Quand j'encule et que je decharge.
J'ai bien plus de plaisirs que vous.
D'enculeurs l'histoire fourmille,
On en rencontra a tout moment.
Borgia, de sa propre fille,
Lime a plaisir le cul charmant,
Dieu le Pere encule Marie.
Le Saint-Esprit fout Zacharie.
Ils ne foutent tous qu'a l'envers
Et c'est sur un trone de fesses
Qu'avec ses superbes promesses,
Dieu se moque de l'univers
Saint Xavier susii, ce grand sage
Dont on vante l'espit divin.
Saint Xavier vomit peste et rage
Contre le sexe feminin.
Mais le grave et charmant apotre
S'en dedommages comme un autre.
Interpretons mieux ses lecons:
Si, de colere, un con l'irrite,
C'est que le cul d'un jesuite
Vaut a ses yeux cent mille cons.
Pres de la, voyez Saint Antoine
Dans le cul de con cher pourceau,
En dictant les regles du moine,
Introduire un vit assez beau.
A nul danger il ne succombe,
L'eclair brille, la foudre tombe,
Son vit est toujours droit et long.
Et le coquin, dans Dieu le Pere
Mettrait, je crois, sa verge altiere
Venant de foutre son cochon.
Cependant Jesus dans l'Olympe,
Sodomisant son cher papa,
Veut que saint Eustuche le grimpe,
En baissant le cul d'Agrippa.
Et le jean-fontre, a Madeleine,
Pendant ce temp, donne la peine
De lui chatouiller les couillons.
Amis, jouns les memes farces;
N'ayant pas de saintes pour garces,
Enculons au moins des gitons.
O Lucifer! toi que j'adore,
Toi qui fait briller mon esprit;
Si chez toi l'on foutait encore,
Dans ton cul je mettrais mon vit.
Mais puisque, par un sort barbare,
L'on ne bande plus au Tenare,
Je veux y voler dans un cul.
La, mon plus grand tourment, sans doute,
Sera de voir qu'un demon foute,
Et que mon cul n'est point foutu.
Accable-moi donc d'infortunes,
Foutu Dieu qui me fait horreur;
Ce n'est qn'a des ames communes
A qui tu peux foutre malheur:
Pour moi je nargue ton audace.
Que dans un cul je foutimasse,
Je me ris de ton vain effort;
J'en fais autant des lois de l'homme:
Le vrai sectateur de Sodome
Se fout et des Dieux et du sort.
Кардинал умолк, и снова раздались громкие крики "ура" и аплодисменты.
Слушатели решили, что эта ода намного сильнее и выразительнее, нежели
одноименное творение Пирона {Пирон (1689-1773), поэт, драматург, автор
эпиграмм.} граничащее с трусостью, ибо он вставил туда всех богов вместо
того, чтобы высмеять только христианских идолов.
Компания, оживленная и возбужденная всем услышанным, поднялась из-за
стола и переместилась в салон в состоянии почти полного опьянения. Там уже
находились пятьдесят куртизанок, чьи задницы услаждали наш взор во время
банкета, а также шестеро мальчиков-прислужников и дюжина певиц, подававших
десерт. Нежный возраст этих нимф и их очаровательные мордашки воодушевили
наших развратников, и они, как львы, набросились на двоих самых юных. Но
совокупления не получилось, и оба пришли в ярость. Они связали девочек,
подкатили свою адскую машину и содрали с жертв кожу при помощи девятихвостых
плеток с заостренными наконечниками; в продолжение экзекуции мы ласкали и
обсасывали их и добились-таки эрекции. Тут же привели еще двух девушек, и
благодаря нашему искусству либертены совершили содомию; но сберегая силы,
они скоро оставили свои жертвы и накинулись на других; их похоть обратилась
на мальчиков, потом снова на девочек, таким образом все это юное поколение
прошло через их руки, и только после того, как каждый из них лишил
девственности семь или восемь детей обоего пола, погас огонь их гнусной
похоти; Альбани сбросил пыл в зад десятилетнего мальчика, Бернис - в потроха
шестилетней крошки, после чего оба священнослужителя, мертвецки пьяные и
смертельно усталые, завалились на кушетки и мгновенно захрапели... Мы не
спеша оделись.
Хотя я совершенно отупела от вина и плотских утех, в моей голове
оставалась одна светлая мысль о воровстве, которая не давала мне покоя; я
вспомнила, что первый поход в сокровищницу Альбани еще не до конца опустошил
ее. Я наказала Раймонде отвлекать Олимпию и, захватив с собой Элизу, еще раз
вернулась в кабинет, где находился секретер хозяина, отыскала ключ, и мы
взяли все, что нашли. После этого второго налета общая добыча составила
полтора миллиона франков. Олимпия ничего не заметила, а вы можете себе
представить радость моего кавалера, когда мы пришли домой, нагруженные таким
богатством. Однако несколько дней спустя в дверь мою постучала Олимпия.
- Кардинала обокрали более, чем на миллион, - с порога объявила она, -
это было приданое его племянницы. Не то, чтобы он подозревает тебя,
Жюльетта, но так уж совпало, что ограбление и вечеринка случились в один и
тот же день, и он почему-то думает о твоих компаньонках. Тебе ничего не
известно об этом?
И вот здесь, по своей давней привычке, я обратилась ксвоему
воображению в поисках какого-нибудь нового злодейства, способного прикрыть
то, которым я себя запятнала. Я еще раньше услышала о том, что перед самым
нашим визитом на виллу Альбани, другая его племянница,которуюон
преследовал своими настойчивыми приставаниями, сбежала из дворца кардинала в
страхе за свою девственность. Я напомнила Олимпии о внезапном отъезде
девушки, подчеркнув это странное совпадение, и она быстро передала мои слова
кардиналу, который, то ли по слабости ума, то ли по злобе, а может быть, из
слепого чувства мести, немедленно пустил всех ищеек Папского государства по
следу своей племянницы. Бедную девочку схватили на границе Неаполитанского
королевства в тот самый момент, когда она пришла просить убежища в
Цистериканском монастыре, оттуда препроводили назад в Рим и бросили в
темницу. Сбригани нанял свидетелей, которые свидетельствовали против нее, и
оставалось только установить, что она сделала с указанными деньгами; с нашей
помощью нашлись и другие очевидцы, утверждавшие, что она передала все
богатство некоему неаполитанцу, который покинул Рим в тот же день, что и
она, и который, как они предполагают, был ее возлюбленным... Все эти
показания настолько соответствовали друг другу, каждое из них было настолько
убедительным, а все вместе настолько неопровержимыми, что на седьмой день
суд вынес бедняжке смертный приговор. Она была обезглавлена на площади
святого Анджело, и я имела удовольствие присутствовать на казни вместе с
Сбригани, который в продолжение всей торжественно-мрачной церемонии держал в
моем влагалище три пальца.
"О, Всевышний! - с ликованием воскликнула я про себя, когда с глухим
стуком опустился топор, и отрубленная голова скатилась в корзину. - Вот как
ты казнишь невинных, вот как торжествуют твои дети, которые усердно и верно
служат тебе в этом мире, чья красота и справедливость является отражением
твоей сущности. Я обокрала кардинала, его племянница, к которой он воспылал
преступной страстью, сбежала от него, предупредив тем самым большой грех, и
вот в качестве награды за свое преступление я купаюсь в спазмах восторга,
она же погибает на эшафоте. О, Святейшее и Величественнейшее Существо! Вот,
стало быть, каковы твои пути неисповедимые, которыми ты своей любящей рукой
ведешь нас, смертных, - действительно есть за что боготворить тебя!"
Несмотря на все свои безумства, я продолжала с вожделением думать об
очаровательной герцогине Грийо. Ей было не более двадцати лет, и последние
восемнадцать месяцев она находилась в законном браке с шестидесятилетним
человеком, которого презирала и ненавидела; ее звали Онорина, и в смысле уз
плоти она была также далека от старого сатира, как и в тот день, когда мать
вытащила ее из монастыря Святой Урсулы в Болонье, чтобы выдать за него. Я не
думаю, что герцог не предпринимал никаких попыток и усилий подобраться к
телу юной супруги, но все они были безуспешными. До тех пор я заходила к
герцогине всего лишь два раза - первым был визит вежливости, когда я вручила
свои рекомендательные письма, второй раз я пришла, чтобы снова вкусить
неизъяснимое удовольствие от ее общества. В третий раз я была настроена
самым решительным образом, намереваясь объявить ей о своей страсти и
удовлетворить ее, невзирая на все препятствия, которые могла воздвигнуть
между нами ее добропорядочность.
Я предстала перед ней в одном из тех умопомрачительных туалетов,
которые просто не могут не соблазнить и не растопить самое ледяное сердце.
Мне с самого начала улыбалась удача - я застала прелестницу одну. После
первых комплиментов я вложила всю свою страсть в пламенные взгляды, но
добыча ускользнула от меня, укрывшись под панцирем скромности. Тогда на
смену взглядам пришли панегирики и кокетство; взявши герцогиню за одну руку,
я воскликнула:
- Знаете, прелесть моя, если есть Бог на свете и если он справедлив,
тогда вы, конечно же, самая счастливая женщина в мире, ибо вы, без сомнения,
самая прекрасная.
- Это говорит вашаснисходительность,аясмотрюнасебя
беспристрастно.
- О, мадам, сама беспристрастность требует, чтобы все боги предоставили
вам свои алтари, ведь та, кто восхищает вселенную, должна пребывать в самом
роскошном храме.
Я взяла ее за руку, крепко сжала ее и начала покрывать поцелуями.
- Зачем вы льстите мне? - спросила Онорина, и на ее щеках выступила
краска.
- Потому что я без ума от вас.
- Но... разве может женщина влюбиться в женщину?
- Почему же нет? Чем она чувствительнее, тем больше способна оценить и
понять красоту будь то в мужском или в женском обличий. Мудрые женщины
остерегаются связей с мужчинами, связей, сопряженных с опасностью... между
тем они могут поддерживать друг с другом такие сладострастные отношения.
Милая моя Онорина - я буду называть вас просто Онорина - разве не могу я
сделаться вашей близкой подругой, вашей возлюбленной, ващим любовником?
- Вы сошли с ума, несчастная! - возмутилаеь герцогиня. - Вы всерьез
полагаете, что можете стать тем, что вы еейчас упомянули?
- Я уверина в этом. - И я крепко прижала ее к своей пылающей груди, -
Да, да, радость моя, и больше всего я жажду быть вашим любовником, если вы
пустите меня в свое сердце.
Мой раскаленный язык проскользнул ей в рот. Онорина безропотно приняла
первый поцелуй любви, а на второй ответила сама любовь, самый нежный, самый
сладостный язычок затрепетал на моих пылающих губах и настойчиво проник
между ними. Мое нахальство возрастало; я сняла покровы, прикрывающие
прекраснейшую в мире грудь, и осыпала ее страстными ласками, мой ликующий
язык ласкал розовые сосочки, а дрожащие руки блуждали по алебастровой коже.
И Онорина сдалась перед этим бурным натиском: ее большие голубые глаза
наполнились вначале живым интересом, потом в них загорелись огоньки и
появились слезы восторга, а я, как вакханка, обезумевшая, опьяневшая от
вожделения, будучи не в силах ни остановиться, ни ускорить ласки, передавала
ей весь жар, весь пыл сжигавший меня.
- Что вы делаете? - простонала Онорина. - Вы забыли, что мы принадлежим
к одному полу?
- Ах, сладчайшая моя, - откликнулась я, - разве не имеем мы право
иногда приступать границы Природы, желая оказать ей еще большие почести?
Увы, несчастны те женщины, которые даже не пытаются искать утешения за все
несправедливости и унижения уготованные им.
Осмелев еще больше, я развязала тесемки ее нижней батистовой юбки и в
моем распоряжении оказались почти все прелести, обладать которыми я так
сильно жаждала. Онорина, опешившая от моих тяжелых вздохов, от громких
ударов моего сердца, прекратила всякое сопротивление. Я повалила ее на
спину, скользнула вниз, властно раздвинула в стороны ее бедра, и она
безропотно отдала мне свой маленький шелковисто-пушистый бутончик, который я
начала ласково поглаживать и взъерошивать, свой обольстительный, пухленький
холмик, прекрасней которого я не видела; левой рукой я накрыла одну из
грудей неподвижно лежавшей герцогини, впилась губами в другую, пальцы мои
коснулись ее клитора, проверяя его чувствительность. Великий Боже! Как
судорожно затрепетал этот нежный хоботок! Онорина вздрогнула всем телом, ее
оскорбленная и протестующая добродетель с глухим стоном возвестила о своем
поражении, и по этому сигналу я удвоила свои ласки.
Мне нет равных в умении доводить удовольствиедокульминации,
граничащей с агонией, похожей на приступ. Я почувствовала, чтомоя
возлюбленная нуждается в помощи, что необходимоустранитьпоследнее
препятствие на пути медового нектара. Замечу мимоходом, что немногие женщины
по-настоящему сознают, насколько важно, чтобы кто-нибудь в это время пососал
им влагалище и открыл шлюзы для клокочущей и переполняющей их спермы, и в
такие моменты ничто так не требуется им, как ловкий и проворный язык. И я со
всем пылом своей страсти оказала ей эту услугу. Опустившись на колени между
величественных бедер Онорины, я ухватилась за ее талию руками, прижала ее
тело к себе и впилась языком в куночку; я жадно лизала ее, а жаркое дыхание,
вырывавшееся из моих ноздрей, заставляло ее клитор разбухать и подниматься.
А какие ягодицы дрожали в моих ладонях! Им могла бы позавидовать сама
Венера. Я почувствовала, что наступил момент раздуть эту искру в большой
пожар, ибо, как вам известно, нельзя пускать поток страсти на самотек. Надо
убрать все преграды с его дороги, и если женщине, которую вы ласкаете,
природа дала двадцать каналов наслаждения, придется расчистить их все до
одного чтобы стократно увеличить ее волнение {Девять мужчин из десяти,
которые берут на себя труд удовлетворить женщину, пожалуй и не догадываются
о том, что в это время каждое ее отверстие жаждет проникновения. Поэтому,
чтобы добиться от нее извержения, мужчина должен исхитриться и впиться
языком в ее рот, нежно поглаживать груди, вставить один палец в вагину,
другим ласкать клитор, третьим щекотать задний проход, и ничего он не
добьется, пренебреги хоть одним из этих советов. Стало быть, нужно по
меньшей мере три человека, чтобы, как говорится, свести возбужденную женщину
с ума. (Прим. автора)}. Поэтому я стала искать ее заднюю норку, намереваясь
погрузить туда палец, чтобы его щекочущие движения породили сладостные
волны, которые хлынут в вагину, закупоренную моими губами. Настолько узким,
настолько крохотным было это нежное отверстие, что я не сразу нащупала его,
но наконец мой палец глубоко проник в него... Восхитительное мгновение! И
трижды восхитительно оно для любой женщины, обладающейхотькаплей
чувствительности. Не успела судорожно сжаться ее маленькая очаровательная
дырочка, как Онорина глубоко вздохнула... и улыбнулась, и в глазах небесного
создания вспыхнул неземной восторг. Она испытала оргазм, она погрузилась в
немыслимый экстаз, и этим блаженством она была обязана мне.
- Ах, мой ангел, сладкий мой ангел, я обожаю вас, - это были первые
слова, которые она произнесла, открыв глаза. - Я переполнена счастьем. Чем
мне отблагодарить вас?
- Добротой, дорогая моя, добротой. - Я задрала юбки, схватила ее руку и
крепко прижала к своему влагалищу. - Ласкай меня, моя любовь, ласкай, пока
здесь не выступит пена. Боже ты мой, что еще можно делать в таких случаях?
Однако, как и подобает благовоспитанной даме, Онорина смутилась: она
вызвала во мне желания, массу желаний и теперь не знала, что с ними делать.
Пришлось дать ей первый урок.
Я пришла к заключению, что она может больше сделать своим языком,
нежели руками, и обхватила ее голову бедрами, и она покорно лизала мне
вагину, пока я рукой удовлетворяла себя. Онорина вела себя безупречно,
возбудив меня сверх всякой меры, и я трижды изверглась ей в рот. После чего
у меня возникло острое желание увидеть ее обнаженное тело целиком, я подняла
ее с ложа и сорвала с нее остатки одежды... О, Господи! Меня ослепило
возникшее передо мной великолепие - как будто я увидела яркую звезду,
которая ранней весной наконец-то пробилась сквозь продолжительный зимний
туман. И я могу поклясться, что никогда прежде я не видела столь прекрасного
зада, никогда в жизни. Это была какая-то торжествующая красота, облаченная в
нежную просвечивающую кожу. Это были несравненные груди, невероятные бедра и
потрясающие ягодицы. Но самым главным во всем этом великолепии был зад.
Величественный алтарь любви и наслаждения, не проходит и дня, до сих пор не
проходит ни единого дня без того, чтобы мои мысли не устремлялись к тебе,
чтобы воображение мое не простирало к тебе тоскующие руки, мечтая еще раз
оказать тебе самые высшие почести...
Одним словом, я не могла сдержаться при виде этого божественного зада.
Обладая вкусами и пристрастиями, скорее уместными для мужчины, я горько
жалела о том, что не могу воскурить своему идолу более ощутимый фимиам. Я
жарко целовала его, раздвигала полушария и с восторгом заглядывала в темную
манящую глубину; мой язык касался стенок этой пещеры блаженства, а пальцы
мои нежно массировали клитор Онорины, и таким образом я исторгла из нее
новый оргазм. Но чем больше я ее возбуждала, тем больше впадала в уныние от
того, что несмотря на все мои старания, возбуждение герцогини как бы застыло
на мертвой точке.
- Знаете, моя радость, - проговорила я с нескрываемым сожалением, - в
следующий раз, когда мы снова встретимся, я захвачу с собой какой-нибудь
инструмент, который покажется вам убедительнее, чем мой язык, и я стану
вашим любовником, супругом, ведь я говорила, что мечтаю обладать вами так,
как о том мечтает мужчина.
- Ах, делайте все, что считаете нужным, - покорно откликнулась Онорина,
- умножайте свидетельства вашей любви, и я сторицей верну их вам.
Потом Онорина попросила раздеться меня донага и жадно оглядела мое
тело, но наука насаждения была ей неизвестна - тем более она не знала, как
передать мне свой восторг. Впрочем, для моей пылавшей души это было неважно;
мною любовалась прекрасная женщина, ее взгляд доставлял мне плотское
удовольствие, и я купалась в блаженстве. Однако сластолюбивые и развратные
создании, случись им оказаться в том положении, вкакомбылаи,
посочувствуют мне, поймут мое отчаяние, которое всегда охватывает человека,
раздираемого на части неисполненными желаниями и так же, как сделала я,
недобрым словом помянут Природу за то, что она внушает нам страсти, которые
лесбиянки удовлетворить не в силах... Мы снова принялись ласкать друг друга
я хотя так и не смогли добиться облегчения, в котором обе нуждались, мы там
не менее насладились, насколько его было возможно, и, расставаясь, обещали
встретиться еще раз,
Олимпия каким-то образом узнала, что я встречалась с герцогиней, и два
дня спустя зашла ко мне, снедаемая ревностью.
- Онорина, конечно, привлекательна, двух мнений здесь быть не может, -
заявила она, - но ты же не станешь отрицать, что она глупа, и я сомневаюсь,
что она доставила тебе такое же удовольствие, которое ты получила в моих
объятиях. Кроме того, Жюльетта, у нее есть муж, у которого длинный нос и
длинные руки, и ты окажешься в серьезной опасности, если он узнает о вашей
интрижке.
- Милая моя, - отвечала я княгине Боргезе, - дай мне еще пару недель,
больше мне не требуется, и за это время я составлю полное представление об
Онорине. Пока же, прошу тебя хорошенько запомнить; время от времени я могу
развлекаться с добродетельными особами, но только злодейство любо моему
сердцу.
- В таком случае больше не будем говорить об этом, - улыбнулась княгиня
и поцеловала меня. - Ты рассеяла мои опасения. Я появлюсь в твоем доме,
когда ты поймешь свое заблуждение, и надеюсь, что твоя связь с этой Грийо
будет недолгой. Однако давай переменим тему, - продолжала она. - Тебя не
удивил в прошлый раз тот факт, что я так свободно и раскованно играла роль
шлюхи?
- Откровенно говоря, нисколько. Ведь я знаю глубину твоего ума и не
сомневаюсь в твоих способностях.
- Но это еще не все, на что я способна. Кстати, оба кардинала делают
погоду в Ватикане, и у меня есть свои причины ублажать их, не говоря уже о
том, что они щедро платят, а я слишком люблю деньги. А теперь признайся мне,
Жюльетта: ведь это ты обокрала Альбани? Не бойся: я никому не скажу и не
стану упрекать тебя, ибо я так же неравнодушна к подобным проказам, и кто
знает, может быть, я не меньше, чем ты, выудила у этих негодяев? Воровство
доставляет мне удовольствие и возбуждает меня. Оно даже ускоряет оргазм - со
мной обыкновенно так и бывает. Стыдно воровать для пропитания, но воровать
для утоления страсти - приятно.
Мы с Олимпией совершили вместе немало безумств, и я решила довериться
ее слову, тем более, что, на мой взгляд, можно спокойно признаться в мелком
поступке человеку, который был вашим соучастником в серьезных преступлениях.
- Мне очень хочется, чтобы ты как можно лучше узнала меня, - сказала я
Олимпии, - и твои предположения мне лестны: да, я действительно украла эти
деньги. Более того, я сделала так, чтобы казнили невинное существо, на
которое я бросила подозрение в краже, и удачного совпадения этих маленьких
гнусностей было достаточно, чтобы я получила поистине плотское наслаждение.
- Ах, черт меня побери, как мне знакомо это ощущение! Примерно год тому
назад я сделала то же самое, и мне хорошо известны все приятные моменты,
которые сопровождают плевок в лицо добропорядочности. Но пришла я к тебе для
того, чтобы сообщить, что в самом скором времени мы будем ужинать с его
святейшеством: Браски собирается приобщить нас к его чудовищным утехам.
Именно чудовищным, так как Наместник Христа развращен докрайности,
безжалостен и кровожаден; чтобы поверить этому, это надо увидеть. Совсем
рядом с помещением, где будет происходить эта оргия, находится сокровищница
Ватикана, я знаю, как открыть дверь, а там есть чем поживиться. Поверь,
Жюльетта, взять деньги не составит никакого труда: его святейшество в этом
отношении беззаботен, тем более, что мы станемсвидетельницамиего
мерзостей. Так ты согласна помочь мне в этом предприятии?
- Разумеется.
- Я могу ни тебя положиться?
- Какой может быть разговор, если речь идет о преступлении?
- Но Грийо ничего не должна знать об этом.
- Это предупреждение совершенно излишнее, дорогая княгиня, и не думай,
будто мимолетная прихоть заставит меня забыть наши отношения или причинить
им вред: меня просто забавляет эта интрижка, но всерьез я принимаю только
настоящее распутство, только ему есть место в моем сердце, только оно
способно возбудить меня, и я принадлежу единственно ему.
- Да, злодейство обладает замечательными свойствами, - кивнула Олимпия,
- и на меня не действует ничто так сильно; в сравнении с ним любовь - это
невыносимо скучная штука. Ах, радость моя, - все больше воодушевлялась
княгиня, - я дошла до такой стадии, где мне необходимо прибегнуть к
преступлению, чтобы возбудиться хоть чуточку. Преступление, совершенное мною
из мести, кажется мне ничтожным пустяком с тех пор, как ты ввела меня в мир
мерзостей, связанных с похотью.
- Совершенно верно, - добавила я, - самые сладостные преступления - это
те, которые ничем не мотивированы. Жертва должна быть абсолютно безвинной:
если она причинила нам какое-нибудь зло, наш поступок будет в какой-то мере
оправдан, но только наша несправедливость становится источником самых чистых
и бескорыстных наслаждений. Надо творить зло, надо быть злым и жестоким -
вот великая и непреложная истина, но об этом не может быть и речи, когда
наша жертва не меньше, чем мы сами, заслуживает своей участи. В этом случае
особеннорекомендуетсянеблагодарность,-продолжалая,- ибо
неблагодарность с твоей стороны есть еще один лишний удар, который ты
наносишь жертве, тем самым ты заставляешь ее горько пожалеть, что она
когда-то доставила тебе приятные минуты, и это обстоятельство само по себе
заставит тебя испытать огромное блаженство.
- О, да, да! Я прекрасно тебя понимаю и надеюсь, что меня ждут впереди
редкие и изысканные удовольствия... Мой отец еще жив, он всегда был
бесконечно добр и внимателен ко мне. он до сих пор обожает меня и одаривает
подарками; я много раз кончала при мысли разорвать эти узы: я терпеть не
могу чувствовать себя кому-то обязанной, это меня удручает и лишает покоя, и
я давно собираюсь избавиться от этого бремени. Говорят, отцеубийство - это
самое черное преступление, и даже представить себе не можешь, как сильно оно
меня искушает... Но послушай, Жюльетта, и посуди сама, до чего доходит мое
порочное воображение. Ты должна помочь мне. Я знаю, что будь на моем месте
кто-нибудь другой, ты бы вдохновила его, убрала бы все преграды с его пути;
ты бы ему доказала, что если трезво смотреть на вещи, нет ничего дурного в
убийстве отца, а поскольку ты необыкновенно умна и красноречива, твои
аргументы без труда убедят кого угодно. Но я прошу употребить все свои
способности и в данном случае поступить совершенно иным образом: мы с тобой
уединимся в спокойном уголке, ты будешь ласкать меня и рисовать ужасную
картину преступления, которое я задумала, рассказыватьонаказании,
полагающемся за отцеубийство, будешь упрекать меня и отговаривать от этого
чудовищного плана; чем настойчивее будут твои уговоры, тем тверже сделается
мое намерение, ведь, насколько я понимаю, сладострастный трепет предвкушения
рождается именно из этого внутреннего конфликта, из которого я должна выйти
победительницей.
- Чтобы задуманное тобою предприятие увенчалось полным успехом, -
вставила я, - надо привлечь к нему кого-то третьего, и еще: лучше, если я
буду не ласкать тебя, а, так сказать, наказывать. То есть мне придется тебя
выпороть.
- Выпороть? Ну конечно же, Жюльетта! Ты совершенно права, абсолютно
права, - обрадовалась Олимпия. - Признаться, сама я не додумалась до этого.
А кто будет третьим?
- Пригласим Раймонду и Элизу, они будут возбуждать и облизывать тебя во
время экзекуции.
- И после этого мы сразу примемся за дело?
- У тебя есть подходящие орудия и инструменты?
- Есть, конечно.
- Какие же?
- Три или четыре видов ядов, которыми, кстати, в Риме пользуются не
реже, чем, скажем, солью или мылом.
- Они достаточно сильны?
- Да нет, они скорее медленного и мягкого действия, но вполне надежны.
- Это не годится. Если ты хочешь насладиться сполна, жертва должна
страдать жестоко, ее агония должна быть ужасной. В продолжение ее страданий
ты будешь мастурбировать, но как ты собираешься дойти до оргазма, если даже
не увидишь боли на отцовском лице? Вот, возьми, - я достала из секретера
небольшой пакетик с самыми сильными снадобьями мадам Дюран, - пусть это
проглотит тот, кто сотворил тебя; его мучения будут продолжаться не менее
сорока часов, на них будет страшно смотреть, и тело его буквально разорвется
на части на твоих глазах.
- Ах ты, дьявольщина! Скорее, Жюльетта, скорее помоги мне: я вот-вот
кончу от твоих слов.
Я позвонила, вошли Элиза и Раймонда, Олимпия тут же поставила их на
колени, склонилась над ними, предоставив мне свои прекрасные обнаженные
ягодицы; я взяла в руку хлыст и принялась пороть ее - вначале нежно, как бы
лаская, затем все сильнее и сильнее и в продолжение всего ритуала произнесла
приблизительно такую речь:
- Нет никакого сомнения в том, что самое ужасное на земле преступление
- отнять жизнь у человека, который дал ее тебе. За его преданность и заботу
мы оказываемся перед ним в неоплатном долгу и должны вечно благодарить его.
У нас нет более святых обязанностей, кроме как беречь и лелеять его.
Преступной следует считать саму мысль о том, чтобы тронуть хоть волосок на
его голове, и негодяй, который замышляет какие-то козни против своего
создателя, заслуживает самого сурового и скорогонаказания,никакое
наказание не будет слишком жестоким за его чудовищный поступок. Прошли века,
прежде чем наши предки осознали это, и только совсем недавно приняли законы
против негодяев, которые покушаются на жизнь родителей. Злодей, способный
забыть о своем долге, заслуживает таких пыток, которые еще даже и не
придуманы, и самая жестокая мука представляется мнеслишкоммягким
вознаграждением за его неслыханное злодейство. И не придумано еще таких
суровых и гневных слов, чтобы бросить в лицо тому, кто настолько погряз в
варварстве, настолько попрал все свои обязанности и отказался от всех
принципов, что посмел даже подумать об уничтожении отца своего, который дал
ему высшее счастье - жить на белом свете. Пусть те же фурии Тартара выйдут
из своих подземелий, поднимутся сюда и придумают муки, достойные твоего
гнусного замысла, и я уверена, что муки эти все равно будут для тебя
недостаточны.
Я произнесла эти гневные речи, не переставая усердно работать хлыстом и
рвать на части тело блудницы, которая, обезумев от похоти, от мысли о
злодействе и от блаженства, извергалась снова и снова, почти без передышки,
в руках моих искусных служанок.
- Ты ничего не сказала о религии, - неожиданно заметила она, - а я
хочу, чтобы ты обличила мое преступление с теологической точки зрения и
особенно напомнила о том, насколько сильно оскорбит мой поступок Бога.
Расскажи мне о нашем Создателе, о том, как я оскорбляю его, об аде, где
демоны будут поджаривать меня на костре, после того, как здесь, на земле,
палач расправится с моим телом.
- Ах ты, несчастная грешница! - тут же вскричала я. - Ты хоть
представляешь себе всю тяжесть оскорбления, которое собираешься нанести
Всевышнему? Понимаешь ли ты, что всемогущий Господь наш, средоточие всех
добродетелей, Создатель и Отец всего сущего, ужаснется при виде такого
немыслимого злодеяния? Знай же, безумная, что самые страшные адские пытки
уготованы тому, кто решается на столь чудовищное преступление. Что помимо
мучительных угрызений совести, которые сведут тебя с ума в этом мире, в
следующем ты испытаешь все телесные муки, которые пошлеттебенаш
справедливый Бог.
- Этого мало, - заявила развратная княгиня, - теперь расскажи о
физических страданиях и пытках, уготованных мне, и о том позоре, который
несмываемым пятном ляжет на мое имя и на всю мою семью.
- Ответь же, подлая душа, - снова загремел мой голос, - неужели тебя не
страшит проклятие, которое из-за твоего мерзкого преступления, обрушится на
всех твоих потомков? Они будут вечно носить на лбу это клеймо, они не
посмеют поднять голову и посмотреть людям в глаза; и ты, из глубины могилы,
в которую очень скоро сведет тебя твой порок, всегда будешь слышать, как
твои отпрыски и дети твоих отпрысков будут проклинать имя той женщины, что
навлекла на них вечный позор и бесчестие. Неужели ты не видишь, что пачкаешь
такое благородное аристократическое имя своими мерзкими делами? А эти
чудовищные муки, ожидающие тебя, - неужели ты не видишь и их? Не чувствуешь
меч возмездия, занесенный над тобой? Не представляешь разве, что он вот-вот
упадет и отделит эту прекрасную головку от мерзкого тела, от гнездилища
грязной и отвратительной похоти, которая привела тебя к мысли совершить
такое злодеяние? Ужасной, нечеловеческой будет твоя боль. Она не утихнет и
после того, как эта голова скатится с плеч, ибо Природа, жестоко тобою
оскорбленная, сотворит чудо и продлит твои страдания за пределы вечности.
В этот момент на княгиню нахлынула новая волна удовольствия, настолько
мощная, что она потеряла сознание. При этом она напомнила мне флорентийскую
графиню Донис, бредившую убийством своей матери и дочери.
"Удивительные все-таки эти итальянки, - подумала я. - Как хорошо, что я
приехала именно в эту страну: ни в одной другой я не встретила бы чудовищ,
подобных себе".
- Клянусь своей спермой, яполучилаистинноенаслаждение,-
пробормотала Олимпия, приходя в себя и смачивая коньяком раны, оставленные
на ее ягодицах моим хлыстом. - Ну, а теперь, - улыбнулась она, - теперь,
когда я успокоилась, давай подумаем о нашем деле. Прежде всего скажи мне
откровенно, Жюльетта: правда ли, что отцеубийство - серьезное преступление?
- Да я ничего подобного не говорила, черт меня побери!
И я живо и красочно передала ей все те слова, которые говорил мне
Нуарсей, когда Сен-Фон вынашивал мысль уничтожить своего отца; я настолько
успокоила эту очаровательную женщину, настолько вправила ей мозги, что даже
если у меня и оставались какие-то тревоги и сомнения по этому поводу, теперь
с ними было покончено, и она решила, что событие это произойдет на следующий
день. Я приготовила несколько составов, которые предстояло принять ее отцу,
и Олимпия Боргезе, преисполненная самообладания,всторазболее
восхитительного, чем то, которым славилась в свое время знаменитая Бренвилье
{См. "Мемуары маркизы де Френ", "Глоссарий знаменитых людей" и другие
источники. (Прим. автора)}, предала смерти человека, давшего ей жизнь, и не
спускала с него восторженных глаз, пока он корчился в ужасной агонии, и
пока, наконец, мой яд не разъел все его внутренности.
- Ты, надеюсь, мастурбировала? - поинтересовалась я, когда она снова
пришла ко мне.
- Разумеется, - гордо отвечала злодейка. - Я изодрала себе влагалище до
крови, пока он издыхал. Ни одна Парка {Парки (миф.) - три Богини,
определяющие судьбу человека.} не извергала из себя столько спермы; я до сих
пор истекаю соком при одном воспоминании о гримасах и конвульсиях этой
твари. Я так спешила к тебе, Жюльетта, чтобы ты не дала погаснуть огню,
сжигающему меня. Разожги тлеющие угли, любовь моя, несравненнаямоя
Жюльетта, заставь меня кончить! Пусть мой божественный сок смоет угрызения
совести...
- Боже, что я слышу! Ты говоришь об угрызениях! Разве можно испытывать
это низменное чувство после того, что ты совершила?
- Да нет, конечно, но видишь ли... Впрочем это не имеет значения.
Ласкай меня, Жюльетта, ласкай скорее: я должна сбросить все, что еще во мне
осталось...
Никогда прежде я не видела ее в таком дивном состоянии. Ничего
удивительного, в этом нет, друзья мои, ведь вы знаете, как преступление
красит женщину. Вообще Олимпия была прелестна, но не более того. А в тот
момент, когда она еще не остыла от своего злодеяния, она обрела ангельскую
красоту. И я еще раз убедилась, насколько глубоким бывает удовольствие,
которое доставляет нам человек, очистившийся от всех предрассудков и
запятнавший себя всевозможными преступлениями. Когда меня ласкала Грийо, я
испытывала обычное плотское, ничем не примечательное ощущение, но когда я
была в объятиях Олимпии, трепетало не только мое тело, но даже мой мозг,
казалось, извергал сперму, и я доходила до бессознательного состояния.
В тот же самый день, когда она совершила худшее из всех преступлений,
но так и не насытилась, блудница пригласила меня посетить дом свиданий,
неподалеку от Корсо {Одна из главных улиц Рима.}, и принять участие в одном
совершенно необычном представлении. Мы немедленно отправились туда.
- У вас много ожидается посетителей сегодня вечером? - спросила Олимпия
у пожилой женщины, которая почтительно встретила нас в дверях.
- Очень много, княгиня, - ответила матрона. - По воскресеньям они валом
валят.
- Тогда устройте нас поудобнее.
Нас провели в небольшую чистенькую и уютную комнату, где стояли
несколько низких кушеток, с которых хорошо были видны трое или четверо
проституток, расположившихся в соседней комнате.
- Что здесь происходит? - удивилась я. - И что это за преступление,
которое ты обещала?
- Через ту комнату за несколько часов, что мы пробудем здесь, пройдут
легионы монахов, священников, аббатов и прочего люда, а эти девицы будут
обслуживать их. Недостатка в клиентах не бывает, потому что я оплачиваю все
расходы, и развлечения этих господ им ничего не стоят. Процедура заключается
в следующем: проститутка берет мужской член в руки и показывает его нам,
если он нам не подходит, мы храним молчание,нокактолькомы
заинтересуемся, в той комнате послышится звук вот этого колокольчика, и
обладатель подходящего члена заходит сюда и ублажает нас всеми возможными
способами.
- Здорово! - восхитилась я. - Это для меня что-то новенькое, и я своего
не упущу. К тому же мы будем получать удовольствие не только от молодцев,
которых сюда направят, но и от пикантного зрелища, наблюдая, как остальные
развлекаются с этими сучками.
- Верно, - заметила синьора Боргезе, - мы будем извергаться и смотреть,
как совокупляются другие.
Не успела Олимпия закончить эту фразу, как появился высокий, - ладно
скроенный семинарист мужественного вида лет двадцати; одна из девиц обнажила
его орган сантиметров около двадцати в обхвате ниже головки и около тридцати
в длину. Такое величественное орудие не могло не вдохновить нас, и тут же
раздался требовательный звонок колокольчика.
- Шагай в соседнюю комнату, - сказала семинаристу проститутка, услышав
сигнал, - твою штуку там оценят лучше, чем здесь.
Через порог шагнула глыба плоти с вздыбившимся колом, который сразу
схватила Олимпия и воткнула в мою вагину.
- Наслаждайся, дорогая, и не жди меня, - великодушно сказала она. - Мой
копьеносец не замедлит явиться.
Я повалилась на кушетку и раскинула. ноги. Не успел мошенник сбросить
свое семя, как вошел еще один божий ученик, вызванный Олимпией, и прочесал
ее со всем юношеским пылом и усердием.
За ними следом появились двое сбиров {Сбир - полицейский в Италии.},
которыхсменилапарочкабратьев-августинцев,затемпара суровых
францисканцев - субъектов скромно-мрачного вида. Их сменили два хмельных и
веселых капуцина, а после монашеской братии мы приняли множество извозчиков,
кухонных работников, мусорщиков,парикмахеров,судейскихчиновников,
мясников и просто лакеев. Так велика была эта процессия и среди них
попадались такие устрашающие члены, что я попросила пощады. Насколько помню,
это случилось на сто девяностом посетителе, после чего я решила остановить
поток спермы, безостановочно лившийся в меня и спереди и, как вы уже
догадались, сзади.
- Ах ты черт, как же болит моя бедная попочка, - жалобно проговорила я,
с трудом поднимаясь с кушетки. - Скажи, княгиня, часто ты играешь в такие
игры?
- Семь-восемь раз в месяц, - призналась Олимпия. - Я уже привыкла и
почти не утомляюсь.
- Поздравляю тебя. Что до меня, то я выжата до последней капли. Беда в
том, что нынче я кончала слишком много и слишком быстро.
- Сейчас мы примем ванну и поужинаем, а завтра ты почувствуешь себя
так, будто только что родилась.
Княгиня отвезла меня к себе домой, и после двухчасового блаженства в
теплой воде мы сели за стол в таком приподнятом состоянии, что не могли
говорить ни о чем другом, кроме как о плотских утехах.
- Ты и в зад совокуплялась? - спросила меня Олимпия.
- Ну конечно, неужели ты полагаешь, что я могла бы выдержать столько
атак в одно отверстие?
- Неужели? А я вот подставляла только куночку и не думала, честно
говоря, что ты так скоро остановишься. Как правило, я развлекаюсь в этом
доме по двадцать четыре часа подряд и не поворачиваюсь задом к этим
ненасытным скотам до тех пор, пока они не превратят мою вагину в рубленую
котлету. Да, вот именно в котлету, в сплошную открытую рану.
- Знаешь, моя милая Олимпия, я видела много распутниц, но ни разу не
встречала такой, как ты. И никто из них не был в состоянии понять, как это
понимаем мы с тобой, что многого еще можно добиться, шагая по бесконечной
лестнице к вершине самых сокровенных извращений. Я сделалась рабыней этих
сладостных, пусть даже и не столь значительных самих по себе, эпизодов;
каждый день я обнаруживаю в себе какую-то новую привычку, и эти приятные
привычки превращаются в маленькие ритуалы, в маленькие знаки благоговения
перед своим телом и своим духовным миром.
Эти восхитительные порывы к чрезмерности, в число которых необходимо
включить невоздержанность в еде и питье, ибо они разжигают огонь в нервных
флюидах и тем самым создают сладострастное настроение, - так вот, эти
постоянные уступки своим прихотям оказывают постепенное разрушительное
воздействие на человека и приводят к тому, что он уже не может обходиться
без излишеств, и с этого момента удовольствие для него существует только в
излишествах. Поэтому нам ничего не остается, кроме как поддерживать в себе
то состояние истомы, которого требует наслаждение. Но кроме того, -
продолжала я, - есть тысячи и тысячи маленьких, почти незаметных привычек -
мерзких и тайных, отвратительных и уродливых, порочных и жестоких, - с
которыми, солнышко мое, тебе еще предстоит познакомиться. Я буду иногда, как
бы невзначай, как бы щекоча губами твое ушко, шепотом рассказывать о них, и
ты поймешь, насколько прав был знаменитый Ламеттри {См. его рассуждения об
удовольствии. (Прим. автора)}, когда говорил, что люди должны валяться в
грязи, как свиньи, и подобно свиньям должны искать удовольствие в самых
глубинах распущенности. В этом смысле у меня немалый опыт, и я расскажу тебе
о нем. Держу пари, тебе никогда не приходило в голову, что, скажем, человек,
добившись омертвения двух или трех своих способностей испытывать ощущения,
может извлечь из остальных поразительные результаты; если хочешь, как-нибудь
я продемонстрирую тебе эту замечательную истину, пока же поверь мне на
слово, что когда мы достигаем состояния полного растления иполной
бесчувственности, Природа начинает доверять нам ключи к своим тайнам,
которые можно выведать у нее только насилием и надругательством.
- Я давно и твердо усвоила эти максимы, - ответила Олимпия, - но, увы,
я в растерянности, ибо даже и не знаю, каким образом надругаться над этой
старой венценосной клячей. Я держу в руках весь двор. Пий VI когда-то был
моим любовником, и мы до сих пор сохраняем с ним дружеские отношения и часто
встречаемся. Благодаря его протекции и его влиянию я получила статус полной
безнаказанности и порой заходила настолько далеко в своих безумствах, что
все утратило для меня всякий интерес - я просто-напросто пресытилась. Я
возлагала, пожалуй, слишком большие надежды на отцеубийство; мысли о нем
возбуждали меня в тысячу раз сильнее, чем удовольствие, которое я испытала
во время его свершения, и я поняла, что ничто не сможет удовлетворить сполна
мои желания.
Но, быть может, я слишком много думала о своих прихотях, и было бы
гораздо лучше, если бы я вообще не анализировала их; тогда, оставаясь в
мрачной и загадочной глубине злодейства, они, наверное, испугали бы меня, но
зато хотя бы пощекотали мне нервы, между тем как лампа моей философии
вырвала их из темноты и сделала настолько простыми и понятными, что они
вообще перестали действовать на меня.
- Мишенями для своей порочности, - заметила я, - следует по возможности
делать людей растоптанных, несчастных, беспомощных, ведь слезы, которые ты
исторгаешь из несчастья, служат острой приправой, которая весьма стимулирует
нервные флюиды.
- Какое счастливое совпадение, -вдругоживиласькнягиня,-
очаровательная мысль, которая как-то недавно пришла мне в голову, как раз в
этом духе: я намерена в один и тот же день, в один и тот же час, поджечь все
больницы в Риме, все притоны для бедняков, все сиротские дома, все
общественные школы; этот чудесный план послужит не только моей порочной
похоти, но и моей алчности. Один человек, заслуживающий полного доверия,
предложил мне сто тысяч цехинов за то, что я организую это бедствие, так как
это позволит ему осуществить свой план, который принесет ему огромное
состояние, не считая славы.
- Так что же ты медлишь?
- Это все остатки предрассудков. Как только подумаю, что этот ужас
унесет жизни трехсот тысяч человеческих существ...
- Извини меня за вопрос, но какое тебе дело до этого? Ты испытываешь
необыкновенный оргазм, Олимпия; ты вырвешь свои чувства из летаргического
сна и оцепенения, в котором они сейчас пребывают; ты вкусишь неземное
блаженство, так что же тебе еще нужно? Уместны ли колебания для истинного
философа? Так что, сладкая моя, я не думаю, что дела твои обстоят так уж
плохо. Но когда же ты, наконец, проснешься? Когда поймешь, что все, чем
полон этот мир, - не что иное, как игрушка, предназначенная для нашего
развлечения, что самый ничтожный из людей - подарок, который приготовила нам
Природа, что только уничтожая их, самым безжалостным образом уничтожая их
как можно больше, мы исполняем свое предназначение на этом свете? Перестань
же хмуриться, Олимпия, выбирайся из своей норы - тебя ждут великие дела.
Коль скоро ты накануне своего пробуждения, может быть, настал подходящий
момент рассказать мне, не совершила ли ты и других преступлений кроме того,
в котором уже призналась: если я собираюсь стать твоей советчицей, мне надо
знать о тебе все, поэтому рассказывай без стеснения.
- Тогда знай, - начала княгиня Боргезе, - что я виновна в детоубийстве
и чувствую потребность поведатьтебеобэтомдавнемслучае.В
двенадцатилетнем возрасте я родила дочь, милее которойтрудносебе
представить. Когда ей исполнилось десять лет, я воспылала к ней страстью.
Моя власть над ней, ее нежность, ее простодушие и невинность - все это были
для меня средства удовлетворить свою похоть. Мы ласкали друг друга два года,
потом она начала надоедать мне, и скоро мои наклонности вкупе с моей
пресыщенностью решили ее судьбу, и с тех пор мое влагалище увлажнялось лишь
при мысли о ее уничтожении. К тому времени я похоронила своего мужа, и у
меня не осталось ни одного близкого родственника,которыймогбы
поинтересоваться о ребенке. Я распустила слух о том, что она скончалась от
болезни, и посадила ее в башню своего замка, который находится на побережье
и больше похож на крепость, чем на жилище приличных и добронравных людей, и
она полгода томилась в заточении за толстыми каменными стенами и железными
решетками. Мне всегда нравилось лишать людей свободы и держать их в плену; я
знала, что они очень страдают от этого, и мысль об этом возбуждала меня
настолько,, что я была готова бросить за решетку целые народы {Только
подобным удовольствием можно объяснить обычай азиатов держать женщин за
семью запорами: вы же не думаете, что в его основе лежит ревность? В самом
деле, может ли существовать ревность в сердце человека, у которого две или
три сотни жен? (Прим. автора)}.
Как-то раз я приехала в замок - ты, конечно, догадываешься, с какой
целью - захватив с собой парочку шлюх, бывших у меня в услужении, и совсем
юную девочку, лучшую подругу своей дочери. После того, как сытный обед и
продолжительная мастурбация в обществе служанок довели мою ярость до высшей
точки, я почувствовала, что готова к преступлению. Через некоторое время я
одна, по крутым ступеням поднялась в башню и целых два часа провела в
каком-то похожем на сон или на бред исступлении, в который погружает нас
похоть при мысли о том, что человек, ласкающий нас, никогда больше не увидит
божьего света. Я не могу вспомнить, что я говорила или что делала в
продолжение этих двух часов, пролетевших как один миг... Я вела себя будто
пораженная безумием, ведь это было мое первое настоящее жертвоприношение. До
того дня я действовала скрытно, украдкой, да и возможности насладиться
преступлением предоставлялось мало, а это было открытое убийство, убийство
предумышленное, ужасное, отвратительное детоубийство - уступка порочной
наклонности, к тому же к нему примешивался тот ингредиент сластолюбия,
который ты недавно научила меня добавлять в такие поступки. В какой-то
момент слепая ярость вытеснила холодный расчет, аяростьсменилась
сладострастием. Я совершенно потеряла рассудок и, наверное, как тигр
набросилась бы на беззащитную жертву, если бы в голову мне не пришла подлая
мысль, которая отрезвила меня... Я вспомнила о подруге своей дочери, об этом
невинном создании, которое она обожала и которое я использовала так же, как
и ее. Словом, я решила прежде убить эту девочку, чтобы лишний раз
насладиться реакцией моей дочери при виде мертвой своей подруги. И я
поспешила вниз осуществить эту идею. Потом пришла за дочерью и сказала ей:
"Пойдем, я покажу тебе лучшую твою подругу". "Куда ты ведешь меня, мама?
Здесь какие-то мрачные катакомбы... А что делает Марселла в этом ужасном
месте?" "Скоро сама увидишь, Агнесса". Я открыла дверь и втолкнула ребенка в
каменный каземат, задрапированный черным крепом. С потолка свисала голова
Марселлы, а внизу, прямо под мертвой головой, в небрежной позе, на скамье,
сидело обнаженное обезглавленное тело, их разделяло пустое пространство
метра полтора; одна из рук несчастной, вырванная с корнем, опоясывала,
наподобие пояса, ее талию, а из сердца торчали три кинжала. При виде этого
зрелища Агнесса содрогнулась, но как ни велико было ее отчаяние, она еще
владела собой, только вся краска сбежала с ее лица, уступив место выражению
крайней жалости. Она еще раз взглянула на этот ужас, затем медленно перевела
на меня взгляд своих прекрасных глаз и спросила:
- Это сделала ты?
- Я, своими собственными руками.
- Что плохого сделала тебе бедная девочка?
- Ничего, абсолютно ничего. Ты думаешь, требуется какая-то причина для
преступления? Что я буду искать предлог, чтобы через несколько минут
расправиться с тобой?
Услышав эти слова, Агнесса впала в глубокое оцепенение, а может быть,
то был просто обморок, а я, задумавшись, сидела между двумя жертвами, одну
из которых уже скосила коса смерти, а другая была на волосок от этого.
- Да, дорогая, - продолжала княгиня, сама глубоко тронутая своим
рассказом, - такие удовольствия незабываемы! Они обрушиваются на нас, словно
буря, словно огромные волны на застигнутый в море корабль, и ничто не может
устоять перед этой мощью. Да, эти удовольствия... как они отравляют наш
мозг. Но описать это невозможно - это надо испытать самому. Я была одна
среди своих жертв и могла творить все, чего пожелаю, и никто не смог бы мне
помешать, никто нас бы не услышал: шестиметровая толща земли обеспечивала
безнаказанность моим безумствам: я сидела и думала с замиранием сердца: вот
предмет, который Природа отдала в мои руки, в полную мою власть, я могу
терзать, жечь, калечить, ласкать его, могу сдирать с него кожу и капля за
каплей выпускать из него жизнь; этот предмет принадлежит мне, ничто не может
лишить меня его, ничто, кроме смерти. Ах, Жюльетта, какое это счастье, какое
блаженство. Чего только мы себе не позволяем в такие минуты...
Наконец я вынырнула из глубины этих приятных размышлений и набросилась
на Агнессу. Она была голая, ничего не чувствующая, совершенно беззащитная...
Я дала волю своей исступленной ярости, я удовлетворила все свои желания,
Жюльетта, и после трех часов всевозможных пыток, самых чудовищных и
безжалостных, я разложила на составные элементы инертную уже массу, которая
получила жизнь в моей утробе только для того, чтобы сделаться игрушкой моего
гнева и моей порочности.
- И тогда ты испытала извержение, - заметила я.
- О нет, - ответила Олимпия. - Нет, в то время, признаться, мне еще
предстояло найти связь между распутством и преступлением; какой-то туман
застилал мой мозг, и только ты могла бы разогнать его... Но, увы, это
восхитительное преступление повторить невозможно. У меня больше нет дочери.
Эти сожаления,вызванныемысльюонесостоявшихсязлодеяниях,
воспоминания о прежних утехах, излишествах, которым мы предавались за
столом, бросили нас в объятия друг друга. Но мы были слишком переполнены
похотью, слишком возбуждены, чтобы могли обойтись без посторонней помощи, и
Олимпия вызвала служанок. Еще несколько долгих часов мы пребывали в экстазе
и увенчали его тем, что на алтаре божества порока растерзали юную девушку,
прекрасную, как ангел. Я захотела, чтобы княгиня повторила все то, чем она
занималась, убивая свою дочь, и поскольку это было нечто невыразимо ужасное,
мы расстались с намерением продолжать и впредь совместные утехи.
Однако, как бы ни была велика распущенность синьоры Боргезе, она не
могла заставить меня позабыть об изысканных удовольствиях, которые я вкушала
в объятиях сладкой Онорины. Через несколько дней после нашего первого
свидания я снова посетила ее. Герцогиня встретила меня еще приветливее, чем
в прошлый раз, мы горячо расцеловались и завели разговор о радостях, которые
мы недавно доставили друг другу, и эти воспоминания вновь бросили нас на
ложе утех, как это и должно было случиться с двумя женщинами, которые ведут
такие вольные беседы. Погода в тот день была райская, мы были одни в уютном
будуаре, распластанные рядышком на широкой постели, и ничто не мешало нам
принести ритуальную жертву божеству, чьи алтари с нетерпением ожидали
сладостную церемонию. Сопротивление застенчивой Онорины скоро было сломлено,
и несколько мгновений спустя, дрожа как в лихорадке, она предоставила мне
все свои набухшие от желания прелести. Как же хороша была в эту минуту
герцогиня - воистину лакомый кусочек, в тысячу раз более утонченный, нежели
Олимпия, - более свежей и юной, более безыскусной, украшенной только чарами
скромности, и тем не менее чего-то в ней положительно недоставало. Неужели
Природа наделила эти невероятные соблазны гнусной похоти и отъявленного
бесстыдства, эти чудные мгновения разврата такой необычайной силой, что они
сами по себе составляют необъятный мир блаженства? О, злодейство, стоит нам
испытать твою непререкаемую власть, и мы низко склоняемся перед твоим
величием и безропотно следуем за твоей волей...
На этот раз я захватила с собой атрибуты, имитирующие противоположный
пол, которого нам, естественно, не хватало. Мы взяли в руки искусно
сделанные фаллосы и принялись совокупляться самыми мыслимыми и немыслимыми
способами, становясь то любовником, то любовницей, то господином и его
рабой, то педерастом и лесбиянкой. Однако, будучи неопытной в таких делах,
желая следовать за мной, но будучи не в силах нащупать нужную тропинку,
Онорина обнаруживала лишь скромность и робость там, гдетребовались
развращенность и неудержимая похоть, и в результате я получила от нее шестую
часть удовольствия, которое доставила бы мне в подобных обстоятельствах
княгиня Боргезе. Будь она совершенно невинной, мысль о том, чтобы развратить
ее, могла сделаться пищей для воображения, которое обыкновенно питается
либертинажем, но это было не совсем так, потому что Онорина, целомудренная и
чересчур восторженная Онорина, все-таки заглянула в тот волшебный мир, о чем
она призналась мне в минуты экстаза. Вот что поведала мне прекрасная
герцогиня...
- Вскоре после моей свадьбы с герцогом - мне было в ту пору шестнадцать
лет - я завязала тесную дружбу с маркизой Сальвати, женщиной вдвое старше
меня, страшно распущенной, которая умудрялась скрывать свое скандальное
поведение за маской высочайшей благопристойности. Развратная, безбожная,
экстравагантная по своим вкусам, прелестная, как ангел небесный, Сальвати
беспрепятственно наслаждалась всем, чем только можно наслаждаться, и одним
из ее излюбленных занятий было соблазнение только что вышедших замуж молодых
женщин, которых она принуждала участвовать в своих необычных развлечениях. И
вот с этим намерением негодница подружилась со мной. Ее сдержанные манеры,
лицемерные и приятные; речи, ее большие связи и близкое знакомство с моей
матушкой скоро стали залогом наших отношений, которые не замедлили перейти в
интимную связь. Однажды мы провели вместе целую неделю в загородном поместье
кардинала Орсини, неподалеку от Тиволи, куда приехали вместе со своими
мужьями. Мой супруг не представлял собой особой помехи: он был стар и, судя
по моему, пусть и непродолжительному опыту супружеской жизни, женился на мне
только ради моего состояния, так что я не особенно беспокоилась на этот
счет. А вот супруг маркизы, обладая свободным нравом, не оставлял ее в
покое, его желания были утомительны и унизительны для нее и требовали, чтобы
она каждую ночь проводила в супружеской постели, что весьма затрудняло нашу
тайную связь. Мы утешались за ночное воздержание днем, когда уходили гулять
в тенистые рощи обширного поместья Орсини, и во время этих прогулок маркиза
отравляла мой ум и мою душу, сопровождая беседы самымисладостными
удовольствиями лесбийской любви.
- Чтобы жить в блаженстве, нам вовсе не нужен возлюбленный, - говорила
она, - ибо после наших объятий он становится нахальным и коварным. Привычка
чувствовать себя любимым заставляет нас заводить нового любовникаи
постепенно в обмен на десяток не особенно приятных ночей мы оказываемся на
всю оставшуюся жизнь оплеванными перед всем белым светом. Дело здесь вовсе
не в запятнанной репутации, - добавляла маркиза, стараясь подчеркнуть это
обстоятельство, - а в том, что, сохраняя ее чистой, мы получаем в два раза
больше возможностей предаваться своим тайным удовольствиям.
Я согласилась с ней, и она сказала, что через три дня мы возвращаемся в
город, где она откроет мне секрет счастья.
- У нас есть интимная компания из четырех человек, - сказала Сальвати,
когда мы возвратились в Рим. - Если хочешь, можешь быть пятой. Мы платим
одной надежной шестидесятилетней женщине, владелице уединенного дома, за то,
что она собирает у себя людей, которые удовлетворяют наши страсти - и
мужчин, и женщин, - и мы делаем с ними все, что пожелаем, причем
конфиденциальность гарантирована абсолютная. Что ты думаешь об этом?
- Не буду отрицать, Жюльетта, - продолжала синьора Грийо, - я не могла
не принять такого предложения, так как была молода и ничего не получала от
своего мужа. Я заверила ее, что присоединюсь к ней во время ближайшего
посещения того дома, но при условии, что там не будет мужчин. "Как вы
знаете, у нас с мужем практически нет никаких интимных отношений, - добавила
я, - и это еще одна причина, ибо он скоро заметит, что я запятнала его
честь".
Маркиза обещала сделать все, о чем я просила, и мы отправились к месту
свидания. Когда я увидела, что карета переехала по мосту через Тибр и
углубилась в самые дальние закоулки города, я почувствовала тревогу, но не
подала виду, и скоро мы остановились перед большим импозантным домом,
стоявшим особняком от других в тиши и в тени деревьев, как и подобает дому,
в котором происходят жуткие мистерии. Нам пришлось пройти длинную анфиладу
комнат, прежде чем мы увидели первую живую душу - это была сама хозяйка
заведения, встретившая нас в большом салоне. И там я была поражена тем, как
изменился тон маркизы: вместо благовоспитанных, вежливых и изящных речей я
услышала речь, от которой сконфузилась бы самая последняя проститутка.
- Что ты нам припасла вкусненького? - спросила маркиза.
- Молодую синьору, которую вы привели, ожидает четыре аппетитных
создания, - ответила старая дама. - И по вашему указанию я приготовила
только женщин.
- А что ты припасла для меня?
- Двух красавцев из швейцарской гвардии, здоровых молодцев, которые
будут сношать вас до самого утра.
- Этой потаскухе, - сказала маркиза, имея в виду меня, - лучше было бы
присоединиться к моему обеду и попробовать свежего мясца вместо жиденькой
похлебки, но она вольна выбирать блюда по своему вкусу. А наши сестрицы еще
не появились?
- Пока приехала только одна, - отвечала хозяйка, - Эльмира.
Как мне объяснили позже, все дамы носили здесь вымышленные имена для
безопасности, и было решено, что я буду зваться Роза.
- Чем занимается Эльмира?
- Она как раз развлекается с теми девками, что предназначены для этой
синьоры.
Я бросила на маркизу обеспокоенный взгляд, а она покровительственно и
строго обратилась ко мне с такими словами:
- Глупышка, здесь не место для стыдливости, мы здесь как одна семья и
развлекаемся все вместе так, чтобы можно было видеть друг друга. Это
касается как тех, кто предпочитает женщин, так и тех, кто пользуется мужским
полом.
- Но я даже не знаю эту даму, - запротестовала я.
- Не беспокойся, ты узнаешь ее, испытав оргазм в ее компании, это
лучший способ завязать знакомство. Так что ты выбираешь? Вот в этой комнате
налево ждут мужчины, а направо - женщины, давай, скорее решайся, и я
познакомлю тебя с будущими твоими компаньонами или компаньонками.
Я пребывала в сильном замешательстве; мне очень сильно хотелось
провести время с мужчинами, но могла ли я подвергнуться риску, которым была
чревата моя опрометчивость? С другой стороны, и эта Эльвира таит в себе
немалую опасность: неизвестно, чего можно ожидать от незнакомой женщины.
Будет ли она хранить молчание? Не парализует ли меня ее присутствие? Вот
какие сомнения и вопросы одолевали меня, когда я стояла в нерешительности,
не зная на что решиться.
- Думай скорее, маленькая лесбиянка, - и Сальвати грубо взяла меня за
руку. - У меня есть дела поважнее, чем торчать здесь с тобой.
- Хорошо, - вздохнула я, - я иду к женщинам. Хозяйка постучала в правую
дверь.
- Одну минуту, - послышался глухой невнятный голос.
Через несколько минут дверь открыла молодая девушка, и мы вошли.
Подруга маркизы, которую называли Эльмирой, была еще красивой, несмотря
на сорокапятилетний возраст, женщиной; с тревогой вглядевшись в ее лицо, я
убедилась, что мы совсем не знакомы, и у меня несколько отлегло от сердца.
Но Боже милосердный, в каком беспорядке я ее застала! Если бы потребовалось
изобразить на полотне образ распущенности и мерзости, художнику было бы
достаточно написать лицо этого обезумевшего создания. Она, обнаженная,
раскинулась на оттоманке, широко раздвинув бедра; рядомвтойже
непристойной позе лежали на подушках две девушки. Лицо Эльмиры было
густо-красным от напряжения, неподвижные сверкающие глаза смотрели в одну
точку, по увядшей груди были беспорядочно разбросаны длинные косы, на
полураскрытых губахпузыриласьпена.Два-трислова,которыеона
пробормотала, свидетельствовали о том, что она была пьяна, а судя по
тяжелому воздуху в комнате, по разбросанным бокалам и бутылкам я заключила,
что так оно и было.
- Проклятье, - проворчала Эльмира, содрогаясь под собственными своими
ласками, - у меня только-только пошла струя, когда вы постучали, поэтому я
заставила себя ждать. А это что, новая сучка?
- Это наша сестра, - ответила Сальвати, - лесбиянка, нашего поля ягода.
Тоже пришла получить удовольствие.
- Будь как дома, - приветливо кивнула мне престарелая Сафо. - Пальчики,
губы, искусственные члены, влагалища - у нас здесь все в ходу. Но прежде
дай-ка я тебя поцелую, прелестница.
И в следующее мгновение на меня обрушились жаркие поцелуи.
- Я оставляю ее на твое попечение, - сказала маркиза подруге, - а меня
ждут за стенкой. Позаботься о Розе, ее надо многому научить. - И она
удалилась.
Не успела за ней закрыться дверь, четверо девушек бросились ко мне и
мигом сняли с меня все одежды. Я не буду рассказывать, что эти лесбиянки
делали со мной, ибо мне до сих пор совестно от этого, просто скажу, что не
было предела их бесстыдству и распущенности. Больше других усердствовала
самая старшая: она щекотала и теребила меня, стараясь раздразнить меня и
употребляя все, что есть самого унизительного в арсенале опытной лесбиянки,
я бы сказала, что она получала наивысшее наслаждение, показывая мне
сладострастие в самых мерзких и невероятных формах и оттенках с тем, чтобы
отравить мой мозг и развратить мою душу. Наконец, наступил рассвет,
появилась маркиза, мы оделись и поспешили по домам, молясь о том, чтобы у
мужей наших не возникло и тени сомнения в том, что их жены провели всю ночь
не на балу. Вдохновленная первым успехом, я позволила во второй раз увезти
себя в тот страшный дом и, умелособлазняемаяпорочноймаркизой,
развлекалась не только с женщинами, но и с мужчинами, и мое поведение
поразило даже меня самое. После нескольких визитов меня начали одолевать
угрызения совести, ко мне воззвала моя несломленная еще добродетель, и я с
благодарностью вернулась под ее защиту,поклявшисьжитьтак,как
приличествует честной женщине; я прожила бы так всю жизнь, если бы не вы,
которая благодаря своим чарам, талантам, обходительности и красоте способна
заставить забыть на алтаре Любви любые клятвы, которые опрометчиво даются на
верность добропорядочности.
- Послушайте меня, прекрасная синьора, - обратилась я к герцогине, -
данная вами клятва на верность добродетели - это действительно опрометчивый
поступок, за который Природа не поблагодарит вас, ибо не для честной жизни
создает она нас, дорогая моя, а для совокупления, и мы оскорбляем ее,
презирая ее цели, а когда отказываемся распутничать, мы открыто восстаем
против ее воли. Если тот чудесный дом еще существует, я умоляю вас вернуться
туда; я никогда не завидовала счастью своих подруг, но теперь прошу
позволения сопровождать вас и разделить ваши радости.
- Это уже невозможно: та женщина продала свой дом примерно год тому
назад и покинула Рим, но здесь есть и другие возможности для наслаждений.
- Так отчего не воспользоваться ими?
- Я чувствую себя все меньше и меньше свободной, мой супруг почему-то
проявляет ко мне необычный интерес и становится ревнивым; я даже боюсь, как
бы он не заподозрил, что между мною и вами существуют какие-то отношения.
- От такого человека необходимо избавиться.
- Избавиться?!
- Естественно. Вы должны убрать его с дороги.
- Что за ужасы вы говорите!
- Нет никаких причин ужасаться. Каждый день кто-то избавляется от
мужчин и убирает их с дороги. Самый главный из законов Природы гласит:
избавляйся от всего, что тебе мешает или просто не нравится; убийство мужа -
это вовсе не преступление, и я однажды совершила его без малейшего колебания
и сожаления; мы должны думать только о себе, но не о ком другом. Человек
никоим образом не связан с другими людьми, поэтому должен сближаться только
с теми, кто ему по сердцу, и избегать тех, кто ему противен. Нельзя измерять
одной мерой жизнь существа, которого я нахожу неприятным и который мешает
мне, и мои собственные интересы. Неужели я - настолько враг своему
благополучию, чтобы дать возможность жить негодяю, заставляющему меня
страдать? Я нарушу все заповеди Природы, если не покончу с тем, кто
намеренно разрушает мое счастье. Вы посмотрите, что происходит на земле:
моральные и политические убийства допускаются, более того - оправдываются, а
вот убийства по личным мотивам - осуждаются! Это не только несправедливо -
это преступно. Знаете, Онорина, такие предрассудки в высшей степени смешны и
нелепы, и вы должны быть выше их. Тот, кто хочет быть счастлив в этом мире,
'
.
1
'
.
2
'
'
,
3
.
4
,
,
5
,
6
.
7
-
.
8
'
'
9
'
10
'
,
11
'
12
,
13
'
.
14
15
.
16
17
'
.
18
:
19
,
,
'
,
20
'
'
21
.
22
,
23
,
24
,
25
.
26
,
27
'
,
,
28
.
29
,
30
,
,
31
.
32
'
,
33
,
34
,
35
'
.
36
-
,
,
37
,
38
.
39
,
;
40
'
,
41
.
42
!
'
,
43
;
44
'
,
45
.
46
,
,
47
'
,
48
.
49
,
,
,
50
'
,
51
'
.
52
-
'
,
53
;
54
'
'
55
:
56
.
57
,
58
;
59
'
'
:
60
61
.
62
63
,
"
"
.
64
,
,
65
(
-
)
,
,
,
66
.
,
67
,
.
68
,
,
-
69
.
70
,
71
,
-
,
72
.
73
,
,
,
.
74
,
.
,
75
76
;
77
-
.
,
78
;
,
79
;
80
,
,
81
,
,
82
,
83
;
,
-
84
,
,
85
,
.
.
.
86
.
87
,
88
,
;
89
,
90
.
,
,
91
,
,
,
92
,
.
93
.
,
94
,
,
95
.
.
96
-
,
,
-
,
-
97
.
,
,
98
,
,
99
,
-
.
100
?
101
,
,
102
-
,
103
,
.
,
104
,
,
105
,
106
.
107
,
,
108
,
,
,
,
,
109
,
110
.
111
,
112
,
113
.
,
,
114
,
;
115
,
,
116
,
,
117
,
,
,
.
.
.
118
,
119
,
,
120
.
121
,
122
,
-
123
.
124
"
,
!
-
,
125
,
.
-
126
,
,
127
,
128
.
,
,
129
,
,
,
130
,
131
.
,
!
,
132
,
,
133
,
,
-
!
"
134
,
135
.
,
136
137
,
;
,
138
,
,
139
,
.
140
,
141
,
.
142
-
,
143
,
,
144
.
145
,
146
,
,
147
.
148
,
149
.
150
-
.
151
,
152
,
.
153
;
,
154
:
155
-
,
,
,
156
,
,
,
,
,
157
.
158
-
,
159
.
160
-
,
,
,
161
,
,
,
162
.
163
,
.
164
-
?
-
,
165
.
166
-
.
167
-
.
.
.
?
168
-
?
,
169
.
170
,
,
.
.
.
171
.
172
-
-
173
,
,
?
174
-
,
!
-
.
-
175
,
,
?
176
-
.
-
,
-
177
,
,
,
,
178
.
179
.
180
,
,
,
181
182
.
;
,
183
,
,
184
,
.
185
:
186
,
187
,
,
,
,
188
,
,
,
189
,
.
190
-
?
-
.
-
,
191
?
192
-
,
,
-
,
-
193
,
?
194
,
,
195
.
196
,
197
,
198
.
,
,
199
,
.
200
,
,
,
201
-
,
202
,
,
203
,
;
204
,
,
205
,
.
!
206
!
,
207
208
,
.
209
,
210
,
.
,
211
,
212
.
,
213
-
,
,
-
214
,
215
,
.
216
.
217
,
,
218
;
,
,
219
,
.
220
!
221
.
,
222
,
,
,
.
223
,
,
,
224
,
225
,
226
,
227
,
.
,
228
,
229
,
,
,
230
,
,
231
,
.
,
232
,
,
,
233
.
(
.
)
.
,
234
,
235
,
,
.
,
236
,
,
237
.
.
.
!
238
,
239
.
240
,
.
.
.
,
241
.
,
242
,
.
243
-
,
,
,
,
-
244
,
,
.
-
.
245
?
246
-
,
,
.
-
,
247
.
-
,
,
,
248
.
,
?
249
,
,
:
250
,
,
.
251
.
252
,
,
253
,
,
254
,
.
,
255
,
.
256
,
257
.
.
.
,
!
258
-
,
259
-
260
.
,
261
,
.
-
,
262
.
,
263
.
.
264
,
,
265
,
,
266
,
267
.
.
.
268
,
.
269
,
,
270
,
.
271
,
272
;
,
273
,
274
.
,
275
,
,
276
.
277
-
,
,
-
,
-
278
,
,
-
279
,
,
,
280
,
,
,
,
281
.
282
-
,
,
,
-
,
283
-
,
.
284
285
,
-
,
286
.
,
;
287
,
288
,
.
289
,
,
,
290
,
,
,
291
,
,
292
,
,
293
.
.
.
294
,
,
295
,
,
,
,
296
,
297
-
,
,
298
,
.
299
-
,
,
,
,
-
300
,
-
,
,
,
301
,
302
.
,
,
,
303
,
,
304
.
305
-
,
-
,
-
,
306
,
307
.
,
;
308
,
309
.
310
-
,
-
311
.
-
.
,
312
,
,
313
.
,
-
.
-
314
,
315
?
316
-
,
.
317
.
318
-
,
.
,
319
,
,
320
,
,
.
,
321
:
?
:
322
,
,
323
,
,
,
,
?
324
.
-
325
.
,
326
-
.
327
,
328
,
,
,
,
329
,
.
330
-
,
,
-
331
,
-
:
,
332
.
,
,
,
333
,
334
,
.
335
-
,
,
!
336
,
,
337
.
338
,
,
339
:
.
340
,
,
341
;
,
.
342
,
,
343
,
,
,
.
,
344
,
:
345
,
,
346
.
?
347
-
.
348
-
?
349
-
,
?
350
-
.
351
-
,
,
,
352
353
:
,
354
,
,
355
,
.
356
-
,
,
-
,
357
-
;
-
358
.
,
,
-
359
,
-
,
360
,
.
,
361
,
,
362
,
.
363
-
,
-
,
-
-
364
,
.
:
365
-
,
-
366
,
367
.
,
-
368
,
,
369
,
,
.
370
,
-
,
-
371
,
372
,
,
373
-
,
374
.
375
-
,
,
!
,
376
.
.
.
,
377
.
378
;
:
379
-
,
,
380
.
,
-
381
,
,
382
.
.
.
,
,
,
383
.
.
,
384
-
,
,
;
385
,
,
386
,
,
387
.
388
:
389
,
390
,
,
,
391
,
392
;
,
393
,
,
,
394
,
395
.
396
-
,
-
397
,
-
-
,
:
,
398
,
,
,
.
399
.
400
-
?
,
!
,
401
,
-
.
-
,
.
402
?
403
-
,
404
.
405
-
?
406
-
?
407
-
,
.
408
-
?
409
-
,
,
,
410
,
,
,
.
411
-
?
412
-
,
,
.
413
-
.
,
414
,
.
415
,
,
416
?
,
,
-
417
,
-
418
,
;
419
,
,
420
.
421
-
,
!
,
,
:
-
422
.
423
,
,
424
,
,
425
;
-
,
426
,
427
:
428
-
,
429
-
,
.
430
.
431
,
.
432
,
433
,
,
-
434
,
,
435
.
,
436
,
437
,
.
,
438
,
,
439
,
440
.
441
,
,
442
,
443
,
,
444
-
.
445
,
,
446
,
,
447
.
448
,
449
,
,
,
450
,
,
,
451
.
452
-
,
-
,
-
453
,
454
,
.
455
,
,
,
,
456
,
,
,
,
457
.
458
-
,
!
-
.
-
459
,
460
?
,
,
461
,
,
462
?
,
,
463
,
.
464
,
,
465
,
466
.
467
-
,
-
,
-
468
,
,
,
469
.
470
-
,
,
-
,
-
471
,
-
,
472
?
,
473
;
,
,
474
,
,
475
,
476
.
,
477
?
478
,
,
-
?
479
,
?
,
-
480
,
481
,
482
?
,
.
483
,
,
,
484
,
.
485
,
486
,
.
487
,
.
488
"
-
,
-
.
-
,
489
:
,
490
"
.
491
-
,
,
-
492
,
,
493
.
-
,
,
-
,
-
,
494
,
.
495
,
:
,
-
?
496
-
,
!
497
,
498
,
-
;
499
,
,
500
-
,
501
,
,
502
.
,
,
503
,
,
504
,
,
505
.
"
"
,
"
"
506
.
(
.
)
,
,
,
507
,
,
508
,
,
.
509
-
,
,
?
-
,
510
.
511
-
,
-
.
-
512
,
.
(
.
)
-
,
513
.
;
514
515
.
,
,
,
516
.
,
,
517
,
!
518
.
.
.
519
-
,
!
!
520
,
?
521
-
,
,
.
.
.
.
522
,
,
:
,
523
.
.
.
524
.
525
,
,
,
,
526
.
,
.
527
,
,
528
.
,
,
529
,
530
.
,
531
,
,
532
,
,
,
533
,
,
.
534
,
,
535
,
,
536
.
,
537
.
.
538
-
?
-
539
,
.
540
-
,
,
-
.
-
541
.
542
-
.
543
,
544
,
545
,
.
546
-
?
-
.
-
,
547
?
548
-
,
,
549
,
,
,
550
.
,
551
,
.
552
:
,
553
,
,
554
,
,
555
556
.
557
-
!
-
.
-
-
,
558
.
,
559
,
,
,
560
.
561
-
,
-
,
-
,
562
.
563
,
,
-
564
;
565
566
.
,
567
.
568
-
,
-
,
569
,
-
,
.
570
,
571
.
572
-
,
,
,
-
.
-
573
.
574
.
.
575
,
,
,
576
.
577
-
.
,
578
-
,
579
-
-
.
580
,
,
581
,
,
,
,
582
.
583
,
.
,
584
,
585
,
,
586
,
.
587
-
,
,
-
,
588
.
-
,
,
589
?
590
-
-
,
-
.
-
591
.
592
-
.
,
.
593
,
.
594
-
,
595
,
.
596
,
597
,
598
,
.
599
-
?
-
.
600
-
,
,
601
?
602
-
?
,
603
,
.
,
604
605
,
606
.
,
,
.
607
-
,
,
,
608
,
.
,
609
,
,
610
.
611
,
,
;
612
-
,
613
,
614
.
615
,
616
,
617
,
-
,
618
619
,
620
,
621
.
,
622
,
.
,
-
623
,
-
,
-
624
,
,
,
-
625
,
,
.
,
626
,
,
,
627
,
.
628
.
(
.
)
,
,
629
,
,
630
.
,
631
.
,
,
,
,
,
632
,
633
;
,
-
634
,
635
,
636
,
,
637
.
638
-
,
-
,
-
,
,
639
,
,
640
.
.
-
641
,
642
.
643
,
644
-
-
.
645
,
,
;
646
,
,
647
,
,
648
.
649
,
,
,
650
,
;
,
651
,
,
,
,
652
,
653
,
654
.
655
-
,
-
,
-
656
,
,
,
,
657
,
,
658
.
659
-
,
-
,
-
660
,
-
,
661
:
,
,
662
,
,
,
663
;
664
,
.
,
,
665
,
,
666
,
667
,
.
668
-
?
669
-
.
,
670
.
.
.
671
-
,
?
672
,
;
673
,
;
674
,
?
675
?
,
,
,
676
.
,
,
?
,
,
677
,
-
,
,
678
,
-
,
679
,
,
680
,
?
681
,
,
-
.
682
,
,
683
,
,
684
:
,
685
,
.
686
-
,
-
,
-
687
.
688
,
689
.
,
.
690
,
,
-
691
.
,
692
,
693
,
694
.
,
695
,
696
.
,
697
,
,
698
,
,
699
700
.
;
701
,
,
702
,
,
703
704
:
,
?
705
,
,
706
?
(
.
)
.
707
-
-
,
,
,
708
-
,
,
709
,
.
,
710
711
,
,
.
712
,
713
-
,
714
,
,
,
715
.
,
716
,
.
.
.
717
,
.
718
,
,
719
,
,
720
,
,
-
721
,
,
722
.
-
723
,
724
.
,
,
725
,
726
,
.
.
.
,
727
,
,
728
.
,
,
729
.
730
.
:
731
"
,
"
.
"
,
?
732
-
.
.
.
733
?
"
"
,
"
.
734
,
.
735
,
,
,
,
,
736
,
737
;
,
,
,
738
,
,
.
739
,
,
740
,
,
741
.
,
742
:
743
-
?
744
-
,
.
745
-
?
746
-
,
.
,
-
747
?
,
748
?
749
,
,
,
750
,
,
,
,
751
,
.
752
-
,
,
-
,
753
,
-
!
,
754
,
,
755
.
,
.
.
.
756
.
-
.
757
,
,
758
,
:
759
:
:
760
,
,
,
761
,
,
,
,
762
;
,
763
,
,
.
,
,
,
764
.
.
.
.
765
766
.
,
,
.
.
.
767
,
,
768
,
,
769
,
,
770
,
771
.
772
-
,
-
.
773
-
,
-
.
-
,
,
,
774
;
-
775
,
.
.
.
,
,
776
.
.
777
,
,
778
,
,
779
,
.
780
,
,
,
781
.
782
,
,
783
,
.
,
,
784
,
,
,
785
.
786
,
,
787
,
788
.
789
.
,
790
,
,
791
,
792
,
,
793
.
,
794
,
,
795
,
796
.
,
797
,
,
798
.
799
-
,
,
800
,
-
,
,
801
,
-
.
802
803
,
,
804
?
,
,
805
,
806
.
.
.
807
,
808
,
,
,
.
809
810
,
,
,
811
,
.
,
,
812
,
,
813
,
814
,
815
,
816
.
,
,
817
,
,
818
,
,
,
819
,
-
,
820
.
821
.
.
.
822
-
-
823
-
,
824
,
,
825
.
,
,
826
,
,
,
827
,
,
828
829
,
.
830
.
,
831
;
,
832
,
833
.
834
,
,
835
.
:
,
836
,
,
837
,
838
.
,
,
839
,
,
840
,
841
.
,
842
,
843
,
844
.
845
-
,
,
-
846
,
-
.
847
848
849
.
850
,
-
,
851
,
-
,
,
,
852
.
853
,
,
854
,
.
855
-
,
-
,
856
.
-
,
.
857
,
,
,
858
,
-
859
,
,
-
,
,
860
.
?
861
-
,
,
-
,
-
862
,
863
.
,
864
,
,
.
"
865
,
,
-
866
,
-
,
,
867
"
.
868
,
,
869
.
,
870
,
,
871
,
,
872
,
,
873
.
874
,
-
875
,
.
,
876
:
,
877
,
.
878
-
?
-
.
879
-
,
,
880
,
-
.
-
881
.
882
-
?
883
-
,
,
884
.
885
-
,
-
,
,
-
886
887
,
.
888
?
889
-
,
-
,
-
.
890
,
891
,
,
.
892
-
?
893
-
,
894
.
895
,
896
:
897
-
,
,
898
,
.
899
,
,
,
900
.
901
-
,
-
.
902
-
,
,
,
903
.
?
904
,
-
,
,
,
905
.
906
;
907
,
,
908
?
,
909
:
,
.
910
?
?
911
,
,
912
.
913
-
,
,
-
914
.
-
,
.
915
-
,
-
,
-
.
916
.
917
-
,
-
.
918
,
.
919
,
,
,
920
,
;
,
921
,
,
.
922
,
!
923
,
924
.
,
,
925
,
;
926
.
927
-
,
928
,
,
929
.
-
,
930
,
,
,
931
,
,
932
.
933
-
,
-
,
934
,
-
-
,
,
935
.
,
?
936
-
,
-
,
-
,
.
937
.
938
-
,
-
.
-
,
939
,
,
-
.
940
-
,
.
941
.
942
-
,
-
,
-
943
.
,
.
-
944
.
945
,
946
.
,
947
,
,
,
948
.
949
:
,
950
,
,
951
,
,
952
,
953
.
,
,
954
,
,
,
955
,
956
.
,
957
,
,
958
,
,
959
.
960
,
,
961
,
,
962
;
,
,
963
,
,
964
,
965
.
966
-
,
,
-
,
-
967
-
968
,
,
969
,
,
,
,
970
,
,
971
.
,
972
;
,
973
.
974
-
:
975
,
.
976
-
?
977
-
,
-
978
;
,
979
,
-
.
980
-
.
981
-
?
!
982
-
.
.
983
-
!
984
-
.
-
985
.
:
986
,
;
-
987
,
988
;
,
.
989
,
990
,
,
,
.
991
,
992
,
.
-
993
,
,
994
?
,
,
995
.
,
:
996
,
-
,
997
-
!
-
998
.
,
,
999
,
.
,
,
1000