ограничиваясь только одним алтарем, который, как я сперва думала, должен был
целиком завладеть его вниманием, он поочередно вламывался в оба, и эта
быстрая и невероятно возбуждающая смена ощущений держала меня в состоянии
почти непрерывного оргазма.
- Смотрите, Жюльетта, - сказал он, когда наконец вытащилсвой
устрашающий член и положил его на мою грудь, - вот объяснение и причина всех
моих безумств и преступлений; жизнь мою продиктовали удовольствия, которые
доставляет мне эта штука; меня, как и сестру, воспламеняет преступление, и я
не могу сбросить ни одной капли спермы, пока не совершу ужасный поступок или
хотя бы не подумаю о нем.
- Так какого черта! Давайте же скорее займемся этим, - предложила я. -
Раз уж все мы испытываем такое желание, и у нас наверняка есть такая
возможность, давайте прольем чужую кровь вместе со своей спермой. Неужели у
вас под рукой не найдется жертвы?
- Ага, сучка, - заметила Клервиль, задыхаясь от радости. - Вот теперь я
узнаю тебя. Придется, братец, угодить этому очаровательному созданию и
замучить ту римскую красотку, которую вы захватили нынче утром.
- Ты права, пусть приведут ее; ее смерть позабавит Жюльетту, да и нам
всем пора получить настоящее удовольствие.
В салон ввели пленницу, и вы ни за что не догадаетесь,
кого я увидела перед собой. Это была Боргезе; да, да, восхитительная
Боргезе собственной персоной! Чувствительная княгиня была в отчаянии после
моего отъезда, жизнь потеряла для нее всякий смысл, и она бросилась догонять
меня, а люди Бризатесты перехватили ее по дороге в Неаполь, примерно в том
же месте, где за день до этого остановили нашу карету.
- Клервиль, - встрепенулась я, - эту женщину тоже нельзя принести в
жертву, она - наша сообщница, она - моя подруга, которая заняла в моем
сердце место, когда-то принадлежавшее тебе; прими ее с любовью, мой ангел,
эта распутница достойна нашего общества.
Обрадованная Олимпия расцеловала меня, расцеловала Клервиль и, кажется,
смягчила сердце Бризатесты.
- Разрази меня гром, - пробормотал он, демонстрируя свой орган,
возбужденный, как у кармелита, - все эти запутанные события пробудили во мне
дьявольское желание поиметь эту прелестную даму; давайте вначале позабавимся
с ней, а там решим ее судьбу.
Я заняла свое место возле Олимпии, и ее отличавшийся благородными
линиями зад получил хорошенькую порку, какую и заслуживал. Бризатеста той же
самой плетью и так же артистически обработал его, после чего совершил
яростный акт содомии. В это время мои женщины ублажали меня, а Сбригани
совокупился с Клервиль. Возбуждение присутствующих продолжало возрастать;
Бризатеста расположил женщин в ряд - все пятеро встали на четвереньки на
софу, приподняв заднюю часть, и оба мужчины по очереди начали прочищать нам
задний проход и влагалище, пока наконец не сбросили свое семя: Сбригани в
потроха Клервиль, Бризатеста - в чрево Олимпии.
Сладострастные, удовольствия сменились более пристойными занятиями.
Боргезе, только что вышедшая из темницы, была голодна, ее накормили ужином,
и все отправились спать. На следующее утро, после завтрака, мы выразили свое
удивление столь необычнымсоюзомпарижскойкуртизанкисглаварем
разбойников, живущим в дебрях Италии, и попросили капитана рассказать о
своих невероятных приключениях.
- Я расскажу вам все, если хотите, - согласился Бризатеста, - но при
этом нельзя обойтись без деталей, которые могут показаться слишком грубыми в
приличной компании; правда, я надеюсь на ваш просвещенный ум, поэтому ничего
не утаю от ваших ушей.
История Бризатесты.
Если бы в моей душе еще гнездилась скромность, я бы, конечно, не
осмелился поведать вам свои похождения, однако я давно дошел до такой
степени морального падения, где ни о какой стыдливости не может быть и речи,
так что расскажу без утайки всю свою жизнь вплоть до самых темных и
неприличных ее сторон, которая, если выразить ее в четырех словах, являет
собой яркое полотно отвратительных преступлении. Благороднейшаядама,
сидящая рядом со мной и носящая титул моей супруги, является, кроме всего
прочего, и моей сестрой. Мы оба - дети знаменитого Боршана, который был
известен не только своим скандальным поведением, но и своим богатством. Мой
отец, перешагнув тридцатидевятилетний рубеж, женился на моей матери, которая
была на двадцать лет моложе и много богаче его; я родился еще до первой
годовщины их брака. Моя сестра Габриель появилась на свет шестью годами
позже.
Мне шел семнадцатый год, моей сестре было десять, когда Боршан твердо
решил, что отныне он сам будет заниматься нашим воспитанием; нас забрали из
школы, и возвращение под родительский кров было равносильно возвращению к
жизни; то немногое, что мы узнали в школе о религии, отец постарался
заставить нас забыть, и с той поры вместо скучной и непонятной теологии он
обучал нас самым приятным вещам на свете. Скоро мы заметили, что нашей
матери совсем не нравились такие занятия. Она имела мягкий характер, была
хорошо воспитана, от рождения набожна и добродетельна и даже не подозревала,
что принципы, которые постепенно закладывал в нас отец, когда-нибудь
составят наше счастье; поэтому, будучи женщиной недалекой, она, как могла,
вмешивалась в дела своего мужа, который насмехался над ней, отмахивался от
ее замечаний и продолжал разрушать не только сохранившиеся в нашей душе
религиозные принципы, но и принципы морали также. В порошок были стерты и
нерушимые основы того, что в просторечии именуется естественным законом, и
этот достойный папаша, желая привить нам свои истинно философские взгляды,
не гнушался ничем, чтобы сделать насстойкимикпредрассудками
нечувствительными к угрызениям совести. С тем, чтобы исключить возможность
противоречивого толкования этих максим, он изолировал нас от внешнего мира.
Только редкие визиты одного из его друзей нарушали наше уединение, и ради
последовательности изложения я должен сказать несколько слов об этом
господине.
Господин де Бреваль - в то время ему было сорок пять лет - был так же
богат, как и мой отец, и так же имел молодую и добронравную жену и двоих
прелестных детей: сыну Огюсту было пятнадцать лет, дочери Лауре - поистине
восхитительному созданию - около двенадцати. Бреваль всегда приезжал к нам
со своим семейством, и мы, четверо детей, были под присмотром гувернантки по
имени Цамфилия, двадцатилетней, очень хорошенькой девушки, пользовавшейся
благосклонностью моего отца. Нас всех воспитывали одинаковым образом, давали
одни и те же знания и прививали одни и те же манеры; разговоры, которые мы
вели, и игры, в которые играли, далеко опережали наш юный возраст, и
посторонний, попав на наше собрание, решил бы, что оказался в кругу
философов, а не среди играющих подростков. Общаясь с Природой, мы стали
прислушиваться к ее голосу, и как это ни удивительно, он не вдохновлял нас
на то, чтобы мы выбрались из скорлупы кровного родства. Опост и Лаура были
влюблены друг в друга и признавались в своих чувствах с тем же пылом и с тем
же восторгом, что и мы с Габриель. Инцест не противоречит замыслам Природы,
так как первые естественные порывы, которые в нас возникают, направлены
именно на это. Интересно было и то, что наши юные чувства не сопровождались
приступами ревности, которая никогда не служит доказательством любви:
навеянная гордыней и самолюбием, она свидетельствует скорее о боязни, что
ваш партнер предпочтет замкнуться сам в себе, нежели о страхе потерять
предмет своего обожания. Хотя Габриель любила меня, может быть, сильнее, чем
Огюста, она целовала его с неменьшим жаром, а я, хотя и боготворил Габриель,
но высказывал сильное желание быть любимым и Лаурой. Так прошли шесть
месяцев, и за это время к бездушной метафизике наших отношений не примешался
ни один земной, то есть плотский элемент; дело не в том, что у нас
недоставало желания - нам не хватало толчка, и, наконец, наши отцы, зорко
наблюдавшие за нами, решили помочь Природе.
Однажды, когда было очень жарко и душно, и наши родители собрались
вместе провести несколько часов в своем кругу, к нам в спальню пришел мой
полуодетый отец и пригласил нас в комнату, где находились взрослые; мы
последовали за ним, и по пятам за нами шла молодая гувернантка. Представьте
наше изумление, когда мы увидели, что Бреваль лежит на моей матери, и когда
через минуту его жена оказалась под моим отцом.
- Обратите внимание на этот промысел Природы, - говорила нам в это
время юная Памфилия, - хорошенько присмотритесь к нему; скоро ваши родители
будут приобщать вас к этим тайнам похоти ради вашего воспитания и счастья.
Посмотрите на каждую из пар, и вы поймете, что они наслаждаются радостями
Природы; учитесь делать то же самое...
Мы с удивлением, раскрыв рот, не мигая, смотрели на этот невиданный
спектакль; понемногу нами овладело все большее любопытство, и мы, помимо
своей воли, придвинулись ближе. Вот тогда мы заметили разницу в состоянии
действующих лиц: оба мужчины испытывали живейшее удовольствие от своего
занятия, а обе женщины, казалось, отдаются игре с каким-то равнодушием и
даже обнаруживают признаки отвращения. Памфилия объясняла нам все тонкости
происходившего, показывала пальцем и называла все своими именами.
- Запоминайте как следует, - говорила она, - скоро вы станете
взрослыми.
Потом она углубилась в самые подробные детали. В какой-то момент в
спектакле случилась пауза, которая, вместо того, чтобы снизить наш интерес,
еще больше возбудила его. Отлепившись от зада мадам де Бреваль (я забыл
сказать, что оба господина занимались исключительно содомией), мой отец
приблизил нас к себе, заставил каждого потрогать свой, показавшийся нам
огромным, орган и показал, как его массировать и возбуждать. Мы смеялись и
весело делали то, что нам говорят, а Бреваль молча смотрел на нас, продолжая
содомировать мою мать.
- Памфилия, - позвал мой отец, - сними-ка с них одежду: пора теорию
Природы подкрепить практикой.
В следующий момент мы, все четверо, были голые; Бреваль оставил свое
занятие, и оба отца принялись без разбора ласкать нас - пальцами, языком и
губами - в самых различных местах, не обойдя вниманием и Памфилию, которой
оба блудодея облобызали каждую пядь тела. - - Какой ужас! - закричала мадам
де Бреваль. - Как вы смеете творить свои мерзости с собственными детьми?
- Тихо, сударыня, - прикрикнул на нее супруг, - не забывайте свои
обязанности: вы обе здесь для того, чтобы служить нашим прихотям, а не для
того, чтобы делать нам замечания.
После чего оба преспокойненько вернулись к своему делу и продолжали
наставлять нас с таким хладнокровием, будто в этих мерзостях не было ничего
такого, что может вызвать крайнее негодование бедных матерей.
Я был единственным предметом какого-то лихорадочного внимания моего
отца, ради меня он игнорировал всех остальных. Если хотите знать, Габриель
также интересовала его: он целовал и ласкал ее, но самые страстные его ласки
были направлены на мои отроческие прелести. Только я возбуждал его, я один
ощущал в своем анусе сладострастный трепет его языка - верный знак
привязанности одного мужчины к друтому, надежный признак самой изысканной
похоти, в которой истинные содомиты отказывают женщинам из страха увидеть
вблизи отвратительный, на их взгляд, предмет. Мой отец, казалось, уже готов
на все; он увлек меня на кушетку, где лежала моя мать, уложил меня лицом на
ее живот и велел Памфилии держать меня в таком положении. Затем его губы
увлажнили местечко, куда он жаждал проникнуть, ощупали вход в храм, и через
минуту его орган вошел в него - вначале медленно, затем последовал сильный
толчок, и преграда рухнула, о чем возвестил громкий восторженный крик.
- Боже мой! - застонала моя мать. - Боже, какая мерзость! Разве для
того я родила сына, чтобы он стал жертвой вашей распущенности, разве
неведомо вам, несчастный, что вы только что совершили три преступления
сразу, за каждое из которых полагается виселица.
- Знаю, знаю, сударыня, - грубо ответил отец, - но именно эти
преступления сделали мое извержение таким сладостным. И не надо пугаться:
мальчик в том возрасте, когда он легко выдержит такую, не очень-то и бурную
осаду; это можно было сделать еще несколько лет назад и надо было сделать
это; я каждый день таким же образом лишаю девственности более юных детей. Я
намерен совершить этот акт и с Габриель, хотя ей только десять лет: у меня
довольно тонкий и гибкий член, тысячи людей могут подтвердить это, что же до
моего мастерства, о нем и говорить не стоит.
Как бы то ни было, из ран моих сочилась кровь, которую, впрочем,
остановила липкая сперма; отец успокоился, продолжая, однако, ласкать мою
сестру, занявшую мое место.
Между тем Бреваль не терял времени; однако, испытывая большее влечение
к своей дочери, чем к своему сыну, он первым делом открыл огонь по Лауре, и
бедняжка, также возложенная на живот матери, скоро потеряла свою невинность.
- Теперь займись своим сыном, - посоветовал ему мой отец, - а я буду
содомировать свою дочь: все четверо должны сегодня утолить нашу невыносимую
жажду. Пришел срок показать им, для чего создала их Природа; они должны
понять, что рождены для того, чтобы служить нашими игрушками, и если бы у
нас не было намерения совокупляться с ними, мы вообще не породили бы их.
Обе жертвы были принесены одновременно. Справа Бреваль насиловал своего
отпрыска, целуя задний проход своей жены и поглаживая ягодицы дочери,
измазанные его спермой; слева мой отец, одной рукой тиская мою мать, другой
массируя анус Памфилии и облизывая мой, пробивал брешь в заднице моей
сестры; оба господина в конце концов сбросили свой пыл, и страсти стихли.
Остаток вечера был посвящен нашему обучению. Нам устроили брачные игры:
мой отец спарил меня с сестрой, то же самое сделал Бреваль со своими детьми.
Родители возбуждали нас, подготавливали к проникновению. Когда же мы слились
в объятиях с сестрами, Бреваль овладел мною, а Боршан пристроился к Огюсту;
все время, пока происходило это общее совокупление, наши матери, которых
заставили участвовать в оргии, вместе с Памфилией выставили на обозрение
развратникам свои прелести. За этой сценой последовали другие, не менее
похотливые, и воображение моего отца было неистощимо. Последняя сцена
происходила так: детей положили рядом с матерями,ипокамужчины
содомировали жен друг друга, мы должны были ласкать своих родительниц.
Памфилия сновала туда-сюда, помогая участникам словом и делом, потом пришел
ее черед: отцы, друг за другом, прочистили ей задницу, оба испытали бурный
оргазм, и на этом все кончилось.
Через несколько дней отец вызвал меня в библиотеку.
- Послушай, дружище, - так начал он, - отныне ты один доставляешь мне
радость в жизни; я обожаю тебя, и ни с кем больше не желаю развлекаться.
Твою сестру я отправлю в богадельню. Она очень хорошенькая - слов нет, - и
она доставила мне много удовольствия, но она - Самка, что, на мой взгляд,
является серьезным дефектом. Более того, мне бы не хотелось видеть, как ты
совокупляешься с ней: я хочу, чтобы ты был только моим. Жить ты будешь в
апартаментах своей матери, она уступит тебе свой пьедестал, потому что у нее
нет иного выбора; каждую ночь мы будем спать вместе, я буду выжимать из себя
все соки в твой прекрасный зад, ты будешь кончать в мой, и оба мы будем
счастливы - в этом я не сомневаюсь. Бреваль без ума от своей дочери и
намерен поступить с ней так же, как я с тобой. Мы с ним останемся друзьями,
но мы оба слишком ревниво относимся к своим удовольствиям, поэтому приняли
решение прекратить совместные развлечения.
- А как быть с моей матерью, сударь? - спросил я. - Вы думаете, ей это
понравится?
- Дорогой мой, - усмехнулся отец, - слушай внимательно, что я скажу, и
раз и навсегда вбей себе в голову; мне кажется, ты достаточно умен, чтобы
понять меня.
Женщину, которая дала тебе жизнь, я презираю, наверное, больше всех во
вселенной; узы, соединяющие ее со мной, делают ее в моих глазах в тысячу раз
отвратительнее - это мой принцип. Бреваль так же относится к своей жене. Ты
видел, как мы с ними обращаемся. Это результат нашего отвращения и нашего
негодования; мы заставляем их проституировать не ради развлечения, а для
того, чтобы унизить их и втоптать в грязь; мы оскорбляем их из ненависти и
жестокого удовольствия, которое, надеюсь, ты сам когда-нибудь познаешь и
которое заключается в том, что человек получает необъяснимое наслаждение в
мерзкихоскорбленияхпредмета,доставившегоемукогда-тобольшое
удовольствие.
- Но, сударь, - заговорил я, подчиняясь закону здравого смысла, - в
таком случае вы и со мной расправитесь, когда я вам надоем?
- Это совсем другое дело, - объяснил отец, - нас с тобой не связывают
ни условные обычаи, ни закон; объединяет нас только сходство вкусов и
взаимное удовольствие, другими словами, настоящая любовь. Кроме того, наш
союз преступен в глазах общества, а преступление никогда не надоедает.
Тогда я был юн и неопытен и верил всему, что мне говорили, поэтому с
тех пор стал жить с отцом на правах его любовницы; все ночи я проводил рядом
с ним, чаще всего в одной постели, и мы содомировали друг друга, пока не
засыпали от усталости. После Бреваля нашей наперсницей стала Памфилия,
которая постоянно участвовала в наших утехах; отец любил, когда она порола
его во время содомии, после чего он также подвергал ее экзекуции и
содомировал; а иногда он заставлял ее целовать и ласкать меня и предоставлял
мне свободу делать с ней все, что я захочу, при условии, что при этом буду
ласкать и целовать ему зад. Боршан, как когда-то Сократ, наставлял своего
ученика даже в те минуты, когда содомировал его. Он отравлял мою душу самыми
бесстыдными, непристойными и аморальными принципами, и если еще тогда я не
вышел на большую дорогу, вина в том была не Боршана. По воскресеньям в дом
приезжала сестра, хотя ее и не ожидал там теплый прием; зато я, забыв все
отцовские взгляды на этот предмет, улучал момент, чтобы высказать ей весь
свой пыл, и при первой удобной возможности сношался с ней.
- Отец меня не любит, - говорила мне Габриель, - он предпочитает
тебя... Пусть так оно и будет. Живи с ним счастливо и не забывай меня...
Я целовал Габриель и клялся всегда любить ее.
С некоторых пор я заметил, что мать никогда не выходила из кабинета
Боршана без того, чтобы не прижимать к глазам платок и не вздыхать тяжко и
печально. Мне стало любопытно узнать причину ее печали, я проделал отверстие
в стене, отделявшей его кабинет от своего будуара, и когда представилась
первая возможность шпионить, затаив дыхание, прильнул к дырке. Я стал
свидетелем ужасного зрелища: ненависть отца к своей жене находила выход в
виде жутких физических оскорблений. У меня не хватает слов, чтобы описать,
каким образом его жестокая похоть обрушивалась на несчастную жертву его
отвращения; однажды он избил ее до бесчувствия кулаками, затем долго топтал
ее, лежавшую на полу, ногами, в другой раз выпорол ее до крови многохвостой
плетью, но чаще всего он заставлял ее отдаваться исключительно неприятному,
неизвестному мне субъекту, с которымподдерживалкакие-тостранные
отношения.
- Кто этот человек? - как-то раз спросил я у Памфилии, которой
рассказал о своих открытиях и которая, поскольку всегда относилась ко мне с
дружеским сочувствием, обещала показать мне нечто еще более невероятное.
- Это отъявленный разбойник, которого твой отец раза два или три спасал
от виселицы; этот тип за шесть франков способен зарезать кого угодно. Боршан
получает удовольствие, когда этот бандит избивает твою мать, а потом, как ты
сам видел, насилует ее самым гнусным образом. Боршан очень любит его и
частенько приглашал его в свою постель, пока она не стала твоим обычным
местом. Ты еще не все знаешь о распутстве человека, который породил тебя; не
отходи завтра, утром от смотровой щели, и ты увидишь вещи, которые
превосходят все, о чем ты мне рассказывал.
Не успел я занять свой наблюдательный пост, как в отцовскую библиотеку
ввалились четверо здоровенных головорезов, приставили к носу отца пистолет,
крепко привязали его к приставной лестнице и исхлестали розгами самым
нещадным образом; по ногам отца струилась кровь, когда они отвязали его;
швырнули, как мешок, на кушетку, и все четверо навалились на него: один
вставил член ему в рот, второй - взад, двое других заставили его возбуждать
себя руками. Отца изнасиловали раз двадцать подряд, и какие это были члены,
Бог ты мой! Я не смог бы обхватить ладонью самый маленький из них.
- Я бы с удовольствием содомировал тебя, наблюдая это зрелище, -
признался я Памфилии. - Попробуй внушить отцу мысль сделать свою жену
жертвой такой оргии.
- О, это совсем не трудно, - уверила меня услужливая девушка, - стоит
только предложить Боршану какую-нибудь пакость, и он тут же ухватится за эту
мысль. Так что тебе недолго придется ждать, пока исполнится твое желание.
Действительно, несколько дней спустя Памфилия сказала мне, чтобы я был
наготове, и я, дрожа от нетерпения, прильнул к своему отверстию в стене.
Бедную мою матушку выпороли и осквернили до такой степени, что когда
четверка молодцев удалилась, она без движения лежала на полу. В продолжение
всего спектакля я трудился над бесподобной задницей Памфилии и скажу вам
честно, что никогда до тех пор не испытывал такого блаженства.
Позже я обо всем рассказал отцу, упомянув и о том, какое удовольствие
доставила мне его тайная оргия.
- Это я предложил сыграть с вашей женой такую шутку после того, как
увидел, что те четверо выделывали с вами, - прибавил я.
- А скажи-ка, дружище, - заинтересовался Боршан, - ты можешь помогать
мне в подобных делах?
- Разумеется, - немедленно ответил я.
- Это правда? Ведь я имею в виду женщину, которая произвела тебя на
свет.
- Она трудилась только ради своего блага, и я презираю ее, может быть,
не меньше вашего.
- Поцелуй меня, любовь моя, ты великолепен; и поверь, когда я говорю
тебе, что с сегодняшнего дня ты будешь вкушать самые острые удовольствия в
мире, доступные человеку. Только попирая то, что идиоты осмеливаются
именовать законами Природы, человек найдет настоящее блаженство. Но скажи,
не ослышался ли я? Дай мне честное слово, что ты готов издеваться над своей
матерью.
- Клянусь. И еще более жестоко, чем вы.
- Ты будешь истязать ее?
- Истязать, пытать и все остальное; я убью ее, если хотите.
При этих словах Боршан, который обнимал и ласкал меня в продолжение
всего разговора, совершенно потерял над собой контроль и сбросил свое семя,
не успев донести его до моего зада.
- Подождем до утра, друг мой, - сказал он. - Утром ты будешь держать
экзамен, а пока никаких глупостей, согласен? Отдыхай, я тоже намерен
заняться этим, ибо нам надо беречь сперму.
В назначенный час моя мать пришла в кабинет Боршана, где уже ждал тот
самый злодей, отцовский приятель.
Бедная женщина разрыдалась, увидев меня, но именно я был самым
беспощадным ее мучителем из нас троих. Я стремился сделать истязания,
которым подвергли ее отец и его друг, еще более изощренными и мучительными.
Боршан велел гостю содомировать меня, а я в это время лежал на своей матери,
впившись ногтями в священную грудь, из которой когда-то получил первое в
жизни пропитание. В моей прямой кишке ритмично и мощно двигался взад-вперед
внушительный член; эти толчки подогрели мое воображение до такой степени,
что я зашел несколько дальше, чем от меня требовалось, и в конце концов
откусил напрочь нежный материнский сосок; мать испустила вопль и потеряла
сознание, а обезумевший отец оттолкнул своего друга и сам ринулся в мой зад,
осыпая меня восторженными похвалами и забрызгивая спермой.
Мне исполнилось девятнадцать лет, когда отец решил открыть все свои
планы.
- Я больше не могу выносить присутствие этой женщины, - заявил он мне.
- Надо от нее избавиться, только не сразу, не одним махом. Я хочу долго
мучить и пытать ее... Ты мне поможешь, мой мальчик?
В ответ он услышал следующие слова:
- Прежде всего мы распорем ей живот - один надрез вдоль, другой
поперек; затем я заберусь в ее нутро раскаленными щипцами, вытащу сердце и
кишки, и она будет умирать медленно и долго.
- О, небесное создание, - задрожал от восторга отец, - о, мой маленький
ангел...
И это злодеяние, это отвратительное, мерзкое, гнусное преступление, с
которого я начал свою карьеру злодея, было совершено посреди неописуемых
наслаждений.
Но какой же я был осел! Этим преступлением я сделал шаг к своей
собственной погибели: отец подвел меня к убийству матери только для того,
чтобы жениться на другой женщине, но он настолько искусно скрывал свои
замыслы, что я целый год ни о чем не догадывался. Заподозрив неладное, я
обратился к сестре и обо всем рассказал ей.
- Этот человек собирается уничтожить нас, - сказал я.
- Я давно знала это, - спокойно ответила Габриель. - Я хотела
предупредить тебя, дорогой брат, но ты ничего не видел вокруг, ты был слеп,
а теперь мы погибли, если не примем самые решительные меры. Но я должна быть
уверена в том, что ты так же, как и я, твердо намерен сделать это. У меня
есть порошок, который мне дала школьная подруга; она -сама при его помощи
освободилась от родительского гнета, давай сделаем то же самое. Если ты в
себе не уверен, предоставь это дело мне: я давно жду этого момента и буду
действовать согласно советам Природы, так как считаю несправедливым все, что
от нее исходит. Я вижу, ты дрожишь, братец?
- Да, но не от страха. Дай мне этот порошок и до завтрашнего полудня он
будет в кишках того, кто собирается оставить нас в дураках.
- Не спеши! Вряд ли я уступлю тебе честь избавления от оков, мы сделаем
это вместе. Сегодня я приду на ужин. Возьми половину пакетика и высыпь ему в
вино. Остальную половину для верности я добавлю в суп. И через час мы будем
сиротами, а дня через три станем единственными владельцами состояния,
которое предназначено для нас судьбой.
Ни одна мышь не спешила с такой беззаботностью в мышеловку, как это
делал Боршан, шагая к своей погибели, которую приготовила емунаша
порочность, и за десертом свалился замертво. Эту неожиданную кончину отнесли
за счет острого печеночного приступа, и вскоре о ней больше не вспоминали.
Итак, в возрасте двадцати одного годаяполучилдокументо
совершеннолетии и право опекунства над сестрой. Когда все формальности были
улажены, Габриель оказалась одной из самых завидных партий во Франции. Я
нашел ей богатого жениха, от которого она очень ловко избавилась после того,
как, родив ребенка, стала его законной наследницей. Но давайте не будем
торопить события. Когда сестра надежно устроила свою жизнь, я передал ей на
хранение все свои деньги и объявил о своем давнем желании отправиться
путешествовать за границу. Один миллион я перевел самым надежным банкирам
Европы, потом обнял и поцеловал мою дорогую Габриель.
- Я тебя обожаю, - сказал я, - но я должен испытать себя, поэтому уеду
на некоторое время. Мы с тобой созданы для великих дел, нас ждет большое
будущее; давай оба поднаберемся знаний и опыта, а потом объединимся
окончательно, ибо небо предназначило нас друг для друга, а желаниями неба
пренебрегать нельзя. Люби меня, Габриель, не забывай меня, я же всегда буду
верен нашей любви.
Вам, Жюльетта, уже известно, что произошло с Габриель дальше, по
крайней мере, известна большая часть ее жизни; как я уже сказал, ей удалось
разорвать супружеские узы и зажить жизнью свободной и счастливой женщины
среди роскоши и радости плоти, а ее связь с министром гарантировала ей
абсолютную безнаказанность. Я знаю, что был момент, когда вы, находясь в
отчаянном положении, несправедливо заподозрили ее впредательствеи
усомнились в ее верности, но теперь вы должны понять, что никогда не была
она вашим врагом, и министр не сообщил ей о том, какую участь уготовил вам.
Поэтому я больше не буду говорить о ней и сосредоточусь на собственных
приключениях; в свое время вы услышите, чем они закончились, как мы снова
встретились с Габриель и по какой причине выбрали местом жительства эту
неприступную обитель злодейства и распутства.
Больше всего мое любопытство возбуждали северные столицы, туда я и
направил свои стопы. Первой я посетил Гаагу. Незадолго до того правитель
города женился на принцессе Софии, племяннице короля Пруссии. Только один
раз увидев это восхитительное создание, я возжелал ее и не успокоился до тех
пор, пока не переспал с ней. Софии было тогда восемнадцать лет, она обладала
безупречнейшей фигурой и прекраснейшим в мире лицом, но настолько велика
была ее распущенность, и разврат ее был настолько хорошо известен, что ее
поклонников интересовали главным образом ее деньги. Я быстро навел все
необходимые справки и храбро двинулся в атаку; я не возражал против того,
чтобы оплачивать свои удовольствия, но был достаточно молод и силен, поэтому
считал, что женщины должны взять на себя часть моих расходов в путешествии,
и решил оказывать благосклонность только тем, кто был способен оценить ее.
- Мадам, - сказал я принцессе после того, как почти целый месяц
сношался с ней, - я льщу себя надеждой, что вы оцените расходы, которые я
понес ради вас; вы согласитесь, что редкий мужчина сравнится со мной в
выносливости, и мало у кого найдется такой член, но в наш век, мадам, все
это стоит денег.
- О, как вы облегчили мою задачу, сударь, - ответила принцесса. - Я
предпочитаю, чтобы вы были в моей власти, а не я в вашей. Возьмите, -
продолжала она, протягивая мне кошелек, набитый золотом, - и помните, что
отныне я имею право потребовать от вас удовлетворять все мои страсти, какими
бы необычными они вам не показались.
- Само собой разумеется, - кивнул я, - такой подарок ко многому
обязывает, и я в вашем полном распоряжении.
- Приходите нынче вечером в мой загородный дом, - сказала София, -
приходите один и не бойтесь: с вами ничего не случится.
Хотя от меня не ускользнули ее последние слова, тем не менее я не
поддался страху в надежде лучше узнать эту женщину и выудить из нее побольше
денег.
Я отправился один и в назначенный час был у ее дома; дверь открыла
пожилая женщина и, не говоря ни слова, втолкнула меня в полутемную комнату,
где меня встретила юная дама лет девятнадцати, красивая собой.
- Принцесса скоро будет, сударь, - сказала она голосом звучным и
приятным. - А пока, как мне поручено, я попрошу вас дать мне клятвенное
обещание никогда и никому не рассказывать о необычных ритуалах, которые вы
здесь увидите.
- Ваше сомнение оскорбляет меня, мадам, - с достоинством ответил я, - и
мне горько и больно слышать, что оно исходит от принцессы.
- А вдруг у вас появится повод пожаловаться? Вдруг в сегодняшней
церемонии вам предстоит только роль жертвы?
- Я буду гордиться этим, мадам, и от этого молчание мое не будет менее
надежным.
- Такой достойный ответ избавил меня от необходимости настаивать
дальше, но я обязана строго выполнить приказ, поэтому мне требуется ваша
клятва, сударь.
Я поклялся.
- Я хочу добавить, что если, не дай бог, вы не сдержите слово, вас ждет
самая скорая и самая мучительная смерть.
- Мадам, - запротестовал я, - эта угроза излишняя, и то, как я выполнил
ваше требование, должно было убедить вас в этом.
Но Эмма исчезла из комнаты, так и не услышав эти слова, и четверть часа
я оставался наедине со своими мыслями.
Она вернулась вместе с Софией. Их вид и их состояние подсказали мне,
что эти стервы только что бурно ласкали друг друга.
Эмма предложила мне раздеться.
- Вы же видите, что на нас ничего нет, - добавила она, заметив мои
колебания, - или вы испугались двух обнаженных женщин?
Она помогла мне снять все одежды, вплоть до носков, и подвела меня к
широкой скамье, на которую мне пришлось встать на четвереньки. Тут же
раздался металлический щелчок, и вдруг все четыре мои конечности оказались
зажаты железной хваткой, откуда-то снизу выдвинулись три острых лезвия; одно
уперлось мне в живот, два - в бока, и я оказался в таком положении, что не
мог пошевелить ни одним мускулом. Взрыв хохота был ответом намои
встревоженные взгляды, но всерьез я забеспокоился, когда увидел, что обе
женщины взяли в руки длинные многохвостые плети с железными наконечниками и
приблизились ко мне с угрожающим видом.
Через двадцать минут флагелляция закончилась.
- Иди сюда, Эмма, - позвала София свою наперсницу, - будь умницей и
поласкай меня рядом с нашей жертвой: я люблю совмещать любовь и ужасы. Давай
разогреем свои куночки перед этим несчастным, радость моя, и полюбуемся, как
он будет извиваться, видя наш оргазм.
Эта бесподобная шлюха королевских кровей позвонила в колокольчик, и
перед ней предстали две пятнадцатилетние девочки красоты неописуемой; они
быстро сбросили с себя одежду, разложили передо мной подушки, на которых
лесбиянки в течение часа предавались скотским удовольствиям: то и дело то
одна, то другая, извиваясь, подползали почти вплотную к моему лицу,
провоцируя меня своими прелестями, наслаждались произведенным эффектом и
громко смеялись над моей беспомощностью. Как легко догадаться, главную роль
в этой бесстыдной драме играла София: все действо было направлено на нее,
все происходившее служило утолению ее похоти, и я, признаться, был поражен
таким опытом, таким искусством и таким бесстыдством столь молодого создания.
Как и каждая женщина, имеющая слабость к своему полу, она изнемогала от
восторга, когда ей облизывали влагалище, и сама, с неменьшим восторгом,
сосала ту же часть тела своих наперсниц. Но принцесса не ограничивалась
этим: она заставляла сношать себя сзади и спереди искусственным фаллосом и
платила услугой за услугу. Когда же возбуждение блудницы достигло предела,
она сказала:
- Пора приняться за этого мерзавца.
В руках моих мучительниц - теперь их было уже четверо - снова появились
хлысты. Первой в атаку двинулась София, выдав мне пятьдесят сильных ударов и
сохранив невероятное спокойствие в продолжение экзекуции. Она несколько раз
прерывала ее, наклонялась ко мне и жадно смотрела в мои глаза, ища в них
признаки жестокой боли, которую мне причиняла; закончив свое дело, она
устроилась прямо перед моим лицом, широко раскинула бедра и принялась
мастурбировать, приказав остальным бить меня изо всех сил.
- Одну минуту, - сказала она, когда я насчитал около двухсот ударов, -
я заберусь под него и буду сосать ему член, а вы продолжайте, но
расположитесь так, чтобы одна из вас могла лизать мне клитор, а двоих я буду
ласкать руками.
Исполнительницы заняли свои места; начался новый спектакльи...
возбуждаемый сыпавшимися на меня ударами и горячими губами и языком
принцессы, я не выдержал и трех минут и заполнил ее рот своим семенем; она
проглотила его и быстро выбралась из-под меня.
- Эмма, - крикнула она, - он восхитителен, он сбросил в меня свой пыл,
и теперь я должна достойно отблагодарить его.
С этими словами она вонзила в мой зад солидный фаллос, впиваясь губами
в вагину то одной, то второй девушки, в то время, как третья прочищала ей
влагалище таким же инструментом, какой терзал мой задний проход.
- Теперь можете развязать его, - скомандовала юная Мессалина, наконец
почувствовав, что не может больше сдерживаться. - А ты, Боршан, иди сюда и
целуй меня в благодарность за то, что я дала тебе неземное блаженство.
Кстати, я редко отношусь к мужчинам с такой снисходительностью. Бедняга!
Все, что с тобой сейчас произошло, надо отнести на счет твоей ребяческой
скромности. Подумай сам: ты спал со мной уж и не знаю сколько раз и всегда
довольствовался лишь моей куночкой, как самый распоследний идиот, и в твою
тупую голову ни разу не пришла мысль, что у меня имеется и жопка. Это вообще
ни на что не похоже.
- У меня было такое желание, мадам, но робость меня останавливала.
- Жаль, очень жаль; в твоем возрасте скромность непростительна. Но не
будем ворошить прошлое. Теперь ты можешь исправить свою оплошность, на время
позабыть о моей вагине и уделить внимание моей заднице. - При этом она
повернулась ко мне спиной и, наклонившись, продемонстрировала мне свои
ягодицы. - Красивая попка, не правда ли? Смотри, какая она гладенькая, какая
нежная и как жаждет тебя, так что спеши, Боршан, забирайся туда. Возьми его
член, Эмма, и вставь сама куда следует.
В ответ я осыпал тысячью поцелуев этот поистине роскошный зад, и мой
орган, направленный рукой Эммы в маленькую уютную норку, скоро убедил Софию
в моем горячем желании исправить прошлые ошибки.
- Погоди, - остановила меня принцесса, - я хочу теперь быть твоей
рабой; я влезу в эту машину, где страдал ты, и буду в твоем распоряжении;
пользуйся своими правами, мой султан, и отомсти мне. (Железные скобы
защелкнулись на кистях ее рук и на лодыжках.) Не жалей меня, прошу тебя,
примерно накажи меня и за разврат, и за жестокость.
- Ах ты, содомитка! - зарычал я, восхищенный ее вкусами. - Да, я мечтаю
выпороть тебя и предупреждаю, это будет ужасная порка.
- Надеюсь, ты будешь делать это от всей души, - заметила она. - Пощупай
мою жопку, как она сверкает и взывает, и просит кнута.
- Вот тебе. - И я нанес первый свистящий удар. Пока я "от всей души",
как она выразилась, терзал ее ягодицы, любезная Эмма стояла передо мной на
коленях, жадно сосала мой инструмент, а две девочки лобзали мне задницу.
Когда холмики Софии превратились в нечто липкое и красное, мой разъяренный
член вошел в ее анус по самый корень и утешил принцессу за все страдания.
- Черт возьми! - простонала она. - Как приятна содомия после порки,
ничто не сочетается столь удачно, как два этих удовольствия.
Тогда Эмма прильнула к госпоже, начала целовать, лизать, ласкать ее
тело, не забывая массировать себе клитор, и скоро мы все погрузились в океан
блаженства.
- Знаешь, Боршан, - заметила принцесса, когда мы пришли в себя, - мне
кажется, у нас много общего, и у меня даже возникло желание довериться тебе.
По ее знаку юные служанки исчезли, мы втроем расположились за столом, и
за легким обедом и пуншем София произнесла такую речь:
- Людям с мелкой душонкой и средним умом, наверное, покажется странным,
что для того, чтобы испытать твой характер, я избрала похоть. Но ничего
странного здесь нет, и если это у тебя вызывает недоумение, дружище, позволь
мне сказать тебе, что я сужу о способностях человека в обычной практической
жизни только по его поведению во время оргии. Человек с пламенными страстями
и с неординарными вкусами способен - и это непреложное правило - на
решительные действия там, где речь идет о выгоде или честолюбии, а ты
показался мне человеком темпераментным и не глупым. Кстати, Боршан, каковы
твои взгляды на человеческую жизнь?
- Принцесса, - отвечал я, - а как относился к ней герцог Альба, когда
захватил эту страну?
- Умница! - воскликнула моя пылкая собеседница, - Именно такого ответа
я и ждала от тебя. Я всегда считала тебя храбрецом, - добавила она, сжимая
мою руку, - теперь послушай, что я хочу тебе предложить.
Я - племянница героя Европы, человека, созданного для того, чтобы
властвовать над всем миром, и я принесла в эти провинции его дух, его
взгляды и его непреклонность. Надеюсь, ты понимаешь, Боршан, что я достойна
лучшей участи, нежели быть женой республиканского правителя, и этот робкий,
меркантильный и трусливый народ, рожденный жить в цепях, должен боготворить
меня. Я ничего не имею против того, чтобы царствовать над голландцами, но
трон, стоящий на этих вечно сырых равнинах, должен быть смочен их слезами и
украшен золотом. Мой план готовы поддержать сто вооруженных до зубов
батальонов, которые Фридрих обещал мне послать из Кенигсберга. Эта революция
не лишит головы моего супруга, он верен мне, и море крови, пролитой в
Батавии, скрепит трон, который будет моим. Разумеется, я предлагаю тебе не
скипетр, а высокий пост нашего советника, нашего министра, нашей правой
руки: ты будешь издавать указы и следить за их исполнением; этот пост
требует жестокости, но обладаешь ли ты этим качеством в нужной мере? Я
подумал немного и ответил так:
- Прежде чем взять на себя такую огромную власть, я бы хотел узнать,
как к этой революции отнесутся ближайшие соседи. Франция, Англия, Испания,
северные государства, которые смотрят на вашу нацию как на льстецов и
торговцев, будут ли они спокойно сидеть и взирать, как вы становитесь их
могущественной соперницей?
- В позиции Франции мы уверены, а об остальных можно не беспокоиться.
Когда мы станем монархами в Объединенных Провинциях {Такназывались
Нидерланды.}, мы объявим войну трем соседним королевствам и, думаю, очень
скоро поставим их на колени. Воинственную нацию боятся все, и таковой мы и
станем. Достаточно одного великого человека, чтобы заставить весь мир
считаться со страной, а в моей душе есть величие, которое я унаследовала от
могущественного Фридриха. Намнадоелобытьлегкойдобычейлюбого
европейского завоевателя.
- Но станут ли голландцы, которые сбросили жестокое иго испанцев,
терпеть вашу тиранию?
- Мы создадим суды, как это было при Альбе. Не существует иного
средства держать народ в узде.
- Тогда ваши подданные побегут из страны.
- Они оставят свою собственность, которая будет моей. Я только выиграю
от бегства мятежников, это упростит контроль за оставшимися. Я хочу быть не
робкой королевой над многими подданными - я желаю властвовать деспотически,
пусть даже подданных у меня будет совсем немного.
- Я верю, что вы жестоки, София, но боюсь, что ваше властолюбие
порождено только похотью {Душа любого тирана питается этим чувством, и
сколько революций было совершено только по одной этой причине! (Прим.
автора)}.
- Почти все пороки в человеческом сердце проистекают из этой страсти,
все в той или иной мере связаны склонностью к распутству. Эта наклонность,
очень жестокая у сильных натур, приводит простых смертных, блуждающих в
диком мире Природы, к тысячам тайных преступлений, а того, кто повелевает
людьми, - к тысячам выдающихся политических злодеяний.
- О, София, я вижу, куда вы клоните: ваше честолюбие - не что иное, как
желание чаще и приятнее проливать свою сперму.
- Какая разница, какое желание вызывает в человеке честолюбие; главное
- оно существует и к тому же подкреплено короной. Но знаешь, мой друг, если
ты рассуждаешь об этом, значит, ты колеблешься - колеблешься и боишься, а я
не желаю иметь никаких дел с трусом.
Однако предложение Софии всерьез захватило меня,и,предвкушая
неограниченные возможности дать выход своей врожденной жестокости, я тут же
согласился на все. София поцеловала меня, заставилаещераздать
торжественную клятву хранить наш разговор в тайне, и мы расстались.
Я шел домой, погруженный в беспокойные мысли, а у самого порога своей
квартиры вдруг ощутил всю опасность обязательств, которые только что взял на
себя, и понял, что если я их нарушу, мне грозит ничуть не большая опасность,
чем в случае, если я выполню их; словом, я провел ночь в ужасном смятении. У
меня один выход - бежать, решил я, и бежать следует немедленно, потому что я
создан для другой жизни. Да, София, если бы ты предложила мне обычные
преступления частного характера, я бы с радостью совершил их, ибо, имея
такого соучастника, как ты, я плевал бы на закон, ^п подвергать себя
неизвестной опасности только для того, чтобы рабскислужитьтвоему
деспотизму, - это уж увольте! Нет, коварная женщина, на меня можешь не
рассчитывать! В любое время и с большой охотой яготовсовершать
преступления ради утоления своих страстей, но не собираюсь служить чужим.
Когда ты узнаешь о моем отказе, упрекай Боршана не за малодушие, а скорее за
величие души...
В ту же самую ночь я потихоньку выбрался из города и поспешил в
ближайший к Англии порт. По дороге я почувствовал мимолетное сожаление: мне
сделалась тягостной мысль о том, что я отказался от предложения Софии,
которая давала мне политические средства для утоления моей глубокой страсти
к преступлениям. Но тут же вспомнил, что ее планы нереальны, кроме того, я
буду много счастливее, действуя ради себя самого, нежели исполняя прихоть
коронованной злодейки.
Добравшись до Лондона, я снял квартиру на Пикадилли, где на следующий
же день у меня украли все деньги до последнего пенни, которые были при мне;
это была серьезная потеря, так как еще в Гааге я разменял все кредитные
билеты. Итак, у меня остались только рекомендательные письма к нескольким
влиятельным лицам в Лондоне, поэтому приходилось рассчитывать на их помощь
до того времени, когда я получу деньги от сестры.
Судя но тому, что я слышал о лорде Берлингтоне, я решил увидеться с ним
в первую очередь. Когда он прочитал мои письма, я рассказал ему о своем
несчастье, и добрый англичанин выразил готовность оказать мне любую услугу.
Хотя Берлингтон был не очень богат, я тут же получил от него тысячу гиней,
кроме того, он и слышать не захотел о том, чтобы я остановился в другом
месте. Я принял его предложение, тем более, что успел познакомиться со всем
добропорядочным семейством и заметить в этом доме возможности отплатить
своему благодетелю черной неблагодарностью.
Прежде чем перейти к описанию мелких пакостей, которыми я занялся, я
должен рассказать вам о своих гостеприимных хозяевах.
Берлингтону, любезнейшему и умнейшему человеку, было около пятидесяти
лет; он был веселый, беззаботный, совершенно не разбиравшийся в людях,
щедрый, благородный и глупый - вот вам исчерпывающий портрет моего лорда.
Все его семейство составляли две дочери и зять. Тилсон, двадцати трех лет от
роду, женился на старшей из девушек, которая была примерно одного с ним
возраста. Они были отличной парой, какие редко встречаются в природе:
очарование, наивность, добросердечие, благородство, прекрасное воспитание -
короче, оба были живым олицетворением всех добродетелей, что утешало
Берлингтона за неприличное поведение мисс Клеонтины, младшейдочери,
восемнадцатилетнего премиленького создания. Ее отличаланеобыкновенная
распущенность, да что я говорю! - самая явная порочность и неуемный разврат,
доведенные до предела, составляли неисправимые пороки Клеонтины. При всем
этом она имела наглость утверждать, что жизнь ее в тысячу раз счастливее,
нежели жалкое прозябание Клотильды среди скучных добродетелей супружества.
Изучив характер девушки, я влюбился в нее без раздумий: влюбился в том
смысле, в каком может в кого-то влюбиться такой развращенный человек, как я,
но поскольку ее отец, откровенно поведал мне о том, какую сердечную боль
причиняла ему эта неблагодарная дочь, я счел за благо действовать с
величайшей осмотрительностью.
Несмотря на сладостное волнение, которое производила в моей душе
Клеонтина, я не переставал любоваться красивым лицом Тилсона и прелестью его
очаровательной жены; если Клеонтина внушала мне более распутные желания, ее
деверь и сестра вызывали во мне чувства более изысканные и пикантные. Я
рисовал в своем воображении зад Тилсона, представляя его как подлинное чудо
Природы, и сгорал от желания овладеть им, то же самое мечтал я сделать и с
его соблазнительной супругой. Я разложил по полочкам все свои страсти и
пришел к выводу, что разумнее всего начать с Клеонтины. Все, что может
привести к грехопадению женщину, уже в изобилии заключалось в душе предмета
моего вожделения, и мне не стоило большого труда соблазнить ее.
Я не встречал ничего более свежего, аппетитного и прелестного, чем тело
этого очаровательного создания, ничего более красноречивого, чем голос ее
страстей, ничего более порочного, чем ее душа. Действительно, случались
моменты, когда мне казалось, что я веду себя пристойнее, чем она; вы,
конечно, понимаете, что мы испробовали с ней все мыслимые удовольствия, и
Клеонтина призналась мне, что чем больше наслаждение противоречит законам
Природы, тем больше оно подстегивает ее похоть.
- Увы, - сказала она мне однажды, - я дошла до того, что не нахожу
достаточно сильных средств, чтобы удовлетворить себя.
Я, не раздумывая, атаковал ее прекрасный зад, и полученное удовольствие
было настолько пикантным и острым, настолько полно разделила его вместе со
мной Клеонтина, что мы дружно решили не заниматься больше ничем, кроме
содомии.
Очевидно, я очень привязался к прекрасной англичанке, если прошел целый
год, а я все еще не сообщил ей о своих намерениях в отношении ее, а может
быть, просто не думал об этом, увлеченный нашими безумствами. Я рассчитался
с Берлингтоном и, чтобы получить свободу действий, оставил его дом и снял
квартиру поблизости. Берлингтоны каждый день навещали меня. И наша близость
дошла до того, что в городе стали поговаривать о моем браке с Клеонтиной. Но
я же не сошел еще с ума! Я с удовольствием развлекался с этой интересной во
всех отношениях девицей, но жениться на ней - это уж простите! Только леди
Тилсон возбуждала во мне такое желание.
Я всегда считал, что жена пригодна только для того, чтобы служить
жертвой для мужчины; чем романтичнее и нежнее ее красота, тем больше она
подходит для этой роли. При этом я думал о Клотильде. Как разбухал у меня
член, когда я видел ее в своей власти, как была бы она восхитительна в
слезах! Как сладостно было бы заставить их струиться из столь божественных
глаз! О, Клотильда, думал я, ты будешь самой несчастной женщиной, если
станешь моей.
Планы мои определились окончательно, и с этого времени я продолжал
возделывать сад по имени Клеонтина лишь для того, чтобы скорее осуществить
их. И я не придумал ничего лучшего, как внушить ей интерес к деверю и тем
самым возбудить ревность его молодой жены. Немного погодяКлеонтина
призналась мне, что все чаще испытывает страсть к Тилсону, но что мысль о
его глупости и добронравии действует на нее подобно ушату холодной воды.
- Какое значение имеет ум? - горячо возразил я. - Если человек украшен
красотой, этого достаточно, чтобы желать его. Даже я, Клеонтина, даже я вижу
во сне самый прекрасный в мире зад, которым обладает Тилсон, и истекаю от
желания поиметь его.
Эта идея немало развлекла мою любовницу и очень скоро захватила ее
целиком - стоит подбросить женщине бесстыдную мысль, и она будет готова на
все. Однако ее останавливало нечто, похожее на ревность: она боялась, что я,
увлекшись мужем, не замедлю влюбиться в жену, и Клеонтина поделилась со мной
своими опасениями.
- Полно, полно тебе, - заговорил я, почувствовав, что в данном случае
требуется осторожность, - ты просто сошла с ума. Да, я постоянно думаю об
этом симпатичном юноше, но это чисто плотское чувство; что же до женщин,
Клеонтина, люблю я только тебя, и так будет всегда.
Мои пошлые комплименты и вздорные прихоти убедили Клеонтину, и она
горячо взялась за дело. Не прошел и месяц, как мой желанный Тилеон оказался
в объятиях моей любовницы; я любовался им, когда он лежал с ней, ласкал его,
когда он развлекался с ней, содомировал его, когда рядом была она; наши
утехи продолжались месяц или чуть больше, потом мое опьянение прошло, они
мне надоели оба, и я начал обдумывать, как разделаться с ними: устроить
бойню в семье своего благодетеля и увезти Клотильду на самый дальний край
света, чтобы вкусить без помех небесное наслаждение, которое я от нее
ожидал.
Молодая женщина буквально боготворила своего супруга, поэтому было
нетрудно заронить в ее сердце искры ревности. Леди Тилсон выслушала меня и
поверила мне; осталось убедить ее, и средства для этого были у меня под
рукой.
- Клеонтина, - сказал я однажды своей сластолюбивой шлюхе, - не знаю
даже, как мне признаться тебе, любовь моя. Я умираю от желания жениться на
тебе. Сходство наших характеров и темпераментов, родство наших душ говорит
мне, что мы будем очень счастливой парой. Но у тебя нет ни пенни, а я
богат... и если я не ошибаюсь, щепетильность не позволит тебе вступить в
брак без приданого. Я хочу предложить тебе способ привлечь капризную фортуну
на свою сторону и выманить у нее подарок. Короче, между тобой и богатством я
вижу только три препятствия - три человеческих жизни.
Заметив, что яд подействовал на Клеонтину, я храбро добавил еще дозу.
- Нет ничего проще, - вкрадчиво продолжал я, - чем разделаться с
Тилсоном. Его жена самолюбива, вспыльчива и ревнива до крайности; узнав о
его неверности, она непременно захочет отомстить ему, и я уже вижу, как
через неделю Тилсон отправляется к праотцам.
- Но моя сестра, кроме того, добродетельна.
- Она мстительна; ее честное сердце без посторонней помощи не способно
на решительный поступок, но если я внушу ей такое желание, она за него
ухватится - не сомневайся в этом.
- А как быть с остальными? - вдруг спросила Клеонтина.
- Ах ты, лисичка моя, - зашептал я ей в ухо, обнимая ее, - с каждой
минутой я все больше убеждаюсь, что Природа создала нас друг для друга.
Теперь послушай, как мы поступим с остальными, мой ангел: как только леди
Тилсон последует моему совету и уберет со сцены своего супруга, я разбужу
подозрения у ее отца, представлю доказательства и нисколько не сомневаюсь в
том, что он обратится в полицию. Ее отдадут под суд. Я найду и подкуплю
адвоката, он займется делом Клотильды, поведет его так, чтобы сделать
виновником отца, и докажет, что тот убил своего зятя и ложно обвинил в этом
свою дочь. Будет все - и свидетели, и улики, и доказательства: в Лондоне,
имея гинеи, можно найти, что угодно, так же, как и в Париже с луидорами. И
неделю спустя Берлингтон окажется в одной из темниц его величества.
- Ты хочешь сказать, твой добродетель?
- Ах, Клеонтина, могу ли я так назвать человека, который, как туча,
нависает над нашим совместным будущим? Как только наш заклятый враг окажется
в тюрьме и будет приговорен - а это произойдет через месяц, Клеонтина, - его
отправят на эшафот; как только он умрет, твою сестру освободят, и мы уедем.
Уедем из Англии, поженимся, и проще простого будет устранить последнее
препятствие, которое мешает тебе стать единственной обладательницейсостояния
Берлингтонов.
- Какой же ты подлец, друг мой!
- Я всего лишь человек, который обожает тебя, Клеонтина, который хочет
видеть тебя богатой и счастливой.
- Но мой отец... он так много сделал для тебя...
- - Все чувства меркнут перед желанием обладать тобою, Клеонтина,
видеть тебя своей женой; я готов на все, чтобы добиться этого.
Пылкое создание с великой благодарностью откликнулось на мои слова,
подкрепив ее жаркими поцелуями и обещанием помочь мне; и сперма, обильно
пролитая с обеих сторон, скрепила нашу клятву, которую я вовсе не собирался
исполнять.
Между тем надо было тщательно поставить первый акт спектакля, который
сулил не только большую выгоду, но и таил в себе немалую для меня опасность.
Направляемая моей невидимой рукой, Клотильда застала своего мужа в постели
сестры. Однако я посоветовал ей отомстить не только неверному - я внушил ей
мысль уничтожить обоих.
- Да, именно так я смотрю на это дело, ибо оно прямо касается меня, -
сказал я ей. - Я слишком взбешен тем, как они с вами поступили, чтобы не
желать смерти обоих предателей. С этого момента ваша жизнь будет в
опасности, поэтому вам придется либо уничтожить злодеев, либо примириться с
мыслью, что они уничтожат вас.
Ответом мне было выразительное молчание Клотильды; один и тот же
волшебный напиток за один раз избавил ее от сестры и мужа... А я не далее,
как в то самое утро, совокуплялся с ними обоими.
Перехожу ко второму акту трагедии Берлингтонов.
- Ах, Клотильда, - начал я, прибежав к ней в страхе и смятении, - эти
неожиданные смерти встревожили вашего отца, и я боюсь, что он что-то
заподозрил. Он может отнести потерю своего зятя и своей дочери на счет вашей
мести, так как об этом нетрудно догадаться. Если же он придет к такому
заключению, дорогая, вас ждут нелегкие испытания, и вы должны как следует
подготовиться к защите на тот случай, если это несчастье произойдет.
Через час я беседовал с ее отцом.
- Вы озадачены, сэр? Но если вы хотите узнать, кто убил Тилсона и
Клеонтину, посмотрите на Клотильду: только ей была выгодна их ужасная
смерть. А если вы все еще сомневаетесь, я вас предупреждаю, что злодейка,
презрев все свои обязанности и властный голос Природы, способна на все, и
вам угрожает большая опасность, если эта тигрица останется в вашем доме.
Я подкрепил свои лживые обвинения доказательствами и убедил милорда:
его дочь взяли под стражу. Нанятыемноюбарристеры{Представители
адвокатского сословия в Англии.} связались с ней и внушили Клотильде, что ей
ничего не остается, кроме как перейти в контрнаступление. Перепуганная
женщина умоляла меня не оставлять ее, пообещав в награду свою руку и сердце.
Я поклялся до конца защищать ее. На Берлингтона легли серьезные подозрения в
двойном убийстве, которое он свалил на свою дочь, и его предали суду, где
благодаря моим стараниям и моим деньгам единодушно признали виновным в том,
что он предательским образом убил дочь и зятя и ложно обвинил в этом
преступлении Клотильду. Разбирательство продолжалось только один месяц, и за
это короткое время я сумел освободить из-под стражи ту, ради которой
совершил ужасные и гнусные поступки, и с удовлетворением увидел казнь своей
третьей жертвы. Когда, движимая чувством благодарности, прелестная женщина
упала к моим ногам, я поднял ее и сказал:
- Спешите, Клотильда, заявить свои права на наследство, ведь у вас, к
сожалению, нет ребенка от Тилсона, и по закону вы не можете претендовать на
все его состояние, но надо взять то, что принадлежит вам, и скорее уезжать
отсюда, чтобы наша связь не успела намозолить здесь глаза.
- Ах, Боршан, вы не представляете, как ужасно чувствовать, что я
обязана жизнью только смерти отца!
- Ха, оставьте идиотские угрызения и придите в себя, - не забывайте,
что ваш отец мечтал расправиться с вами, а для самозащиты годятся все
средства.
- Но вы-то хоть будете рядом, Боршан, чтобы утешить меня?
- И вы еще сомневаетесь в этом, мой ангел!
- Тогда зовите священника, пусть церемония состоится завтра, и пусть
чистые радости нашего брака увенчают этот день, а на рассвете мы покинем
страну, где над нами постоянно будет висеть этот ужас.
Все было сделано так, как хотел я, и Клотильда стала моей законной
супругой. Ее траур по первому мужу еще не закончился и поэтому мы обошлись
без широкого оповещения о свадьбе, хотя получили благословление человеческое
и небесное.
Я хочу повторить еще раз, что Клотильда была ни капельки не виновна в
злодействе, о котором я вам рассказал. Она была пассивным орудием моих
интриг, но ни в коей мере не их причиной, и от этого нежного и милого
создания я ни разу не слышал ни слова жалобы по поводу происшедшего -
убийство сестры и мужа, на которое она дала лишь молчаливое согласие, было
делом, моих рук, еще меньше ее вина в отцовской смерти, и если бы не мое
вмешательство, не мои усилия и прочее, она, конечно же, пошла бы на виселицу
вместо Берлингтона.
Повторяю это я для того, чтобы слушатели не усомнились ни в одном из
достоинств характера Клотильды, отличавшегося простодушием, скромностью и
порядочностью. Впоследствии, несмотря на все мои старания, она до конца
осталась во власти угрызении совести; правда и то, что я весьма своеобразно
принял любовь, которую она мне подарила, и это обстоятельство облегчило ее
страдания от всего пережитого.
Поэтому прошу вас в продолжение моего рассказа, там где пойдет о ней
речь, смотреть на Клотильду только как на мучимое совестью безвинное
создание. Однако в таком качестве она была для меня в тысячураз
соблазнительнее и доставила величайшее наслаждение. Кто бы мог поверить, что
даже не насладившись ее прелестями, я уже думал о том, как осквернить ее. Не
успела Клотильда стать моей женой, как в моем возбужденном воображении
родилась идея в первую брачную ночь овладеть ею в публичном доме и затем
отдать ее на поругание первому встречному.
Еще в самом начале моего пребывания в Лондоне я свел знакомство с
известной сводницей, в чьем доме развлекался с самыми красивыми в городе
негодяями обоего пола, чтобы вознаградить себя за монотонность своей
интрижки с Клеонтиной. После свадьбы я пришел к мисс Бовел - так звали
содержательницу - и рассказал ей свой план; нашу сделку я оговорил таким
условием: распутники, которым я отдам Клотильду, должны ограничиться только
мелкими и гнусными утехами и жестокостями, не покушаясь на ее женскую честь.
После чего я вернулся к жене и предложил отпраздновать нашу свадьбу в любом
месте, только не в доме, где нас будут осаждать тягостные воспоминания, и
добавил, что один приятель пригласил нас провести ночь у него. Доверчивая
Клотильда отправилась со мной к мисс Бовел, где для нас устроили веселый
праздник. Любой другой на моем месте, с душой менее черной, с восторгом
наблюдал бы, как счастье разгоняет все печали Клотильды и как она забывает
обо всем на свете, кроме радости принадлежать мне. Бедняжка нежно и
благодарно целовала меня, когда неожиданно нашу идиллию прервали трое
злодеев с кинжалами в руках.
- Беги, покуда цел, - процедил сквозь зубы один из них, подталкивая
меня к двери, - а женщину оставь: мы немного позабавимся с ней.
Я вылетел из комнаты и заскочил в соседнюю, откуда через дырку в стене
мог видеть все происходящее. Злодеи сорвали с Клотильды, едва не потерявшей
сознание, всю одежду и стали поворачивать ее так и этак, чтобы я как следует
мог рассмотреть ее тело. Это было восхитительное зрелище, потому что здесь
вступил в свои права разврат, пришедший на смену любви. Вот в таком виде
впервые я увидел прелести, которыми Природа одарила это прелестное создание,
вот в таком грязном месте этот благороднейший в мире зад предстал моим
глазам. В это время меня ласкала знойная проститутка, и надругательство
началось по моему условленному сигналу. Один из троих разложил Клотильду на
своих коленях, двое других принялись осыпать ее ударами хлыста, после чего И
подвергли самым мерзким унижениям. Ее заставили облизывать один за другим
три ануса и обсасывать все три члена, и скоро ее лицо - не лицо, а лик ее
чувствительной и нежной души, ее грудь, ее лилейная с розовым оттенком
грудь, оказались забрызганными грязным семенем отвратительнойтроицы,
которая, наученная мною, втаптывала в грязь добродетель этого ангела
небесного, и в довершение всего все трое помочились и испражнились на ее
тело, а я завершил эту сцену неистовым актом содомии с другой шлюхой,
присланной в помощь первой. Не дойдя до кульминации, я оставил девицу,
схватил со стены рапиру и ворвался в столовую, где происходил спектакль, с
таким видом, словно за мной следует подкрепление; Клотильда была спасена,
мои бандиты позорно бежали, и я театрально припал к ногам возлюбленной.
- Любовь моя, - кричал я, - я не опоздал? Может быть, эти негодяи
уже...
- Нет друг мой, - сквозь слезы отвечала Клотильда, - нет, твоя жеца
осталась верна тебе - униженная, растоптанная, но не обесчещенная. О Боршан,
для чего ты привел меня в этот дом?
- Успокойся, мой ангел, все страшное уже позади. У мисс Бовел есть
враги, и это вторжение - дело их рук. Но я привел подмогу, их схватили, и мы
можем спокойно провести здесь остаток ночи.
Клотильда успокоилась не сразу; наконец немного пришла в себя, и мы
улеглись в постель. Сильно возбужденный предыдущей сценой, доведенный почти
до исступления от того, что держу в объятиях поруганную красотуи
добродетель, я проявил чудеса стойкости и выносливости... Хотя этому
прелестному созданию недоставало извращенного воображения ее сестры, она
возмещала этот недостаток пылом и вдохновением, не говоря уже о потрясающе
красивых физических достоинствах. Невозможно было иметь более нежную кожу,
более волнующие изгибы тела, а ее интимные прелести могли свести с ума кого
угодно. Попутно замечу, что Клотильда была абсолютно неискуснав
распутстве, глуха к его тайным удовольствиям и даже не догадывалась о том,
что можно совершить путешествие по узкой обходной тропинке Цитеры {Одно из
имен богини любви Венеры.}. - Знаешь, мой ангел, супруг должен сорвать
первые плоды в брачную ночь, и коль скоро у тебя из нетронутого осталось
только это, - сказал я, касаясь ее заднего прохода, - надеюсь, ты мне не
откажешь.
С этими словами я взялся за ее крутые бока и, совершив подряд пять
актов содомии, довел свое семя до кипения, однако сбросил я его в ее
влагалище. И вот в тот момент Клотильда, может быть, потому, что была со
мной более страстной, чем с Тилсоном, зачала несчастную дочь, которую я
увидел только много лет спустя.
К рассвету я настолько устал от своей богини, что если бы Клотильда
могла заглянуть в мои мысли, она никогда бы не уехала из Лондона, да и сам я
вряд ли стал бы настаивать на этом; однако она могла пригодиться мне во
время путешествий, и мы стали готовиться к отъезду. С моей помощью Клотильда
собрала все свое богатство, которое в общей сложности составляло двенадцать
тысяч гиней и которое мы захватили с собой. Мы покинули Лондон через два
года после того дня, когда моя нога впервые вступила в этот город.
Поскольку я всегда мечтал посетить северные страны, мы поехали в
Швецию. Путешествие наше длилось уже девять или десять недель, как вдруг
однажды, оглянувшись на прошлые события, Клотильда упрекнула меня за
насилие, которое я употребил для того, чтобы завоевать ее сердце. Мой
немедленный ответ был сформулирован в таких красноречивых словах, что моя
дорогая женушка сразу поняла, что я готовзаставитьеесовершать
преступления, но ничуть не расположен выслушивать ее раскаяния. Клотильда
разрыдалась, когда я рассказал ей всю правду о том, что произошло на самом
деле.
- И каждая деталь, - сказал я в завершение, - была подготовлена мной;
желание избавиться от твоей сестры и твоего мужа, которых я сношал
немилосердно, желание прочистить и твои трубы, а заодно завладеть твоими
деньгами, убив твоего отца, - вот, сладкая моя, истинные мотивы моего
поведения. Кроме того, ты должна зарубить себе на носу, что действовал я
ради своего блага и удовольствия и никогда не думал о тебе. Еще могу
прибавить, дорогая, что я всегда мечтал посвятить себя гнусному пороку и
скрывал это от тебя, чтобы ты не мешала мне, а напротив того - помогала,
хотя бы невольно.
- В таком случае, сударь, какая, на ваш взгляд, разница между рабыней и
женой?
- А ты что скажешь на это: какая, по-твоему, разница между рабыней и
женой?
- Ах, Боршан, почему вы не сказали мне об этом сразу, в тот первый
день, когда я встретила вас? Как горьки и бессильны теперь эти слезы,
которые я проливаю о своей несчастной семье!
- Перестаньте рыдать, мадам, - резко и угрожающе произнес я, - и не
стройте больше иллюзийкасательносвоейсудьбы:яждуотвас
беспрекословного повиновения. Если мне захочется вот в эту самую минуту
остановить карету и заставить вас пососать член кучера, вы сделаете это,
дорогая, сделаете непременно. А если нет, я тут же вышибу вам мозги.
- Боже мой, что я слышу, Боршан? Неужели это и есть ваша любовь?
- Я вовсе не люблю вас, мадам, что это вам взбрело в голову? И никогда
не любил: я хотел ваши деньги и вашу задницу, я получил и то и другое, и
может случиться, что очень скоро мне надоест второй упомянутый предмет.
- Тогда меня ждет участь Клеонтины?
,
,
,
1
,
,
2
3
.
4
-
,
,
-
,
5
,
-
6
;
,
7
;
,
,
,
8
,
9
.
10
-
!
,
-
.
-
11
,
12
,
.
13
?
14
-
,
,
-
,
.
-
15
.
,
,
16
,
.
17
-
,
;
,
18
.
19
,
,
20
.
;
,
,
21
!
22
,
,
23
,
,
24
,
.
25
-
,
-
,
-
26
,
-
,
-
,
27
,
-
;
,
,
28
.
29
,
,
,
30
.
31
-
,
-
,
,
32
,
,
-
33
;
34
,
.
35
,
36
,
.
37
,
38
.
,
39
.
;
40
-
41
,
,
42
,
:
43
,
-
.
44
,
.
45
,
,
,
,
46
.
,
,
47
48
,
,
49
.
50
-
,
,
-
,
-
51
,
52
;
,
,
53
.
54
55
.
56
57
,
,
,
58
,
59
,
,
60
61
,
,
,
62
.
,
63
,
,
64
,
.
-
,
65
,
.
66
,
,
,
67
;
68
.
69
.
70
,
,
71
,
;
72
,
73
;
,
,
74
,
75
.
,
76
.
,
77
,
,
78
,
,
-
79
;
,
,
,
,
80
,
,
81
82
,
.
83
,
,
84
,
,
85
,
86
.
,
87
,
.
88
,
89
90
.
91
-
-
92
,
,
93
:
,
-
94
-
.
95
,
,
,
96
,
,
,
97
.
,
98
;
,
99
,
,
,
,
100
,
,
,
101
,
.
,
102
,
,
103
,
.
104
105
,
.
,
106
,
,
107
.
,
108
,
:
109
,
,
110
,
111
.
,
,
,
112
,
,
,
,
113
.
114
,
115
,
;
,
116
-
,
,
,
,
117
,
.
118
,
,
119
,
120
,
;
121
,
.
122
,
,
,
123
.
124
-
,
-
125
,
-
;
126
.
127
,
,
128
;
.
.
.
129
,
,
,
130
;
,
,
131
,
.
132
:
133
,
,
,
-
134
.
135
,
.
136
-
,
-
,
-
137
.
138
.
-
139
,
,
,
,
140
.
(
141
,
)
,
142
,
,
143
,
,
.
144
,
,
,
145
.
146
-
,
-
,
-
-
:
147
.
148
,
,
;
149
,
-
,
150
-
,
,
151
.
-
-
!
-
152
.
-
?
153
-
,
,
-
,
-
154
:
,
,
155
,
.
156
157
,
158
,
.
159
-
160
,
.
,
161
:
,
162
.
,
163
-
164
,
165
,
166
,
,
.
,
,
167
;
,
,
168
.
169
,
,
,
170
-
,
171
,
,
.
172
-
!
-
.
-
,
!
173
,
,
174
,
,
175
,
.
176
-
,
,
,
-
,
-
177
.
:
178
,
,
-
179
;
180
;
.
181
,
:
182
,
,
183
,
.
184
,
,
,
,
185
;
,
,
,
186
,
.
187
;
,
188
,
,
,
189
,
,
.
190
-
,
-
,
-
191
:
192
.
,
;
193
,
,
,
194
,
.
195
.
196
,
,
197
;
,
,
198
,
199
;
,
.
200
.
:
201
,
.
202
,
.
203
,
,
;
204
,
,
,
205
,
206
.
,
207
,
.
208
:
,
209
,
.
210
-
,
,
211
:
,
,
,
212
,
.
213
.
214
-
,
,
-
,
-
215
;
,
.
216
.
-
,
-
217
,
-
,
,
,
218
.
,
,
219
:
,
.
220
,
,
221
;
,
222
,
,
223
-
.
224
,
.
,
225
,
226
.
227
-
,
?
-
.
-
,
228
?
229
-
,
-
,
-
,
,
230
;
,
,
231
.
232
,
,
,
,
233
;
,
,
234
-
.
.
235
,
.
236
;
,
237
,
;
238
,
,
,
-
239
,
240
,
-
241
.
242
-
,
,
-
,
,
-
243
,
?
244
-
,
-
,
-
245
,
;
246
,
,
.
,
247
,
.
248
,
,
249
;
250
,
,
,
251
.
,
252
;
,
253
,
254
;
255
,
,
,
256
.
,
-
,
257
,
.
258
,
,
259
,
.
260
,
;
,
261
,
,
262
,
.
263
-
,
-
,
-
264
.
.
.
.
.
.
.
265
.
266
,
267
,
268
.
,
269
,
,
270
,
,
.
271
:
272
.
,
,
273
274
;
,
275
,
,
,
276
,
,
277
,
-
278
.
279
-
?
-
-
,
280
,
281
,
.
282
-
,
283
;
.
284
,
,
,
285
,
.
286
,
287
.
,
;
288
,
,
,
289
,
.
290
,
291
,
,
292
293
;
,
;
294
,
,
,
:
295
,
-
,
296
.
,
,
297
!
.
298
-
,
,
-
299
.
-
300
.
301
-
,
,
-
,
-
302
-
,
303
.
,
.
304
,
,
305
,
,
,
.
306
,
307
,
.
308
309
,
.
310
,
,
311
.
312
-
,
313
,
,
-
.
314
-
-
,
,
-
,
-
315
?
316
-
,
-
.
317
-
?
,
318
.
319
-
,
,
,
320
.
321
-
,
,
;
,
322
,
323
,
.
,
324
,
.
,
325
?
,
326
.
327
-
.
,
.
328
-
?
329
-
,
;
,
.
330
,
331
,
,
332
.
333
-
,
,
-
.
-
334
,
,
?
,
335
,
.
336
,
337
,
.
338
,
,
339
.
,
340
,
.
341
,
,
342
,
-
343
.
-
344
;
,
345
,
,
346
;
347
,
,
348
.
349
,
350
.
351
-
,
-
.
352
-
,
,
.
353
.
.
.
,
?
354
:
355
-
-
,
356
;
,
357
,
.
358
-
,
,
-
,
-
,
359
.
.
.
360
,
,
,
,
361
,
362
.
363
!
364
:
,
365
,
366
,
.
,
367
.
368
-
,
-
.
369
-
,
-
.
-
370
,
,
,
,
371
,
.
372
,
,
,
.
373
,
;
-
374
,
.
375
,
:
376
,
,
377
.
,
,
?
378
-
,
.
379
,
.
380
-
!
,
381
.
.
382
.
.
383
,
,
384
.
385
,
386
,
,
387
,
.
388
,
.
389
,
390
.
391
,
.
392
,
,
393
,
,
.
394
.
,
395
396
.
397
,
.
398
-
,
-
,
-
,
399
.
,
400
;
,
401
,
,
402
.
,
,
,
403
.
404
,
,
,
,
405
,
;
,
406
407
,
408
.
,
,
,
409
,
410
,
,
411
,
,
.
412
413
;
,
,
414
415
.
416
,
417
.
.
418
,
.
419
,
420
,
.
,
421
,
422
,
,
423
.
424
;
,
425
,
,
426
,
,
427
,
.
428
-
,
-
,
429
,
-
,
,
430
;
,
431
,
,
,
,
432
.
433
-
,
,
,
-
.
-
434
,
,
.
,
-
435
,
,
,
-
,
436
,
437
.
438
-
,
-
,
-
439
,
.
440
-
,
-
,
-
441
:
.
442
,
443
444
.
445
;
446
,
,
,
447
,
.
448
-
,
,
-
449
.
-
,
,
450
,
451
.
452
-
,
,
-
,
-
453
,
.
454
-
?
455
?
456
-
,
,
457
.
458
-
459
,
,
460
,
.
461
.
462
-
,
,
,
,
463
.
464
-
,
-
,
-
,
,
465
,
.
466
,
,
467
.
468
.
,
469
.
470
.
471
-
,
,
-
,
472
,
-
?
473
,
,
474
,
.
475
,
476
,
-
;
477
,
-
,
,
478
.
479
,
,
,
480
481
.
482
.
483
-
,
,
-
,
-
484
:
.
485
,
,
,
486
,
.
487
,
488
;
489
,
,
490
:
491
,
,
,
,
492
,
493
.
,
494
:
,
495
,
,
,
496
,
.
497
,
,
498
,
,
,
,
499
.
500
:
501
.
,
502
:
503
-
.
504
-
-
505
.
,
506
.
507
,
,
508
,
;
,
509
,
510
,
.
511
-
,
-
,
,
-
512
,
,
513
,
,
514
.
515
;
.
.
.
516
517
,
;
518
-
.
519
-
,
-
,
-
,
,
520
.
521
,
522
,
,
,
523
,
.
524
-
,
-
,
525
,
.
-
,
,
526
,
.
527
,
.
!
528
,
,
529
.
:
530
,
,
531
,
.
532
.
533
-
,
,
.
534
-
,
;
.
535
.
,
536
.
-
537
,
,
538
.
-
,
?
,
,
539
,
,
,
.
540
,
,
.
541
,
542
,
,
543
.
544
-
,
-
,
-
545
;
,
,
;
546
,
,
.
(
547
.
)
,
,
548
,
.
549
-
,
!
-
,
.
-
,
550
,
.
551
-
,
,
-
.
-
552
,
,
.
553
-
.
-
.
"
"
,
554
,
,
555
,
,
.
556
,
557
.
558
-
!
-
.
-
,
559
,
.
560
,
,
,
561
,
,
562
.
563
-
,
,
-
,
,
-
564
,
,
.
565
,
,
566
:
567
-
,
,
,
568
,
,
.
569
,
,
,
570
,
571
.
572
-
-
573
,
,
574
.
,
,
575
?
576
-
,
-
,
-
,
577
?
578
-
!
-
,
-
579
.
,
-
,
580
,
-
,
.
581
-
,
,
,
582
,
,
583
.
,
,
,
584
,
,
,
585
,
,
586
.
,
,
587
,
,
588
.
589
,
.
590
,
,
,
591
,
,
.
,
592
,
,
,
593
:
;
594
,
?
595
:
596
-
,
,
597
.
,
,
,
598
,
599
,
,
600
?
601
-
,
.
602
603
.
,
,
,
604
.
,
605
.
,
606
,
,
607
.
608
.
609
-
,
,
610
?
611
-
,
.
612
.
613
-
.
614
-
,
.
615
,
.
616
-
,
617
.
618
-
,
,
,
,
619
,
620
!
(
.
621
)
.
622
-
,
623
.
,
624
,
,
625
,
,
,
626
,
-
.
627
-
,
,
,
:
-
,
628
.
629
-
,
;
630
-
.
,
,
631
,
,
-
,
632
.
633
,
,
634
,
635
.
,
636
,
.
637
,
,
638
,
639
,
,
,
,
640
,
;
,
.
641
-
,
,
,
642
.
,
,
643
,
,
,
644
,
,
,
645
,
646
,
-
!
,
,
647
!
648
,
.
649
,
,
650
.
.
.
651
652
.
:
653
,
,
654
655
.
,
,
,
656
,
,
657
.
658
,
,
659
,
;
660
,
661
.
,
662
,
663
,
.
664
,
,
665
.
,
666
,
.
667
,
,
668
,
,
669
.
,
,
670
671
.
672
,
,
673
.
674
,
,
675
;
,
,
,
676
,
-
.
677
.
,
678
,
,
679
.
,
:
680
,
,
,
,
-
681
,
,
682
,
,
683
.
684
,
!
-
,
685
,
.
686
,
,
687
.
688
,
:
689
,
-
,
,
690
,
,
691
,
692
.
693
,
694
,
695
;
,
696
.
697
,
698
,
,
699
.
700
,
.
,
701
,
702
,
.
703
,
,
704
,
,
705
,
,
.
,
706
,
,
,
;
,
707
,
,
,
708
,
709
,
.
710
-
,
-
,
-
,
711
,
.
712
,
,
,
713
,
714
,
,
715
.
716
,
,
717
,
,
718
,
,
.
719
,
,
720
.
.
721
,
.
722
!
723
,
-
!
724
.
725
,
,
726
;
,
727
.
.
728
,
,
729
!
730
!
,
,
,
,
731
.
732
,
733
,
734
.
,
735
.
736
,
,
737
.
738
-
?
-
.
-
739
,
,
.
,
,
740
,
,
741
.
742
743
-
,
744
.
,
:
,
,
745
,
,
746
.
747
-
,
,
-
,
,
748
,
-
.
,
749
,
;
,
750
,
,
.
751
,
752
.
,
753
;
,
,
,
754
,
,
;
755
,
,
756
,
,
:
757
758
,
,
759
.
760
,
761
.
762
;
,
763
.
764
-
,
-
,
-
765
,
,
.
766
.
,
767
,
.
,
768
.
.
.
,
769
.
770
.
,
771
-
.
772
,
,
.
773
-
,
-
,
-
774
.
,
;
775
,
,
,
776
.
777
-
,
,
.
778
-
;
779
,
,
780
-
.
781
-
?
-
.
782
-
,
,
-
,
,
-
783
,
.
784
,
,
:
785
,
786
,
787
,
.
.
788
,
,
,
789
,
,
790
.
-
,
,
:
,
791
,
,
,
,
.
792
.
793
-
,
?
794
-
,
,
,
,
,
795
?
796
-
,
,
-
797
;
,
,
.
798
,
,
799
,
800
.
801
-
,
!
802
-
,
,
,
803
.
804
-
.
.
.
.
.
.
805
-
-
,
,
806
;
,
.
807
,
808
;
,
809
,
,
810
.
811
,
812
,
.
813
,
814
.
-
815
.
816
-
,
,
,
-
817
.
-
,
,
818
.
819
,
,
820
,
.
821
;
822
.
.
.
,
823
,
.
824
.
825
-
,
,
-
,
,
-
826
,
,
-
827
.
828
,
.
829
,
,
,
830
,
.
831
.
832
-
,
?
,
833
,
:
834
.
,
,
,
835
,
,
836
,
.
837
:
838
.
839
.
,
840
,
.
841
,
.
842
.
843
,
,
,
844
,
845
846
.
,
847
-
,
848
,
849
.
,
,
850
,
:
851
-
,
,
,
,
852
,
,
853
,
,
,
854
,
.
855
-
,
,
,
,
856
!
857
-
,
,
-
,
858
,
859
.
860
-
-
,
,
?
861
-
,
!
862
-
,
,
863
,
864
,
.
865
,
,
866
.
867
,
868
.
869
,
870
,
.
871
,
,
872
-
873
,
,
874
,
,
,
875
,
,
,
,
876
.
877
,
878
,
,
879
.
,
,
880
;
,
881
,
,
882
.
883
,
884
,
885
.
886
.
,
887
,
,
.
888
,
889
890
.
891
892
,
893
,
894
.
-
895
-
;
896
:
,
,
897
,
.
898
899
,
,
,
900
,
.
901
,
902
.
,
,
903
,
904
,
.
905
,
906
.
907
-
,
,
-
,
908
,
-
:
.
909
,
910
.
,
911
,
,
912
.
,
913
,
.
914
,
,
915
916
.
,
917
.
918
,
,
919
.
920
,
-
,
921
,
,
922
,
,
923
,
,
924
,
925
,
,
926
.
,
,
927
,
,
928
,
;
,
929
,
.
930
-
,
-
,
-
?
,
931
.
.
.
932
-
,
-
,
-
,
933
-
,
,
.
,
934
?
935
-
,
,
.
936
,
-
.
,
,
937
.
938
;
,
939
.
,
940
,
941
,
.
.
.
942
,
943
,
944
.
,
945
,
946
.
,
947
,
,
948
949
.
.
-
,
,
950
,
951
,
-
,
,
-
,
952
.
953
,
954
,
,
955
.
,
,
,
956
,
,
,
957
.
958
,
959
,
,
960
;
961
,
.
962
,
963
.
964
,
.
965
,
966
.
,
967
,
,
968
,
,
.
969
,
970
,
971
,
.
972
,
,
973
.
974
-
,
-
,
-
;
975
,
976
,
,
977
,
,
-
,
,
978
.
,
,
979
.
980
,
,
981
,
,
-
,
982
.
983
-
,
,
,
,
984
?
985
-
:
,
-
,
986
?
987
-
,
,
,
988
,
?
,
989
!
990
-
,
,
-
,
-
991
:
992
.
993
,
,
994
,
.
,
.
995
-
,
,
?
?
996
-
,
,
?
997
:
,
,
998
,
.
999
-
?
1000