райскими девами, которых пророк обещал внаградуправоверным;мне
показалось, что они заласкают меня до сумасшествия и бросят в пучину похоти,
не имеющей ни границ, ни пределов. Качели качались в такт музыке, я утратила
всякое чувство реальности, исчезло все, что связывало меня с ней, все, кроме
последней единственной связи - судорожных всхлиповвосторга.Экстаз
продолжался целый час; потом в гамак влезла Олимпия, и еще час с лишним я
бурно ласкала свою хозяйку в придуманной ею колыбели сладострастия, после
чего мы дали себе передышку и возобновили наслаждения, разноообразив их
новыми искусными выдумками.
Мы легли на груды подушек, устилавших пол, и положили между собой самую
прелестную из девушек. Она ласкала нас руками, двое других сосали нам
вагину, а еще двое, опустившись над нами на четвереньки,прижались
влагалищем к нашим губам. Так прошел еще один час, и девушки поменялись
местами. Теперь мы обсасывали тех, кто перед этим ласкал наши куночки, те
же, кого ласкали мы, переместились вниз и прильнули к нашим промежностям, а
музыка продолжала играть. Наконец, Олимпия спросила меня, не позвать ли нам
и музыкантов.
- Конечно, давай и их сюда, - и я добавила, что хочу, чтобы весь мир
оказался здесь и стал свидетелем моего неземного счастья.
- О, мой херувим, мой ангел небесный, - защебетала Олимпия, страстно
целуя меня в рот. - Ты бесстыдная, отъявленная маленькая сучка, и я обожаю
тебя за это. Такой должна быть каждая женщина, все истинные женщины таковы,
за исключением идиоток и дурочек, которые даже не знают, что такое
наслаждение. Каким словом еще назвать тех, кто не отдаетсякаждому
встречному и поперечному, невзирая на его пол, возраст и происхождение? Ах,
Жюльетта, разврат - вот самый священный закон, запечатленный в моем сердце;
цель моей жизни - проливать сперму, это главная моя потребностьи
единственная радость; как мне хочется сделаться проституткой, причем самой
непотребной и дешевой. При этой мысли у меня вскипают мозги и в жилах
разливается жаркое пламя. Я хочу подвергаться самым низким унижениям, хочу,
чтобы меня заставляли употребить тысячи мерзостей и гнусностей, которые
понимают ленивые и беспробудные члены. Я хочу сделаться игрушкой, жертвой,
подтиркой самых гнусных развратников, чтобы они творили со мной все, что
пожелают. Я с радостью вынесу все, даже пытки и истязания. Давай сделаемся
шлюхами, Жюльетта. Давай торговать своим телом, давай превратим его в
сточную канаву и раскроем свои ненасытные, свои плотоядные, свои оскаленные
влагалища! - раскроем и рот, и заднюю норку, все свои отверстия отдадим на
поругание! Лопни мои глаза, дорогая, у меня начинает кружиться голова; я
чувствую себя как нетерпеливый боевой скакун, чьи дрожащие бока требуют
шпор, я дойду до сумасшествия, до погибели, я знаю это - о, как я это знаю,
ибо это неизбежно, - но мне на все наплевать... Меня даже оскорбляют наши
титулы и уважение, которыми мы окружены, потому что они, хотя и облегчают
наше распутство, но в то же время лишают его ореола незаконности: а мне
надо, чтобы весь мир знал о том, чем я занимаюсь, чтобы меня потащили по
всем улицам, как самую грязную и бесстыдную потаскуху, иподвергли
публичному унижению... Ты думаешь, я страшусь такой участи? Отнюдь. Будь,
что будет, - меня ничто не остановит... Кандалы, позорный столб, даже
виселица будет для меня почестью, троном наслаждения, с которого я брошу
вызов самой смерти и буду извергаться от удовольствия, что погибаю жертвой
своих преступлений, и при мысли о том, что в будущем мое имя станет
синонимом порока, что целые поколения будут трепетать, услышав его. Вот до
чего я дошла, Жюльетта, вот куда привело меня распутство, и в таком
состоянии я хочу жить и умереть. Я признаюсь тебе в этом только потому, что
обожаю тебя. Быть может, ты желаешь услышать вещи еще более ужасные? Тогда
знай, что я стою на пороге того, чтобы с головой окунуться в чудовищный
разврат; вот в этот самый миг последние предрассудки тают в моем сердце,
исчезают последние рамки и границы: я решила совершить самые черные
злодейства, на какие только способно мое воображение, с глаз моих спадает
пелена, я вижу пропасть, разверзстую у моих ног, и без страха, с восторгом,
готова шагнуть в нее. Я с презрением плюю на эту выдуманную честь, которая
лишила счастья стольких женщин, за которую они держатся, ничего не получая
взамен. И что вообще такое честь, где она прячется? Только в человеческой
мысли, но только те мысли заслуживают уважения, которые ведут к счастью, то
есть наши собственные мысли и никак не чужие. Мудрость же заключается в том,
чтобы презреть мнение публики, которое от нас не зависит, чтобы отбросить
нелепое понятие чести, сулящее нам счастье только через многие лишения;
попробуй сделать этот шаг, и очень скоро ты обнаружишь, что можно жить так
же прекрасно и весело, будучи объектом всеобщего осуждения, как и имея на
голове жалкую диадему уважения. Я хотела бы обратиться ко всем своим
наперсницам по распутству и злодейству с такими словами: последуйте моему
примеру и наплюйте на это пустое понятие чести, как вы делаете со всеми
прочими гнусными предрассудками: один лишь миг моральной распущенности или
самое элементарное плотское наслаждение в миллион раз слаще, нежели все
сомнительные удовольствия, которые доставляет честь, только тогдавы
узнаете, насколько сладострастнее станут ваши радости, когда этот призрак
испарится.
- Ты восхитительное создание, - отвечала я Олимпии, котораяв
продолжение этой странной речи была прекрасна, как богиня, - с твоим умом и
твоими талантами, какие я в тебе увидела, ты далеко пойдешь; и тем не менее
мне представляется, что тебе еще много надо постичь. Я допускаю, что ты
принимаешь все извращения похоти, но не думаю, что ты знакома - или хотя бы
представляешь, что это такое, - с ее безграничными возможностями. Пусть я на
несколько лет моложе тебя, но благодаря стремительной карьере у меня было
много случаев испытать это. Да, милая Олимпия, тебе только предстоит узнать,
куда могут завести преступления похоти; смею предположить, что ты еще не
готова к ужасам, которые порой диктует нам наше воображение...
- Ты говоришь об ужасах! - прервала меня Боргезе, и щеки ее вспыхнули.
- Хочу заметить, что я вовсе не невежда в этих делах, о которых ты
рассуждаешь с такой важностью. Знай же, что я отравила своего первого мужа,
та же участь ожидает и второго.
- О, восхитительная, - проговорила я, привлекая Олимпию к своей груди,
- прости, что я усомнилась в твоей нетвердости, но вот что я тебе скажу:
преступление, которое ты совершила, и второе, которое планируешь, - все это
мотивированные поступки, в своем роде оправданные и уж во всяком случае
необходимые, я же ожидаю от тебя злодеяний бескорыстных. Разве преступление
само по себе не является достаточно сладостным, чтобы совершить его просто
так, без всякой практической надобности? Разве надо иметь какое-нибудь
оправдание, чтобы совершить его? Или какой-нибудь предлог? Разве терпкий
привкус, который таится в злодействие сам по себе не способен воспламенить
наши страсти? Пойми меня, мой. ангел, я бы не хотела, чтобы на свете
осталось хоть одно ощущение, которое ты не испытала; с твоим умом ты без
труда, но с чувством горечи, обнаружишь, что есть еще удовольствия, о
которых ты ничего не знала. Поверь мне, под солнцем не совершается ничего
такого, что еще не совершалось, ничего такого, что не происходит каждый
день, а самое главное - ничего, что противоречило бы законам Природы,
которая ни за что не подтолкнет нас на злое дело, если не будет в нем
заинтересована.
- Объясни свою мысль, Жюльетта, - сказала Олимпия, заметно уязвленная
моими замечаниями.
- Непременно, - откликнулась я. - Ответь для начала на такой вопрос:
что ты чувствовала в душе, когда избавлялась от первого мужа?
- Жажду мести, отвращение, ненависть... нетерпение и пожирающее желание
разорвать свои цепи, обрести свободу.
- А в том, то касается вожделения?
- Вожделения?
- Так ты его совсем не ощущала?
- Ну почему же... хотя я даже не помню...
- В следующий раз, совершая подобное злодейство,обратисамое
пристальное внимание на все свои чувства. Сделай так, чтобы похоть стала
искрой для трутницы преступления, объедини обе эти страсти и результат
поразит тебя.
- Да, Жюльетта, - прошептала княгиня, глядя на меня широко раскрытыми
глазами, словно наэлектризованная моими словами, - я никогда об этом не
думала... Я была ребенком, очень мало знала и еще меньше совершила в своей
жизни, только теперь я понимаю это.
Тогда я объяснила синьоре Боргезе, что может извлечь свободно мыслящий
дух из смеси жестокости и похоти и изложила ей все свои теории, с которыми
вы отлично знакомы, друзья мои, и которые вы с таким успехом осуществляете
на практике. Она тут же ухватила суть моих аргументов и дрожащим от волнения
голосом стала заклинать меня не оставлять ее до тех пор, пока мы вместе не
совершим достаточно чудовищных и сладострастных поступков.
- Поверь, любовь моя, - возбуждалась она все сильнее, - тысячи мыслей,
толпящихся в моей голове, подсказывают мне, как должно быть сладко лишить
какое-нибудь существо из нашего окружения самого дорогого сокровища - жизни.
Разорвать, уничтожить связи, соединяющие его с этим миром, единственно для
того лишь, чтобы испытать приятное, щекочущее ощущение, чтобы сделать оргазм
еще сильнее... Да, да! Я представляю, как потрясает нервную систему вид
чужой боли, и больше не сомневаюсь, Жюльетта, что радость, вызванная этим
сцеплением столь разнообразных явлении, когда-то увенчивала экстаз богов.
В этот самый момент небывалого волнения моей подругипоявились
музыканты.
В комнату стайкой влетели десять юношей в возрасте от шестнадцати до
двадцати лет; они были невозможно прекрасны и одеты в блестящие прозрачные
туники, задрапированные на греческий манер.
- Вот артисты, которые услаждали наш слух музыкой, - указала на них
блудница и приказала им приблизиться. - Поначалу я прошу тебя быть
свидетельницей удовольствии, которые я получу от них, потом, если захочешь,
то же самое сделаешь ты.
Между тем двое самых юных их этой неотразимой группы заняли свои места:
один возле головы Олимпии, которая распростерлась на подушках, второй -
рядом с ее промежностью. Остальные разделились на две части - четверо
окружили первого юношу в изголовье княгини, четверо опустились на колени
около того, что расположился между ее ног. Каждый из этих двоих юношей
массировал члены четверых своих собратьев: сидевший в изголовье по очереди
вставлял возбужденные органы в рот Олимпии, которая сосала их, затем, в
момент извержения, вытаскивал и направлял брызжущую сперму на ее лицо. Тем
временем второй, также но очереди, вводил члены в ее влагалище и следил за
тем, чтобы излияние происходило на клитор; в результате этих маневров
Олимпия очень скоро покрылась юношеской плотью. Блуждая влабиринте
восхитительного наслаждения, она не издавала ни слова - слышались только
невнятные бормотания и редкие стоны экстаза, а по всему ее телу волнами
проходила мелкая дрожь. После того, как все восемь членов сбросили свои
заряды, оба мастурбатора положили княгиню между собой, первый овладел ею
спереди, во влагалище, подставив ее роскошный зад своему партнеру, который
нежно и умело раздвинул дрожащие полушария и начал содомировать ее; пока
Олимпия наслаждалась таким образом, остальные члены, снова, один за другим,
проникали в ее рот, она вновь сосала их, приводя в надлежащее состояние, и
неожиданно, словно сама не ожидала этого, забилась в конвульсиях и с громким
стоном изверглась, как манада {Женщина, участвовавшая впразднествах
Бахуса.}.
- Ну и как, - спросила она, поднявшись на ноги и стоя передо мной,
торжествующая, залитая спермой, - ты мною довольна?
- Это было прекрасно, - ответила я, в свою очередь опьяненная ласками,
которыми осыпали меня пятеро служанок княгини в продолжение всего спектакля.
- Действительно, дорогая, это ты хорошо придумала, но можно было сделать еще
лучше, что я и хочу продемонстрировать, если не возражаешь.
Я повернулась к девушкам и молча указала им на члены музыкантов, не
подававших никаких признаков жизни. Когда служанки увеличили размеры всех
десяти кусочков плоти, я ощупала их. Они были гибкими, горячимии
моментально откликались на прикосновение. Два члена я поместила себе в
вагину, третий - в анус, один взяла в рот, еще два зажала под мышками, один
вставила в волосы, по одному массировала в каждой руке, а третий терся о мои
глаза, но я категорически запретила всякое извержение, объяснив это тем, что
излить свою похоть они могут только после того, как совершат десять
перемещений, и каждый почтит присутствием все алтари, которые яим
предлагаю. Доведенные до агонии необыкновенно возбуждающими упражнениями,
десятеро прекрасных юношей залили меня с головы до ног своей спермой, и
синьора Боргезе, которую в это время обхаживали служанки, признала, что мой
метод произвел на нее огромное впечатление.
- А теперь, - заметила я, - надо подумать о наших помощницах. Они
славно потрудились своими искусными пальчиками и языками и заслуживают
награды.
Мы разложили девушек в разных похотливых позах и к каждой приставили
парочку молодых жеребчиков. Вопреки обыкновению мы вставили самые крупные
члены в задницы, а влагалищам достались те, что поменьше; оргия началась, а
мы обе переходили от группы к группе, давая советы и подбадривая актеров.
Иногда Олимпия бесцеремонно выдергивала занятый делом член, несколько минут
обсасывала его и вставляла на место, а иногда, когда ей случалось заметить
незанятое отверстие, будь то вагина или задний проход, проникала туда своим
языком и четверть часа облизывала и сосала его. Или же, вытащив член из
норки, вставляла его в свой анус. Я вела себя более целеустремленно, нежели
она: поощрительно похлопывала по ягодицам, награждала нерадивых тумаками,
щекотала яички, пощипывала подвернувшийся под руку клитор или, сунув большой
палец в анус юноши, шептала ему на ухо что-нибудь непристойное и в
довершение всего больно кусала его. В результате я не упустила ни одного
извержения, и все они произошли у меня в заднем проходе, ведь я ни за что на
свете не позволила бы этим шлюхам воспользоваться плодами моих усилий: я
всегда забочусь только о себе, вот почему, друзья мои, все, за что ни
берусь, я делаю безупречно.
После завершения этой сцены я предложила новую. На этот раз мы с
хозяйкой легли на живот, зажав между ног голову служанки, чтобы она могла
сосать нам влагалище, в то время как мы сами обсасывали другую девушку, и
предоставили свои задние норки в распоряжение десяти музыкантов, которые,
сменяя друг друга, должны были содомировать нас. Это пришлось Олимпии по
вкусу, только она - и это показало мне, что княгиня более развращена, чем я
предполагала, - предпочла целовать не вагину, а задний проход; кроме того,
по собственной инициативе, хотя и вдохновляясь моим примером, она яростно,
до крови, кусала ягодицы бедной своей служанки. Увидев это, я дала волю
своим порывам, ухватилась за груди девушки, которую облизывала, и принялась
немилосердно щипать и выкручивать их, исторгая из бедняжки пронзительные
вопли. В этот момент Олимпия истекала оргазмом.
- Ага, вот я тебя и поймала, - лукаво сказала я, - ты начинаешь
получать удовольствие, причиняя боль другим. Это добрый знак, так что скоро
мы перейдем к вещам более серьезным.
Испытав десять натисков подряд, мы решили пощекотать свои куночки. Одна
из девушек присела над нами на корточках так, чтобы мы могли целовать ей
вагину и анус, вторая руками массировала нам клитор и заднюю норку, а мы тем
временем принимали во влагалище неутомимые юношеские члены, то и дело
извергались и плавали в море наслаждения. Вслед за тем пришел черед
оральным, удовольствиям: мы до последней капли высосали все, что еще
оставалось в чреслах наших рыцарей, и все это время нам облизывали клитор и
задний проход. Изнемогая от усталости, Олимпия предложила подкрепить силы, и
мы перешли в ярко освещенную, роскошно убранную столовую, где нас ожидала
легкая, но превосходная закуска, уложенная вперемежку с цветами в огромную
корзину, висевшую на ветке апельсинового дерева, усыпанного спелыми плодами;
потянувшись за апельсином, я обнаружила, что это - мороженое. Таких приятных
сюрпризов было немало, и в каждом чувствовался утонченный вкус и безупречное
воспитание хозяйки. На стол подавали те же служанки, а юноши, скрытые за
ширмой, услаждали нам слух мелодичной, навевавшей истому музыкой.
После столь богатого праздника похоти мы с Олимпией выпили изрядное
количество вин и ликеров. Головы наши затуманились, и тут я спросила
подругу:
- Что ты скажешь насчет того, чтобы совершить что-нибудь мерзкое?
- Предлагай все, что хочешь.
- Давай замучим до смерти одну из этих девиц.
- Вон ту, - не задумываясь, сказала Олимпия, схватив за руку самую
очаровательную из пятерых.
- Так ты согласна?
- Почему бы и нет. Что может мне помешать? Ты думала, меня ужаснет
мысль об убийстве? Сейчас ты увидишь, что я - способная ученица.
Подхватив жертву под руки, мы возвратились в круглую комнату, где
происходила оргия, отпустили остальных служанок, заперли на засов все двери
и остались втроем.
- Как будем истязать эту тварь? - поинтересовалась я, оглядывая
комнату. - Что-то я не вижу здесь никаких подходящих инструментов.
Но тут же мой взгляд остановился на горевших свечах, я с облегчением
вздохнула, взяла две свечи и начала подносить их то к ягодицам, то к бедрам
несчастной, то к ее груди. Олимпия тоже взяла подсвечник, и мы развлекались
таким образом в течение часа. Хорошенько обжарив девичье тело, мы принялись
щипать и царапать ногтями опаленную кожу.
К тому времени мы совсем охмелели и, уже не соображая что делаем, в
беспамятстве подвергали жертву мучительным и мерзким истязаниям; бедняжка
выла нудно и надсадно, но ни одна живая душа не услышала ни ее криков, ни
нашего дикого смеха, так как мы заранее приняли все меры предосторожности. В
конце концов я предложила подвесить потерявшую сознание девушку за груди и
шпильками для волос заколоть ее до смерти. Олимпия, прямо на глазах делавшая
поразительные успехи, с радостью согласилась.
Агония несчастной продолжалась еще добрые два часа, и за это время мы
еще раз впали в тупое оцепенение, напившись вином вперемежку с ее слезами;
наконец, валясь с ног от усталости, упали на подушки и проспали пять часов,
а над нашими головами висело мертвое тело. Когда мы проснулись, солнце
стояло уже высоко; я помогла Олимпии закопать труп под кактусами, и
прощаясь, мы дали друг другу слово продолжать совместные развлечения,
которые начались столь удачно и плодотворно.
Я забыла предупредить Сбригани, что заночую в деревне, и он вместе с
моими девушками провел бессонную ночь, беспокоясь о моем отсутствии. Увидев
их облегченно-радостные лица, я успокоила их и тут же отправилась в постель
досыпать. На следующий день Сбригани, который не мог думать ни о чем ином,
кроме денег, поинтересовался, какую же выгодупринесломненочное
приключение.
- Я получила массу удовольствий, - с блаженным вздохом отвечала л,
- За такие труды можно было бы получить и больше, - проворчал мой
серьезный кавалер. - Я навел справки и узнал, что эта Воргезе близко знакома
с Папой. Если она представит нас его святейшеству, мы получим доступ к
сокровищам церкви и увезем из Рима еще миллионов семь или восемь. Знаешь,
Жюльетта, я все думаю, не зря ли мы напускаем на себя весьэтот
аристократический вид, и боюсь, как бы он не разрушил наши планы.
- Ты не прав, - запротестовала я, - Возвышенные речи, пышные одеяния и
титулы - все это для того, чтобы привлечь дурачков и пробудить в них
вожделение, ведь людям обычно льстит иметь дело со знатной дамой, таким
образом я могу потребовать с клиентов в три раза больше.
- Здесь речь идет не о нескольких сотнях тысяч франков, - хмуро заметил
Сбригани, - для нас это слишком несерьезная ставка. Я смотрю гораздо дальше:
папа Пий VI обладает сказочными богатствами, и нам надо немного облегчить
его бремя.
- Для этого мы должны быть вхожи в его апартаменты, а это невозможно,
если только я не возьму на себя роль блудницы.
- Разумеется, дорогая, я вместо того, чтобы ждать у моря погоды, мы
должны взять инициативу в свои руки и как можно скорее самим подстроить
удобный случай, иначе нам не проникнуть в Ватикан и не потрясти этого
собирателя милостыни.
После разговора появился паж из окружения кардинала де Верниса и вручил
мне письмо от своего господина. Я приглашалась отужинать на вилле Альбани в
нескольких часах езды от Рима, где, вместе с Бернисом, меня ожидал сам
хозяин виллы.
- Жюльетта, - обрадовался Сбригани, - приложи все свои усилия и помни,
что воровство, жульничество и мошенничество - вот наша единственная цель и
обязанность, и если мы упустим эту возможность, прощения нам не будет. Все
прочие удовольствия должны быть на втором месте, а то я вижу, они отвлекают
тебя от главного. Единственный наш путь - тот, что ведет к богатству.
Хотя я была не менее тщеславна, чем Сбригани, и питала такую же
слабость к золоту, как и он, наши взгляды на мотивы наших действии не совсем
совпадали. Для меня главным и первичным была склонность к преступлению, и
если я воровала, то больше ради собственногоудовольствия,которое
доставляет мне сам поступок, нежели для того, чтобы завладеть деньгами.
На свидание я приехала, вооруженная всем, что может добавить искусство
к природным чарам, и смею уверить вас, что появление мое произвело настоящий
фурор.
Я бы не хотела прерывать свой рассказ, поэтому воздержусь от описания
этой великолепной виллы, которая привлекает посетителей со всей Европы. Об
этом античномсооружении,возможно,самомценномиздревностей,
сохранившихся со времен классического Рима, об этих сказочных, расположенных
террасами садах, наиболее ухоженных в Италии, я расскажу, хотя бы мимоходом,
дальше, пока же перейду прямо к событиям, надеясь, что даже без украшений
мой рассказ придется вам по вкусу.
Переступив порог летней резиденции кардинала Альбани, я с немалым
удивлением увидела княгиню Боргезе. Она стояла у окна, увлеченная разговором
с Бернисом. Заметив меня, она поспешила навстречу.
- Как это мило с твоей стороны, - проворковала она, потом повернулась к
престарелому Альбани, который не спускал с меня глаз с того самого момента,
когда я вышла из кареты. - Признайтесь, кардинал, что у нас в Риме нет таких
прекрасных женщин.
Оба прелата подтвердили, что так оно и есть. И мы вышли из гостиной.
Обыкновенно итальянцы устраивают жилые помещения на самых верхних
этажах своих домов; они справедливо полагают, что на таком расстоянии от
земли воздух бывает и чище и подвижнее.
Верхниеапартаментывиллы Альбани поражали непревзойденной
элегантностью, кисейные занавески пропускали легкий прохладный ветерок и не
допускали насекомых, чтобы те не мешали плотским утехам, для которых, я
поняла, и была предназначена эта комната.
Когда мы устроились на мягких диванах, ко мне подсела Олимпия и
вполголоса заговорила со мной:
- Тебя, Жюльетта, рекомендовал этим кардиналам герцог Тосканский, тот
самый, чье рекомендательное письмо ты принесла ко мне, и мои влиятельные
друзья пожелали познакомиться и воочию убедиться в твоих необыкновенных
талантах. Поскольку я в самых близких и сердечных отношениях с этими
господами, потому что общаюсь с ними столь же тесно, как с тобой, я
посчитала нужным удовлетворить их любопытство, и, на мой взгляд, благодаря
этому они оказали тебе такой теплый прием. Они желают насладиться тобой, и я
настоятельно рекомендую тебе принять их предложение, так как они пользуются
громадным уважением папы. Без их посредничества нельзяполучитьни
продвижения по службе, ни назначения, ни прочих милостей; я бы сказала, в
Риме вообще ничего не получишь без их протекции. Как бы богата ты ни была,
семь или восемь тысяч цехинов тебе не помешают; я не сомневаюсь, что у тебя
достаточно средств, чтобы платить мяснику и бакалейщику, но денег никогда не
бывает слишком много, тем более если учесть грандиозные развлечения, которым
предаемся мы с тобой. Я, например, не раз получала от них вознаграждение и
до сих пор получаю. Женщины созданы для того, чтобы с ними совокуплялись, и
для того также, чтобы мужчины содержали их; нам ведь не приходит в голову
воротить нос от подарков, точно так же не стоит упускать случая заслужить
вознаграждение. Кроме того, и Бернис и его друг имеют маленькую странность:
они не могут испытывать удовольствия, если за него не заплачено, и я
уверена, что ты оценишь эту прихоть по достоинству. В связи с этим советую
тебе отнестись к ним как можно снисходительнее и ни в чем не отказывать этим
шалунам; дело в том, что их желания можно пробудить только через посредство
большого искусства и сложных процедур, так что сдержанность здесь неуместна
- ты должна вести себя свободно и без всякого стыда, в общем я покажу тебе,
как это делается, а пока добавлю, что нельзя ничем пренебрегать, чтобы
добиться этой цели. Употреби для этого все свои таланты и все части своего
тела. Вот об этом я и хотела предупредить тебя.
Эта речь удивила бы меня меньше, будь я лучше знакома с манерами
римлян. Как бы то ни было, если я и была несколько озадачена, никакого
страха во мне не было - никакого смущения перед тысячью и одним испытанием,
которые мне предстояли и через которые, не дрогнув, я так часто проходила в
прошлом. Увидев, что княгиня закончила свой пролог, Бернис подошел к нам и
также заговорил со мной.
- Мы знаем, что вы очаровательны, - начал он, - умны, образованы и
далеки от предрассудков: подробнейшее письменное свидетельство Леопольда
подтвердило слова нашей прекрасной Олимпии, которая также не отличалась
сдержанностью в своих похвалах. Исходя их этих сведений мы с Альбани смеем
предположить, что вы не будете разыгрывать перед нами недотрогу, и мы бы
хотели, чтобы вы показали себя такой блудницей, какая вы есть на самом деле,
ибо женщине, как я считаю, приятна только в той мере, в какой она является
шлюхой Вы, конечно, согласитесь с нами, что можно назвать круглой идиоткой
женщину, если она, обладая природной склонностью к наслаждениям, не ищет
поклонников своих прелестей по всему свету.
- Знайте же, выдающийся певец Воклюза {Селение недалеко от Авиньона,
где долгое время жил Петрарка}, - заговорила и, показывая ему, что знакома с
его талантливыми стихами, которых он с такой силой и с такой ловкостью
обрушивается на либертинаж, что читатель проникается уважением к предмету,
осуждаемому автором, что я всегда преклонялась перед такими людьми, как вы.
- И с чувством сжимая ему руку добавила: - Я ваша на всю жизнь, и будьте
уверены, что вы всегда найдете во мне преданную ученицу, достойную великого
учителя, снизошедшего до нее.
- Разговор сделался всеобщим и скоро оживился философией. Альбани
показал нам письмо из Болоньи, извещавшее о смерти одного из его близких
друзей, который, занимая высокое положение в церковной иерархии, вел
распутную жизнь и даже на смертном одре не смирился и не покаялся.
- Вы тоже знали его, - сказал он Бернису, - и это был удивительный
человек: никакие молитвы ему не помогали, и он до самого конца сохранял
ясность ума и испустил дух в объятиях племянницы, которую страстно любил и
которой сказал, что жалеет об отсутствии загробной жизни только потому, что
это лишает его надежды когда-нибудь соединиться с ней.
- Мне кажется, - заметил кардинал де Бернис, - что такие смерти в
последнее время становятся довольно частыми, их сделали модными автор
"Альзиры" и Даламбер {Автор "Альзиры" - Вольтер; Даламбер - математик и
философ, сотрудник энциклопедии}.
- Несомненно, - продолжал Альбани, - это признак слабости, когда перед
самой смертью человек изменяет своим убеждениям. Неужели у него не было
времени поразмыслить над ними в продолжение жизни? Самые активные и светлые
годы надо употребить на выбор веры, чтобы потом согласно ей достойно прожить
свою жизнь и умереть. Человек готовит ужасный конец, когда вступает в закат
мучимый сомнениями и раздираемый противоречиями. Вы можете на это возразить,
что разлагая организм, агония разрушает также и убеждения. Да, если эти
доктрины усвоены слабо и поверхностно, но такого никогда не случается, если
они восприняты всем сердцем, если они - плод глубоких и мучительных
размышлений, так как в этом случае они формируют привычку, которую мы уносим
с собой в могилу.
- Согласна с вами, - подхватилая,обрадовавшисьвозможности
продемонстрировать образ своих мыслей знаменитым либертенам, в чьей компании
оказалась, - и хотя блаженный эгоизм, который является моим кредо, так же
как и вашим, лишает нас кое-каких удовольствий, он избавляет нас от многих
бед в жизни и учит достойно умирать. Не знаю, возможно, это мой возраст
заслоняет от меня тот последний момент, когда я обращусь в прах, из которого
сотворена, или же все дело в моих твердых принципах, но я смотрю без всякого
страха на неизбежный распад молекул, образующих ныне мое "я". Я знаю, что
после смерти мне будет ничуть не хуже, чем было до рождения, и я предам свое
тело земле с тем же спокойствием, с каким получила его от нее.
- А знаете, в чем источник этого спокойствия? - спросил Бернис. - В
глубоком презрении, которое вы всегда питали к религиозному абсурду. Отсюда
можно сделать вывод: чем раньше пробудится в голове неверие, тем лучше будет
для него.
- Но ведь это не так просто, как может показаться на первый взгляд, -
вставила Олимпия.
- Это гораздо легче, чем обычно думают, - ответил Альбани. - Ядовитое
дерево надо срубить под самый корень. Если вы ограничитесь ветками,
обязательно появятся новые побеги. Именно в юности следует искоренить
предрассудки, внушенные в детстве. Особенно яростно надо выкорчевывать самый
глубокий и стойкий - я имею в виду это бесполезное и призрачное божество, от
гипнотической власти которого надо излечиться как можно раньше.
Бернис задумчиво покачал головой и заговорил так:
- Нет, дорогой Альбани, я не думаю, что эта операция требует таких уж
больших усилий от молодого человека, если он в здравом уме, ибо деистический
софизм не просуществует в его голове и четверти часа. Я хочу сказать, что
только слепой не увидит, что любой бог - это скопище противоречий,
нелепостей и несоответствующих действительности атрибутов; хотя они
способен на какое-то время разжечь воображение, он должен восприниматься как
глупый вымысел для любого здравомыслящего человека. Некоторые полагают,
будто можно заткнуть рот тем, кто смеется над идеей Бога, напомнив им, что с
самого начала истории все люди на земле признавали какое-нибудь божество,
что никто из бесчисленных обитателей земли не живет без веры в невидимое и
могущественное существо, служащее объектом поклонения, что, наконец, ни один
народ, даже самый примитивный, не сомневается в существовании некоей силы,
превосходящей человеческую природу. Во-первых, я с этим не согласен, но даже
если бы это и было так, может ли всеобщее убеждение превратить ошибку в
истину? Было время, когда люди считали, что Солнце вращается вокруг Земли,
которая остается неподвижной, но разве это единодушие сделало ложное
представление реальностью? Было время, когда никто не хотел верить в то, что
Земля круглая, и редкие смельчаки, утверждавшие это, жестоко преследовались,
а как широко была распространена вера в ведьм, призраков,домовых,
оборотней... Ну разве эти взгляды стали действительностью? Разумеется, нет;
но порой даже самым умным и чувствительным людям случается верить в
универсальный дух, и они даже не дают себе труда понять, что очевидность
начисто отрицает чудесное свойство, приписываемое Богу. Теперь посмотрим
внимательнее на этого якобы добросердечного отца: велика его семья, и все ее
члены, с первого до последнего, несчастливы. В царстве этого мудрого
властителя я вижу, как порок восседает на вершине славы и почести, а
добродетель томится в цепях. Вы можете напомнить мне о благодеяниях, в коих
купаются те, кто признает эту систему, но и в их среде я вижу сонм
всевозможных несчастий, на которые они прямо закрывают глаза.
Чтобы как-то объяснить эту нелепость, моимоппонентампридется
признать, что этот бесконечно добрый бог, постоянно противореча самому себе,
одной и той же рукой распределяет и добро и зло, но они тут же вспомнят о
загробной жизни. На что я отвечу так: уж лучше придумать себе другого бога
вместо этого творения теологов, ибо ваш бог настолько непоследователен,
насколько нелеп и настолько же абсурден, насколько иллюзорен. Ах, как он
добр, этот бог, который творит зло и допускает, чтобы его творили другие,
бог, символ высшей справедливости, с чьего благословения невинные всегда
угнетены, совершенный бог, который твориттольконеправедныедела!
Согласитесь, что существование такого бога скорее вредно, нежели полезно для
человечества и что самое разумное - устранить его навсегда.
- Безумец! - воскликнула я. - Вы же сами порочите и охаиваете пилюли,
которыми торгуете: что станет с вашей властью и властью вашей Священной
Коллегии, если все люди начнут мыслить так же философски, как вы сами?
- Я очень хорошо понимаю, - сказал Бернис, - что нам приходится
дурачить людей, чтобы подчинить их себе. Но из этого не следует, что мы
должны обманываться сами. Так в чьих глазах должны мы разоблачать этого
идола, если не в глазах наших друзей или философов, которые мыслят подобно
нам?
- В таком случае, - заметила Олимпия, - я была бы вам очень благодарна,
если вы внесете покой в мою душу. Мне прожужжали все уши разными доктринами,
но ни одна из них меня не удовлетворила - я имею в виду понятие человеческой
свободы. Скажите, Бернис, что вы об этом думаете?
- Ну что ж, я объясню свою точку зрения, - отвечал знаменитый любовник
мадам де Помпадур, - но это потребует от вас полного внимания, потому что
эта тема для женщины может показаться довольно абстрактной.
Свободой мы называем возможность сравнивать различные образы жизни и
решать, какой лучше всего подходит для вас. Теперь посмотрим, обладает или
не обладает человек этой возможностью принимать решения? Я готов утверждать,
что не имеет и, скорее всего, иметь не может. Все наши мысли берут свое
начало в физических и материальных факторах, которые действуют независимо от
нашей воли, так как эти факторы проистекают из нашей внутренней организации
и из воздействия на нас внешних предметов; в свою очередь, из этих причин
вытекают мотивы, следовательно, воля наша не свободна. Мы пребываем в
нерешительности перед противоречивыми мотивами, но в момент принятия решения
мы ничего не решаем - все определяется состоянием наших органов, которые
диктуют нам решения, и мы им подчиняемся; выбор между двумя возможностями
никогда от нас не зависит": мы постоянно подчиняемся необходимости, мы ее
вечные рабы, и в тот самый момент, когда нам кажется, что мы наиболее полно
выражаем своюсвободу,мыподвергаемсясамомубольшомунасилию.
Нерешительность и неуверенность дают нам повод верить в то, что мы свободны,
но эта воображаемая свобода - не что иное, как краткий миг равновесия, в
котором оказываются весы судьбы. Решение приходит сразу, как только одна из
чаш перевешивает другую, причем не мы сами нарушаем равновесие - это на нас
действуют физические объекты, находящиеся вне нас, которые отдают нас на
милость обстоятельств, делают игрушкой естественных сил, как это происходит
с животными или растениями. Все дело в нервных флюидах, и разница между
негодяем и честным человеком заключается лишь в степени активности животных
инстинктов, составляющих эти флюиды.
"Я чувствую, что я свободен, - писал Фенелон {Философ, теолог, автор
"Телемаха".}, - что подчиняюсь единственно своим личным побуждениям". Это
смелое утверждение доказать невозможно, но скажите, какая есть уверенность у
архиепископа Кембрийского в том, что он, решившись присоединиться к красивой
доктрине мадам Гийон {Гийон (1648-1717), переводчица книг Ветхого и Нового
Завета, проповедовала мистический экстаз.}, свободен выбрать противоположное
решение? В крайнем случае он может доказать, что перед этим долго колебался,
но не сможет убедить меня, что был волен поступить иначе. "Я изменяюсь
вместе с Богом, - продолжает тот же писатель. - Ячувствуюсебя
действительной причиной моей собственной воли". Но при этом Фенелон даже не
сознает, что делает своего всемогущего бога действительной причиной всех
преступлений, не понимает, что ничто не наносит такого сокрушительного удара
всемогуществу бога, как свобода человека, ибо это могущество, которым вы
наделяете бога и которое я готов допустить в рамках нашей дискуссии,
является таковым только потому, что всевышний все решил раз и навсегда с
самого начала и следует этому незыблемому, окончательному порядку, а человек
пребывает пассивным зрителем, бессильным что-либо изменитьипотому
несвободным. Будь он свободен, он мог бы по своему желанию изменить или
разрушить этот порядок и тем самым сделаться равным богу. Вот в этом и
заключается вся проблема, над которой такому ярому поклоннику божества, как
Фенелон, следовало бы поразмыслить получше.
Сам Ньютон с большой осторожностью ходил вокруг этой невероятно трудной
проблемы и не осмеливался нf то, чтобы исследовать ее, но даже подступиться
к ней, а Фенелон, более дерзкий, хотя и менее ученый, добавляет: "Когда я
что-нибудь желаю, в моей воле не желать этого; когда я чего-то не желаю, в
моей воле пожелать это". Да полноте, сударь, если вы не сделали того, что
хотели, это случилось потому, что сделать это было не в вашей власти, и все
физические причины, которые раскачивают весы, на этот раз склонили чашу в
соответствующую сторону, и выбор был предопределен еще до того, как вы
пришли к решению. Поэтому, сударь, вы были несвободны и никогда свободным не
будете. Когда вы склонились к одному из двух возможных решений, у вас не
было возможности выбрать второе, вас ослепила неуверенность, и вы приняли
свои колебания за возможность сделать выбор. Однако эта неуверенность, то
есть физическое следствие двух посторонних предметов, которые воздействуют
на вас в одно и то же время, и свобода выбирать между ними - это две разные
вещи.
- Вы меня убедили, - обрадовалась Олимпия, - ведь мысль о том, что я
могла не совершать преступления, к которым имею слабость, иногда треножит
мою совесть. Теперь же, зная, что я не свободна, я обрету душевный покой и
буду продолжать прежнюю жизнь.
- Я приветствую это ваше намерение, - вступил в беседу Альбани, - ибо
любое сожаление в любой степени бессмысленно. Оно всегда приходит слишком
поздно, а когда случается возможностьповторитьзлодеяние,страсти
непременно побеждают угрызения совести.
- Очень хорошо, тогдадавайтесовершимкакое-нибудьприятное
злодейство, чтобы не утратить привычку и стереть в порошок все сожаления о
прошлых дурных поступках, предложила Олимпия.
- Обязательно, - заметил кардинал де Бернис, - но чтобы оно доставило
нам еще больше удовольствия, надо сделать это злодеяние как можно более
масштабным. Послушайте, прекрасная Жюльетта, -продолжалфранцузский
посланник, - нам известно, что у вас в услужении состоят две очаровательные
девушки, которые наверняка так же приятны и понятливы, как вы сами; их
красота уже наделала немало шума в Риме, и мы полагаем, что они должны
принять участие в наших плотских утехах нынче вечером, и просим вас послать
за ними.
По взгляду Олимпии я поняла, что не следует отказывать могущественным
служителям церкви, и тут же отправила слугу за Элизой и Раймондой, после
чего разговор принял другой оборот.
- Жюльетта, - обратился ко мне Берни, -пустьнашижелания
познакомиться поближе с вашими прелестными, как мы знаем созданиями, не
приведут вас к ошибочному выводу, что мой собрат и я неравнодушны к женскому
полу, между тем, как мы терпим его постольку, поскольку он ведет себя в
нашем присутствии мужским, так сказать, образом. Считаю необходимым без
обиняков высказаться на сей предмет и заявить вам, что лучше сразу
отказаться от предложения, если вы или ваши компаньонки не уверены в том,
что сможете с полным смирением удовлетворить те необычные прихоти, которые
предполагает этот образ поведения.
- По правде говоря, - вставила Олимпия, - в данном случае ваши
предупреждения совершенно излишни, я видела, как Жюльетта ведет себя в
подобных обстоятельствах, и заверяю вас, что вы не будете разочарованы ни
ею, не ее подругами, которые являются ее протеже и, следовательно, мыслят
также философски, как и она сама.
- Дорогие друзья, - заговорила я, желая загладить этот инцидент, - моя
репутация в распутстве достаточно прочная, чтобы у кого-то оставались
сомнения по поводу моего поведения Моя похоть всегда следует за капризами
мужчин и всегда возгорается от их страстей. Меня возбуждают только их
желания, и самое большое удовольствие я получаю, удовлетворяя все их
прихоти. Если в их требованиях нет ничего необычного, мне становится
неинтересно, но стоит им предложить что-нибудь неординарное, редкое и
изысканное, как я ощущаю в себе неодолимую потребность в том же самом; и я
никогда ни в чем не ограничивала себя в либертинаже, поскольку, чем больше
мои поступки нарушают норму вежливости, чем сильнее попираютзаконы
скромности и благопристойности, тем счастливее я себя чувствую.
- Это я и хотел услышать от вас, - одобрительно сказал Бернис, - это
делает вам честь. Стыдливость, ведущая женщину к упрямству и непослушанию,
как правило лишает ее уважения здравомыслящих мужчин.
- Эта стыдливость тем более неуместна, - добавил Альбани, будучи, по
всей вероятности, убежденным сторонником самых фантастических упражнений
похоти, - что она ничего не доказывает кроме глупости или холодности, и я
хочу сказать вам, что в наших глазах самкаможетоправдатьсвою
принадлежность к низшему полу только абсолютной покорностью, а фригидная или
глупая женщина заслуживает лишь презрение.
- Действительно, - сказала я, - только идиотка может подумать, будто
мужчина имеет меньше оснований вставить свой орган в ее зад, чем в ее
вагину. Женщина - она со всех сторон женщина, и разве не кажется странным,
когда она обрекает на воздержание одну часть своего тела, в то время как
делает доступными все остальные? Это тем более смешно, если учесть, что
такая мания просто-напросто оскорбляет природу: неужели наша праматерь
вложила бы в нас вкус к содомии, если бы это было для нее окорбительно?
Разумеется, нет; напротив - она одобряет это и радуется этому; человеческие
законы, всегда диктуемые эгоизмом, в этом вопросе лишены всякого смысла, а
законы Природы, которые намного проще, намного естественнее, обязательно
должны вдохновлять нас на любые поступки, враждебные деторождению, ведь оно,
когда этим занимаются люди, оспаривает у Природы право на создание новых
существ, отвлекает ее от главной функции и обрекает на бездействие, что
несовместимо с ее энергией.
- Сейчас вы сказали очень удивительные и верные слова, - заметил
Бернис, - и теперь я бы хотел, чтобы мы дополнили вашу чудесную теорию
практикой. Посему, восхитительная Жюльетта, позвольте взглянуть на тот трон
сладострастия, который, как вы правильно поняли, будет единственным объектом
наших желаний и предметом наших удовольствии. С алтарем Олимпии мы уже давно
знакомы, так что прошу вас, мадам, показать ваше сокровище.
Оба кардинала приблизились, и я, недолго думая, обнажила алтарь, на
котором им предстояло совершать службу. Я придерживала, подняв до груди,
юбки, а они приступили к осмотру, который,каквыдогадываетесь,
сопровождался непременным сладострастным ритуалом. Альбани был настолько
скрупулезен в своих содомистскихпривычках,чтотщательноприкрыл
промежность, которую я, наклонившись вперед, могла невзначай показать
прелатам. Истинный содомит испытывает горькое разочарование привиде
влагалища. За прикосновениями последовали поцелуи, потом щекотание языком. У
распутников этой породы жестокость всегда пробуждается испульсами похоти, и
нежные ласки скоро сменились ударами, щипками,покусываниями,затем
неожиданно и грубо в анус мне вставили несколько пальцев, и наконец
поступило предложение выпороть меня, которое, вероятно, было бы осуществлено
незамедлительно, если бы в этот момент не появилисьмоислужанки.
Приключение начало принимать серьезный оборот, и я постараюсь описать его в
откровенном и, быть может, циничном духе, который лучше всего передаст
атмосферу того вечера.
Придя, в восторг от двух обольстительных сучек, которых я отдавала в
жертву их гнусной похоти, кардиналы сразу приступили к осмотру задних
прелестей Элизы и Раймонды. Олимпия также, с неменьшим жаром, чем мужчины,
бросилась ощупывать девичьи ягодицы. Улучив момент, я отвела Аль-бани в
сторону и обратилась к нему примерно с такими словами:
- Я уверена, святой отец, что вы не думаете, будто я и мои несравненные
подруги явились сюда удовлетворять все ваши жестокие капризы из одного
благочестия. Пусть вас не обманывает мой роскошный вид: это результат
проституции, которая дает мне средства к существованию. Я отдаюсь только за
деньги и цену прошу немалую.
- Мы с Бернисом всегда придерживались того же мнения, - уверил меня
кардинал.
- В таком случае можно начинать, но прежде будьте любезны назвать
сумму, на которую мы можем рассчитывать за наши услуги. А до тех пор вы
ничего от нас не получите.
Альбани пошептался со своим коллегой, потом они оба вернулись ко мне и
заявили, что мне не стоит беспокоиться на этот счет и что мы останемся
довольны.
- Ну, это обещание слишком расплывчато, - прямо сказала я. - Мы, все
здесь присутствующие, живем своим ремеслом вы, например, иногда едите эти
маленькие священные символы, испеченные из ржаной муки, замешанной на воде,
и за это получаете пять или шесть ливров в год, я же получаю примерно
столько да, оказывая обществу более приятные услуги высоко им ценимые. Через
несколько минут вы продемонстрируете свою невероятную извращенность, и я,
как свидетельница этого кошмара, буду знать вашу тайну и смогу в любой
момент скомпрометировать вас. Допустим, вы будете все отрицать и в свою
очередь обвинять меня во всех грехах. Но у меня хватит золота на адвокатов,
которые разоблачат вас и лишат нынешнего положения. Короче говоря, вы
платите каждой из нас по шесть тысяч цехинов, обещаете мне устроить
аудиенцию у папы, и будем считать сделку заключенной, закончим на этом торг,
а наши будущие отношения не принесут нам ничего, кроме удовольствия. Мало на
свете женщин, которые могут сравниться со мной в распутстве, бесстыдстве и
порочности, а мое необыкновенно извращенное воображение прибавит вашему
наслаждению такое блаженство и такую остроту, каких не изведал ни один
смертный.
- Однако вы недешево себя оцениваете, прекрасное дитя, - хмыкнул
Бернис, - но я не могу отказать в просьбе такому обольстительному созданию,
и вы получите аудиенцию у его святейшества, Кстати, в мои намерения не
входит ничего скрывать от вас, и я скажу, что он сам повелел организовать
нынешний вечер, желая, до того, как сам познакомится с вами, услышать наши
впечатления.
- Прекрасно, - оживилась я, - выкладывайте деньги, и я в вашем
распоряжении.
- Как, прямо сейчас?
- Прямо сейчас.
- Но если вы получите деньги заранее, а потом вдруг вам придет в
голову...
- Я вижу, - прервала я его, всплеснув руками, - вы совершенно не знаете
женщин моей национальности. Француженки искренни, о чем свидетельствует само
название {Franc (фр.) означает "искренний", "открытый".}, и хотя стойко
держатся, что касается до своих интересов, они не способны нарушить уговор и
отказаться от своего слова, получив деньги.
Альбани переглянулся со своим собратом и молча втолкнул меня в
маленькую комнату, где отпер секретер и достал оттуда требуемую сумму в
банковских билетах. Бросив один лишь взгляд в это вместилище сокровищ, я
затрепетала от азарта.
"Вот удобный момент, - подумала я. - чтобы стащить деньги, тем более,
что после столь мерзких развлечений, которым эти негодяи будут предаваться в
моей компании, они не посмеют преследовать или обвинить меня".
Прежде чем кардинал успел закрыть секретер, я закатила глаза и
повалилась на пол, так искусно разыграв обморок, что испуганный хозяин
выскочил за помощью. Я мигом вскочила на ноги, схватила целую горсть банкнот
и за какую-то долю секунды обогатилась на целый миллион. Потом, также
быстро, закрыла секретер, будучи уверенной, что из-за суматохи кардинал не
вспомнит, закрыл он крышку или нет.
Все это требовало меньше времени, чем я затратила, рассказывая об этом,
и когда в комнату влетели Альбани, Олимпия и Бернис, я по-прежнему лежала на
полу. При их появлении я открыла глаза, боясь, что они примутся приводить
меня в чувство и обнаружат пухлую пачку, которую я второпях сунула под юбки.
- Все в порядке, мне уже хорошо, - слабым голосом произнесла я,
отстраняя их руки. - Моя чрезвычайная чувствительность иногда приводит к
таким конфузам, но теперь мне уже лучше, и через минуту я буду готова к
работе.
Как я и предполагала, Альбани, заметив, что секретер закрыт, решил, что
сам запер его, и, ничего не заподозрив, со счастливым видом повел меня в
богато убранный салон, где должна была происходить оргия.
Там уже были еще восемь человек, которым предстояло играть значительную
роль в нынешней мистерии: четверо мальчиков лет пятнадцати, все - настоящие
купидоны, и четверо копьеносцев от восемнадцати до двадцати лет, вооруженные
поистине устрашающими членами. Таким образом в комнате собрались двенадцать
человек ради того, чтобы доставить удовольствие двум развратным отцам
церкви, - я говорю двенадцать, потому что Олимпии также предназначалась роль
скорее жертвы, нежели жрицы, в этом спектакле: служить этим господам ее
заставляли развращенность, жадность и тщеславие, так что ее положение в
данном случае ничем не отличалось от нашего.
- Итак, мы начинаем, - Бернис оглядел меня и моих наперсниц и прибавил,
- вы получили приличное вознаграждение, поэтому будем считать, что мы купили
право обращаться с вами как с продажными девками, стало быть, вы должны
беспрекословно подчиняться нам.
- Совершенно справедливо, - сказала я. - Вы желаете, чтобы мы
разделись?
- Да.
- Тогда покажите нам гардеробную, где мы можем оставить одежду.
Когда мы оказались втроем в полутемной комнате, я разделила объемистую
добычу на три части, которые мы рассовали по карманам, потом разделись и
обнаженными вошли в салон, где нас ожидали кардиналы.
- Я буду исполнять обязанности церемониймейстера, - заявил Бернис. -
Наш уважаемый хозяин поручил это мне, и вы все будете слушать мои
распоряжения. Мы только что бегло осмотрели ваши задницы, милые дамы, а
теперь обследуем их внимательнее. Подходите ближе по одной и предъявите свои
прелести для осмотра. Затем то же самое сделают наши мальчики, после чего
каждая из вас перейдет в распоряжение чистильщика и подготовит его к работе,
чтобы к концу первого акта они, все четверо, были в полной боевой форме.
Вступительная церемония происходила следующим образом: мы по очереди
переходили от одного блудодея к другому, они целовали, тискали, покусывали,
обнюхивали, щипали и царапали наши задницы, потом мы быстро занимали свои
места возле чистильщиков и вместе с мальчиками возбуждали их.
- Переходим к следующему этапу, - произнес церемониймейстер. - Два
отрока станут на колени и будут сосать нам фаллос, мы тоже самое будем
делать с юношами, а чтобы еще сильнее возбудить их, две женщины прижмутся
ягодицами к их лицу; правой рукой каждый из нас будет массировать инструмент
чистильщика, а левой - задницу отрока; две другие дамы также опустятся на
колени и будут щекотать нам яички и анус.
- В третьей сцене, - сообщил Бернис, чтобы мы могли заранее представить
себе весь спектакль и запомнить свои роли, - мы ляжем вот сюда, и нас будут
возбуждать женщины, а два отрока присядут на четвереньки и подставят нам
свои анусы, чтобы мы могли сосать им анус; кроме того, они должны целовать
задницы двух других женщин, а те, в свою очередь, будут ласкать члены
отроков. Что же до четверых чистильщиков, мы возьмем их на себя, ибо руки
наши будут свободны.
- Следующая сцена будет происходить таким образом, - продолжал любезный
кардинал. - Обе женщины, которые еще не сосали нас, возьмут наши фаллосы в
рот, а две других будут готовить четырех юношейкактусодомии:
сократировать их языком, облизывать анус, словом, они должны сделать все,
чтобы эти четыре копья взметнулись вверх и отвердели, и вот когда они
раскалятся и задрожат от нетерпения, дамы смажут влажным языком наши
отверстия и своими нежными пальчиками направят корабль в гавань; тем
временем мы будем ласкать губами задние холмики наших отроков.
Все четверо копьеносцев оказались стойкими и неутомимыми и мгновенно
отозвались на наши усилия. Каждую из двух дряхлых, побуревших от времени
пещер они прочистили восемь раз кряду со всем юношеским пылом, но оба старых
хрыча продемонстрировали дьявольскую выдержку, и эта операция оказала на них
не большее воздействие, нежели все предыдущие - мы не заметили в них
никакого намека на эрекцию.
- М-да, - пробормотал Бернис, - очевидно, придется прибегнуть к более
сильным стимулам: возраст есть возраст. Пресыщенность прожорлива, и ничто не
в силах удовлетворить ее аппетит, это вроде сильной жажды,которая
становится тем сильнее, чем больше вы пьете холодной воды. Видите, Альбани
точно в таком же состоянии, и все ваши старания не смогли ни на йоту
приподнять его член. Но не будем отчаиваться - попробуем другие средства,
которая Природа предлагает нам в изобилии. Вас здесь целаядюжина,
разделитесь на две группы, чтобы в каждой было по два чистильщика, по два
отрока и две женщины: одна группа займется моим старым другом, другая -
мною. Каждый из вас по очереди будет ласкать нас языком, апотом
испражняться нам в рот.
Эти омерзительные упражнения привели к тому, что морщины на органах
наших престарелых клиентов несколько разгладились, и, вдохновленные этими
безошибочными, хотя и слабыми признаками, они посчитали себя готовыми
предпринять серьезную атаку.
- Шестую сцену осуществим следующим образом, - заявил распорядитель. -
Альбани, который, на мой взгляд, возбужден так же, как и я, будет
содомировать Элизу, а я займусь Жюльеттой; четверо чистильщиков, при помощи
Олимпии и Раймонды, будут обрабатывать наши задницы, отроки же лягут на нас
сверху и подставят нашим поцелуям свои члены и ягодицы.
Мы заняли свои места, но наши герои, обманутые в своих надеждах,
слишком робко атаковали святилище, в нерешительности застыли перед входом и
позорно отступили.
- Я так и думал, - в сердцах проворчал Альбани. - Мне никак не понять,
почему вы так настаиваете на том, чтобы мы содомировали женщин!С
мальчишками такого конфуза со мной никогда бы не случилось.
- Хорошо, давайте сменим мишени, - предложил посланник, - что нам
мешает?
Однако исход нового натиска оказался ничуть неудачнее:нашим
кардиналам еще раз хорошенько прочистили задницы, но они, увы, так и не
смогли сделать то же самое; ни ласки, ни поцелуи не принесли результата; их
древние инструменты, вместо того чтобы расцвести, сжались еще больше, и
Бернис объявил, что они ничего не могут с собой поделать и будут вести
баталию иначе.
- Милые дамы, - сказал этот выдающийся человек, - коль скоро, хорошее
обхождение с вашей стороны ни к чему не привело, надо употребить более
жесткие методы. Вы когда-нибудь видели, какой эффект дает флагелляция?
Думаю, это нам поможет.
С этими словами он схватил меня, а Альбани вытащил откуда-то агрегат
настолько странной конструкции, что он заслуживает подробного описания.
Меня поставили лицом к стене, на небольшом расстоянии от нее, поднятые
вверх руки привязали к потолку, а ноги - к полу. Передо мной Альбани
поставил нечто вроде молитвенного стула, сделанного из железа, его острая,
напоминавшая лезвие меча спинка касалась моего живота. Нет необходимости
добавлять, что я инстинктивно отклонилась назад от этого грозного оружия,
что и нужно было Бернису, так как я оказалась при этом в самой пикантной и
возбуждающей позе. Взявши связку розог, распутник неожиданно для меня начал
осыпать мою заднюю часть настолько сильными ударами, что не успел он ударить
и десяти раз, как по моим бедрам обильно заструилась кровь. Альбани
придвинул адскую машину поближе ко мне, чтобы я не имела никакой возможности
отклониться от ударов и должна была терпеть обрушившийся на меня ураган.
Однако я без особого труда выдержала эту пытку, так как к моему счастью
часто участвовала в подобной церемонии идажеполучалаотэтого
удовольствие. А вот другим, ставшим на мое место, пришлось несладко. Элиза,
оказавшаяся следующей жертвой необычного агрегата, сильно разрезала себе
живот и громко вопила в продолжение экзекуции. Раймонда претерпела не
меньшие муки. Что до Олимпии, она мужественно выдержала пытку, тем более,
что любила такие упражнения, и они лишь сильнее возбуждали ее. Тем временем
Бернис передал розги Альбани, и мы, все четверо, еще раз прошли через
жестокую церемонию; наконец, члены наших блудодеев начали подрагивать и
оживать. Но теперь, разочаровавшись в женских прелестях, они избрали в
жертву детей: пока они занимались содомией, все остальные пороли их розгами
и искусным образом подставляли для их похотливых поцелуев вагины, анусы и
члены. И вот возмущенная Природа спасла их честь: оба, в один и тот же миг,
испытали оргазм. В это время Альбани лобзал мои ягодицы, и его извержение
было настолько сильным и бурным, настолько велик был восторг мерзавца, что
он оставил мне на вечную память глубокую печать - следы двух одиноких зубов,
каким-то чудом оставшихся в его поганом рту после того, как его несколько
раз почтил присутствием сифилис. Зад Раймонды, которая была в объятиях
Берниса, отделался легче, хотя распутник изрядно поцарапал его ногтями и
перочинным ножом, а к тому моменту, когда начались его спазмы, ее ягодицы
были порваны в клочья. После короткой передышки оргия возобновилась.
Начало второго действия ознаменовалось тем, что каждая из нас побывала
в объятиях юноши, которые совокупились с нами во влагалище, а оба кардинала
вдохновенно и яростно терзали в это время наши задницы и даже умудрялись
вставлять туда свои обмякшие органы. Вслед за тем нас перевернули на сто
восемьдесят градусов, и в ход пошли мужские зады: четверо мальчиков
содомировали зады четверых наших содомитов, а их, в свою очередь, сношали
наши хозяева, хотя до извержения дело так и не дошло. Потом малолетние
педерасты двинулись на приступ женских задов, копьеносцы отомстили им за
недавнее поругание, после чего снова овладели нами, а мальчиков заставили
лизать нам вагины. Этот акт завершился следующим образом:кардиналы
привязали эти юные и прелестные создания к стене, установили железный стул в
рабочее положение и выпороли их. Именно в этотмоментобафавна
почувствовали в себе желание сбросить новую порцию семени; как тигры,
почуявшие близкую добычу, бросая вокруг кровожадные взгляда, они приказали
схватить женщин и выпороть; наблюдая экзекуцию, каждый содомировал мальчика
и целовал в зад другого. Когда они освободились от бремени во второй раз,
вся компания перешла к столу.
Нас ожидала очень впечатляющая и живописная трапеза, и я позволю себе
описать ее подробнее.
Посреди круглой залы стоял круглый стол на шесть персон, за который
сели кардиналы, Олимпия, Раймонда, Элиза и я. На некотором расстоянии,
позади наших кресел, в четыре яруса располагались скамьи, окружавшие стол и
образующие подобие амфитеатра. На скамьях сидели пятьдесят самых избранных
куртизанок Рима, скрытые за ворохом живых цветов сирени, гвоздики
наперстянки, - из которых то там, то сям торчали, будто шелковистые набухшие
бутоны, обнаженные ягодицы; это было самое восхитительное зрелище, какое
может предложить буйство Природы в сочетании с человеческим сладострастием.
Двадцать купидонов, представленных красивыми юношами, образовали свод над
нашими головами, и комната освещалась тонкими восковыми свечами, которые эти
юные боги держали в руках. Стоило нажать рычаг, и хитроумный механизм убирал
одно блюдо и подавал следующее: край стола, где стояла серебряная посуда
обедающих, оставался неподвижен, а середина медленно провалилась вниз и
снова поднялась, уставленная шестью маленькими золотымигондоламис
изысканными мясными яствами. Позадинасстоялишестеромальчиков,
облаченных, как ганимеды, в провоцирующие одеяния, и подливали нам редчайшие
вина. Наши распутники, которые велели женщинам одеться к обеду, выразили
желание, чтобы мы вновь разделись, но не сразу, а постепенно, как это делала
вавилонская блудница. Когда на столе появилась легкая закуска, мы сняли с
себя воздушный шарф; корсаж развязали, когда подали омлет, а последняя
тряпка была сброшена при появлении фруктов, и по мере смены блюд возрастала
и становилась все гнуснее похоть генералов. Десерт был подан в пятнадцати
миниатюрных лодочках из зеленого с золотом фарфора. Двенадцать маленьких
девочек шести-семи-летнего возраста, обнаженные и увитые гирляндами из мирта
и роз, наполняли наши бокалы заморскими винами и ликерами. Обильное застолье
слегка вскружило нам головы, Бахус наполнил наших развратников новой силой и
энергией, которая начала воздействовать на нервы, идущие в центр эрекции, и
шум и веселье за столом достигли апогея.
- Послушайте, уважаемый и гениальный поэт, - обратился хозяин дома к
кардиналу де Бернису, - сейчас по Риму гуляет несколько любопытных и
очаровательных стишков, которые молва приписывает вашему перу; наши гости
способны оценить такого рода литературу, поэтому я просил бы вас прочесть
эти произведения.
- Это просто предложения, - махнул рукой Бернис, - и меня весьма
удивляет их популярность, потому что я никому, кроме его святейшества, не
показывал их.
- Тогда я тоже не понимаю, почему они стали притчей во языцех. Однако
прошу вас, кардинал, мы жаждем услышать эти перлы в исполнении автора.
- Мне нечего скрывать от философов, которые здесь собрались. Первый
стишок - вольное переложение знаменитого сонета де Барро {Жак Балле, сеньор
замка Барро, состоявший в близких отношениях с Теофилем де Вио, родился в
Париже в 1602 году. Безнаказанное распутство этих двоих злодеев было
беспримерным. Говорят, что хорошо известный сонет, окоторомздесь
упоминалось (это, кстати, один из самых скабрезных образцов поэзии того, да
и более позднего времени), написан им во время болезни. Впоследствие Балле
отрекся от него, что совсем неудивительно, ибо здоровый телом и рассудком
человек не может взять на себя авторство подобного произведения. Возможно, в
переложении кардинала наши читатели найдут его не столь непереносимым.
(Прим. автора)} , второй - "Ода Приапу". Начну с первого {Кардинал де Бернис
написал эти строки по-итальянски, здесь они даются в переводе самой
Жюльеты.}.
Sot Dieu! tes jugements sont pleins d'atrocite,
Ton unique plaisir consiste a l'injustice:
Mais j'ai tant fait de mal, que ta divinite
Doit, par orgueil au moins, m'a arreter dans la lice.
Foutu Dieu! la grandeur de mon impiete
Ne laisse en ton pouvoir que le choix du supplice,
Et je nargue les fruits de ta ferocite,
Si ta vaine colere attend que je perisse,
Contente, en m'ecrasant, ton desir monstrueux,
Sans craindre que des pleurs s'ecoulent de mes yeux,
Tonne donc! je m'en fouts; rend-moi guerre pour guerre:
Je nargue, en perissant, ta personne et ta loi,
En tel lieu de mon coeur que frapp ton tonnerre,
Il ne le trouvera que plein d'horreur pour toi.
Когда стихли восторженные аплодисменты, Бернис начал читать свою оду.
Foutre des Saints et de la Vierge,
Foutre des Anges et de Dieu!
Sur eux tous je branle ma verge,
Lorsque je veux la mettre en feu...
C'est toi que j'invoque a mon aide,
Toi qui, dans les culs, d'un vit raide,
Lancas le foutre a gros bouillons!
Du Chaufour, soutiens mon baleine,
Et, pour un instant, a ma veine
Prete l'ardeur de tes couillons.
Que tout bande, que tout s'embrase:
Accourez, putains et gitons:
Pour exciter ma vive extase,
Montrez-moi vos culs frais et ronds,
Offrez vos fesses arrondies,
Vos cuisses fermes et bondies,
Vos engins roides et charnus,
Vos anus tout remplis de crottes;
Mais surtout deguisez les mottes:
Je n'aime a foutre que des culs.
Fixez-vous, charmantes images,
Reproduisez-vous sous mes yeux;
Soyez l'objet de mes hommages,
Mes legislateurs et mes Dieux!
Qu'a Giton l'on enleve un temple
Ou jour et nuit l'on vous contemple,
En adoptant vos douces moeurs.
La merde y servira d'offrandes,
Les gringuenaudes de guirlandes,
Les vits de sacrificateurs.
Homme, baleine, dromadaire,
Tout, jusqu'a l'infame Jesus.
Dans les cieux, sous l'eau, sur la terre.
Tout nous dit que l'on fout des culs;
Raisonnable ou non, tout s'en mele,
En tous lieux le cul nous appelle,
Le cul met tous les vils en rut,
Le cul du bonheur est le voie,
Dans le cut git toute la joie.
Mais, hors du cul, point de salut,
Devois, que l'enfer vous retienne.
Pour vous sont faites ses loia,
Mais leur faible et frivole chaine
N'a sur nos esprits aucun poide.
Aux rives du Jourdain paisible.
Du fils de Dieu la voix horrible
Tache en vain de parler au coeur:
Un cul parait, passet il outre?
Non, je vois bander mon jean foutre
Et Dieu n'est plus qu'un enculeur
Au giron de la sainte Eglise.
Sur l'autel meme ou Dieu sefait,
Tous les matins je sodomise
D'un garcon le cul rondelet.
Mes chers amis, que l'on se trompe
Side le catholique pompe
On peut me soupconner jaloux
Abbes, prelats, vivez au large:
,
;
1
,
,
2
,
.
,
3
,
,
,
,
4
-
.
5
;
,
6
,
7
,
8
.
9
,
,
10
.
,
11
,
,
,
12
.
,
13
.
,
,
14
,
,
,
15
.
,
,
16
.
17
-
,
,
-
,
,
18
.
19
-
,
,
,
-
,
20
.
-
,
,
21
.
,
,
22
,
,
23
.
,
24
,
,
?
,
25
,
-
,
;
26
-
,
27
;
,
28
.
29
.
,
,
30
,
31
.
,
,
32
,
,
33
.
,
.
34
,
.
,
35
,
,
36
!
-
,
,
37
!
,
,
;
38
,
39
,
,
,
-
,
,
40
,
-
.
.
.
41
,
,
,
42
,
:
43
,
,
,
44
,
,
45
.
.
.
,
?
.
,
46
,
-
.
.
.
,
,
47
,
,
48
,
49
,
,
50
,
,
.
51
,
,
,
52
.
,
53
.
,
?
54
,
,
55
;
,
56
:
57
,
,
58
,
,
,
,
,
59
.
,
60
,
,
61
.
,
?
62
,
,
,
63
.
,
64
,
,
65
,
;
66
,
,
67
,
,
68
.
69
:
70
,
71
:
72
,
73
,
,
74
,
,
75
.
76
-
,
-
,
77
,
,
-
78
,
,
;
79
,
.
,
80
,
,
-
81
,
,
-
.
82
,
83
.
,
,
,
84
;
,
85
,
.
.
.
86
-
!
-
,
.
87
-
,
,
88
.
,
,
89
.
90
-
,
,
-
,
,
91
-
,
,
:
92
,
,
,
,
-
93
,
94
,
.
95
,
96
,
?
-
97
,
?
-
?
98
,
99
?
,
.
,
,
100
,
;
101
,
,
,
,
102
.
,
103
,
,
,
104
,
-
,
,
105
,
106
.
107
-
,
,
-
,
108
.
109
-
,
-
.
-
:
110
,
?
111
-
,
,
.
.
.
112
,
.
113
-
,
?
114
-
?
115
-
?
116
-
.
.
.
.
.
.
117
-
,
,
118
.
,
119
,
120
.
121
-
,
,
-
,
122
,
,
-
123
.
.
.
,
124
,
.
125
,
126
,
127
,
,
128
.
129
,
130
.
131
-
,
,
-
,
-
,
132
,
,
133
-
-
.
134
,
,
,
135
,
,
,
136
.
.
.
,
!
,
137
,
,
,
,
138
,
-
.
139
140
.
141
142
;
143
,
.
144
-
,
,
-
145
.
-
146
,
,
,
,
147
.
148
:
149
,
,
-
150
.
-
151
,
152
,
.
153
:
154
,
,
,
155
,
.
156
,
,
157
,
;
158
.
159
,
-
160
,
161
.
,
162
,
,
163
,
,
,
164
;
165
,
,
,
,
166
,
,
,
167
,
,
168
,
,
169
.
.
170
-
,
-
,
,
171
,
,
-
?
172
-
,
-
,
,
173
.
174
-
,
,
,
175
,
,
.
176
,
177
.
178
,
.
,
179
.
180
,
-
,
,
,
181
,
,
182
,
,
,
183
,
184
,
,
185
.
,
186
,
187
,
,
,
188
.
189
-
,
-
,
-
.
190
191
.
192
193
.
194
,
,
;
,
195
,
.
196
,
197
,
,
198
,
,
199
.
,
200
,
.
,
201
:
,
,
202
,
,
203
,
-
204
.
205
,
,
206
:
207
,
,
,
,
208
,
.
209
.
210
,
,
211
,
,
212
,
,
213
,
.
214
,
-
,
,
215
,
-
,
;
,
216
,
,
,
217
,
.
,
218
,
,
,
219
,
220
.
.
221
-
,
,
-
,
-
222
,
.
,
223
.
224
,
.
225
,
226
,
,
227
,
228
.
229
,
:
,
230
,
231
.
,
,
232
,
,
233
,
,
234
,
,
;
235
,
,
-
.
236
,
237
.
,
,
238
,
,
.
239
240
.
,
241
:
242
-
,
-
?
243
-
,
.
244
-
.
245
-
,
-
,
,
246
.
247
-
?
248
-
.
?
,
249
?
,
-
.
250
,
,
251
,
,
252
.
253
-
?
-
,
254
.
-
-
.
255
,
256
,
,
257
,
.
,
258
.
,
259
.
260
,
,
261
;
262
,
,
263
,
.
264
265
.
,
266
,
.
267
,
268
,
;
269
,
,
,
270
.
,
271
;
,
272
,
,
273
.
274
,
,
275
,
.
276
-
,
277
.
,
,
278
,
,
279
.
280
-
,
-
,
281
-
,
-
282
.
-
,
283
.
,
284
.
,
285
,
,
286
,
,
.
287
-
,
-
,
-
,
288
-
,
289
,
,
290
.
291
-
,
-
292
,
-
.
:
293
,
294
.
295
-
,
,
296
.
297
-
,
,
,
,
298
299
,
300
.
301
302
303
.
304
,
,
,
305
.
306
-
,
-
,
-
,
307
,
-
308
,
,
.
309
,
,
310
.
-
,
.
311
,
,
312
,
,
313
.
,
314
,
,
315
,
,
.
316
,
,
317
,
,
318
.
319
,
320
,
.
321
,
,
,
322
,
,
323
,
,
,
,
324
,
,
,
325
.
326
,
327
.
,
328
.
,
.
329
-
,
-
,
330
,
,
331
.
-
,
,
332
.
333
,
.
.
334
335
;
,
336
.
337
338
,
339
,
,
,
340
,
.
341
,
342
:
343
-
,
,
,
344
,
,
345
346
.
347
,
,
,
348
,
,
,
349
.
,
350
,
351
.
352
,
,
;
,
353
.
,
354
;
,
355
,
,
356
,
,
357
.
,
,
358
.
,
,
359
,
;
360
,
361
.
,
:
362
,
,
363
,
.
364
365
;
,
366
,
367
-
,
,
368
,
,
,
369
.
370
.
.
371
,
372
.
,
,
373
-
,
374
,
,
375
.
,
,
376
.
377
-
,
,
-
,
-
,
378
:
379
,
380
.
381
,
,
382
,
,
,
383
,
,
,
384
,
,
,
385
,
,
,
386
.
387
-
,
,
388
,
-
,
,
389
,
390
,
,
391
,
,
.
392
-
:
-
,
393
,
,
394
,
.
395
-
.
396
,
397
,
,
,
398
.
399
-
,
-
,
-
400
:
,
401
,
402
,
,
403
-
.
404
-
,
-
,
-
405
,
406
"
"
"
"
-
;
-
407
,
.
408
-
,
-
,
-
,
409
.
410
?
411
,
412
.
,
413
.
,
414
,
.
,
415
,
,
416
,
-
417
,
,
418
.
419
-
,
-
,
420
,
421
,
-
,
,
422
,
-
,
423
.
,
,
424
,
,
425
,
,
426
,
"
"
.
,
427
,
,
428
,
.
429
-
,
?
-
.
-
430
,
.
431
:
,
432
.
433
-
,
,
-
434
.
435
-
,
,
-
.
-
436
.
,
437
.
438
,
.
439
-
,
440
.
441
:
442
-
,
,
,
443
,
,
444
.
,
445
,
-
,
446
;
447
-
,
448
.
,
449
,
,
,
450
-
,
451
452
,
,
,
,
453
,
,
,
454
.
-
,
,
455
,
456
?
,
,
,
457
,
458
?
,
,
459
,
,
,
,
460
,
,
,
461
.
.
.
?
,
;
462
463
,
,
464
,
.
465
:
,
466
,
,
.
467
,
,
468
.
,
469
,
,
470
,
.
471
-
,
472
,
,
,
473
,
474
.
:
475
,
,
476
,
.
,
477
,
,
,
,
478
,
,
479
,
,
!
480
,
,
481
-
.
482
-
!
-
.
-
,
483
:
484
,
,
?
485
-
,
-
,
-
486
,
.
,
487
.
488
,
,
489
?
490
-
,
-
,
-
,
491
.
,
492
-
493
.
,
,
?
494
-
,
,
-
495
,
-
,
496
.
497
498
,
.
,
499
?
,
500
,
,
.
501
,
502
,
503
;
,
504
,
,
.
505
,
506
-
,
507
,
;
508
"
:
,
509
,
,
,
510
,
.
511
,
,
512
-
,
,
513
.
,
514
,
-
515
,
,
516
,
,
517
.
,
518
519
,
.
520
"
,
,
-
,
,
521
"
"
.
,
-
"
.
522
,
,
523
,
,
524
(
-
)
,
525
,
.
,
526
?
,
,
527
,
.
"
528
,
-
.
-
529
"
.
530
,
531
,
,
532
,
,
,
533
,
534
,
535
,
,
536
,
-
537
.
,
538
.
539
,
,
540
,
.
541
542
,
,
543
,
,
,
,
:
"
544
-
,
;
-
,
545
"
.
,
,
,
546
,
,
,
547
,
,
548
,
,
549
.
,
,
550
.
,
551
,
,
552
.
,
553
,
554
,
-
555
.
556
-
,
-
,
-
,
557
,
,
558
.
,
,
,
559
.
560
-
,
-
,
-
561
.
562
,
,
563
.
564
-
,
-
565
,
566
,
.
567
-
,
-
,
-
568
,
569
.
,
,
-
570
,
-
,
571
,
,
;
572
,
,
573
,
574
.
575
,
576
,
,
577
.
578
-
,
-
,
-
579
,
,
580
,
581
,
,
,
582
,
,
.
583
,
584
,
,
585
,
586
.
587
-
,
-
,
-
588
,
,
589
,
,
590
,
,
,
,
591
,
.
592
-
,
-
,
,
-
593
,
-
594
595
.
596
,
,
597
.
,
598
,
-
,
599
,
;
600
,
,
601
,
602
,
.
603
-
,
-
,
-
604
.
,
,
605
.
606
-
,
-
,
,
607
,
608
,
-
,
609
,
610
,
611
.
612
-
,
-
,
-
,
613
,
614
.
-
,
,
615
,
616
?
,
,
617
-
:
618
,
?
619
,
;
-
;
620
,
,
,
621
,
,
,
622
,
,
,
623
,
624
,
,
625
.
626
-
,
-
627
,
-
,
628
.
,
,
629
,
,
,
630
.
631
,
,
,
.
632
,
,
,
,
633
.
,
,
634
,
,
,
,
635
.
636
,
637
,
,
,
638
.
639
.
,
.
640
,
641
,
,
,
642
,
643
,
,
,
644
,
.
645
,
646
,
,
,
647
.
648
,
,
649
,
650
.
,
,
,
651
.
,
-
652
:
653
-
,
,
,
654
655
.
:
656
,
.
657
.
658
-
,
-
659
.
660
-
,
661
,
.
662
.
663
,
664
,
665
.
666
-
,
,
-
.
-
,
667
,
,
,
668
,
,
,
669
,
670
,
.
671
,
,
672
,
673
.
,
674
.
,
675
.
,
676
,
677
,
,
,
678
,
.
679
,
,
680
,
681
,
682
.
683
-
,
,
-
684
,
-
,
685
,
,
686
,
,
687
,
,
,
,
688
.
689
-
,
-
,
-
,
690
.
691
-
,
?
692
-
.
693
-
,
694
.
.
.
695
-
,
-
,
,
-
696
.
,
697
(
.
)
"
"
,
"
"
.
,
698
,
,
699
,
.
700
701
,
702
.
,
703
.
704
"
,
-
.
-
,
,
705
,
706
,
"
.
707
,
708
,
,
709
.
,
710
-
.
,
711
,
,
,
-
712
,
.
713
,
,
,
714
,
,
-
715
.
,
,
716
,
.
717
-
,
,
-
,
718
.
-
719
,
,
720
.
721
,
,
,
,
,
722
,
,
,
723
,
.
724
,
725
:
,
-
726
,
,
727
.
728
,
729
,
-
,
730
,
,
:
731
,
,
732
.
733
-
,
,
-
,
734
-
,
,
735
,
,
736
.
737
-
,
-
.
-
,
738
?
739
-
.
740
-
,
.
741
,
742
,
,
743
,
.
744
-
,
-
.
-
745
,
746
.
,
,
747
.
748
.
,
749
,
750
,
,
.
751
:
752
,
,
,
,
753
,
,
754
.
755
-
,
-
.
-
756
,
757
,
,
758
;
759
,
-
;
760
.
761
-
,
-
,
762
,
-
,
763
,
764
,
;
,
765
,
,
,
766
.
,
,
767
.
768
-
,
-
769
.
-
,
,
770
,
:
771
,
,
,
,
772
,
773
,
774
;
775
.
776
777
.
,
778
,
779
,
780
,
-
781
.
782
-
-
,
-
,
-
,
783
:
.
,
784
,
,
785
,
.
,
786
,
787
.
-
,
788
.
,
789
,
,
790
:
,
-
791
.
,
792
.
793
,
794
,
,
795
,
,
796
.
797
-
,
-
.
-
798
,
,
,
,
,
799
,
;
,
800
,
,
801
.
802
,
,
,
803
,
804
.
805
-
,
-
.
-
,
806
,
!
807
.
808
-
,
,
-
,
-
809
?
810
:
811
,
,
,
812
;
,
;
813
,
,
,
814
,
815
.
816
-
,
-
,
-
,
817
,
818
.
-
,
?
819
,
.
820
,
-
821
,
.
822
,
,
823
,
-
.
824
,
,
,
825
.
826
,
,
827
,
828
.
,
829
,
830
,
.
831
,
832
.
833
,
834
835
.
,
,
.
,
836
,
837
.
838
.
,
,
,
839
,
.
840
,
,
,
841
;
,
842
.
,
,
843
:
,
844
,
845
.
:
,
,
846
.
,
847
,
,
848
-
,
849
-
,
850
.
,
851
,
,
852
,
,
,
853
.
.
854
,
855
,
,
856
857
.
858
,
:
859
,
,
,
860
,
.
861
,
862
,
,
863
.
:
864
,
865
.
866
;
,
867
,
,
868
;
,
869
.
,
870
.
871
,
872
.
873
,
874
,
,
,
.
,
875
,
,
876
.
877
,
,
878
,
-
,
,
879
,
;
,
880
.
881
,
,
882
,
,
883
.
,
884
:
,
885
,
,
886
,
887
.
,
888
,
,
,
889
.
,
,
890
,
,
,
,
891
.
,
892
;
,
,
893
,
894
.
895
.
896
-
-
,
897
,
.
898
,
899
,
,
,
900
.
901
-
,
,
-
902
,
-
903
,
;
904
,
905
.
906
-
,
-
,
-
907
,
,
,
908
.
909
-
,
.
910
,
,
.
911
-
,
.
912
-
,
913
,
,
914
.
915
.
,
,
916
(
,
,
,
917
)
,
.
918
,
,
919
.
,
920
.
921
(
.
)
,
-
"
"
.
922
-
,
923
.
.
924
925
!
'
,
926
'
:
927
'
,
928
,
,
'
.
929
!
930
,
931
,
932
,
933
,
'
,
,
934
'
,
935
!
'
;
-
:
936
,
,
,
937
,
938
'
.
939
940
,
.
941
942
,
943
!
944
,
945
.
.
.
946
'
'
,
947
,
,
'
,
948
!
949
,
,
950
,
,
951
'
.
952
,
'
:
953
,
:
954
,
955
-
,
956
,
957
,
958
,
959
;
960
:
961
'
.
962
-
,
,
963
-
;
964
'
,
965
!
966
'
'
967
'
,
968
.
969
'
,
970
,
971
.
972
,
,
,
973
,
'
'
.
974
,
'
,
.
975
'
;
976
,
'
,
977
,
978
,
979
,
980
.
981
,
,
,
982
,
'
.
983
,
984
985
'
.
986
.
987
988
:
989
,
?
990
,
991
'
'
992
.
993
'
,
994
995
'
.
996
,
'
997
998
999
,
,
:
1000