представительниц моего пола, а мне это не под силу. Я могу только добавить,
что Природа бесконечно благосклоннее относится к лесбиянкам, нежели ко всем
прочим женщинам; одаряя их более богатым, более гибким воображением, она
дает им безграничные средства испытывать наслаждение {Эти восхитительные
создания, презираемые недалекими людьми, и в повседневной жизни обнаруживают
те же самые свойства, которыми они славятся в плотских утехах: они умны,
талантливы, обаятельны, они полны очарования; и вам, робкие и несчастные
женщины, остается лишь завидовать им. (Прим. автора)}.
Еще одним запомнившимся приключением была прогулка, которую я совершила
в компании четверых венецианок.
Они дождались ветреного дня и посадили меня в гондолу, когда в небе
сверкали молнии. Пока мы отплыли на некоторое расстояние в открытое море,
разразился настоящий шторм и загрохотал гром.
- Вот теперь, - заявили мои шаловливые спутницы, - будем ласкать друг
друга и бурными извержениями покажем наше презрение к ярости моря.
В следующий момент они прыгнули на меня как четверка обезумевших
Мессалин. Разумеется, я достойно ответила на их ласки; возбужденная таким
проявлением чувств, я присоединилась к их хору, поносившему последними
словами химеричного Бога, который, как говорят, порождает их. Между тем
гремел гром, все небо полосовали молнии; гондола наша болталась, как щепка,
на ревущих волнах, а мы богохульствовали, мы извергались и бросали вызов
Природе, которая взъярилась на все сущее и благословляла только наши
удовольствия.
Одна очень хорошенькая женщина пригласила меня на обед в свой дворец.
Мне пришлось на ее глазах возбуждать ее пятнадцатилетнего сынка, после чего
в его присутствии мы ласкали друг друга. Потом она позвала дочь, которая
была на год младше брата, и велела мне возбуждать девочку, пока сын
содомировал свою мать. Затем она держаладочь,подставивеезад
содомистскому натиску сына; в продолжение этой процедуры я облизывала
девочке вагину, а мать языком ласкала анус содомита. Пожалуй, никогда прежде
я не встречалась с более хладнокровной и умной развратницей. Узнав о том,
что мы торгуем ядами, она попросила доставить ей целый набор наших снадобий.
Я поинтересовалась, уж не собирается ли она угостить ими очаровательные
создания, которыми мы только что наслаждались.
- А почему бы и нет? - ответила она. - Если я бросаюсь в море порока,
меня ничто не может остановить.
- Вы - прелесть, - заметила я, целуя ее в губы, - ведь в таких случаях
чем больше запретов мы попираем, тем сильнее извергается наше семя.
- Значит мое извержение будет неистовым, - улыбнулась она, - ибо
преграды и запреты мне неведомы.
Шесть месяцев спустя она осталась без мужа, без родителей и без детей.
Как-то раз за мной послал член Совета Десяти Венецианской республики,
которому потребовалась женщина обслуживать его сына в то время, пока он его
содомировал.
Другой вельможа, также заседавший в этом высоком Совете, потребовал,
чтобы я забавлялась с его сестрой, перезрелой и уродливой самкой; сам он
содомировал ее, потом совершил содомию со мной, и в завершение я получила
сотню ударов бичом от его сестры.
Короче говоря, не существует на свете таких сладострастных и мерзких
способов удовлетворить похоть, которыми бы мы с Дюран не предавались с
рассвета до ночи; не проходило и дня без того, чтобы наш промысел -
проституция, сводничество, предсказания судьбы и отравления - не приносили
нам тысячу цехинов, а то и того больше.
Нас уважали, нами восхищались, нашего общества искали самые благородные
распутники мужского и женского пола города Венеции, и мы, без всякого
преувеличения, вели самую блаженную и самую роскошную и беззаботную жизнь,
когда ужасный поворот судьбы разлучил нас и лишил меня любезной моей Дюран,
и за один день я потеряла все свое состояние, которое привезла в Венецию, и
все, что заработала там.
Наказанием, обрушившимся на Дюран, судьба выразила свою нетерпимость к
той же самой слабости, за которую я заплатила сполна много лет тому назад.
Как вы помните, моя ошибка, повлекшая за собой вынужденный отъезд из Парижа,
заключалась в том, что я проявила нерешительность и не довела свое
злодейство до высшей степени. Такая же участь постигла мою подругу, и столь
жестокие уроки лишний раз доказывают, что если вы ступили на путь порока,
опаснее всего - бросить взгляд в сторону отвергнутой добродетели или
обнаружить недостаток твердости, необходимой для того, чтобыперейти
последние рубежи; дело в том, что Дюран не хватило не воли, а храбрости, и
если несчастная потерпела поражение, причиной тому стал не недостаток
амбиции, а элементарная трусость.
Однажды утром Дюран вызвали трое верховных инквизиторов Республики и,
взяв с нее обещание хранить тайну, сообщили ей, что им нужна помощь в
уничтожении очень многочисленной партии, образовавшейся в городе.
- К сожалению, дела зашли так далеко, - сказали ей, - что о законных
средствах говорить не приходится, яд - единственное, что нам осталось
применить.Каквамизвестно,вытригодапользовались нашей
снисходительностью, мы позволяли вам в мире и спокойствии наслаждаться
плодами своих преступлений, и сегодня в знак благодарности вы должны помочь
нам наказать наших противников самым жестоким образом. Сумеете ли вы
распространить чуму в городе и в то же время уберечь от нее лиц, которых мы
вам укажем?
- Нет, - отвечала Дюран, хотя была в состоянии сделать это: она
обладала всеми секретами, необходимыми для этого, но она испугалась.
- Очень хорошо, - сказали инквизиторы, открыли перед ней дверь и
отпустили ее.
Еще больше испугал Дюран тот факт, что они даже не предупредили ее о
том, чтобы она держала язык за зубами.
- Мы пропали, - сказала она, вернувшись домой, и рассказала обо всем, и
первой моей мыслью было отправить ее назад к инквизиторам.
- Это ничего не изменит, - ответила она. - Если бы даже я выполнила их
задание, они все равно расправились бы со мной. Нет, единственное для меня
спасение - уехать из этого города как можно скорее, ибо если они узнают или
заподозрят, что мы виделись с тобой, у тебя также будут неприятности.
Бедняжка наскоро собрала вещи и поцеловала меня.
- Прощай, Жюльетта, прощай, любовь моя. Скорее всего, мы больше не
увидимся.
Не прошло и двух часов после ухода моей подруги, как на пороге
появились полицейские с предписанием об аресте. Меня препроводили во Дворец
Правосудия и поместили в дальнюю изолированную комнату на последнем этаже.
Комната была разделена на две части черной ширмой. Через минуту вошли два
инквизитора, и полицейские удалились.
- Встань, - сказал мне один из них, - и отвечай честно и прямо. Ты
знаешь женщину по имени Дюран?
- Да.
- Ты вместе с ней совершала преступления?
- Нет.
- Ты когда-нибудь слышала, что она плохо отзывалась о правительстве
Венеции?
- Никогда.
Потом заговорил второй, и голос его был зловещим:
- Ты хочешь обмануть нас, Жюльетта, или говоришь меньше, чем знаешь, но
в любом случае ты виновна. - Он сделал короткую паузу и отодвинул черную
занавеску. За ней я увидела подвешенное к потолку изуродованное тело женщины
и в ужасе отвела глаза. - Это твоя сообщница; вот так Республика наказывает
жуликов и отравителей. Если в течение двадцати четырех часов ты не покинешь
нашу территорию, завтра с тобой будет то же самое.
У меня закружилась голова, и я потеряла сознание. Когда я очнулась,
рядом со мной была незнакомая женщина, полицейские также были в комнате, и
они вытащили меня в коридор.
- Теперь отправляйтесь домой, - предупредил меня начальник сбиров, - и
сделайте то, что вам ведено. Не пытайтесь помешать судебному приставу,
который конфискует ваши деньги, помещенные в венецианские банки, всю мебель
и драгоценности. Остальное можете забрать с собой; если до рассвета вы не
покинете город, вас ждет смерть.
- Я все исполню, господин; я сделаю все, что вы говорите; у меня нет
желания дольше оставаться в городе, гденаказываютчестныхлюдей,
отказавшихся творить зло.
- Тихо, мадам, тихо; благодарите судьбу, что никто больше не слышит
этих слов, иначе вы не ушли бы отсюда живой.
- Благодарю вас, добрый человек, - сказала я тюремщику, опуская в его
ладонь сто цехинов. - Я воспользуюсь вашим советом и завтра буду далеко от
этих негостеприимных болотистых мест.
Сборы мои длились лишь несколько минут. Лила и Розальба высказали
желание остаться в Венеции, где они прилично зарабатывали; я простилась с
ними, взяв с собой только одну женщину, которая была со мной с первого дня
моего брака и о которой до сих пор я вам не рассказывала, потому что она не
играла никакой роли в моих приключениях. Получив разрешение оставить себе
бумажник и все наличные деньги, я отправилась в путь, имея около восьмисот
тысяч франков, все остальное присвоила себе Республика; но у меня оставались
еще вклады в римских банках, с которых я получала доход пять миллионов в
год, и это меня утешало. В ту же ночь я доехала до Падуи, еще через неделю
была в Лионе, где сделала привал на несколько дней. В продолжение этого
путешествия на север я обходилась без плотских утех, и вынужденный пост
разжег во мне неодолимое желание сношаться; чтобы его удовлетворить, я, не
раздумывая, отправилась прямиком в дом известной сводни, где провела два дня
подряд и получила все необходимое.
Рассудив, что возвращение в Париж ничем не грозит мне, поскольку
министра, от которого я сбежала, уже не было в живых, - я решила ехать туда,
как только получила от Нуарсея ответ на мое письмо, известившее его о моем
предстоящем приезде. Обрадованный возможностью вновь увидеть меня, этот
надежный и верный друг заверил, что он будет ждать свою Жюльетту с
нетерпением и что очень гордится успехами своей выдающейся воспитанницы.
Другое письмо я отправила аббату Шаберу с просьбой привезти в Париж мою дочь
и назвала гостиницу, в которой намеревалась остановиться.. Туда мы, все
трое, приехали почти одновременно. Марианне шел седьмой год. Не было на
свете прелестней ребенка, чем она, но Природа безмолвствовала в моей душе,
распутство заглушило ее голос. Так бывает всегда: сжав человеческое сердце
мертвой хваткой, оно не оставляет в нем места другим чувствам, а если,
несмотря ни на что, туда проникает что-нибудь доброе, оно скоро превращается
в свою противоположность. Я должна признаться, что обнимая Марианну, я не
испытала абсолютно никакого волнения, кроме позыва похоти.
- Это прекрасный объект для воспитания, - шепнула я Шаберу. - Как мне
хочется предостеречь это создание от ошибок, которые вынудили меня бежать из
Парижа, от тех, которые привели Дюран к гибели. Я внушу ей необходимость
быть стойкой в пороке, и она никогда не сойдет с этога пути, а если
когда-нибудь в ее сердце закрадется добродетель, пусть она найдет в девочке
злодейство, настолько глубоко укоренившееся, что не посмеет атаковать его.
Шабер, которому было порученозаниматьсявоспитаниемМарианны,
продемонстрировал мне ее таланты: она играла на клавесине, прекрасно
танцевала, премило рисовала, говорила по-итальянски и так далее.
- А как насчет животных инстинктов? - спросила я аббата.
- По-моему, с этим у нее все в порядке, - ответил Шабер, - и если мы не
углядим за ней, эта обезьянка начнет мастурбировать.
- Ну и хорошо, я помогу ей, - сказала я, - я буду безмерно рада увидеть
в ней первые проявления половой зрелости.
- Погоди немного, - посоветовал мне аббат, - иначе это плохо отразится
на ее здоровье.
Однако это соображение не оказало на меня никакого действия. Аббат,
наезжавший в Париж несколько раз в мое отсутствие, рассказал мне о последних
событиях и взялся перевести мои деньги из римских банков. Вскоре я приобрела
два роскошных особняка в городе, а также загородное поместье, которое вы
хорошо знаете.
Через день после приезда я нанесла визит Нуарсею; он встретил меня с
чрезвычайной приветливостью и объявил, что, по его мнению, я стала еще
прекраснее, чем прежде. Продолжая пользоваться расположением министра вплоть
до его смерти, Нуарсей, за то время, что я его не видела, утроил свое
состояние, и теперь весь Париж смотрел на него как на одного из выдающихся
людей своего времени.
- Поверь мне, Жюльетта, - сказал он мне, - отныне я буду делать все,
чтобы ты возвысилась вместе со мной; ты мне нужна; я хочу творить зло только
в твоей компании, и нас ждут большие дела, если мы объединим наши усилия и
вместе будем разрабатывать эту жилу.
После этого он попросил меня рассказать о моих приключениях, и когда я
дошла до случая с пятьюстами тысячами франков, которые я обещала передать
Фонтанж, дочери мадам де Донис, - как вы помните, она находилась в монастыре
в Шайо, и ей было около семнадцати лет, - он стал настаивать, чтобы мы
позабавились с девчонкой, а деньги оставили себе. Его аргументы касательно
этого дела были настолько убедительны, что я не могу не повторить их для
вас; признаться, я нарочно изобразила нерешительность, чтобы дать ему
возможность произнести длинную и поучительную речь. Вот каким образом он
разбил мои притворные возражения в тот вечер, когда мы ужинали в его
маленьком уютном доме в Барьер-Бланш.
- Когда у человека есть две причины совершить какой-то поступок,
Жюльетта, - начал он, - и нет ни одной, чтобы не , совершать его, честно
говоря, я не верю своим ушам, что этот человек пребывает во власти сомнений.
Тем более, когда ему тридцать лет, когда он обладает умом и не имеет
предрассудков, не верит в Бога, не склонен к угрызениям совести, но
чрезвычайно расположен к злодейству и, помимо всегопрочего,много
выигрывает, совершив этот поступок, - вот тогда, повторю еще раз, мне дико и
странно слышать из его уст вопрос: что делать? Если он имеет в своем
распоряжении все необходимое для этого, если он уже творил и более
чудовищные и трудные дела, если находил в них удовольствие, если приходил в
экстаз от этого удовольствия, я, признаться, не понимаю и не принимаю
внутренней борьбы в душе этого человека, которого ожидают еще большие
удовольствия и большие выгоды. Короче говоря, ты заслуживаешь хорошей порки
за то, что осмеливаешься советоваться со мной по такому пустячному поводу; и
я заявляю тебе, что если по прошествии четырех дней ты не сделаешь этого, я
порву с тобой всяческие отношения и буду считать тебя одной из этих
недалеких, бесхарактерных женщин, которые проводят всю свою никчемную жизнь
в бессмысленной и безрезультатной суете. Или ты хочешь сказать, что у тебя
слишком много денег, чтобы отказаться от суммы, от которой может зависеть
благополучие несчастной сиротки? Ах, Жюльетта! Разве можно иметь денег
слишком много? Я допускаю, что ты истратишь эти полмиллиона на свои
развлечения, но я хочу тебя спросить, неужели, на твой взгляд, удовольствие,
которое ты от них получишь, не перевесит куцее удовольствие отказаться от
этих денег ради девчонки, которую ты даже не знаешь и которую они только
испортят.
Давай теперь поговорим, если хочешь, об этой девочке. Кто она для тебя?
Никто. Кто вообще она такая? Отпрыск женщины, с которой тебя связывали
плотские утехи. Подумаешь, какая невидаль! И еще одинмомент:что
произойдет, если ты выполнишь поручение? Никто не скажет тебе даже спасибо,
ибо по мнению людей ты всего лишь выполнишь свой долг. Если же, с другой
стороны, ты оставишь деньги себе, никто и не узнает о том, что ты должна
была передать их кому-то, и ты потратишь их на свои удовольствия; так что
для тебя привлекательнее: выполнить свой бессмысленный долг или получить
наслаждение? Неужели ты еще можешь колебаться, Жюльетта? Пойдем дальше; я
никогда не видел эту девочку, но уверен, что, взглянув на нее, ты прочтешь
на ее челе: "Небеса бросили меня в этот мир для твоего удовольствия; сама
неодолимая судьба столкнула нас друг с другом, сама Природа предлагает меня
в качестве твоей жертвы". Вот что написано на ее челе и написано это рукой
Природы. Ты можешь возразить мне, что не желаешь оскорбить память своей
покойной подруги, с которой ты когда-то поступила жестоко. Но я с легкостью
докажу тебе, что, во-первых, ты ничем не покушаешься на ее интересы,
поскольку покойнице ничего не нужно, и, во-вторых, ты ничем не можешь
оскорбить ее, ибо нельзя оскорбить мертвых. В самом деле, чем ты обманываешь
свою подругу? Она хотела только одного - чтобы ты передала ее дочери эти
деньги, но почему ты не имеешь права пользоваться ими, прежде чем исполнить
желание матери? Поэтому пока оставь их себе, а после своей смерти завещай их
этой девочке, таким образом твоя совесть будет спокойна, если уж тебе так
необходимо умиротворить ее. Это не будет противоречить желанию той женщины,
ибо ее дочь получит деньги и, быть может, получит еще больше, если ты
выгодно вложишь их. Мадам Донис не сказала тебе: "Я вверяю жизнь этого
ребенка под твою защиту, и если она умрет, деньги будут твоими, но будут
твоими только в случае ее смерти". Она просто сказала: "Вот пятьсот тысяч
франков, я оставляю их своей дочери". Это означает, что если ребенок
переживет тебя, деньги должны достаться ей, и желание покойной будет
удовлетворено.
Я уже не говорю о том, что даже если здесь идет речь о неисполнении ее
желания, зачем совершать глупость и чувствовать себя чем-то обязанной
человеку, которого уже нет в живых? Обидеть или обмануть можно только живого
человека, так как только живой чувствует боль и обиду, но подумай сама,
какой ущерб можно причинить мертвецу? Любой наследник, который исполняет
волю покойного в ущерб себе для того только, чтобы польстить умершему, похож
на идиота, бросающего деньги на ветер, но если последний жертвует лишь
деньгами, то первый, кроме того, отказывается от своего счастья в угоду
призраку, и, на мой взгляд, между ними нет большой разницы. В мире множество
нелепых условностей, от которых люди не желают избавиться, но которые от
этого не становятся менее абсурдными. Нет нужды выполнять, скажем, все
условия завещания, глупо связывать себя ими, глупо полагать, будто мертвец
обладает способностью чувствовать, это противоречит всем законам Природы и
здравого смысла. Ну, довольно об этом. Запомни одно: оставив себе пятьсот
тысяч франков, ты ни в коей мере не нарушишь слова, данного тобой, и мне
кажется, я достаточно убедительно показал это. Теперь рассмотрим вторую
часть этой дилеммы: если я отдам деньги, я обеспечу благосостояние девочки,
если не отдам, я обеспечу свое благосостояние. На это я отвечу так.
По моему глубокому убеждению, мы можем ценить других людей, только если
поддерживаем с ними тесные отношения, если сходятся наши вкусы, характеры,
наш образ мыслей, я уже не говорю о симпатиях внешнего порядка. Словом,
общение с человеком должно доставлять нам удовольствие, и вот здесь ты
столкнулась с выбором: наслаждаться дочерью подруги ценой отказа от пятисот
тысяч франков или наслаждаться этими деньгами, отказавшись от девочки. В
этом вопросе я ничем не могу тебе помочь, ты сама должна выбрать то, что
тебе больше подходит. Только помни, что к какому бы решению ты ни пришла,
душа твоя не будет спокойна, ибо добродетель вызывает сожаление точно так
же, как и порок. Следовательно, если ты откажешься от Фонтанж и оставишь
себе деньги, ты будешь упрекать себя за то, что поддалась этому искушению, и
будешь жалеть о прелестной девочке. Если же ты пойдешь другим путем, ты
будешь корить себя за слабость. Но учти, что первое сожаление непременно
компенсируется настоящим утешением, утешением плоти. Да, скажешь ты себе, я
потеряла Фонтанж, но зато теперь я наслаждаюсь; между тем как во втором
случае единственным твоим утешением будет мимолетное удовольствие, уступка
добродетели,крошечноеудовлетворениеморального порядка. Первое
предполагает отказ от чего-то мелкого, незначительного, зато дает ощутимое,
материальное счастье и блаженство; второе связано с большими лишениями и
взамен производит слабое волнение в нервной системе. Кроме того, твой образ
мыслей просто несовместим с такими непреходящими моральными радостями,
которые даже недоступны тому, кто ни во что не верит, кто презирает
добродетель и боготворит порок, кто любит злодейство ради самого злодейства
и ради связанных с ним выгод. Сравни это срадостьюнаслаждаться
полмиллионом франков, и ты сразу почувствуешь разницу. Ты говоришь, что
самое главное - избежать угрызений совести. В таком случае, без всяких
колебаний и без промедления соверши задуманное преступление, ибо если ты не
сделаешь этого, ты будешь жестоко раскаиваться в том, чтоупустила
возможность заполучить деньги. Ведь для тебя преступление - это совсем не
то, чем оно является для других. Ты достигла такого уровня, когда находишь
самое сильное и приятное возбуждение в злодействе, оно доставляет тебе
наивысшее сладострастное удовольствие, поэтому будь уверена, чтоэто
удовольствие не будет сопровождаться неприятнымиощущениями,которые
обыкновенно терзают слабых и нерешительных людей.
В этом случае ты испытаешь даже два удовольствия: одно во время
совершения поступка, второе от того, что ты его совершила; в противном же
случае я обещаю тебе горькие сожаления, потому горькие, что они не будут
мимолетными, но будут осаждать тебя постоянно и непрестанно, так как с
каждым днем твои капризные желания будут множиться, и каждое из них
потребует Дополнительных средств, чтобы удовлетворить его, а в качестве
утешения тебе останется ординарное чувство, что ты совершила не доброе дело,
но в высшей степени обычный поступок. Возможно, я бы понял тебя и извинил,
если бы ты совершила нечто героическое, поскольку ты по крайней мере
удовлетворила бы свою гордость, но ведь это не так. Твой добропорядочный
поступок не отличается ни величием, ни мужеством - он обычен и элементарен.
Ты не сделаешь ничего доброго, если дашь девочке насладиться деньгами, но ты
окажешь себе очень плохую услугу, лишив такой возможности себя. Но ты
боишься, что для этого придется избавиться от девочки с тем, чтобы она
никогда не узнала о твоей подлости. Какая ерунда! Коль скоро ты с легкостью
совершаешь убийства из сладострастия, мне кажется, ты не дрогнешь перед
преступлением из материальных соображений. И то и другое вдохновляется
Природой, и то и другое преследует одну и ту же цель и проистекает из одних
и тех же страстей. Если ты убиваешь людей в порыве похоти, чтобы подготовить
себя к чувственному наслаждению, ты можешь убивать для удовлетворения и
других страстей. Междуразнымиубийствами,продиктованнымиразными
побуждениями, практически не существует разницы, разницу можно найти только
в мотивах. Кроме того, Жюльетта, гораздо оправданнее творить зло из
материального интереса, нежели ради приятной эякуляции. Ты готова совершить
убийство для стимуляции своего воображения, для чувственного наслаждения, и
в то же время не осмеливаешься на это, когда дело касается денег!
Из этих рассуждений вытекают две альтернативы: первая заключается в
том, что если чувства, которые внушает тебе Фонтанж, сильнее, чем желание
обладать ее собственностью, тогда правильным решением будет сохранить
Фонтанж, найти ей мужа и наслаждаться маленькой радостью от чувства
исполненного долга, от того, что ты хорошо поступила с девочкой, но плохо -
по отношению к себе, ибо не забывай, что сделать доброе дело - это одно, и
избавить кого-нибудь от зла - это нечто другое, и не надо путать одно с
другим.Возможно,бываютмоменты,когдаможнокак-тооправдать
добропорядочное деяние, но нечем оправдать человека, который лишает себя
удовольствия совершить злое дело, так как первое хотя бы заслуживает
уважения окружающих, между тем как второе останется неизвестным. Перейдем к
другой альтернативе: если удовольствие, которое ты ожидаешь от этих денег,
для тебя важнее благополучия Фонтанж, ты должна немедленно избавиться от
нее, поскольку нет у тебя возможности наслаждаться и тем идругим
одновременно, и тебе придется чем-то пожертвовать.
А теперь скажи, какое чувство связывало тебя с мадам Донис... Насколько
я могу судить, никакого. Чувственное наслаждение вас соединило, преступление
разлучило. Будь она жива, ты, конечно, ничем не была бы ей обязана, мертвой
подруге ты обязана еще меньше. В высшей степени абсурдно и нелепо продолжать
испытывать какие бы то ни было чувства к человеку, который не может
разделить их; нельзя чувствовать к призраку ни уважения, ни любви, ни
сочувствия, нельзя давать ему место в своем сердце, ибо он внесет туда
сумятицу, а тебе известно, что в соответствии с нашими принципами питать
сердце можно лишь приятными или сладострастными чувствами. Таким образом,
логика требует, чтобы ты обошлась с дочерью так же, как в свое время с
матерью, которую ты уничтожила, побуждаемая похотью. Стало быть, нет ничего
дурного в том, чтобы отказать девушке в сочувствии, но совершенно необходимо
для твоего счастья сделать ее в высшей степени несчастливой.
Только не говори мне о том, что ты когда-то питала нежные чувства к
мадам Донис. Воскресить их невозможно, не только потому, что ты их разрушила
своим преступлением, но и потому еще, что смешно хранить хоть какие-то
чувства к человеку, которого больше нет на свете; иначе ты без всякой пользы
будешь расходовать сокровища своего сердца и лишишь его реальных ощущений
{Здесь стоит упомянуть нелепый обычай оплакивать покойника. Вместо того,
чтобы лить слезы, надо радоваться, ибо благодаря своей смерти этот дорогой
вам человек получил избавление от всех жизненных невзгод. Более того, наша
скорбь, наши слезы ничем не могут ему помочь, а на живых действуют тягостно.
То же самое можно сказать о церемонии погребения и об уважении, которое все
еще оказывается мертвецу. Труп заслуживает только того, чтобы положить его в
плодородную почву, где он сразу может дать всходы, быстро превратиться в
червя, муху или растение. Если вы хотите оказать покойнику последнюю услугу,
закопайте его под плодовым деревом или на зеленом лугу, все прочее -
нелепость (Прим. автора)}. Что касается мадам Донис, ты спокойно можешь
оскорбить ее, поскольку перед ней у тебя нет никаких обязательств и,
оскорбляя ее, ты никому не наносишь оскорбления. Повторяю еще раз: самой
ужасной твоей ошибкой будет твое сомнение и твоя медлительность. Здесь ты
снова можешь возразить, что, мол, слышишь внутренний голос,который
побуждает тебя отказаться от преступления, но ведь это не голос Природы,
Жюльетта. Ни в коем случае не Природа внушает тебе подобную мысль - это
говорит в тебе предрассудок; если этот голос все еще звучит в твоей душе,
заглуши его, отнеся на счет своей слабости и того факта, что подобного
злодейства ты еще не совершала, что оно тебе в новинку, хотя в сущности оно
ничем не отличается от воровства, которое ты любишь и которым занимаешься
ежедневно. Итак, нет никакого сомнения, что ты слышишь голос не Природы, но
предрассудка: Природа заботится только о счастье своих детей, которым она
благоволит, и желает им счастья любой ценой. Поэтому отнесись к нему
критически, взвесь все "за" и "против" и поступай, как подскажет тебе твое
сердце и твой разум, не боясь при этом оскорбить Природу, которой, напротив,
твое преступление пойдет на пользу и которая обещает тебеогромное
удовольствие от его совершения.
На твоем месте я бы хорошенько позабавился с этой девицей, ограбил бы
ее, затем обрек на такую жалкую участь, что долгое еще время при мысли о ней
не мог бы удержаться от оргазма. И это гораздо предпочтительнее, чем простое
убийство. Блаженство, которое я тебе предлагаю, будет неописуемым, ибо
помимо физического наслаждения при виде ее страданий, ты получишь моральное
удовольствие, рожденное из сравнения между вашими судьбами; истинное счастье
состоит скорее в таком сопоставлении, нежели в удовлетворении плоти. Тысячу
раз приятнее сказать себе, бросив взгляд на несчастные создания: "Я не
такой, как они, я лучше и счастливее их", чем сказать: "Меня охватывает
радость, и я наслаждаюсь ею вместе со всеми остальными". Наше счастье делают
полным чужие беды и страдания; в окружении людей, так же счастливых, как мы
сами, мы никогда не узнаем ни довольства, ни спокойствия, вот почему говорят
- и говорят очень мудро, - что для того, чтобы быть счастливым, никогда не
надо смотреть вверх - смотри на тех, кто стоит ниже вас. Вид чужого
несчастья непременно будет дополнять твое собственное счастье, стало быть,
никогда не следует поднимать отверженных до своего уровня, чтобы не лишить
себя удовольствия сравнивать. Однако недостаточно ограничиваться тем, чтобы
отказывать несчастным в помощи, желая сохранить эту жалкую породу для
сравнения; не следует упускать возможность порождать нищету - и для того,
чтобы увеличить число обездоленных, и особенно для того, чтобы создать почву
для благоприятного сравнения. В твоем конкретном случае тыполучишь
максимально возможное удовольствие, если отберешь у девочки наследство,
затем заставишь ее побираться, просить милостыню у твоего порога, чтобы ты
могла отказать ей самым немилосердным образом; тогда ты постоянно будешь
видеть перед собой чужое несчастье, которое будет возбуждать тебя тем
сильнее, что оно - дело твоих рук. Вот что бы я сделал, Жюльетта, на твоем
месте... И я пребывал бы в. состоянии нескончаемой эрекции, созерцая
прекрасное зрелище, сознавая себя его причиной и купаясь в роскоши; я бы
восклицал каждый день: "Вот она, моя жертва; через посредство преступления я
получил над нею власть, я лишил ее наследства, все мои удовольствия питаются
злодейством, и сам я - не кто иной, как отъявленнейший злодей..." А с таким
воображением, как у тебя, Жюльетта, ты испытывала бы неописуемое блаженство!
К концу своей речи Нуарсей пришел в сильнейшее возбуждение, и поскольку
после моего возвращения у меня с ним не было никаких половых отношений, мы
перебрались на диван. В его объятиях я призналась, что ни на один миг меня
не посещали сомнения относительно участи юной Фонтанж и что все, что я ему
говорила, было сказано для того лишь, чтобы дать ему повод изложить свои
доктрины. Я пообещала ему девушку, добавив, что как бы прекрасна она ни
была, мы не замедлим ввергнуть ее в ужасную нищету после того, как сполна
насладимся ею.
- Я рад за тебя, Жюльетта, - говорил Нуарсей, лаская и целуя мои
ягодицы, - ты стала еще развратнее в своих путешествиях, но я также не
бездействовал все это время; с тех пор, как мы виделись в последний раз, я
совершил, пожалуй, все ужасные злодеяния, какие только в состоянии породить
человеческий мозг. Ты не поверишь, но это я устроил смерть Сен-Фона: я
жаждал получить его пост, правда, в тот раз у меня не получилось, но теперь
ничто не помешает мне занять место нынешнего министра; его падение только
вопрос времени, тайная машина уже запущена, и вот когда я стану министром,
когда приберу к рукам всю власть и все богатства в этом королевстве, тогда,
Жюльетта, наши удовольствия будут безграничны. Я хочу, чтобыкаждое
мгновение моей карьеры несло на себе печать преступления; ты не проявишь
слабость рядом со мной, как это случилось у тебя с Сен-Фоном, и мы вдвоем
взойдем на вершину порока.
Во время этой тирады я подставила ему свой зад, но он скоро покинул
его, не оставив в нем ни капли спермы.
- Я жду одного человека, - объяснил он. - Это женщина, очень
привлекательная, около двадцати пяти лет; ее мужа я недавно бросил за
решетку, чтобы завладеть женой. Стоит ей заговорить, и завтра же его казнят,
однако она его обожает, поэтому, как мне кажется, будет молчать. У нее есть
ребенок, которого она любит больше всех на свете; моя задача - заставить ее
решить участь узника; я собираюсь насладиться женой, казнить мужа на колесе,
а ребенка отправить в работный дом. Я два месяца вынашивал этот замысел, и
до сих пор эта юная дама оставалась верна своей любви и добродетели. Ты
увидишь, как она хороша, и поможешь мне соблазнить ее. А теперь послушай
суть дела.
В ее доме было совершено убийство; когда это случилось, она была там
вместе с жертвой, мужем и еще одним человеком, так что ее свидетельство
имеет решающее значение; тот человек обвинил ее мужа, и теперь все будет
зависеть от ее показаний.
- Вот негодник! Я узнаю вашу дьявольскую руку в этом деле: вы подкупили
свидетеля, который убил человека и поклялся, что это сделал муж хозяйки;
теперь вы хотите втянуть в свою игру жену обвиняемого, во-первых, чтобы
сделать ее своей любовницей, во-вторых, что будет еще приятнее, превратить
ее в убийцу собственного мужа.
- Все так и было, Жюльетта, как же хорошо ты меня знаешь! Но мне
хочется поскорее прийти к финалу, и я рассчитываю на тебя. Представляю,
дорогая, какое меня ожидает извержение нынче вечером, когда я буду сношать
эту женщину.
Между тем она пришла. Мадам де Вальроз в самом деле была одной из
прелестнейших созданий, каких я встречала: небольшого роста, с роскошными
формами, с удивительно чистой кожей, с прекрасными глазами, а при виде ее
груди и задницы у любого потекли бы слюнки.
- Добрый вечер, мадам, - учтиво приветствовал ее Нуарсей. - Ну и что вы
решили?
- Милостивый государь, - отвечала красавица, глядя на него глазами,
полными слез, - как можно требовать от меня такого ужасного поступка?
- Послушайте меня, сударыня, - вмешалась я, - господин де Нуарсей
познакомил меня с вашим делом и разрешил дать вам совет. Имейте в виду, что
в данной ситуации ваш супруг обречен, и для этого достаточно одного
свидетеля, а таковой, как вам известно, существует.
- Но он не виновен, мадам. Свидетель, обвиняющий его, и есть убийца.
- Вы никогда не убедите в этом судей. Тем более, что этот свидетель, в
отличие от вашего супруга, вообще не был знаком с убитым. Следовательно,
помочь вашему мужу, увы, невозможно. Но господин Нуарсей, чье влияние очень
велико, предлагает вам спасти его, и единственный способ - свидетельствовать
против него; я же со своей стороны...
- Но что это даст, зачем нужно мое свидетельство, если добрый господин
хочет спасти моего мужа?
- Он не сможет этого сделать без ваших показаний, которые дадут ему
возможность продемонстрировать неправомерность судебной процедуры в свете
того, что против обвиняемого свидетельствует его жена.
- Тогда я буду наказана за клевету.
- Вам грозит всего лишь ссылка в монастырь, откуда мы вас вытащим через
неделю. Признаться, мадам, я никак не пойму ваших колебаний.
- А вдруг мой муж подумает, будто я хотела добиться его казни; он
проклянет меня в своем сердце, и это проклятие я буду носить в себе до конца
жизни. Выходит, я спасу мужа только ценой чудовищного обвинения, которое
разлучит нас...
- Согласна, но разве лучше отправить его на эшафот?Есливы
действительно любите его, разве его жизнь для вас не важнее, чем его чувства
к вам? И если он будет казнен, разве это не будет такой же разлукой?
- Какой ужасный выбор! А если это обман... если мое слово будет
означать смертный приговор, а не его спасение?
- Ну это уж совсем оскорбительное подозрение, - сердито заметил
Нуарсей, - вот какова награда за мое желание помочь вам, сударыня, и я
премного вам благодарен.
- Вот именно, - горячо заговорила я, - господин Нуарсей мог вообще не
заниматься вашим делом; как же вы смеете бросить такое подозрение на самого
порядочного человека на свете?
- За свою помощь он назначил цену, которая меня бесчестит. Я обожаю
мужа, я никогда ему не изменяла, никогда в жизни и теперь, когда его
положение ужасно, я не хочу отягчать его невзгоды столь постыдным поступком.
- Ваш супруг об этом не узнает, так что вы не нанесете ему никакого
оскорбления. Я вижу, что вы умная женщина, и удивляюсь, как вы можете
цепляться за эти иллюзии. Кроме того, господин де Нуарсей хочет получить не
ваше сердце, а только вашу благосклонность. Я допускаю, что и в этой мелочи
вы усматриваете какой-то грех или предательство, но даже если это и так, о
каких сомнениях может идти речь, когда на карту поставлена жизнь самого
дорогого для вас человека?
В заключение позвольте мне сказать несколько слов об услуге, о которой
просит вас господин де Нуарсей. Вы плохо знаете, мадам, наш век, если
полагаете, что добрые услуги ничего не стоят. За помощь, за которую вы не
расплатились бы всем вашим состоянием, этот господин не требует ничего,
кроме маленькой уступки с вашей стороны, и вполне удовлетворится такой
малостью. Короче говоря, жизнь вашего мужа в ваших руках; если вы его
обвините, он будет жить, если нет, он погибнет. Итак, мы вас слушаем.
В этот момент маленькая очаровательная женщина разрыдалась и этот шквал
отчаяния настолько сильноподействовалнаНуарсея,чтораспутник
незамедлительно вытащил свой член и велел мне массировать его перед самым
лицом мадам де Вальроз. Она тут же лишилась чувств.
- А ну, живее, разрази меня гром! - закричал Нуарсей. - Живее подними
ей юбки, сейчас я отделаю эту тварь!
Я бросилась к ней, оголила бесчувственное тело и положила его к себе на
колени, подставив соблазнительный зад распутнику, который, не мешкая,
вломился в заднюю норку с такой силой, что несчастная мгновенно пришла в
себя.
- Где я? - пробормотала она, открыв глаза. - О Боже, что со мной
происходит?!
- Потерпите, дорогая, - довольно холодным тоном произнесла я, - это
будет продолжаться недолго, пока мы не получим все, что нам требуется.
- Но это чудовищно...
- Разве ваш муж не занимался с вами такими делами?
- Никогда! Клянусь, ни разу в жизни! Я дрожу от ужаса...
- Дрожите, мадам, дрожите, - буркнул жестокий Нуарсей, продолжая
содомию, - только не мешайте мне.
Но миниатюрная красотка не переставала извиваться и кричать изо всех
сил:
- Отпустите меня! Это насилие, чудовищное насилие!
- Ах ты тварь, будь ты проклята! - взревел Нуарсей, схватил пистолет и
приставил его к виску нашей гостьи. - Еще одно слово, и я вышибу тебе мозги.
Только тогда несчастная поняла, что сопротивление не имеет смысла. Она
сникла и опустила голову на мою грудь, заливая ее слезами; я щипала ей
живот, вырывала на лобке волосы, словом, причиняла ей такую невыносимую
боль, что Нуарсей, зажатый, как в тисках, в маленьком анусе, почувствовал,
как вскипает его сперма. Он из-под низу схватил ее за обе груди, с силой
стиснул их, бедняжка закричала от боли, и он извергнулся. После этого я села
на ее очаровательное, залитое слезами лицо и в свою очередь получила
огромное удовольствие. Эта сцена воспламенила Нуарсея, орган его поднялся, и
он присоединился к нам. Мне пришлось передвинуться ниже, а распутник вставил
член в рот мадам де Вальроз и заставил ее сосать его; первой ее реакцией
было отвращение, смешанное с негодованием, однако в следующий момент она
повиновалась. Какая это была сладострастная группа! Я сжимала бедрами бедра
Вальроз, Нуарсей наслаждался оральным совокуплением и сверлил языком мое
анальное отверстие. Некоторое время спустя я залила соком влагалище моей
наперсницы, Нуарсей сбросил сперму в ее рот, и мы поднялись.
- Ну вот, - сказал Нуарсей, вновь обретя прежнее хладнокровие, - теперь
вы наставили мужу рога, а как насчет того, чтобы спасти ему жизнь?
- Но спасет ли это его, сударь? - спросила заплаканная женщина своим
сладким и печальным голосом. - Вы уверены, что это ему поможет?
- Клянусь всем, что есть во мне святого, - торжественно заявил коварный
злодей. - И если я окажусь не прав, я не буду настаивать на том, чтобы
повторить наши сегодняшние забавы.4 Приходите сюда завтра утром, мы вместе
пойдем к судье, вы подпишете заявление о виновности вашего супруга, а на
следующий день он будет с вами.
- Нуарсей, - прошептала я на ухо чудовищу, - я восхищена вашим
упорством и вашей стойкостью в злодействе даже после того, как утихли
страсти.
- О чем ты говоришь? - пожал плечами Нуарсей. - Ты видела, что я
получил удовольствие, а ведь тебе, должно быть, известно, что всякий мой
оргазм означает смертный приговор.
На том мы и расстались. Мадам де Вальроз, которую я проводила до дома,
на прощанье умоляла меня проявить участие в ее деле, и я обещала со всей
искренностью, с какой дают обещания надоевшей уличной девке. На следующий
день она сделала свое заявление в суде, а еще через день Нуарсей так ловко
повернул процесс, что бедную женщину объявили сообщницей и повесили рядом с
колесом, на котором умирал ее муж с переломанными костями. Мы с Нуарсеем из
окна любовались этим зрелищем и неистово ласкали друг друга. Если хотите
знать, приятен ли был мой оргазм, отвечу, что давным-давно я не испытывала
такого сладостного извержения. Сострадание подсказало Нуарсею попросить об
опеке над осиротевшим ребенком, он получил ее, изнасиловал девочку и спустя
двадцать четыре часа вышвырнул ее на улицу почти без одежды и без единого
су.
- Это много лучше, чем убийство, - назидательно сказал он мне, - ее
страдания будут продолжаться очень долго, столько же буду радоваться я как
их главный виновник.
Тем временем аббат Шабер подыскал для меня все, что было мне нужно.
Через неделю после возвращения в Париж я переехала в городской особняк, и вы
знаете, насколько он роскошен; еще я купила вот это поместье, где сегодня
имею честь принимать вас, друзья мои. Оставшиеся деньги я вложила в разные
предприятия и, завершив свои финансовые дела, обнаружила, что мой годовой
доход в грубом исчислении составляет четыре миллиона франков. Пятьсот тысяч,
отобранных у Фонтанж, пошли на украшение моих домов, и я надеюсь, вы отдали
должное моему вкусу. Затем я позаботилась об удовлетворении своей плоти: я
укомплектовала несколько женских сералей, наняла тридцать лакеев, подобрав
высоких и крепких молодцев с приятными физиономиями и выдающихся размеров
членами, а об их услужливости вы и сами знаете. Кроме того, в Париже на меня
работают шесть опытных и ловких сводниц, и когда я наезжаю в город, я три
часа в день провожу в их заведении. Они ищут для меня лучший товар по всем
провинциям, и вы, наверное, успели убедиться в его безупречном качестве.
Короче говоря, я осмелилась бы предположить, что мало на свете женщин,
которые могут похвастаться столь роскошной жизнью, и несмотря на это я никак
не могу успокоиться: я считаю себя бедной, мои желания намного превышают мои
возможности; будь у меня средства, я бы тратила в два раза больше, и я
готова перевернуть землю, чтобы увеличить свое состояние.
После того, как моя жизнь вошла в нормальную колею, я послала служанку
привести из Шайло мадемуазель Фонтанж. Щедрая Природа сполна одарила ее
красотой; если вы закроете глаза и представите Флору, все равно этот образ
будет жалким подобием этой необыкновенно грациозной и привлекательной
девушки. Мадемуазель Донис шел восемнадцатый год, ее золотистые волосы, если
их расчесать, ниспадали почти до самого пола, ее светло-карие глаза
отличались несравненной выразительностью, теплыми искорками в них светились
и любовь и сладострастие, ее прелестный ротик, казалось, открывается только
для того, чтобы еще сильнее подчеркнуть ее красоту, а безупречные зубы
напоминали жемчужины в окружении ярких роз. Без одежд это прелестное
создание могло свести с ума художника, запечатлевшего трех Граций. А какой
бугорок Венеры предстал моим глазам! Какие величественные, какие манящие
бедра! Если же описать ее зад одним словом - ибо иначе описать его
невозможно, - то этим словом будет "умопомрачительный". О, Фонтанж! Какой
жестокостью, каким распутством надо было обладать, чтобы не сжалиться над
этим сонмом прелестей и не отвести от тебя ужасную судьбу, которую я
уготовила тебе!
Когда пять лет тому назад ее мать впервые рассказала ей обо мне,
Фонтанж сразу почувствовала глубочайшее, почти экстатическое уважение к
незнакомке по имени Жюльетта; узнав от служанки, кто ее забирает из
монастыря, она пришла в восторг, а переступив порог моего дома, потрясенная
его роскошью, множеством учтивых лакеев, сказочной обстановкой, которая была
для нее равносильна открытию мира, ибо она всю сознательную жизнь провела в
монастыре, девушка молча моргала глазами; в них сквозило недоверие, ей,
наверное, показалось, что она перенеслась на Олимп, в небесную обитель
богов, скрытую от глаз людских в заоблачных высотах; а я показалась ей не
иначе как Венерой. Она припала к моим ногам, я подняла ее, расцеловала ее
алые губы, блестевшие глаза, щечки, розовые и благоуханные, зардевшиеся
румянцем от прикосновения моих губ. Я крепко прижала ее к своей груди и
почувствовала, как часто бьется ее маленькое сердце - еще неоперившийся
птенец, вытащенный из гнезда. Одевалась она просто, но со вкусом, и из-под
украшенной цветами шляпки на восхитительные плечи волнами падали светлые
волосы. Когда она заговорила, я услышала сладкую, неземную музыку.
- Мадам, я благодарю милостивую судьбу за то, что она дала мне счастье
посвятить вам свою жизнь. Моя матушка в могиле, и во всем мире у меня нет
никого кроме вас.
Ее глаза увлажнились, и я благосклонно улыбнулась.
- Да, дитя мое, - сказала я, - твоя матушка умерла, она была моей
подругой, смерть ее была ранней и трагической... она передала мне для тебя
деньги. Если ты будешь вести себя прилично, ты можешь стать богатой, но это
будет зависеть от твоего поведения, иными словами, от беспрекословного
повиновения.
- Я буду вашей рабыней, мадам. - Она наклонилась и поцеловала мне руку.
Я еще раз поцеловала ее, на этот раз несколько дольше задержавшись на
ее свежих губах. Потом медленно сняла с ее шеи шарфик, обнажив грудь. Она
покраснела - что-то в ней дрогнуло, но все равно она оставалась сдержанной и
учтивой юной дамой. Тогда я в третий раз обняла ее; ее волосы немного
растрепались, а грудь целиком вывалилась наружу из-под скромного платьица. И
я негромко, нарочито небрежным тоном произнесла:
- Я надеюсь, я хочу надеяться, что полюблю тебя: ты молода, чиста и
свежа.
В тот момент у меня появилось острое желание ударить ее: нет сладостнее
зрелища, чем добродетель, когда ее унижает порок. Я вызвала служанок и
велела им раздеть меня в присутствииэтойочаровательнойдевушки;
обнажившись, я посмотрела на себя в зеркало.
- Скажи, Фонтанж, - спросила я, целуя ее в губы, - правду ли говорят,
что мое тело привлекательно?
Бедняжка отвела глаза в сторону, лицо ее сделалось пунцовым. Вокруг
меня стояли четверо самых красивых моих женщин: Фрина, Лаис, Аспазия и
Теодора, все четверо шестнадцати-восемнадцатилетние Афродиты.
- Идите сюда, мадемуазель, - сказала Лаис, обращаясь к Фонтанж, - не
стесняйтесь. Мадам оказывает вам большую честь - пользуйтесь ею.
Девушка приблизилась, по-прежнему не поднимая глаз. Я взяла ее за руку,
притянула к себе.
- Она еще ребенок, - сказала я своим напресницам. - Фрина, покажи ей,
что она должна делать.
Фрина села рядом со мной, положила свою голову мне на грудь и, накрыв
рукой мое влагалище, начала массировать мне клитор. Ни одна женщина не умела
делать это так искусно, как она. Ее нежные и сильные пальцы вызывали во мне
теплые волны сладострастия; потом она наклонилась и продолжила свои ласки
губами, не обойдя вниманием и мой зад; она впилась языком в мой задний
проход, и ее жаркие поцелуи удивительным образом гармонировали с ласковыми
движениями ее пальчиков, блуждавших по бугорку Венеры.ПокаФрина,
занималась своим делом, Лаис, оседлав мою грудь, прижала к моим губам свою
маленькую сладкую вагину; Теодора нежно поглаживала мне ягодицы, а Аспазия,
обняв Фонтанж и не давая ей отвернуть голову от сладострастного спектакля,
мягко и назойливо ласкала ее рукой.
- Разве ты не занималась этим со своими подругами? - спросила новенькую
Аспазия.
- Никогда!
- Чепуха и враки, - заметила я из-под ягодиц Лаис, - в монастыре только
и делают, что мастурбируют, я знаю это по своему опыту. В твоем возрасте я
лазила под каждую юбку. - Потом, оттолкнув Лаис, я строго сказала Фонтанж; -
Иди сюда и целуй меня.
Когда она наклонилась ко мне, я едва не задушила ее в объятиях.
Служанки получили распоряжение раздеть ее донага. Пока с нее снимали
одежду, я пожирала глазами обнажившееся тело неземной красоты, и в моей
голове звенела ликующая мысль: "Великий Боже! Как прекрасна эта девочка!
Какая прозрачная кожа! Какие пропорции!"
- Очень хорошо, теперь положите на меня ее так, чтобы я могла достать
губами эту самую волнующую из куночек. Ты, Аспазия, займешься ее задом и
будешь щекотать языком ее анус, а Фрина будет ласкать ей клитор и следить за
тем, чтобы весь нектар, до последней капли, попал мне в рот. Я раздвину
ноги, Теодора будет сосать мне вагину, а Лаис лизать мою заднюю норку.
Главное, милые девушки, постарайтесь показать все, на что вы способны,
призовите на помощь все свое воображение, ибо эта девственница меня очень
возбуждает, и я хочу извергнуть из себя все соки.
Не стану описывать вам удовольствие, которое я извлекла из этой
потрясающей сцены, скажу лишь, что я едва не потеряла рассудок от восторга.
Как и следовало ожидать, похоть пробудилась в конце концов и в Фонтанж: она
не смогла долго противиться сладострастным ощущениям, от которых мелко
дрожало все ее тело. Скромность уступила место сластолюбию, и наша гостья
испытала оргазм. О, как сладостен был этотпервыйпотокнектара,
заполнившего мой рот!
- Переверните ее, - приказала я своим женщинам, - пусть Теодора сожмет
бедрами ее голову и напоит своими соками, а я в это время буду целовать ее
жопку; Лаис то же самое будет делать со мной, две других задницы я поласкаю
руками.
Новый приступ экстаза, и снова я извергнулась; больше выдержать я не
могла: я схватила Фонтанж, подмяла ее под себя, прижала свой клитор к ее
хоботку и, энергично двигая тазом, впилась в ее губы; тем временем мои
наперсницы щекотали мне зад, звонко шлепали по нему ладонями, пощипывали и
покусывали его, дотягивались руками до моего влагалища и не давали ему
передышки; одним словом, они погрузили меня в океан наслаждения, и я выжала
из себя все в момент десятого своего оргазма, залив горячей жидкостью
маленькую куночку самой очаровательной и непорочной из девиц.
Спазмы кончились, и иллюзия рассеялась. Как бы ни была прекрасна
Фонтанж, теперь я смотрела на нее со злобным безразличием, которое скоро
перешло в жестокость, и в глубине моего сердца проклюнулся голос, решивший
ее участь.
- Оденьте ее, - приказала я, поднимаясь.
Я также оделась, отослала служанок, и мы остались вдвоем.
- Мадемуазель, - грубо начала я, - не обращайте внимания и не делайте
ложных выводов из мимолетного опьянения, в которое погрузила меня Природа
против моей воли, и не тешьте себя напрасной надеждой; я люблю женщин, всех
женщин вообще; вы меня удовлетворили, но теперь все закончилось. Теперь я
скажу вам, что ваша мать дала мне пятьсот тысяч франков на ваше приданое;
лучше, если вы узнаете об этом от меня, нежели от кого-то другого.
- Я уже знаю это, мадам.
- Ах вот как, мадемуазель, вы уже это знаете, тогда примите мои
поздравления. Однако вам еще неизвестно, что ваша родительница задолжала
такую же сумму некоему господину де Нуарсею, которому я отдала эти деньги и
который теперь, по своему усмотрению, может вернуть их вам или же оставить
себе, ибо и деньги и право решения принадлежат ему. Завтра я сведу вас с
этим господином и рекомендую вам проявить к нему крайнее почтение и
постараться исполнить любое его желание.
- Мадам, я должна предупредить вас, что этические и моральные нормы,
которые я усвоила, противоречат вашим советам.
- И моим действиям - это вы хотели добавить, милочка, поскольку я вижу,
что вы меня осуждаете. Осуждаете за всю мою доброту к вам и за добрый совет.
- Я не говорила этого, мадам.
- Так скажите это, ибо ваши упреки мне так же безразличны, как и ваши
похвалы: я забавляюсь с такими девицами, а когда пыл проходит, я их
презираю.
- Презираете, мадам! Я считала, что презирать следует только порок.
- Порок забавляет, добродетель - вот что скучнее всего. Согласно моим
убеждениям,то,что способствует нашим удовольствиям, всегда
предпочтительнее того, что не приносит ничего, кроме головной боли и
неприятных ощущений... Но вы откровенно ответили, дорогая моя, и я заявляю с
той же откровенностью, что вы своенравны, капризны и нахальны, и при всем
этом вы далеки от техсовершенств,которыеделаютэтисвойства
извинительными. Однако довольно об этом, мадемуазель, если вы не возражаете;
все дело в том, что я ничего вам не должна, что вашими деньгами я
расплатилась с кредитором вашей матери и что, наконец, кредитор должен
решить, отдать вам полмиллиона или нет; но я вас предупреждаю, что если вы
хотите вернуть свое приданое, вы должны отнестись к этому господину со всем
почтением.
- О какого рода почтении вы говорите, мадам?
- О том самом, какого я требовала от вас; мне кажется, вы понимаете,
что я имею в виду.
- В таком случае, мадам, пусть ваш господин де Нуарсей оставит деньги
себе. Я не из тех людей, кто может польститься на столь бесчестную карьеру,
которую вы мне предлагаете; если из уважения к вам, из своей детской
неопытности я несколько минут назад позабыла все, чему меня учили, позабыла
все приличия, то теперь вы открыли мне глаза, и я приму наказание за свой
невольный грех.
И из ее глаз, самых прекрасных глаз в мире, полились слезы.
- О, как это трогательно, - процедила я сквозь зубы, - сейчас я упаду к
ногам мадемуазель! Боже мой, что было бы с нами, распутными людьми, если бы
нам приходилось кланяться каждой шлюхе, которая нас удовлетворила?
Слово "шлюха" прозвучало как сигнал к настоящей буре: девушка билась о
стол головой, стонала от отчаяния, разбрызгивала слезы по всей комнате; и
если хотите знать правду, я с острым, щекочущим удовольствием продолжала
унижать Фонтанж, ту самую Фонтанж, от которой была в экстазе совсем недавно.
Гордыню исцеляет крушение иллюзий, и презрение к идолу вознаграждает нас за
все унижения, которые мы претерпеваем, простираясь перед ним ниц. Теперь эта
глупая гусыня раздражала меня сверх всякой меры.
- И еще, дитя мое, - добавила я, если господин де Нуарсей не вернет
ваше приданое, вы можете поступить ко мне в услужение, к вашему счастью мне
как раз нужна работница на кухне, думаю, с кастрюлями и горшками вы
справитесь.
Эти слова вызвали новый приступ слез и рыданий, и я испугалась, что она
задохнется.
- С другой стороны, - не унималась я, - если вам не нравится кухня, вы
можете просить милостыню или попробовать торговать своим телом. Я думаю,
проституция вам подойдет: у вас смазливая мордашка, к тому же вы не
представляете себе, как много можно заработать, лаская мужские члены.
- Мадам, - заговорила Фонтанж сквозь слезы, - я не гожусь ни для того,
ни для другого. Я хочу оставить этот дом и покорнейше прошу вас отпустить
меня. Я раскаиваюсь в том, что делала здесь, и буду всю жизнь молить
Всевышнего о прощении. Мне хочется вернуться в монастырь.
- Неужели? Но вас больше туда не примут. За пребывание в монастыре надо
платить. А денег у вас нет.
- Зато у меня там есть подруги.
- И подруг у вас больше нет, потому что вы бедны.
- Я буду работать.
- Довольно, глупышка, успокойся и вытри слезы; сегодня за тобой
присмотрят мои служанки, а завтра я отведу тебя к Нуарсею, и если ты не
будешь строптивой, возможно, он будет к тебе не столь строг, как я.
Я дернула за сонетку и поручила девушку заботам своих лесбиянок, потом
велела заложить карету и помчалась в дом Нуарсея. Он попросил рассказать все
подробности, и мой правдивый, без всяких преувеличений рассказ не замедлил
возбудить его.
- Взгляни, - сказал он, доставая отвердевший член, - взгляни, Жюльетта,
что натворил твой талант рассказчицы.
С этими словами он увел меня в будуар, и вовлек в разного рода забавы,
которые еще сильнее разожгли его похоть, ибо у такого распутника, как
Нуарсей, они представляли собой не наслаждение ума или плоти, но попрание
всех священных уз Гименея и Любви. Я не отпускала его в течение двух часов,
так как мне до безумия нравятся эти маленькие праздники бесстыдства; я с
радостью дарю их мужчинам, с такой же радостью они их принимают. Итак, после
двухчасовых утех, которые, впрочем, нисколько нас не утомили, Нуарсей
обратился ко мне с такими словами:
- В душе моей, Жюльетта, очень давно живет одна, в высшей степени
необычная, страсть, или, если хочешь, прихоть; я с нетерпением ожидал твоего
возвращения, так как удовлетворить ее могу только вместе с тобой. Я хочу
сыграть свадьбу... даже две свадьбы в один и тот же день: в десять часов
утра, одевшись женщиной, я хочу выйти замуж за мужчину, в полдень, в мужской
одежде, я буду жениться. Но это еще не все: другая женщина должна сделать то
же самое, и кто, кроме тебя, сможет участвовать в этой фантастической
комедии? Ты оденешься в мужское платье и сочетаешься браком с лесбиянкой в
одно время со мной, когда я, одетый женщиной, возьму кого-нибудь в мужья;
после чего, уже в женском платье, ты поженишься с другой шлюхой, облаченной
в мужской костюм, и в тот же момент я, в обычном своем облачении, вступлю в
священный брак с педерастом, одетым девицей.
- Да, дорогой, вам действительно пришла в голову беспрецедентная
прихоть.
- Разумеется, но вспомни, как Нерон вышел замуж за Тигеллина и
одновременно женился на Спорусе, так что не я придумал заключать сразу два
брака в один день; нас с тобой связывают давние отношения, и я полагаю, мы в
этом смысле превзойдем Нерона. Фонтанж мы оденем в мужское платье, и она
будет твоим женихом, затем твоя дочь выйдет за тебя замуж. А как ты думаешь,
кто будет моим мужем и моей супругой? Это будут двое моих детей, Жюльегта.
Да, двое детей, зачатых мною, о существовании которых тыдажене
подозревала, и никто не знал об этом. Одному из них около восемнадцати, он
будет моим женихом, это настоящий Геркулес. Второму двенадцать лет, он живое
воплощение Эрота. Оба родились в законном браке; старшего родила моя первая
жена, младшего - шестая. Всего у меня было восемь жен, надеюсь, об этом ты
знаешь.
- Но вы мне не говорили, что у вас есть дети.
- Эти двое умерли для всех окружающих, оба воспитывались в самом
строгом соответствии с моими распоряжениями в одном из замков в Бретани. Ни
один не видел мир, не видел ничего, кроме высоких стен. Их доставили сюда в
закрытой карете. Они настоящие дикари, они даже говорят с грехом пополам. Но
это не имеет никакого значения: мы их научим, что делать, остальное - наша
забота.
- И это необычное бракосочетание закончится, как я полагаю, чудовищной
вакханалией?
- Ты угадала.
- Стало быть, Нуарсей, вы хотите сделать мою маленькую обожаемую
Марианну одной из жертв?
- Нет, она не будет жертвой, но ее присутствие необходимо, этого
требует моя похоть. Я не причиню ей никакого вреда, в этом ты можешь быть
уверена: пока мы развлекаемся, твои служанки будут отвлекать ее; вот и все.
Нуарсей получил мое согласие. И скоро вы узнаете, как подлец сдержал
свое слово.
Не сразу и не без труда мне удалось объяснить мадемуазель Донис суть
предстоящейцеремонии,ведь добродетель, как правило, трудно
приспосабливается к капризам порока. Частью из страха, частью из желания
угодить мне, несчастная девушка наконец согласилась, но только после того,
как я клятвенно заверила, что эта скандальная свадьба ничем не повредит ее
невинности. Первая церемония происходила в маленьком городке в двух лье от
великолепного замка Нуарсея, который находился неподалеку от Орлеана и в
котором должны были состояться свадебные торжества; местом второй церемонии
стала часовня этого же замка.
Не буду утруждать вас подробностями, отмечу лишь, что все было
пристойно, в точном соответствии е традицией; за религиозным ритуалом
последовал гражданский, который также был разыгран самым достойным образом.
Были обручальные кольца, были мессы, благословения, предъявление приданого
и, конечно, свидетели: было все, что требуется в подобных случаях. Костюмы и
грим были безупречны, и непосвященные ничего не заподозрили.
К двум часам пополудни чудовищный замысел Нуарсея был приведен в
исполнение: он стал женой одного из своих сыновей, мужем второго сына, а я
оказалась супругом своей дочери и женой Фонтанж.Когдазакончилась
официальная часть, тяжелые ворота замка были закрыты на все запоры. Было
очень холодно, и в роскошном зале, где мы собрались, ярко горели камины;
хозяин отдал строжайший приказ, чтобы никто не смел мешать нам. Нас было
двенадцать человек.
Мы с Нуарсеем, как герои дня, восседали на троне из черного бархата,
установленном в центре огромного зала; ниже трона, увенчанные коронами из
кипарисовых листьев, располагались: старший сын Нуарсея по имени Фаон,
восемнадцати лет от роду; двенадцатилетний младший сын, которого звали
Эфорб; моя дочь Марианна и мадемуазель Донис; оба шафера на свадебной
церемонии - соратники Нуарсея по содомистским утехам и одновременно наемные
убийцы, одному из которых хозяин дал имя Дерю, другому - Картуш {Известные
парижские грабители того времени.}; обоим было около тридцати лет, оба были
разряжены как каннибалы и обвешаны розгами и кинжалами, оба держали в руках
живых змей; справа и слева от нас сидели две мои лесбиянки Теодора и Лаис; у
наших ног в почтительном ожидании застыли еще две девицы, взятые мною из
публичного дома, восемнадцати и двадцатилет,сочаровательнейшими
мордашками.
Наблюдая за приготовлениями, я обратила внимание на мою бесценную
Марианну и поспешила напомнить Нуарсею о его торжественном обещании.
- Дорогая моя, - прозвучал его ответ, - тебе следовало бы понять, что я
страшно возбужден. Ты же знаешь, в каком состоянии я был сегодня утром, как
я жаждал утолить свою фантастическую мечту, которая не давала мне покоя
много лет. Она до сих пор сжигает мой мозг, Жюльетта, и я боюсь, что ты
выбрала неподходящий момент, чтобы напомнить мне о моем обещании совершить
добродетельный поступок, ведь стоит только подбросить хвороста в огонь
безумной похоти, и все наши прежние благие намерения рассеиваются как дым.
Давай будем наслаждаться, давай развлекаться, может быть, я и сдержу свое
слово - кто знает? Но если нет, если сладострастие ввергнет нас в пучину
жестокостей, постарайся найти силы пережить несчастье, которого ты так
опасаешься и которое, впрочем, для нас с тобой не такая уж страшная вещь.
Вспомни, милая Жюльетта, что для развращенных умов, наподобие наших, чем
более священен какой-нибудь предмет, тем больше имеется оснований оскорбить
его: чем больше претензий предъявляет добродетель, тем скорее беспощадный
порок уничтожает ее.
Между тем в зале одновременно вспыхнули сотни свечей, и спектакль
начался.
- Картуш, Дерю, - торжественно заявил Нуарсей, обращаясь к заплечных
дел мастерам, - будьте достойны знаменитостей, чьи имена я позволил вам
носить, чьи великие деяния история будет передавать из поколенияв
поколение; надеюсь, вы, как и прежде, послужите благороднейшему делу
злодейства, так ступайте и разденьте этих четверых, предназначенных для
бойни, чело которых увенчано листьями древа смерти, сбросьте с них все
тряпье - оно им больше не понадобится, - и исполняйте все, что вам было
поручено.
Подручные выступили вперед, раздели четверых жертв и бросили их одежды
в гудевшее пламя одного из каминов, которые обогревали зал.
- Что это за странный ритуал? - встревоженно спросила Фонтанж, глядя,
как огонь пожирает ее платье, юбки и нижнее белье. - Зачем жечь одежду?
- Милая девочка, - ответил Нуарсей, - скоро, очень скоро, тебе, чтобы
прикрыть наготу, понадобится только немного сырой земли и еще меньше дерна.
- Великий Боже! Что я слышу! В чем моя вина?
- Приведите ко мне эту девицу, - приказал Нуарсей.
Пока Лаис сосала его, пока одна из проституток лобзала ему зад, а я
подбадривала его словесно, распутник, прильнув губами к губам прелестной
девы, жадно целовал ее в продолжение четверти часа несмотря на сопротивление
Фонтанж, столь же отчаянное, сколько бесполезное. Потом он обратил свое
похотливое внимание на ее ягодицы, пришел в экстаз и воскликнул:
- Ах, Жюльетта, у нее, оказывается, есть и жопка! Какая у нее чудная
попка, как приятно, наверное, прочистить этот восхитительный предмет и
изувечить его...
При этом его язык погрузился в маленькое трепещущее отверстие, а я
начала одной рукой вырывать шелковистые волоски, прикрывавшиевагину
девочки, другой - щипать ее упругие груди. Через некоторое время Нуарсей
поставил ее на колени, заставил своих подручных целовать ее самые укромные
места, прижал свое седалище к нежному девичьему лицу и приказал облизывать
себе анус.
Такое неожиданное начало стало тяжким испытанием для стыдливости
непорочного существа, но сильнее чувства стыда и отвращения был дикий ужас,
который совершенно парализовал ее волю.
Воспитанная в духе скромности, усвоившая самые добронравные принципы в
своей обители, мадемуазель Донис оказалась в ужасном положении, и больше
всего нас забавляла жесточайшая борьба, которая происходила на наших глазах
между благопристойностью и ощущением безысходности.
- Прекрати свои вопли и не дергайся, - грубо прикрикнул на нее Нуарсей,
- разве ты не знаешь, насколько трепетны и ранимы чувства такого распутника,
как я? Даже мелочь, самый маленький пустяк может спугнуть их, и все пойдет
насмарку, все рухнет в один момент; пойми, дура, что самые лучшие прелести
ничего для меня не значат, если не подкрепляются покорностью и повиновением.
Произнося свою тираду, злодей гладил и тискал восхитительные ягодицы
этого ангельского создания своими мерзкими жестокими руками.
- Клянусь своим фаллосом, Жюльетта! Клянусь, что эта маленькая тварь
будет страдать так, как не страдало еще ни одно живое существо. Взгляни на
эти прелести, они так и взывают об ужасных истязаниях!
Потом он велел ей взять член Картуша и ласкать его, наслаждаясь тем,
как самые невинные ручки в мире творят бесстыдство; бедная девочка, не
перестававшая лить слезы, делала это с неописуемым отвращением и с такой
неловкостью, что Нуарсей велел одной из проституток преподать ей урок, а
бедняжку заставил униженно благодарить свою учительницу.
- Ей надо научиться обращаться с мужскими атрибутами, - глубокомысленно
заметил он, - ибо я намерен обречь ее на крайнюю нищету, так что ей придется
зарабатывать этим ремеслом на кусок хлеба.
Вслед за тем он велел ей облизывать влагалища проституток, потом сосать
ему орган, а остальные били девочку по щекам при малейшем признаке
отвращения.
- Очень хорошо, - сказал он наконец, - теперь пора перейти к радостям
Гименея, а то мы слишком увлеклись соблазнами любви. - И бросив на Фонтанж
испепеляющий взгляд, добавил: - Теперь можешь трястись в ожидании момента,
когда я снова займусь тобой.
Лаис и Теодора окружили Фаона, одновременно и мужа Нуарсея и его сына,
в мгновение ока вызвали у него достаточную эрекцию и подвели юношу к
Нуарсею, который, наклонившись надо мной, выставил свой зад, и мои лесбиянки
ввели туда копье его отпрыска. Я ласкала его снизу, а сам он облизывал
анальное отверстие то одной, то другой шлюхи. Скоро сыновний орган,
напоминавший член мула, привел Нуарсея в восторг; распутник принялся
изображать стоны, всхлипы и ужимки невесты в момент дефлорации, чем вызвал
небывалое оживление зрителей. Еще мгновение, и юноша извергнулся в отцовские
потроха, с радостью принявшие его семя. Когда ритуальный акт завершился,
,
.
,
1
,
2
;
,
,
3
4
,
,
5
,
:
,
6
,
,
;
,
7
,
.
(
.
)
.
8
,
9
.
10
,
11
.
,
12
.
13
-
,
-
,
-
14
.
15
16
.
,
;
17
,
,
18
,
,
,
.
19
,
;
,
,
20
,
,
21
,
22
.
23
.
24
,
25
.
,
26
,
,
27
.
,
28
;
29
,
.
,
30
.
,
31
,
.
32
,
33
,
.
34
-
?
-
.
-
,
35
.
36
-
-
,
-
,
,
-
37
,
.
38
-
,
-
,
-
39
.
40
,
.
41
-
,
42
,
43
.
44
,
,
,
45
,
;
46
,
,
47
.
48
,
49
,
50
;
,
-
51
,
,
-
52
,
.
53
,
,
54
,
,
55
,
,
56
,
57
,
,
58
,
.
59
,
,
60
,
.
61
,
,
,
62
,
63
.
,
64
,
,
65
-
66
,
,
67
;
,
,
,
68
,
69
,
.
70
,
71
,
,
72
,
.
73
-
,
,
-
,
-
74
,
-
,
75
.
,
76
,
77
,
78
.
79
,
80
?
81
-
,
-
,
:
82
,
,
.
83
-
,
-
,
84
.
85
,
86
,
.
87
-
,
-
,
,
,
88
.
89
-
,
-
.
-
90
,
.
,
91
-
,
92
,
,
.
93
.
94
-
,
,
,
.
,
95
.
96
,
97
.
98
.
99
.
100
,
.
101
-
,
-
,
-
.
102
?
103
-
.
104
-
?
105
-
.
106
-
-
,
107
?
108
-
.
109
,
:
110
-
,
,
,
,
111
.
-
112
.
113
.
-
;
114
.
115
,
.
116
,
.
,
117
,
,
118
.
119
-
,
-
,
-
120
,
.
,
121
,
,
122
.
;
123
,
.
124
-
,
;
,
;
125
,
,
126
.
127
-
,
,
;
,
128
,
.
129
-
,
,
-
,
130
.
-
131
.
132
.
133
,
;
134
,
,
135
,
136
.
137
,
,
138
,
;
139
,
140
,
.
,
141
,
.
142
,
143
;
,
,
144
,
,
145
.
146
,
,
147
,
,
,
-
,
148
,
149
.
,
150
,
151
.
152
153
,
.
.
,
154
,
.
.
155
,
,
,
156
.
:
157
,
,
,
158
,
-
,
159
.
,
,
160
,
.
161
-
,
-
.
-
162
,
163
,
,
.
164
,
,
165
-
,
166
,
,
.
167
,
,
168
:
,
169
,
,
-
.
170
-
?
-
.
171
-
-
,
,
-
,
-
172
,
.
173
-
,
,
-
,
-
174
.
175
-
,
-
,
-
176
.
177
.
,
178
,
179
.
180
,
,
181
.
182
;
183
,
,
,
184
,
.
185
,
,
,
,
186
,
187
.
188
-
,
,
-
,
-
,
189
;
;
190
,
,
191
.
192
,
193
,
194
,
,
-
,
195
,
,
-
,
196
,
.
197
,
198
;
,
,
199
.
200
,
201
-
.
202
-
-
,
203
,
-
,
-
,
,
,
204
,
,
.
205
,
,
206
,
,
,
207
,
,
208
,
,
-
,
,
209
:
?
210
,
211
,
,
212
,
,
,
213
,
214
.
,
215
,
;
216
,
,
217
218
,
,
219
.
,
220
,
,
221
?
,
!
222
?
,
223
,
,
,
,
,
224
,
225
,
226
.
227
,
,
.
?
228
.
?
,
229
.
,
!
:
230
,
?
,
231
.
,
232
,
,
,
233
-
,
;
234
:
235
?
,
?
;
236
,
,
,
,
237
:
"
;
238
,
239
"
.
240
.
,
241
,
-
.
242
,
,
-
,
,
243
,
,
-
,
244
,
.
,
245
?
-
246
,
,
247
?
,
248
,
,
249
.
,
250
,
,
,
251
.
:
"
252
,
,
,
253
"
.
:
"
254
,
"
.
,
255
,
,
256
.
257
,
258
,
-
259
,
?
260
,
,
,
261
?
,
262
,
,
263
,
,
264
,
,
,
265
,
,
,
.
266
,
,
267
.
,
,
268
,
,
,
269
,
270
.
,
.
:
271
,
,
,
272
,
.
273
:
,
,
274
,
.
.
275
,
,
276
,
,
,
277
,
.
,
278
,
279
:
280
,
.
281
,
,
282
.
,
,
283
,
284
,
.
,
285
,
,
,
286
.
,
287
.
,
288
,
.
,
,
289
,
;
290
,
291
,
.
292
-
,
,
,
293
;
294
.
,
295
,
296
,
,
297
,
298
.
299
,
.
,
300
-
.
,
301
,
302
,
,
303
.
-
304
,
.
,
305
,
306
,
,
307
,
308
.
309
:
310
,
,
;
311
,
,
312
,
,
313
,
314
,
,
315
,
,
316
.
,
,
317
,
318
,
.
319
,
-
.
320
,
,
321
,
.
322
,
,
323
.
!
324
,
,
325
.
326
,
327
.
,
328
,
329
.
,
330
,
,
331
.
,
,
332
,
.
333
,
,
334
,
!
335
:
336
,
,
,
,
337
,
338
,
339
,
,
,
-
340
,
,
-
,
341
-
-
,
342
.
,
,
-
343
,
,
344
,
345
,
.
346
:
,
,
347
,
348
,
349
,
-
.
350
,
.
.
.
351
,
.
,
352
.
,
,
,
,
353
.
354
,
355
;
,
,
356
,
,
357
,
,
358
.
,
359
,
,
360
,
,
.
,
361
,
,
362
.
363
,
-
364
.
,
,
365
,
,
-
366
,
;
367
368
.
,
369
,
,
370
.
,
371
,
,
.
372
,
373
.
,
374
,
,
375
,
.
,
376
,
-
377
(
.
)
.
,
378
,
,
379
,
.
:
380
.
381
,
,
,
,
382
,
,
383
.
-
384
;
,
385
,
,
386
,
,
387
,
388
.
,
,
,
389
:
,
390
,
.
391
,
"
"
"
"
,
392
,
,
,
,
393
394
.
395
,
396
,
,
397
.
,
398
.
,
,
,
399
,
400
,
;
401
,
.
402
,
:
"
403
,
,
"
,
:
"
404
,
"
.
405
;
,
,
406
,
,
,
407
-
,
-
,
,
408
-
,
.
409
,
,
410
,
411
.
,
412
,
413
;
-
,
414
,
,
415
.
416
,
,
417
,
,
418
;
419
,
420
,
-
.
,
,
421
.
.
.
.
,
422
,
;
423
:
"
,
;
424
,
,
425
,
-
,
.
.
.
"
426
,
,
,
!
427
,
428
,
429
.
,
430
,
431
,
,
432
.
,
,
433
,
,
434
.
435
-
,
,
-
,
436
,
-
,
437
;
,
,
438
,
,
,
439
.
,
-
:
440
,
,
,
441
;
442
,
,
,
443
,
,
444
,
.
,
445
;
446
,
-
,
447
.
448
,
449
,
.
450
-
,
-
.
-
,
451
,
;
452
,
.
,
,
453
,
,
,
.
454
,
;
-
455
;
,
,
456
.
,
457
.
458
,
,
.
459
.
460
;
,
461
,
,
462
;
,
463
.
464
-
!
:
465
,
,
;
466
,
-
,
467
,
-
,
,
468
.
469
-
,
,
!
470
,
.
,
471
,
,
472
.
473
.
474
,
:
,
475
,
,
,
476
.
477
-
,
,
-
.
-
478
?
479
-
,
-
,
,
480
,
-
?
481
-
,
,
-
,
-
482
.
,
483
,
484
,
,
,
.
485
-
,
.
,
,
.
486
-
.
,
,
487
,
.
,
488
,
,
.
,
489
,
,
-
490
;
.
.
.
491
-
,
,
492
?
493
-
,
494
495
,
.
496
-
.
497
-
,
498
.
,
,
.
499
-
,
;
500
,
501
.
,
,
502
.
.
.
503
-
,
?
504
,
,
505
?
,
?
506
-
!
.
.
.
507
,
?
508
-
,
-
509
,
-
,
,
510
.
511
-
,
-
,
-
512
;
513
?
514
-
,
.
515
,
,
,
516
,
.
517
-
,
518
.
,
,
,
519
.
,
520
,
.
,
521
-
,
,
522
,
523
?
524
,
525
.
,
,
,
526
,
.
,
527
,
,
528
,
529
.
,
;
530
,
,
,
.
,
.
531
532
,
533
534
.
.
535
-
,
,
!
-
.
-
536
,
!
537
,
538
,
,
,
,
539
,
540
.
541
-
?
-
,
.
-
,
542
?
!
543
-
,
,
-
,
-
544
,
,
.
545
-
.
.
.
546
-
?
547
-
!
,
!
.
.
.
548
-
,
,
,
-
,
549
,
-
.
550
551
:
552
-
!
,
!
553
-
,
!
-
,
554
.
-
,
.
555
,
.
556
,
;
557
,
,
,
558
,
,
,
,
,
,
559
.
-
,
560
,
,
.
561
,
562
.
,
,
563
.
,
564
;
565
,
,
566
.
!
567
,
568
.
569
,
,
.
570
-
,
-
,
,
-
571
,
,
?
572
-
,
?
-
573
.
-
,
?
574
-
,
,
-
575
.
-
,
,
576
.
,
577
,
,
578
.
579
-
,
-
,
-
580
,
581
.
582
-
?
-
.
-
,
583
,
,
,
,
584
.
585
.
,
,
586
,
587
,
.
588
,
589
,
590
,
.
591
.
592
,
,
,
-
593
.
594
,
,
595
596
.
597
-
,
,
-
,
-
598
,
599
.
600
,
.
601
,
602
,
;
,
603
,
.
604
,
,
,
605
.
,
606
,
,
,
607
.
:
608
,
,
609
610
,
.
,
611
,
,
612
.
613
,
,
,
.
614
,
,
,
615
,
616
:
,
617
;
,
,
618
,
.
619
,
,
620
.
621
;
,
622
623
.
,
,
624
,
,
-
625
,
626
,
,
,
627
,
,
628
.
629
,
.
630
!
,
631
!
-
632
,
-
"
"
.
,
!
633
,
,
634
,
635
!
636
,
637
,
638
;
,
639
,
,
,
640
,
,
,
641
,
642
,
;
,
,
643
,
,
,
644
,
;
645
.
,
,
646
,
,
,
,
647
.
648
,
-
649
,
.
,
,
-
650
651
.
,
,
.
652
-
,
,
653
.
,
654
.
655
,
.
656
-
,
,
-
,
-
,
657
,
.
.
.
658
.
,
,
659
,
,
660
.
661
-
,
.
-
.
662
,
663
.
,
.
664
-
-
,
665
.
;
666
,
-
.
667
,
:
668
-
,
,
:
,
669
.
670
:
671
,
,
.
672
;
673
,
.
674
-
,
,
-
,
,
-
,
675
?
676
,
.
677
:
,
,
678
,
-
.
679
-
,
,
-
,
,
-
680
.
-
.
681
,
-
.
,
682
.
683
-
,
-
.
-
,
,
684
.
685
,
,
686
,
.
687
,
.
688
;
689
,
;
690
,
691
,
.
,
692
,
,
,
693
;
,
,
694
,
695
.
696
-
?
-
697
.
698
-
!
699
-
,
-
-
,
-
700
,
,
.
701
.
-
,
,
;
-
702
.
703
,
.
704
.
705
,
,
706
:
"
!
!
707
!
!
"
708
-
,
,
709
.
,
,
710
,
711
,
,
,
.
712
,
,
.
713
,
,
,
,
714
,
715
,
.
716
,
717
,
,
.
718
,
:
719
,
720
.
,
721
.
,
,
722
!
723
-
,
-
,
-
724
,
725
;
,
726
.
727
,
;
728
:
,
,
729
,
,
;
730
,
,
731
,
732
;
,
,
733
,
734
.
735
,
.
736
,
,
737
,
,
738
.
739
-
,
-
,
.
740
,
,
.
741
-
,
-
,
-
742
,
743
,
;
,
744
;
,
.
745
,
;
746
,
,
-
.
747
-
,
.
748
-
,
,
,
749
.
,
750
,
751
,
,
752
,
.
753
754
.
755
-
,
,
,
756
,
.
757
-
-
,
,
,
758
.
.
759
-
,
.
760
-
,
,
761
:
,
,
762
.
763
-
,
!
,
.
764
-
,
-
.
765
,
,
,
766
,
,
767
.
.
.
,
,
768
,
,
,
769
,
770
.
,
,
;
771
,
,
772
,
,
773
,
;
,
774
,
775
.
776
-
,
?
777
-
,
;
,
,
778
.
779
-
,
,
780
.
,
,
781
;
,
782
,
,
783
,
,
784
.
785
,
,
.
786
-
,
,
-
,
-
787
!
,
,
,
788
,
?
789
"
"
:
790
,
,
;
791
,
,
792
,
,
.
793
,
794
,
,
.
795
.
796
-
,
,
-
,
797
,
,
798
,
,
799
.
800
,
,
801
.
802
-
,
-
,
-
,
803
.
,
804
:
,
805
,
,
.
806
-
,
-
,
-
,
807
.
808
.
,
,
809
.
.
810
-
?
.
811
.
.
812
-
.
813
-
,
.
814
-
.
815
-
,
,
;
816
,
,
817
,
,
,
.
818
,
819
.
820
,
,
821
.
822
-
,
-
,
,
-
,
,
823
.
824
,
,
825
,
,
826
,
,
827
.
,
828
;
829
,
.
,
830
,
,
,
,
831
:
832
-
,
,
,
833
,
,
,
,
;
834
,
.
835
.
.
.
:
836
,
,
,
,
837
,
.
:
838
,
,
,
839
?
840
,
,
,
-
;
841
,
,
,
842
,
,
,
843
,
.
844
-
,
,
845
.
846
-
,
,
847
,
848
;
,
,
849
.
,
850
,
.
,
851
?
,
.
852
,
,
,
853
,
.
,
854
,
.
,
855
.
;
856
,
-
.
,
,
857
.
858
-
,
.
859
-
,
860
.
861
,
,
.
862
.
,
.
863
:
,
,
-
864
.
865
-
,
,
866
?
867
-
.
868
-
,
,
869
?
870
-
,
,
,
871
.
,
872
:
,
;
.
873
.
,
874
.
875
876
,
,
,
877
.
,
878
,
,
,
879
,
880
.
881
,
882
;
883
.
884
,
,
885
,
;
886
,
.
887
,
,
,
888
,
,
:
,
.
889
,
.
890
891
:
,
,
892
.
893
,
.
894
,
,
,
;
895
,
.
896
.
897
,
,
,
898
;
,
899
,
:
,
900
;
,
901
;
;
902
-
903
,
,
-
904
.
;
,
905
,
906
;
;
907
,
908
,
,
909
.
910
,
911
.
912
-
,
-
,
-
,
913
.
,
,
914
,
915
.
,
,
,
916
,
917
,
918
,
.
919
,
,
,
920
-
?
,
921
,
,
922
,
,
.
923
,
,
,
,
924
-
,
925
:
,
926
.
927
,
928
.
929
-
,
,
-
,
930
,
-
,
931
,
932
;
,
,
,
933
,
,
934
,
,
935
-
,
-
,
936
.
937
,
938
,
.
939
-
?
-
,
,
940
,
.
-
?
941
-
,
-
,
-
,
,
,
942
,
.
943
-
!
!
?
944
-
,
-
.
945
,
,
946
,
,
947
,
948
,
,
.
949
,
:
950
-
,
,
,
,
!
951
,
,
,
952
.
.
.
953
,
954
,
955
,
-
.
956
,
957
,
958
.
959
960
,
,
961
.
962
,
963
,
,
964
,
965
.
966
-
,
-
,
967
-
,
,
968
?
,
,
969
,
;
,
,
970
,
.
971
,
972
.
973
-
,
!
,
974
,
.
975
,
!
976
,
,
977
;
,
978
,
979
,
,
980
.
981
-
,
-
982
,
-
,
983
.
984
,
985
,
986
.
987
-
,
-
,
-
988
,
.
-
989
,
:
-
,
990
.
991
,
,
992
993
,
,
,
,
994
.
,
995
,
.
,
996
,
;
997
,
,
998
.
,
999
,
.
,
1000