.
Услышав о прихотях старика, Жозефина немного всплакнула, но когда я
убедил ее, что она должна быть рада отделаться так легко и что в избранном
ею ремесле бывают приключения посерьезнее, что сто двадцать тысяч ливров
ренты, прибавленных за такую услугу, стоят того, чтобы согласиться, она
смирилась. Песото сам привел двух педерастов и двух субреток, отдельно
заплатил за их обустройство и питание и на следующий день перебрался и сам.
Считая меня братом Жозефины, он не испытывал никакой ревности, и в
продолжении года мы вели за счет Абрама жизнь, менее всего соответствующую
израильским законам.
По прошествии этого времени Жозефине показалось, что ее любовник не
относится к ней с прежним энтузиазмом.
- Нельзя допустить пресыщения, - тотчас встревожился я, - но если
больше нечего рассчитывать на Пексото, надо выдоить из него все возможное.
Я знал, что еврей, до некоторой степени доверявший мне, недавно получил
полтора миллиона ливров в виде векселей. Я устроил так, чтобы Жозефины не
было в доме в то время, когда она обычно обслуживала его.
- Где твоя сестра, Жером? - спросил он, не найдя ее.
- Сударь, - ответил я, - она только что ушла к вам в большой печали;
она распорядилась, чтобы, если вы придете в ее отсутствие, вам подали ужин,
а она скоро вернется. Однако, сударь, причина ее печали очень серьезная,
Жозефина так спешила увидеться и поговорить с вами, и я боюсь, что не
встретив вас, она может что-нибудь сотворить с собой от отчаяния.
- Беги туда, - сказал мне Абрам, - не теряй ни минуты; если ей нужны
деньги, вот тебе бланк с моей подписью на моего кассира, поставь там
необходимую сумму - двадцать... тридцать тысяч франков, - не стесняйся,
дружище, я знаю, что ты человек разумный и не станешь злоупотреблять моим
доверием.
- О сударь!
- Ступай, друг мой, скажи ей, что я сяду ужинать и буду ждать ее к
десерту.
Наш добрый благодетель и не догадывался, что все было приготовлено: дом
отдан внаем, мебель продана, слуги уволены, и ужин, который ему готовили,
должен был стать последним для него в нашем доме. На набережной Шартрон нас
ждала почтовая карета, в ней сидела Жозефина, и сразу после получения денег
мы должны были покинуть Бордо. Я пришел к еврею домой и обратился к его
служащим, которые хорошо меня знали.
- У нас сидит партнер господина Абрама, - сказал я. - Он немедленно
требует сумму, которую передал вчера вашему хозяину, вот документ, прошу вас
поскорее отдать бумажник.
- Ага! - сказал первый служитель, - я понимаю, о чем идет речь: меня
предупредили, что в этом деле могут быть кое-какие изменения, но я не знал,
что встреча состоится у вас в доме. Возьмите то, что просит хозяин, только
если не возражаете, я добавлю выше его подписи: "Передать господину Жерому
бумажник, полученный вчера".
- Разумеется.
- К вашим услугам, господин Жером. - Ваш преданный слуга, господин
Исаак. И вот я в карете. Восемь дней мы ехали, почти не останавливаясь, и
только на берегу Рейна, почувствовав себя в безопасности, зашли, смертельно
уставшие, на дрянной постоялый двор, чтобы немного передохнуть.
- Вот так, мой ангел, - сказал я Жозефине, пересчитав деньги, - теперь
ты видишь, как хорошо у нас получается; еще немного мужества и нахальства, и
все у нас будет прекрасно! Эта дорога ведет на Берлин, Пруссия - неплохая
страна, там правит король-философ, едем туда: надо пощипать немецких
баронов, а не только еврейских богатеев, и откуда бы ни пришли к нам деньги,
если они пришли, можно быть уверенным, что они принесут счастье.
- Вряд ли, - возразила Жозефина, - если ты будешь тратить их быстрее,
чем мы их зарабатываем. И что имею я от этой прибыли? Несколько новых
платьев и побрякушек, остальные ты растратил на жадных шлюх и педерастов,
твои извращенные забавы не уступают по масштабу твоиммошенническим
проделкам; ты пользовался такой репутацией, что если бы эта авантюра не
заставила нас оставить Бордо, мне кажется, нас выгнала бы полиция, ведь ты
не довольствовался тем, что брал девиц по их доброй воле: многих ты бил,
увечил, а может быть, хуже того...
- Хуже? Честное слово я ждал этого, - перебил я Жозефину. - Продолжай,
радость моя, продолжай мой панегирик, он очень красиво звучит в твоих устах.
- Он звучит ужасно...
- Ах ты, шлюха! Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты читала мне
мораль, а затем, чтобы служила моей алчности, распутству и моим капризам;
имей в виду, что твои преступления дают мне большую власть над тобой, не
забывай, что, объявив о них, я могу завтра же погубить тебя, что если я
брошу тебя на произвол судьбы и не буду помогать тебе своими советами, ты
станешь дешевой потаскухой ценой в двадцать четыре су и скоро сдохнешь от
нищеты. Посему; Жозефина, оставайся моей послушной сообщницей и надежным
орудием моих злодейств и помни, что у меня всегда есть при себе пара
пистолетов, чтобы вышибить из тебя мозги при первом же неповиновении.
- О Жером! Я думала, ты меня любишь; вспомни, что ты обещал, обольщая
меня.
- Я? Люблю женщину? Я уже тысячу раз повторял тебе, детка: ты глубоко
ошибаешься, если подозреваешь во мне подобную слабость. Что же до средств,
которые я употребил, чтобы соблазнить тебя, так поступают все совратители:
надо обмануть добычу, чтобы заполучить ее, не зря рыбаки насаживают на
крючок вкусную наживку.
Жозефина плакала, я даже не пытался утешить ее. Нет на свете человека,
закаленнее меня в отношении женских причитаний, я часто забавляюсь ими, но
никогда их не разделяю. Между тем в моих чреслах было достаточно твердости,
дорога славно меня подогрела, и рядом не было никого, кто мог бы утолить мою
похоть, поэтому я резко повернулся к своей спутнице и вставил член ей в зад,
где наслаждался до тех пор, пока не сбросил туда два или три заряда.
Не успел я покинуть потроха Жозефины, как мы услышали сильные удары в
ворота постоялого двора, которые объявили о приезде важных гостей. Я открыл
двери, и тут же раздался крик:
- Он здесь! Здесь! Это он, мы преследуем его от самого Бордо.
При этих словах Жозефина едва не упала в обморок, я же, оставаясь
спокойным, каким был всю свою злодейскую жизнь, взвел курок пистолета и,
спускаясь, спросил:
- Не меня ли ты ищешь, дружище?
- Да, негодяй! - Это был Исаак, который отдал мне бумажник Пексото. -
Да, мерзавец, именно тебя, и я сейчас же тебя арестую!
- Только попробуй, наглый мошенник, - твердо ответил я. - Хозяин, -
обратился я к владельцу гостиницы, - пошлите за местным жандармом, и я
объясню ему, кто этот наглец.
Исаак, растерявшись от приема, которого он совсем не ожидал, Исаак,
который, полагаясь на свои силы, потому что он был прав, а я нет, не принял
никаких мер, чтобы доказать мое преступление: ни поручительства,ни
юридических бумаг, ни свидетелей, - так вот, Исаак изменился в лице и
спокойно сел возле камина, выговорив:
- Это мы еще посмотрим. Пришел судебный чиновник.
- Сударь, - начал я первым, - это негодяй, который должен мне сто тысяч
экю, он, как и я, занимается торговлей в Бордо. Когда я пришел к нему за
деньгами, которые были мне нужны для путешествия, он мне отказал, я стал его
преследовать по закону, он объявил себя банкротом. Тогда я собрал все свои
средства и уехал. Как только этот разбойник узнал, что меня в городе нет, он
объявил, что причиной его банкротства были деньги, которые находились при
мне, что часть их даже мне не принадлежит, что я их украл, и ему взбрело в
голову поехать следом за мной. С этим он и явился сюда, но клянусь честью,
господин судья, он получит мой деньги только через мой труп!
- Что вы имеете на это сказать? - спросил судейский чиновник Исаака.
- Я отвечу, - сказал еврей, совершенно смешавшись от моей наглости, -
что вы имеете дело с самым ловким мошенником в Европе. Но я допустил
оплошность, приехав сюда без доказательств, поэтому уезжаю назад. Только
пусть этот подлец знает, что я захвачу с собой все, что нужно, и найду его
даже в аду. Прощайте.
- Ну уж нет, сукин ты сын! - так сказал я, хватая Исаака за шиворот. -
Ни в коем случае! Так просто ты не отделаешься, раз уж ты у меня в руках: я
должен забрать у тебя свои деньги или хотя бы те, что имеются при тебе.
- Это справедливо, - заметил представитель закона. - Господин говорит,
что вы должны ему сто тысяч экю, так что придется заплатить.
- Гнусный лжец! - возмутился Исаак, кусая губы. - Слыхана ли подобная
наглость?
- Ах ты, племянничек Моисеев! - закричал я. - По крайней мере я не
такой нахал, как ты: я требую только то, что принадлежит мне, а ты смеешь
покушаться на то, что тебе никогда не принадлежало.
Исаак был окончательно побежден. Я вывернул все его карманы и извлек
пятьдесят тысяч франков и несколько кредитных билетов, выписанных на
берлинские банки на сумму двести пятьдесят тысяч ливров. Я щедро заплатил
судье, хозяину гостиниц и свидетелям, приказал заложить лошадей, и мы с
Жозефинон покинули убежище, в котором не приходилось ожидатьничего
хорошего.
- Держу пари, - сказала мне Жозефина, когда лошади пустились вскачь, -
что я опять не получу ни единого су из этой добычи, между тем как ты получил
ее только благодаря моей заднице: ты как раз выбирался из нее, когда этот
болван пришел и оказался в ловушке, которую приготовил для тебя.
- Разве я не говорил тебе, что задница приносит удачу? Если бы я сношал
тебя во влагалище, я бы попался.
- Так что я буду за это иметь?
- Десять тысяч франков.
- Ах, какая щедрость!
- Но зачем тебе деньги, Жозефина? На тряпки? А мне они нужны на
задницы, на мужские члены. Видишь, какая большая разница!
За такими и подобными им разговорами мы прибыли в Падерборн, так ни
разу и не сойдя на землю после встречи с Исааком.
Лейпцигекая ярмарка привлекала много путешественников на эту дорогу,
гостиницы в Падерборне были переполнены, и нам пришлось делить одну комнату
с богатым торговцем из Гамбурга, который ехал вместе с супругой на
знаменитую ярмарку, о которой я упоминал. Торговца звали Кольмарк, его
двадцатилетняя жена была самым прекрасным созданием на свете, и признаюсь,
что эта очаровательная женщина вскружила мне голову не меньше, чем очень
пухлый чемодан, который они тщательно заперли в один из шкафов комнаты.
Желание обладать обоими названными предметами сделалось во мне настолько
неодолимым, что ночью я не сомкнул глаз. По причине поломки экипажа
супружеская чета должна была остаться в гостинице, и я, чтобы не упускать их
из виду, придумал какие-то дела, которые также задерживали меня в Падерборне
еще на один день. Итак, стало ясно, что раз уж мы проведем вместе тридцать
шесть часов, завязать знакомство было делом естественным. Жозефина быстро
подружилась с молодой женщиной, завтракали и ужинали мы за одним столом,
вечером были на спектакле, и по возвращении, за ужином, я подстроил ловушку
для своих жертв. За обед платил Кольмарк, поэтому расходы за ужин должны
были нести мы. Под этим предлогом я рано ушел из театра и пришел один в
гостиницу якобы для того, чтобы заказать стол.
- На другом конце города, - сказал я служителям, - я должен захватить
приятеля, с которым ночью уезжаю в Берлин, и я прошу вас немедленно
приготовить мой экипаж и отправить его в место, которое я укажу.
Эта предосторожность объяснялась просто: все мои вещи находились в
карете, я не забыл положить туда же аккуратно завернутый чемодан, который
извлек из шкафа посредством отмычки. Затем я сказал кучеру:
- Жди меня у берлинских ворот, я приду туда с женой и другом, это будет
лучше, чем заезжать за ним домой: по крайней мере, ты успеешь выпить, ожидая
нас, там неподалеку есть трактир.
Все шло как нельзя лучше, не успела моя карета отъехать от гостиницы,
как вернулись Жозефина и наша глупая парочка. Я приготовил великолепный ужин
и заранее добавил в вазу с фруктами дозу дурмана, достаточно сильную, чтобы
погрузить в глубокий сон того, кто испробует это лакомство. План удался на
славу: отведав роковых фруктов, и Кольмарк и его жена тотчас впали в такую
беспробудную летаргию, что можно было тормошить их сколь угодно, и они бы
ничего не услышали.
- Приготовься, - шепнул я Жозефине, как только увидел их в таком
состоянии, - экипаж нас ждет, чемодан уже внутри, а пока помоги мне
насладиться этой дамой, от которой у меня кружится голова; потом обшарим их,
заберем бумажники и драгоценности, и выберемся отсюда тихонько и незаметно.
Я приблизился к госпоже Кольмарк; я поднял ей платье, потискал груди -
она не просыпалась. Ободренный этим состоянием .беспамятства, на которое я
даже не рассчитывал, я осмелел, и мы с Жозефиной быстро раздели спящую. О
Боже, я увидел перед собой тело самой Венеры!
- Жозефина, - вскрикнул я, - никогда еще злодейство не делало мой член
таким твердым. Однако я должен внести изменения в мой план: я не совсем
уверен в снадобье и, чтобы они не проснулись наверняка, я буду сношать их по
очереди и убью обоих во время совокупления.
Я начал с женщины; сначала я овладел ею спереди, затем забрался в
задний проход. Никакого движения, никакого намека на реакцию... Я заполнил
ей анус спермой и перешел к мужу. Кольмарк, которому было не более тридцати
лет, имел задницу, белую как алебастр; я оставил его после нескольких
толчков, чтобы вновь углубиться в зад жены, но прежде положил на нее тело
мужа, а сверху три матраца. Жозефина, которая по моей команде прыгнула на
матрацы, мгновенно задушила обоих. Я наслаждался, я испытывал в заднице жены
непередаваемое словами сладострастное ощущение, вызываемое насильственной
смертьюпредмета,которыйслужитнашемуудовольствию.Невозможно
представить, до какой степени судорожное сокращение всех мышц жертвы
возбуждает похоть убийцы! Нет, друзья, я лучше помолчу, тем более что нет
истинного распутника, который ни разу не отнял бы жизнь у предмета своего
наслаждения. Закончив операцию, мы аккуратно положили оба трупа на их
кровати, взяли часы, бумажники и драгоценности, спустились вниз и вышли из
гостиницы, где никто не удивился нашему позднему уходу, так какя
предупредил всех об этом.
- Не будите господина и госпожу Кольмарк, - сказали мы на прощание, -
они просили сделать это только в полдень: ваш чудесный ужин и прекрасное
вино ударили им в голову, и они хотят отдохнуть как следует, мы тоже
поступили бы таким образом, если бы не срочные дела.
Попрощавшись, заплатив за проживание и услуги, мы уехали, провожаемые
вежливыми поклонами, и без остановок доехали до Берлина. И только в этой
славной столице Пруссии мы обнаружили, что чемодан, наполненный драгоценными
каменьями, и остальные украденные вещи стоят в общей сложности более двух
миллионов.
- Жозефина! - обрадовался я, подсчитав небывалую добычу. - Разве не
говорил я тебе, что одно злодейство обеспечивает успех следующему и что
самым счастливым из людей будет тот, кто совершит их больше?
В Берлине мы устроили такое же заведение, как в Бордо, и я снова стал
считаться братом Жозефины.
Эта девушка, которая становилась красивее с каждым днем, очень скоро
завоевала много сердец, поскольку она обращала внимание только на богатых
поклонников, первым мужчиной, сделавшемся ее мишенью, был принц Генрих, брат
короля {Наш путешественник увидел прусский двор еще в 1760 году, так что
речь идет о том далеком времени. (Прим. автора.)}.
Этот любезный вельможа отличался необыкновенно скандальной репутацией,
острым умом, прекрасными манерами и, конечно, неутомимым распутством.
Генрих, отдающий предпочтение скорее мужчинам, нежели женщинам, никогда не
связывался с предметами, которые не могли способствовать утолению его
излюбленных желаний.
- Милый ангел, - сказал он Жозефине, - прежде чем мы подружимся, я
должен объяснить вам мои страсти, и они столь же сильны, сколь и необычны.
Прежде всего хочу предупредить, что я мало ценю прелести вашего пола,
словом, я никогда не пользуюсь женщинами: я подражаю им, но я их презираю.
Вот как вы будете вести себя, чтобы служить моим удовольствиям: я познакомлю
вас со многими мужчинами, и вы соблазните всех, кого я укажу. Вот, -
продолжал принц, вручая Жозефине искусственный член длиной тринадцать дюймов
и девять дюймов в обхвате, - вот размер, который меня устраивает; когда вы
обнаружите такой фаллос, вы сразу дадите мне знать. Во время утех вы
наденете на себя тунику телесного цвета так, чтобы виден был только ваш зад,
а остальное мои глаза видеть не должны; вы будете готовить члены, которые
войдут в мой задний проход, вы сами будете вставлять их, затем будете
возбуждать владельца члена, а в знак благодарности, когда меня отделают как
следует, я отдам вас на потеху этим мужчинам, и вы, кроме того, получите от
меня четыреста ударов кнутом. Но это еще не все, прелестница моя: в
довершение всего ваши женские принадлежности будут подвергнуты самому
жестокому надругательству. После кнутобития вы разденетесь догола, ляжете на
пол, раскинув ноги, и все мужчины, удовлетворившие меня, будут испражняться
вам в вагину и на грудь. После этой процедуры они подставят мне свои анусы,
и я вычищу их языком. В конце концов я сяду вам на лицо, вы откроете рот как
можно шире и примете внутрь мои экскременты, в это время меня будет
возбуждать один из мужчин, и моя спермапрольетсяодновременнос
испражнениями: только таким способом я могу испытать оргазм.
- А какое вознаграждение предлагаетеговысочествозатакие
унизительные услуги? - поинтересовалась Жозефина.
- Двадцать пять тысяч франков в месяц, - ответил принц, - кроме того я
оплачиваю все аксессуары.
- Конечно, это не слишком много, - заметила Жозефина, - но остальное
компенсирует ваша великодушная протекция. Я к вашим услугам, сударь.
- А что это за юноша, которого вы называете вашим братом? - спросил
принц.
- Он действительно мой брат, и сходство его вкусов с вашими может
сделать его полезным для вас.
- Ого! Стало быть, он содомит?
- Да, сударь.
- Он сношает вас в зад?
- Иногда.
- Ах, черт побери! Я хочу увидеть эту сцену. Жозефина позвала меня,
принц, чтобы я сразу же почувствовал себя в своей тарелке, расстегнул мне
панталоны и помассировал член.
- Да, - признал он, - очень неплохой инструмент; он не совсем
соответствует размерам, которые я использую, но в деле он должен быть хорош,
а его извержение, наверное, просто потрясающее.
И без дальнейших рассуждений, уложив Жозефину на живот, он ввел мой
орган в эту заднюю пещерку, самую тесную на свете. Не успел я примоститься
поудобнее, как он зашел сзади, спустил мои панталоны до пола, потрепал мою
задницу, раздвинул ягодицы, приник к анусу губами, затем, поднявшись,
вставил туда свой член и совершил несколько движений. Скоро извлек его и
принялся созерцать мои ягодицы, повторяя, что они совершенно в его вкусе.
- Вы не смогли бы испражняться во время совокупления? - спросил он
меня. - Я безумно люблю наблюдать, когда мужчина, сношающий кого-нибудь в
зад, испражняется, вы не можете себе представить, насколько воспламеняет мою
похоть эта маленькая шалость; я вообще очень люблю дерьмо, я даже ем его;
глупцы не могут понять эту прихоть, но есть страсти, которые сотворены для
людей определенного круга. Ну так что? Вы будете испражняться?
Вместо ответа я выдал самую обильную в своей жизни порцию дерьма.
Генрих принял его ртом все без остатка, и сок, которым он обрызгал мне ноги,
стал свидетельством его несомненного наслаждения. Со своей стороны он
последовал моему примеру, и когда я приготовился подтереть ему задницу, он
остановил меня:
- Нет, это женское дело.
И Жозефине пришлось убрать все руками. Принц смотрел, как она это
делает, и явно наслаждался унижением женщины.
- У нее довольно красивый зад, - сказал он, похлопав по названному
предмету, - я думаю, он вполне подойдет для порки; я предупреждаю, что
отделаю его на славу, но надеюсь, что вам все равно.
- О, разумеется, ваше высочество, клянусь вам: Жозефина в вашем полном
распоряжении и всегда будет почитать за честь все, что вам угодно с ней
сделать.
- Дело в том, что нельзя щадить женщин в моменты сладострастия; вы
окончательно испортите себе удовольствие, если не знаете, как поставить их
на место, а место их - всегда быть на коленях.
- Ваше высочество, - обратился я к принцу, - меня поражает в вас одна
вещь: я имею в виду вашу способность сохранять дух либертинажа даже после
того, как угасает порыв, который придает ему силы.
- Это потому, что у меня железные принципы, - отвечал этот мудрый
человек. - Я аморален по убеждению, а не по темпераменту: в каком бы
физическом состоянии я не находился, это нисколько не влияет на состояние
моего духа, и я предаюсь последним удовольствиям после оргазма с таким же
пылом, как и сбрасываю семя, несколько месяцев застоявшееся в моих чреслах.
Затем я захотел выразить свое удивление тем грязным, на мой взгляд,
способом наслаждаться, который он употребил только что на моих глазах.
- Друг мой, - ответил он, - дело в том, что только эта грязь и имеет
ценность в распутстве: чем отвратительнее утехи, тем сильнее они возбуждают.
Постоянно давая волю своим наклонностям и вкусам, человек совершенствует и
оттачивает их, следовательно, совсем нетрудно дойти до крайней степени
продуманной извращенности. Ты находишь мои вкусы странными, я же нахожу их
слишком обыденными и простыми: мне хотелось бы сделать их еще гнуснее. Я всю
жизнь жаловался на скудость моих возможностей. Ни однастрастьне
требовательна в такой мере, как страсть развратника, потому что никакая
другая не щекочет, не сотрясает с такой силой нервную систему, никакая
другая не разжигает в воображении столь мощный пожар. Но отдаваясь ей, надо
позабыть все свои качества цивилизованного человека: только уподобляясь
дикарям, можно достичь самых глубин распутства; если человек обладает силой
или одарен милостями природы, так лишь для того, чтобы ими злоупотреблять.
- Ах сударь, но от таких максим слишком отдает тиранией, жестокостью...
- Истинный либертинаж, - сказал на это принц, - всегда шагает в ногу с
двумя этими пороками; нет ничего более деспотичного, чем он, вот почему эта
страсть по-настоящему подвластна только тому, кто, как, например, мы,
принцы, имеет какую-то власть.
- Следовательно, вы получаете удовольствие от злоупотребления этой
властью?
- Более того: я утверждаю, что власть и приятна только тем, что ею
можно злоупотреблять. Ты, друг мой, кажешься мне достаточно богатым, в
достаточной мере организованным умственно, чтобы понять тайные принципы
маккиавелизма, которые я тебе изложу. Первым делом запомни, что сама природа
пожелала, чтобы народ был только орудием, исполняющим волю монарха, народ
только для этого и пригоден, он и создан слабым и тупым только для этой
цели, и любой суверен, который не заковывает его в цепи и не унижает,
несомненно грешит против природы и ее намерений. Знаешь, какова цена
либерализма монарха? Всеобщий разброд и беспорядок,разгулживотных
инстинктов народного бунта, падение искусств, забвение наук, исчезновение
денежной системы, чрезмерное вздорожание хлебных продуктов, чума, война,
голод и все прочие несчастья, Вот, Жером, вот что ожидает народ, свергающий
иго, и если бы в мире существовало высшее верховное существо, его первая
забота должна была бы заключаться в том, чтобы покарать властителя, который
по своей глупости уступает свою власть.
- Но разве эта власть не находится в руках сильнейшего? - сказал я. -
Разве сувереном не является весь народ?
- Друг мой, власть всех - это химера; не дает ничего хорошего сложение
несогласных друг с другом сил, всякая распыленная власть обращается в ничто,
она обладает энергией только при условии и концентрации. У природы есть
только один факел, чтобы освещать вселенную, и по ее примеру каждый народ
должен иметь только одного властителя.
- Но почему вы хотите, чтобы он был тираном?
- Потому что власть ускользнет от него, если он будет мягкотелым, я
только что описал тебе все несчастья, которые вызывает ускользающая власть.
Тиран губит немногих, следствия его тирании не бывают катастрофическими,
мягкий король упускает власть из своих рук - отсюда ужасные катастрофы.
- Ах сударь, - сказал я, целуя руки Генриха, - как я ценю ваши
принципы! Каждый человек, принимая их, имеет право на верховенство среди
своего класса, но он - презренный раб, когда покушается на власть более
сильных.
Прусский принц, чрезвычайно мною довольный, выдал мне двадцать пять
тысяч франков в знак своего расположения и с тех пор почти не покидал наш
дом. Я помогал сестре находить для него мужчин и, не будучи таким
требовательным, как он, прекрасно обходился теми, которые ему не подходили;
я могу заверить, что в продолжение двух лет - столько длилось наше
пребывание в этом городе - в моей заднице побывало не менее десяти тысяч
членов, и что в мире нет страны, где солдаты были бы столь красивы и
выносливы, и как бы вы ни были неутомимы, вам пришлось бы от многих
отказаться.
Мы не могли пожаловаться на то, что другие придворные не приобщаются к
утехам принца Генриха, и граф Рейнберг долго пользовался услугами любовницы
брата своего короля да так, что никто об этом и не заподозрил. Рейнберг, не
менее развратный, чем Генрих, был извращенцем иного рода: он сношал Жозефину
во влагалище, а в это время две женщины изо всех сил пороли его, и третья
мочилась ему в рот. В силу весьма своеобразных капризов Рейнберг не
извергался в вагину, в которой наслаждался: та, из которой он пил мочу,
всегда была сосудом, принимавшим свидетельства его восторга. Так же, как
возбуждавший его предмет должен был быть юным и красивым - поэтому, кстати,
он избрал обладательницей такового Жозефину, - так и предмет, в котором он
завершал свои труды, должен был быть старым, уродливым и зловонным.
Последний менялся каждый день; к первому граф был искренне привязан
восемнадцать месяцев и, возможно, обожал бы его и дольше, если бы не
событие, которое заставило меня покинуть Берлин и о котором пора вам
поведать.
С некоторых пор я стал замечать две вещи, которые меня беспокоили и
сделались причиной того, что я почел за благо удалиться из Берлина. Однако я
все еще медлил, и только сделанное мне предложение подтолкнуло меня.
Первым обстоятельством было некоторое охлаждение принца Пруссии к
Жозефине: вместо того, чтобы навещать нас каждый день, он едва ли появлялся
два раза в неделю. Такое непостоянство было следствиемистощившихся
страстей: когда человек бездумно предается им, он неизбежно утомляется
скорее, чем обычно. Второе, которое удвоило мое беспокойство, заключалось в
том, что Жозефина как-то незаметно тоже отдалялась от меня. Она влюбилась в
молодого камердинера Генриха, который часто забавлялся на ее глазах с
принцем, и я стал опасаться, как бы она совсем не выскользнула из моих
цепей.
Вот в каком состоянии я находился, когда мне было сделано предложение,
о котором я упоминал. Оно содержалось в следующей записке:
"Вам предлагают пятьсот тысяч франков за Жозефину, и предупреждают, что
она нужна для исполнения каприза, который должен лишить ее жизни. Власть
того, кто делает это предложение, такова, что если вы скажете хоть слово об
этом, можете считать себя покойником, если же вы согласитесь, завтра в
полдень получите названную сумму, кроме того, пятьсот флоринов на ваше
путешествие. Главное условие сделки: в тот же день вы уезжаете из Пруссии".
Мой ответ был таким:
"Если бы тот, кто делает мне это предложение, лучше знал меня, он
обошелся бы без угроз. Я его принимаю с одним условием: я хочу быть
свидетелем казни моей сестры или, в крайнем случае, хочу знать, в чем она
будет заключаться. Между прочим, считаю своим долгом сообщить, что Жозефина
на третьем месяце беременности".
На это я получил следующий ответ:
"Вы - превосходный человек и увезете с собой из Берлина уважение и
протекцию того, кто сделал вам предложение. Вы не можете присутствовать при
казни, довольствуйтесь заверением в том, что она будет продолжаться двадцать
четыре часа и что на свете не существует пыток, более изощренных и
мучительных, более искусных и необычных, нежели та, что медленно отнимет у
нее жизнь. Завтра доктор проверит ее на предмет беременности, и если это
подтвердится, вы получите еще сто тысяч франков. Прощайте, никогда больше не
появляйтесь в Берлине, но не забывайте, что где бы вы ни находились, вам
будет покровительствовать сильная рука".
В тот вечер двери нашего дома закрылись рано, и я захотел доставить
себе жестокое удовольствие отужинать и провести ночь с Жозефиной в последний
раз. Я никогда не сношал ее с таким жаром, о восхитительнейшее тело! Какая
жалость, что эти прелести скоро сделаются пищей червей! И это злодеяние
будет делом моих рук, никаких сомнений в том, что оно будет моим, ибо я,
который может ее спасти, отдает ее палачам. Надо иметь мое воображение,
друзья мои, чтобы понять, как высоко вздыбился мой член при этой мысли. Я
сношал Жозефину всеми возможными способами, и каждый ее храм, в котором я
совершал жертвоприношение, возбуждал во мне все новые желания, впрочем, все
они были в чем-то похожи друг надруга.Нет,друзья,совсей
ответственностью скажу "нет": нет на свете наслаждения, сравнимого с этим!
Хотя, кому я это говорю? Людям, которые знают это не хуже меня!
На следующий день пришел врач; я сказал Жозефине, что его прислал
принц, узнавший о ее беременности, с тем, чтобы помочь ей. Жозефина поначалу
отрицала этот факт, но после осмотра созналась во всем, умоляя ученого мужа
не выдавать ее. Тот обещал сделать все, что в его силах, и не составлять
документа, который бы гласил, что, судя по медицинскому освидетельствованию
и по ответам Жозефины, она должна быть на четвертом месяце беременности.
Потом он отвел меня в сторону и шепотом добавил:
- Вот шестьсот тысяч франков, которые мне поручили вам передать, и
пятьсот флоринов на дорожные расходы; я сам приду за вашей сестрой сегодня
вечером, пусть она будет готова, а вас сударь на рассвете не должно быть в
Берлине.
- Положитесь на мое слово, сударь, - ответил я, протягивая ему десять
тысяч франков, от которых он сразу отказался, - но соблаговолите рассказать
хотя бы то, что вы можете в данных необычных обстоятельствах: вы ведь
наверняка знаете, что будут делать с моей сестрой.
- Она станет жертвой сладострастного убийства, сударь, и мне кажется, я
могу сообщить вам подробности, так как знаю, что вы в курсе событий.
- Убийство будет жестоким?
- Это новый метод, настолько сильный и мучительный, что испытуемый
теряет сознание при каждом применении пытки и непременно приходит в себя
после прекращения воздействия.
- И кровь течет?
- Очень обильно; речь идет о совокупности болевых ощущений: все, какими
только природа наградила человечество, воспроизводятся в этойпытке,
заимствованной из учебника инквизиторов острова Гоя.
- Если судить по сумме, которую я получил, вас послал очень богатый
человек.
- Я его не знаю, сударь.
- Скажите только: как по вашему, он знает Жозефину?
- Не имею никакого понятия.
- А если честно?
- Не думаю.
И мой собеседник вышел, не пожелав продолжать разговор.
Я предупредил Жозефину, что ей придется участвовать в оргиях одной. Она
вздрогнула.
- Почему ты не будешь со мной? - спросила она, ластясь ко мне.
- Не могу.
- Ах, друг мой, у меня такие нехорошие предчувствия! Я никогда больше
не увижу тебя!
- Что за фантазии? Слышишь, Жозефина, за тобой идут. Не бойся.
Ученый муж подал ей руку, я помог ей сесть в английскую карету, которая
тотчас умчала ее прочь, не без того, чтобы привестимоюдушув
сладострастное волнение, но его легче ощутить, нежели описать.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Продолжение истории Жерома
Поначалу, когда человек оказывается вдруг один после долгого пребывания
вдвоем, ему кажется, что чего-то недостает для его существования. Дураки
принимают это за проявление любви - они ошибаются. Болезненное чувство
пустоты - это лишь результат привычки, которую противоположная привычка
стирает скорее, чем об этом думают. На второй день моего путешествия я уже
не вспоминал о Жозефине, а если ее образ и возникал в моих глазах, так к
этому примешивалось что-то вроде жестокого удовольствия, гораздо более
сладострастного, нежели чувство любви или нежности. "Она умерла, - говорил я
себе, - умерла в ужасных муках, и это я обрек ее на смерть". Тогда эта
восхитительная мысль вызывала во мне такую волну удовольствия, что я часто
вынужден был останавливать экипаж, чтобы содомировать кучера.
Я находился в окрестностях Тренте, совершенно один в карете, и держал
путь в Италию, когда меня охватил один из тех приступов похоти... и это
случилось, когда я услышал жалобные стоны в лесу, через который мы
проезжали.
- Стой, - приказал я кучеру, - я хочу узнать причину этих криков; не
съезжай с дороги, следи за каретой.
Я углубился в чащу с пистолетом в руках и скоро обнаружил в кустах
девушку лет пятнадцати-шестнадцати,
чья красота показалась мне редкостной.
- Какая беда печалит вас, прелестная незнакомка? - спросиля,
приблизившись. - Могу я помочь вам?
- Ах, нет, нет, сударь, - был ее ответ, - нельзя вернуть запятнанную
честь, я - пропащая, я жду только смерти и молю вас о ней.
- Но, мадемуазель, если вы изволите мне рассказать...
- Эта история одновременно проста и жестока, сударь. Меня полюбил один
юноша, но наша связь не по нраву моему брату; он злоупотребил властью,
которую предоставила ему смерть наших родителей: он меня похитил и после
жестокого обращения бросил в этом лесу, запретив под страхом смерти
появляться дома; этот варвар способен на все, он убьет меня, если я вернусь.
О сударь, я не знаю, как мне быть. Однако вы предлагаете свою помощь... так
вот, я ее принимаю и прошу вас съездить за моим возлюбленным; сделайте это,
сударь, умоляю вас. Я не знаю ни вашего положения, ни вашего состояния, но
мой друг богат, и если вам нужны деньги, я уверена, что он даст их вам за
то, чтобы снова увидеть меня.
- Где он, ваш возлюбленный, мадемуазель? - быстро спросил я.
- В Тренте, а вы в двух лье от него.
- Он знает о вашем приключении?
- Не думаю, чтобы он знал.
И здесь я понял, что эта красивая девушка,сейчассовершенно
беззащитная, будет моей, когда захочу, но я, имея охоту и к деньгам и к
женщинам, начал соображать, каким образом заполучить сразу и то и другое.
- Вы не знаете, - первым делом спросил я, - нет ли какого-нибудь домика
в этой части леса?
- Нет, сударь, по-моему, нет.
- Ладно, тогда забирайтесь подальше в кусты и не шевелитесь; но сперва
возьмите мой карандаш, напишите на этой дощечке несколько строк, которые я
вам продиктую, и через несколько часов я приведу сюда вашего любовника.
Вот какие слова написала под мою диктовку прекрасная искательница
приключений: "Этот любезный незнакомец поведает вам о моих несчастьях,
которые ужасны. Ступайте за ним, он приведет вас туда, где я вас жду, только
приходите один, совсем один: это очень важно, и вы скоро узнаете причину.
Если две тысячи цехинов не кажутся вам слишком малым вознаграждением для
человека, который помогает нам соединиться, захватите их с собой и вручите
ему в моем присутствии. Если сочтете эту сумму недостаточной, захватите
больше".
И прекрасная страдалица, которую звали Элоиза, подписала записку, я же,
быстро добравшись до своей кареты, велел кучеру поспешать, и мы не
останавливались до самых дверей юного Альберони, возлюбленного Элоизы.
- Две тысячи цехинов! - вскричал он, прочитав письмо и заключая меня в
объятия. - Две тысячи за такое известие, за которое можно отдать все на
свете! Нет, нет, сударь, я дам вам вдвое больше. Умоляю вас, поедем скорее.
Я только недавно узнал об исчезновении той, которую обожаю, о гневе ее
брата, я ломал голову над тем, куда направить стопы, чтобы разыскать ее, и
вот вы принесли мне счастливую весть. Идемте скорее, сударь, и никого не
возьмем с собой, раз она того требует.
Здесь я несколько охладил пыл юноши, заметив, что учитывая ярость брата
Элоизы, не стоит везти девушку в Тренте.
- Поэтому захватите с собой побольше денег, - сказал я ему, - покиньте
этот город и навсегда соединитесь с той, которую так любите. Подумайте над
моими словами, сударь, но запомните, что любое другое решение погубит вас
обоих.
Альберони, послушавшись моего совета, поблагодарил меня, быстро открыл
большую шкатулку и взял с собой все своесостояниевзолотеи
драгоценностях.
- Теперь пора, - сказал он решительно, - этого хватит, чтобы безбедно
прожить целый год в каком-нибудь городе Германии или Италии, а за это время
можно уладить все дела.
Довольный столь разумными словами, я одобрил их и отправил свою карету
в гостиницу, несмотря на протесты Альберони, который хотел, чтобы я оставил
ее у него.
Когда мы приехали, Элоиза была на том самом месте, где я ее покинул.
- Глупец, - обратился я к Альберони, приставив к его виску пистолет и
не дав ему произнести ни слова, - как мог ты доверить совершенно незнакомому
человеку и свою возлюбленную и свои деньги? Выкладывай поживее все, что есть
при тебе, и отправляйся в ад вместе с проклятиями в адрес собственной
неосторожности.
Альберони шевельнулся, я выстрелил, и он рухнул к моим ногам. Элоиза
без чувств упала следом.
- Черт побери! - сказал я сам себе. - Вот я и совершил самое
восхитительное из злодеяний и получил за это очаровательную девицу и
кругленькую сумму; теперь пора повеселиться.
Будь на моем местедругой,он,наверное,воспользовалсябы
бессознательным состоянием жертвы, чтобы насладиться ею без помех. Я же с
сожалением подумал о том, что несчастная ничего не чувствует и не сможет
вкусить своего несчастья. Мое коварное воображение готовило ей такие
эпизоды, которые заставили бы ее до дна испить свою горькую чашу. Когда речь
идет о злодеянии, нужно, чтобы оно было обставлено с большим размахом и со
всей мыслимой утонченностью.
Я дал ей понюхать соли, я хлестал ее по щекам, я ее щипал - ничего не
помогало. Я поднял ей юбки и стал щекотать клитор, и это сладострастное
ощущение разбудило ее.
- Итак, прекрасное дитя, - заявил я Элоизе, запечатлев на ее губах
жаркий поцелуй, - наберись теперь мужества! Оно пригодится тебе для того,
чтобы выдержать все несчастья до конца, потому что они еще не кончились.
- О негодяй! - разрыдалась кроткая дева. - Что ты еще придумал? Какие
новые мученья ты придумал? Неужели тебе мало того, что ты злоупотребил моей
доверчивостью и лишил меня всего, что я любила? Если ты грозишь мне смертью,
убей меня поскорее, дай мне соединиться с мечтой моей души, и тогда я прощу
тебе твое ужасное преступление.
- Смерть, которую ты желаешь, мой ангел, - сказал я, ощупывая тело
девушки, - совсем близка и неотвратима, но прежде ты должна испытать
кое-какие унижения, кое-какие жестокости, без которых твоя смерть не
доставит мне большого удовольствия.
С этими словами мои руки, мои вездесущие руки обнажали перед моим
жадным взором бедра немыслимой красоты, ослепительной белизны... И я оставил
речи, чтобы заняться делом. Уверенность в невинности этой прелестной девушки
навела меня на мысль, которая в противном случае ни за что не пришла бы мне
в голову. Боже, какой узкий проход! Сколько в нем жара! Каким блаженством
будет моя победа! Способ, каким я стремился к ней, добавлял пикантности к
моему восторгу. Я увидел алебастровую грудь и, все больше склонясь к
оскорблениям, нежели к ласкам, я стал кусать и рвать ее зубами. О волшебная
сила природы! Элоиза, неожиданно облагодетельствованная ею,уступила,
несмотря на боль, чувству удовольствия, к которому я беспощадно подгонял ее,
- одним словом, она кончила. Ничто на свете неспособно сильнее разжечь во
мне похотливую ярость, чем ощущение того, что женщина приняла участие в моем
удовольствии.
- Подлая шлюха! - закричал я. - Ты будешь наказана за свою наглость.
И резко повернув ее, я овладел прекраснейшим задом, какой когда-либо
видел. Одной рукой я раздвинул ягодицы, другой ввел член и приступил к
содомии. Господи, какое наслаждение я испытывал. Я принял ее боль, она
хотела закричать - я сунул ей вротносовойплаток.Этамера
предосторожности испортила все дело: мой член выскользнул из пещерки. Я
понял, что надо немного приподнять тело жертвы и положить его на возвышение.
Я уложил Элоизу на труп ее любовника и соединил их таким образом, чтобы уста
их прильнули друг к другу. Невозможно описать ужас, страх, отчаяние девушки
при этом новом эпизоде. Не обращая внимание на ее судорожные рывки, я сделал
веревку из своих подтяжек и носового платка, крепко связал вместе оба тела и
спокойно продолжил прерванное занятие. О небо! Какие ягодицы! Какой на них
румянец! Какая при этом белизна! Тысячью и тысячью поцелуев осыпал я их,
было такое впечатление, будто я собираюсь пожрать этот восхитительный зад,
прежде чем проникнуть в него. Наконец я вошел внутрь, но сделал это с такой
стремительностью, так грубо и небрежно, что ее бедра окрасились кровью.
Ничто не могло остановить меня; я достиг дна, я хотел, чтобы отверстие было
еще уже, а мой инструмент еще мощнее, чтобы она сильнее страдала.
- Ну что, потаскуха, - говорил я, терзая ее изо всех сил, - посмотрим,
сумеешь ли ты кончить и на этот раз?
Эти слова я сопровождал сильными ударами; я впивался ногтями в ее
ягодицы, мои ногти вырывали из них нежную кожицу, которой украсила их
природа. Тысяча жестоких идей будоражила мой мозг. Я решил задержать
извержение, чтобы ничто не могло погасить огонь, который их порождал. Я
вспомнил ужасный эпизод с трупом мадам де Мольдан... Я припомнил все, что
слышал о неземном наслаждении телом только что убитого человека, и едва не
пришел в отчаяние оттого, что неистовые мои желания не дали мне совершить
еще и это злодеяние. Я покинул зад Элоизы и бросил безумный взгляд на
окровавленный труп Альберони. Я спустил с него панталоны, он был еще теплый;
я увидел превосходные ягодицы и осыпал их поцелуями; я языком подготовил
себе проход; я вторгся в него и испытал такой восторг, что моя сперма
хлынула потоком в задницу убитого мною любовника как раз в тот момент, когда
губы мои впивались в зад любовницы, которую я должен был пристрелить в
следующую минуту.
Прелести Элоизы, ее отчаяние, ее слезы, безумие, в которое погружали ее
мои настойчивые угрозы - сочетание стольких стимулов, перед которыми не
устоит и железное сердце, вновь возбудило меня. Но на этот раз, наполненный
яростью, дрожа от сладострастного гнева, который буквально сотрясал меня, я
не мог возбудиться до необходимой точки без жестокостей. Я наломал в кустах
веток, сделал из них розги, раздел догола свою юную жертву и отхлестал все
ее тело, не пропустив груди, столь жестоким образом, что ее кровь залила
раны ее возлюбленного. Насытившись этим, я придумал новые забавы: заставил
ее слизывать кровь с ран Альберони. Она повиновалась, но приступила к этому
как-то нежно и неуверенно, и тогда я нарвал колючек и натер ими самые
чувствительные места ее тела: натолкал их в вагину и ободрал ими обе груди.
В конце концов я вскрыл труп юноши, вырвал его сердце и, сунув его в лицо
жертвы, принудил ее откусить несколько кусочков. Больше сдерживаться у меня
не было сил, и гордый Жером, который только что распорядился жизнью двух
человек, сам покорился велению своегофаллоса,ибоизвестно,что
противостоять ему невозможно. Подстегиваемый желанием сбросить семя, я
заставил жертву взять в рот член ее мертвого возлюбленного и в таком
положении овладел ею сзади. В руке у меня был кинжал: я готовился лишить ее
жизни в момент своего оргазма. Он приближался, я оттягивал этот решающий
момент, я медлил с ударом, наслаждаясь восхитительной мыслью о том, что мой
неземной восторг смешается с последним вздохом той, которую я содомировал.
"Она почувствует, - так думал я, все быстрее двигая бедрами, - она
испытает самые ужасные минуты в человеческой жизни,когдаябуду
наслаждаться самыми сладостными". Меня охватило опьянение; я схватил ее за
волосы одной рукой, а другой несколько раз вонзил кинжал в ее тело: в бок, в
низ живота и в сердце. Она испустила дух, а мое семя все еще не пролилось. И
вот тогда, друзья мои, я понял, как приятно убивать существо, совокупляясь с
ним. Анус несчастной сжимался и разжимался одновременно с ударами, которые я
наносил, и когда я пронзил сердце, сокращение было настолько мощным, что
едва не раздавило мой член. О неземное блаженство! Ты было первым в ряду
подобных наслаждений, которое я испытал в своей жизни, но именно тебе я
обязан бесценнейшим уроком, который служит мне поныне! Обыкновенно после
столь мощного волнения наступает расслабление, но в злодейских душах,
подобных моей, зрелище совершенного злодеяния тотчас разжигает огонь нового
желания. "Я совокупился с трупом любовника, - подумал я, - так почему бы не
насладиться мертвым телом любовницы?" Элоиза все еще была прекрасна: ее
бледность, беспорядок ее роскошных волос, соблазнительность застывших линий
ее очаровательной мордашки - все это снова привело меня в возбуждение; я
проник в ее анус и кончил в последний раз, впиваясь зубами в мертвую плоть.
Когда чары рассеялись, я собрал драгоценности и деньги и удалился, не
без удовольствия думая о том, что совершил: в самом деле, если бы я
почувствовал раскаяние, разве мог бы мой фаллос восставать столько раз после
того памятного дня?.. Нет, я ничуть не жалел о том сладостном преступлении,
было только жаль, что оно длилось так недолго.
Я отыскал свою карету и немедленно отправился в Венецию. Климат Тренте
и его окрестностей и характер его жителей мне вовсе не понравились, и я
1
.
2
:
,
-
3
.
4
-
,
,
-
,
-
5
,
,
,
6
.
7
:
,
8
,
,
,
,
9
.
:
10
,
.
11
,
,
12
,
,
,
13
;
,
14
.
15
,
16
,
,
,
17
,
.
18
,
19
,
.
20
,
21
,
,
,
,
22
:
-
,
.
23
,
,
24
.
25
:
,
-
26
,
-
,
,
27
.
28
,
:
29
,
,
-
,
30
,
,
,
31
,
32
.
.
33
,
,
34
.
35
;
,
36
,
,
.
37
:
,
38
.
39
-
,
-
,
,
-
40
,
,
41
,
42
,
.
43
:
,
;
44
,
.
45
,
.
46
,
47
.
,
,
48
!
49
,
.
,
50
,
,
.
,
51
,
,
52
,
,
53
.
54
,
55
,
,
56
,
,
57
.
.
.
,
58
.
.
.
!
,
59
!
!
,
60
:
,
61
,
62
.
,
,
,
!
,
63
,
,
64
,
.
65
,
,
66
,
,
67
.
68
-
,
,
-
,
69
-
,
;
70
,
,
71
,
.
,
72
:
,
,
73
.
,
74
,
75
,
,
,
76
.
77
78
,
,
79
,
.
80
,
81
,
,
82
,
83
.
,
,
84
,
85
,
.
86
-
,
!
-
,
87
.
-
!
88
,
,
89
.
,
-
,
90
,
91
.
92
-
,
,
-
,
-
-
93
:
,
,
94
,
,
,
95
.
.
96
-
,
-
,
,
-
97
,
.
,
98
-
,
,
99
-
,
,
,
100
,
,
.
101
"
,
-
,
-
,
.
.
.
"
102
,
,
,
.
103
,
.
104
,
:
105
,
,
,
106
,
,
107
108
.
109
,
,
,
110
,
,
111
,
,
.
112
-
,
-
.
-
-
:
,
113
.
,
114
,
,
115
.
.
116
,
,
117
.
118
,
?
,
,
:
,
119
,
.
120
-
,
121
:
,
,
122
,
,
,
123
.
,
124
,
.
.
.
125
-
,
-
.
126
-
,
.
127
-
?
,
128
?
,
:
129
.
?
,
130
?
.
.
131
.
.
.
132
,
:
133
,
,
,
134
135
.
,
,
136
,
,
137
.
,
138
,
139
140
.
,
141
.
142
,
.
143
,
144
.
,
145
.
,
146
,
,
:
147
,
;
148
,
149
.
,
,
,
150
,
,
.
151
,
152
.
:
,
153
.
154
-
,
-
,
-
.
-
,
,
-
155
,
,
-
;
,
156
,
,
157
.
.
.
,
,
158
,
.
.
.
.
.
.
,
159
,
,
160
.
,
161
,
,
162
.
163
,
,
,
164
,
,
,
165
.
,
166
,
,
167
,
168
.
.
.
,
,
169
,
:
,
170
,
,
,
171
,
.
,
172
,
:
,
,
173
.
174
,
,
175
;
,
176
,
,
.
177
,
178
,
,
179
.
180
,
181
.
182
,
183
,
.
184
-
,
-
,
-
185
,
:
,
186
187
188
.
,
,
189
:
,
190
,
,
191
,
,
192
.
.
.
-
?
193
,
,
194
.
,
,
,
195
,
,
,
196
.
,
,
:
197
,
,
,
198
?
199
-
,
-
,
200
,
,
-
,
,
.
201
,
,
,
202
.
,
:
203
,
;
,
204
,
,
,
205
,
.
,
206
,
.
207
,
208
.
,
;
209
:
,
210
,
.
211
,
212
,
:
213
,
.
214
"
!
-
.
-
,
,
215
216
,
!
217
,
,
,
:
218
,
,
219
"
.
.
.
;
,
220
,
,
221
.
,
222
,
223
.
224
-
,
-
,
-
,
225
:
,
.
226
-
,
,
-
,
-
227
,
228
,
.
229
-
,
-
,
-
.
230
-
.
231
-
,
.
.
.
232
.
233
,
,
-
234
,
.
235
.
,
236
-
,
,
,
237
.
238
,
,
,
239
,
240
.
241
-
,
-
,
-
242
,
,
243
,
,
244
,
,
245
.
,
,
246
.
247
-
,
!
248
-
,
,
249
,
;
-
,
,
250
,
.
251
-
!
252
-
,
,
,
,
253
;
,
254
,
,
,
255
,
,
256
,
,
.
257
:
258
,
,
,
,
259
,
260
.
261
-
!
262
-
?
?
263
.
264
,
265
,
,
266
,
,
267
,
,
,
,
268
,
,
269
,
.
270
,
,
:
,
271
?
272
,
,
273
,
,
,
,
274
,
.
275
,
,
276
,
,
.
277
,
,
,
278
-
,
,
,
279
.
,
,
280
,
,
,
281
.
,
282
,
283
.
284
.
285
,
,
286
,
,
287
,
.
288
;
,
289
,
.
290
,
291
,
,
292
,
293
:
"
,
!
,
294
!
"
.
295
:
"
,
"
.
296
.
,
297
,
,
,
298
,
299
:
"
!
!
,
!
"
300
.
301
,
,
302
,
303
,
304
,
,
,
,
305
.
,
306
.
307
,
,
308
,
309
.
310
,
311
.
312
-
,
-
,
-
313
,
.
314
,
,
,
315
.
,
316
,
.
317
-
,
?
-
,
.
318
-
,
-
,
-
;
319
,
,
,
,
320
.
,
,
,
321
,
,
322
,
-
.
323
-
,
-
,
-
;
324
,
,
325
-
.
.
.
,
-
,
326
,
,
327
.
328
-
!
329
-
,
,
,
330
.
331
,
:
332
,
,
,
,
,
333
.
334
,
,
335
.
336
,
.
337
-
,
-
.
-
338
,
,
,
339
.
340
-
!
-
,
-
,
:
341
,
-
,
,
342
.
,
,
343
,
:
"
344
,
"
.
345
-
.
346
-
,
.
-
,
347
.
.
,
,
348
,
,
,
349
,
,
.
350
-
,
,
-
,
,
-
351
,
;
,
352
!
,
-
353
,
-
,
:
354
,
,
,
355
,
,
.
356
-
,
-
,
-
,
357
.
?
358
,
,
359
360
;
,
361
,
,
,
362
,
:
,
363
,
,
.
.
.
364
-
?
,
-
.
-
,
365
,
,
.
366
-
.
.
.
367
-
,
!
,
368
,
,
,
;
369
,
,
370
,
,
,
,
371
,
372
373
.
;
,
374
,
375
,
.
376
-
!
,
;
,
,
377
.
378
-
?
?
,
:
379
,
.
,
380
,
,
:
381
,
,
382
.
383
,
.
,
384
,
,
385
.
,
386
,
,
387
,
,
388
,
.
389
,
390
,
.
391
,
:
392
-
!
!
,
.
393
,
,
394
,
,
,
395
,
:
396
-
,
?
397
-
,
!
-
,
.
-
398
,
,
,
!
399
-
,
,
-
.
-
,
-
400
,
-
,
401
,
.
402
,
,
,
,
403
,
,
,
,
404
,
:
,
405
,
,
-
,
406
,
:
407
-
.
.
408
-
,
-
,
-
,
409
,
,
,
.
410
,
,
,
411
,
.
412
.
,
,
413
,
,
414
,
,
,
415
.
,
,
416
,
!
417
-
?
-
.
418
-
,
-
,
,
-
419
.
420
,
,
.
421
,
,
,
422
.
.
423
-
,
!
-
,
.
-
424
!
,
:
425
,
.
426
-
,
-
.
-
,
427
,
.
428
-
!
-
,
.
-
429
?
430
-
,
!
-
.
-
431
,
:
,
,
432
,
.
433
.
434
,
435
.
436
,
,
,
437
,
438
.
439
-
,
-
,
,
-
440
,
441
:
,
442
,
.
443
-
,
?
444
,
.
445
-
?
446
-
.
447
-
,
!
448
-
,
?
?
449
,
.
,
!
450
,
451
.
452
,
453
,
454
,
455
,
.
,
456
,
,
457
,
458
,
.
459
460
,
.
461
,
,
462
,
-
,
463
.
,
,
464
,
.
465
,
,
466
,
,
,
467
.
,
468
.
469
,
.
470
-
,
-
,
-
471
,
,
472
,
.
473
:
474
,
,
475
.
:
476
-
,
,
477
,
:
,
,
478
,
.
479
,
,
480
.
481
,
,
482
,
.
483
:
,
484
,
,
485
.
486
-
,
-
,
487
,
-
,
,
488
,
;
,
489
,
.
490
;
,
-
491
.
.
,
492
,
,
.
493
,
!
494
-
,
-
,
-
495
.
:
496
,
,
497
.
498
;
,
499
.
,
.
.
.
500
.
,
501
,
,
;
502
,
,
503
,
.
,
504
,
.
,
505
,
506
,
.
507
,
508
!
,
,
,
509
,
510
.
,
511
,
,
,
512
,
,
513
.
514
-
,
-
,
-
515
:
516
,
,
517
,
.
518
,
,
,
519
,
.
520
,
,
521
,
522
.
523
-
!
-
,
.
-
524
,
525
,
?
526
,
,
527
.
528
,
,
529
,
530
,
,
,
,
531
,
532
.
(
.
.
)
.
533
,
534
,
,
,
.
535
,
,
,
536
,
537
.
538
-
,
-
,
-
,
539
,
,
.
540
,
,
541
,
:
,
.
542
,
:
543
,
,
.
,
-
544
,
545
,
-
,
;
546
,
.
547
,
,
548
;
,
549
,
,
550
,
,
551
,
,
,
,
552
.
,
:
553
554
.
,
555
,
,
,
,
556
.
,
557
.
,
558
,
559
,
560
:
.
561
-
562
?
-
.
563
-
,
-
,
-
564
.
565
-
,
,
-
,
-
566
.
,
.
567
-
,
?
-
568
.
569
-
,
570
.
571
-
!
,
?
572
-
,
.
573
-
?
574
-
.
575
-
,
!
.
,
576
,
,
577
.
578
-
,
-
,
-
;
579
,
,
,
580
,
,
.
581
,
,
582
,
.
583
,
,
,
584
,
,
,
,
,
585
.
586
,
,
.
587
-
?
-
588
.
-
,
,
-
589
,
,
,
590
;
,
;
591
,
,
592
.
?
?
593
.
594
,
,
,
595
.
596
,
,
597
:
598
-
,
.
599
.
,
600
,
.
601
-
,
-
,
602
,
-
,
;
,
603
,
,
.
604
-
,
,
,
:
605
,
606
.
607
-
,
;
608
,
,
609
,
-
.
610
-
,
-
,
-
611
:
612
,
,
.
613
-
,
,
-
614
.
-
,
:
615
,
616
,
617
,
,
.
618
,
,
619
,
.
620
-
,
-
,
-
,
621
:
,
.
622
,
623
,
,
624
.
,
625
:
.
626
.
627
,
,
628
,
,
629
.
,
630
:
631
,
;
632
,
,
.
633
-
,
,
.
.
.
634
-
,
-
,
-
635
;
,
,
636
-
,
,
,
,
,
637
,
-
.
638
-
,
639
?
640
-
:
,
,
641
.
,
,
,
642
,
643
,
.
,
644
,
,
,
645
,
646
,
,
,
647
.
,
648
?
,
649
,
,
,
650
,
,
,
,
651
,
,
,
,
652
,
,
653
,
,
654
.
655
-
?
-
.
-
656
?
657
-
,
-
;
658
,
,
659
.
660
,
,
661
.
662
-
,
?
663
-
,
,
664
,
.
665
,
,
666
-
.
667
-
,
-
,
,
-
668
!
,
,
669
,
-
,
670
.
671
,
,
672
673
.
,
674
,
,
,
;
675
,
-
676
-
677
,
,
678
,
,
679
.
680
,
681
,
682
,
.
,
683
,
,
:
684
,
,
685
.
686
,
:
,
,
687
,
.
,
688
-
,
,
689
,
-
,
690
,
,
.
691
;
692
,
,
,
693
,
694
.
695
,
696
,
.
697
,
.
698
699
:
,
,
700
.
701
:
,
702
,
.
,
,
703
,
-
.
704
,
705
,
,
706
.
707
,
,
708
.
:
709
"
,
,
710
,
.
711
,
,
,
712
,
,
,
713
,
,
714
.
:
"
.
715
:
716
"
,
,
,
717
.
:
718
,
,
,
719
.
,
,
720
"
.
721
:
722
"
-
723
,
.
724
,
,
725
,
726
,
,
,
727
.
,
728
,
.
,
729
,
,
,
730
"
.
731
,
732
733
.
,
!
734
,
!
735
,
,
,
,
736
,
.
,
737
,
,
.
738
,
,
739
,
,
,
740
-
.
,
,
741
"
"
:
,
!
742
,
?
,
!
743
;
,
744
,
,
,
.
745
,
,
746
.
,
,
747
,
,
,
748
,
.
749
:
750
-
,
,
751
;
752
,
,
753
.
754
-
,
,
-
,
755
,
,
-
756
,
:
757
,
.
758
-
,
,
,
759
,
,
.
760
-
?
761
-
,
,
762
763
.
764
-
?
765
-
;
:
,
766
,
,
767
.
768
-
,
,
769
.
770
-
,
.
771
-
:
,
?
772
-
.
773
-
?
774
-
.
775
,
.
776
,
.
777
.
778
-
?
-
,
.
779
-
.
780
-
,
,
!
781
!
782
-
?
,
,
.
.
783
,
,
784
,
,
785
,
,
.
786
787
788
789
790
791
792
793
,
794
,
,
-
.
795
-
.
796
-
,
797
,
.
798
,
,
799
-
,
800
,
.
"
,
-
801
,
-
,
"
.
802
,
803
,
.
804
,
,
805
,
.
.
.
806
,
,
807
.
808
-
,
-
,
-
;
809
,
.
810
811
-
,
812
.
813
-
,
?
-
,
814
.
-
?
815
-
,
,
,
,
-
,
-
816
,
-
,
.
817
-
,
,
.
.
.
818
-
,
.
819
,
;
,
820
:
821
,
822
;
,
,
.
823
,
,
.
.
.
.
824
,
;
,
825
,
.
,
,
826
,
,
,
827
,
.
828
-
,
,
?
-
.
829
-
,
.
830
-
?
831
-
,
.
832
,
,
833
,
,
,
,
834
,
,
.
835
-
,
-
,
-
-
836
?
837
-
,
,
-
,
.
838
-
,
;
839
,
,
840
,
.
841
842
:
"
,
843
.
,
,
,
844
,
:
,
.
845
846
,
,
847
.
,
848
"
.
849
,
,
,
,
850
,
,
851
,
.
852
-
!
-
,
853
.
-
,
854
!
,
,
,
.
,
.
855
,
,
856
,
,
,
,
857
.
,
,
858
,
.
859
,
,
860
,
.
861
-
,
-
,
-
862
,
.
863
,
,
,
864
.
865
,
,
,
866
867
.
868
-
,
-
,
-
,
869
-
,
870
.
871
,
872
,
,
,
873
.
874
,
,
.
875
-
,
-
,
876
,
-
877
?
,
878
,
879
.
880
,
,
.
881
.
882
-
!
-
.
-
883
884
;
.
885
,
,
,
886
,
.
887
,
888
.
889
,
.
890
,
,
891
.
892
,
,
-
893
.
,
894
.
895
-
,
,
-
,
896
,
-
!
,
897
,
.
898
-
!
-
.
-
?
899
?
,
900
,
?
,
901
,
,
902
.
903
-
,
,
,
-
,
904
,
-
,
905
-
,
-
,
906
.
907
,
908
,
.
.
.
909
,
.
910
,
911
.
,
!
!
912
!
,
,
913
.
,
914
,
,
.
915
!
,
,
,
916
,
,
,
917
-
,
.
918
,
,
919
.
920
-
!
-
.
-
.
921
,
,
-
922
.
,
923
.
,
.
,
924
-
.
925
:
.
926
,
.
927
,
928
.
,
,
929
.
,
930
,
931
.
!
!
932
!
!
,
933
,
,
934
.
,
935
,
,
.
936
;
,
,
937
,
,
.
938
-
,
,
-
,
,
-
,
939
?
940
;
941
,
,
942
.
.
943
,
,
.
944
.
.
.
,
945
,
946
,
947
.
948
.
,
;
949
;
950
;
,
951
,
952
,
953
.
954
,
,
,
,
955
-
,
956
,
.
,
957
,
,
,
958
.
959
,
,
960
,
,
,
961
.
,
:
962
.
,
963
-
,
964
:
.
965
,
,
966
,
.
967
,
,
968
,
,
,
969
.
,
970
971
.
:
972
.
,
973
,
,
,
974
,
.
975
"
,
-
,
,
-
976
,
977
"
.
;
978
,
:
,
979
.
,
.
980
,
,
,
,
981
.
,
982
,
,
,
983
.
!
984
,
,
985
,
!
986
,
,
987
,
988
.
"
,
-
,
-
989
?
"
:
990
,
,
991
-
;
992
,
.
993
,
,
994
,
:
,
995
,
996
?
.
.
,
,
997
,
.
998
.
999
,
1000