убийством; что если эта страсть проторила путь в человеческое сердце,
изгнать ее оттуда невозможно. Поистине, ничто, абсолютно ничто в мире не
сравнится с жаждой кровопролития. Стоит один раз утолить ее, и с этой минуты
ваша жизнь будет немыслима без жертвоприношений.
Однако ни за что на свете я бы не согласилась на предложение Моберти,
ибо, как я уже говорила, оно таило в себе опасностей неизмеримо больше,
нежели выгод; твердо решившись отказаться, я рассказала обо всем Дюран,
которая одобрила мое решение, прибавив, что развратный разбойник через три
месяца поступит со мной точно так же, как поступил с Дзанетти. Когда
появился его гонец, я захлопнула перед ним дверь, и больше никогда не видела
Моберти.
Однажды Дюран пригласила меня к себе, где меня ожидала незнакомая
женщина, воспылавшая ко мне страстным желанием: надо признать, что больше
впечатления я всегда производила на женщин, чем на мужчин, - факт, возможно,
несколько необычный, но вполне для меня естественный. Синьора Дзатта, вдова
крупного судейского чиновника, лет, наверное, пятидесяти, все еще не
утратила свою былую красоту, а с годами приобрела бешеную страсть к женскому
полу. Не успела эта лесбиянка взглянуть на меня, как тут же начала приступ
настолько яростный, что скоро лишила меня всякой возможности сопротивляться.
Мы поужинали вдвоем, и когда подали десерт, опьяневшая Мессалина
бросилась ко мне и сорвала с меня все одежды. Дзатта относилась к тем
извращенным женщинам, которые, обладая мудрыми и оригинальными мыслями,
тянутся к своему полу не столько по причине врожденной наклонности, сколько
из развращенности, и ищут скорее не настоящих удовольствий, а возможности
удовлетворить свои похотливые капризы. Она вела себя как истый мужчина, ее
умелые пальчики заставили меня испытать шесть оргазмов подряд, которые
уместнее было бы назвать одной сплошной эякуляцией, продолжавшейся два
долгих часа. Придя в себя, я вздумала попенять ей за ее поведение, которое я
нашла довольно странным, но она защищала свои вкусы с такой же ловкостью, с
какой удовлетворяла их. Она без труда доказала, что извращение, которому она
предается, доставляет ей больше удовольствия, чем любое другое, и прибавила,
что всегда доводит свою манию до логического завершения и что никогда не
извергалась с таким самозабвением, как в минуты утоления своих прихотей.
Она возжелала других девушек, и Дюран быстро нашла семь юных созданий;
Дзатта обласкала их всех, потом извлекла из своих широких юбок искусственный
инструмент, подобных которому я никогда не видела. Дело в том, что он имел
четыре торчавших в разные стороны стержня, один из них синьора Дзатта
вставила в свой зад и начала содомировать меня вторым. Мы стали спиной друг
к другу и два оставшихся, загнутых вверх конца погрузили в свои влагалища.
На колени перед нами опустились две девушки, чьей обязанностью было сосать
нам клитор и орудовать этим необыкновенным приспособлением. Пятеро других
девушек оставались незанятыми: двоим дали в руки розги и заставили их пороть
тех, которые стояли на коленях, еще двое встали на стулья так, чтобы мы
могли облизывать им вагину, пятой поручили следить за порядком. Насытившись
ласками, Дзатта захотела отплатить нашим экзекуторшам. Мы выпороли их самым
немилосердным образом несмотря на громкие жалобы и крики; мы били их до тех
пор, пока новый поток семени не утолил нашу ярость. После этого неутомимая
злодейка возбудилась еще сильнее и предложила мне провести ночь в ее
постели, где мы до утра предавались самым изощренным утехам. Пожалуй,
искуснее всего моя новая наперсница лизала задний проход: ее гибкий и в то
же время твердый язык творил настоящие чудеса, и ни один палец не мог бы
сравниться с ним.
Досадная заминка, случившаясяснехваткойженскогоперсонала,
заставила-таки Дюран согласиться на мое давнее и настойчивое предложение. Мы
наняли еще двоих очаровательных девиц и договорились еще с несколькими
десятками о том, что они будут готовы в любое время дня и ночи прийти нам на
помощь.
Извращения, которыммыбылисвидетелями,извращения,которым
предавались в нашем доме клиенты обоего пола, множились с каждым днем.
Несмотря на мой немалый опыт в подобных делах я продолжала учиться и
признаюсь, до тех пор даже не предполагала, что человеческое воображение
способно дойти до таких высот развращенности и злодейства. То, что я видела
своими глазами, не поддается описанию; если выразить это одним словом, я
увидела бездонную пропасть ужасов и мерзостей, в которую увлекает человека
либертинаж. Я поняла, насколько страшен и опасен может быть человек,
обуянный страстью, и могу со знанием дела утверждать, что самые жестокие и
самые дикие звери никогда не доходят до столь чудовищных поступков. Влияние,
которым мы пользовались, спокойнаяобстановка,безупречныйпорядок,
беспрекословное повиновение прислуги, исключительная легкость, с какой
посетитель получал все средства предаваться мыслимому и даже немыслимому
разврату - все это вдохновляло стыдливого человека, все это воспламеняло пыл
человека опытного, и любой посетитель мог быть уверенным, что мы .разожжем,
поддержим и удовлетворим любые страсти, какими бы фантастическими они ни
были и каких бы крайностей они ни достигали.
Итак, друзья мои, я говорила прежде и хочу сказать еще раз: если вы
хотите узнать человека по-настоящему, вы должны понаблюдать его поведение в
минуты страсти, ибо только тогда можно философски понять и оценить его
характер, обнажающийся всецело, во всех самых сокровенных проявлениях;
только увидев человека в эти интимные минуты, можно предсказать последствия
порывов его души.
Мы старались обходиться без убийств, однако настолько многочисленны
были приверженцы этой прихоти, настолько часто к нам обращались с подобными
просьбами, и люди с такой щедростью готовы были платить за это, что нам
пришлось установить цену за удовлетворение этой, вобщем-товполне
естественной страсти кровожадного человечества. За тысячу цехиноввы
получали в нашем доме право совершить смертоубийство любым доступным вашему
воображению способом, выбирая любую жертву - юношу или девушку, мальчика или
девочку.
Чтобы самим наслаждаться развлечениями гостей и стимулировать тем самым
свое воображение, мы с Дюран устроили для себя наблюдательный пункт в тайном
алькове, откуда, оставаясь невидимыми, мы могли видеть все, что происходит в
будуарах, и надо признать, что эти зрелища были поистине бесценными в смысле
поучительности. Если гости не смущались нашим присутствием, мы выходили из
укромного алькова и с удовольствием присоединялись к сладострастным оргиям
безудержного разврата. Благодаря моему возрасту и моей внешности меня часто
предпочитали нашим наемным предметам наслаждения, и в таких случаях, если,
конечно, мне нравился клиент, я без раздумий проституировала собою. Наши
гости нередко требовали услуг Дюран, чему способствовали ее необыкновенные
вкусы, странные прихоти, склонность к преступлениям и ее прелести, хотя
последние уже находились в стадии увядания. А случалось, что нас приглашали
вдвоем, и.. одним богам известно, что творилось тогда в будуаре!
Как-то раз заявился отпрыск одного из знатнейших венецианских семейств.
Этого развратника звали Корнаро.
- Меня привела сюда неодолимая страсть, - без обиняков сказал он. - Я
должен объяснить ее вам со всеми подробностями.
- Говорите, синьор, мы не отказываем никому.
- Тогда, дорогая, вот в чем дело: я желаю содомировать семилетнего
мальчишку, который должен лежать в объятиях своей матери и своей тетки. В
это время обе женщины должны точить хирургические инструменты моего доктора,
который в момент кульминации вскроет мальчику череп. После операции я буду
сношать мать, лежащую на теле сына, а доктор теми же инструментами
ампутирует ей ягодицы; мы зажарим их и съедим все вместе, включая и вас,
причем это мясо будем запивать самым тонким коньяком.
- Какие ужасы вы говорите, сударь!
- Да, это ужасно, но только таким способом я могу получить эрекцию: чем
ужаснее будет процедура, тем сильнее она меня возбуждает; вся беда в том,
что она никогда не бывает именно такой, какой я хотел бы ее видеть, а в
остальном я считаю себя счастливым человеком.
В назначенный день он пришел вместе со своим хирургом и с парочкой
здоровенных копьеносцев и сразу удалился вместе с ними в отдельную комнату,
сказав, что позовет меня, когда я понадоблюсь. Я поспешила к своей смотровой
щели и получила огромное удовольствие от мерзкого зрелища, которое предстало
моим глазам и которое я воздержусь описывать.
Два часа спустя пригласили меня, и я увидела трогательную картину:
ребенок, захлебываясь от рыданий, лежал на руках матери, которая покрывала
его нежными поцелуями и орошала горькими слезами. Хирург и оба содомита
сидели за столом и пили вино, а молодая тетка тихо плакала, обняв свою
сестру.
- Разрази меня гром, - воскликнул венецианец, - вы видели когда-нибудь
такую прекрасную сцену? - Потом еще раз взглянул на несчастных и изобразил
удивление: - А откуда эти слезы? Ага, ты плачешь, сука, потому что я
собираюсь убить твоего сына? Но зачем тебе этот ублюдок, если он уже вышел
из твоей утробы? Ну хватит, давайте приступим; ты, Жюлкетта, займись одним
из этих козлов, а я возьму на себя второго: я ни на что не способен, пока в
моей заднице не будет торчать член.
Пока я принимала соответствующую позу, он схватил мальчика, положил его
на материнскую спину и начал содомировать; тем временем мать и ее сестра,
стоя на коленях, затачивали под присмотром лекаря инструмент, необходимый
для предстоящей операции. Меня расположили таким образом, чтобы мой зад,
изнемогавший от массивного органа, находился под самым носом у Корнаро,
который время от времени выдергивал копье моего содомита, облизывал его и
снова вставлял на место. Все происходило в точном соответствии с его
замыслом, и когда сперма его закипела, венецианец повернул голову и кивнул
хирургу. Тот выхватил скальпель из рук тетки и с изумительной быстротой
сделал несколько надрезов, вскрыл череп и вытащил мозг, и в этот момент наш
гость, взревев как голодный мул, извергнулся в потроха ребенка, только что
лишенного способности мыслить. Мне кажется, до этого не дошел бы и самый
страшный хищник в джунглях.
- Уф! - выдохнул монстр. - По-моему, это самая приятная вещь на свете.
Теперь пора покончить с остальными. - С этими словами он обрушил на головы
несчастных женщин тяжелую дубинку. - Вот так, вот так, - приговаривал он, -
а потом попробуем их поджаренные задницы.
- Негодяй! - обратилась я к нему, - неужели вам не стыдно того, что вы
совершили?
- Ах, Жюльетта, - вздохнул он, - когда вы дойдете до моего состояния,
вы будете стыдиться только добродетельного поступка.
Вне себя от вожделения, я крепко прижала злодея к своей груди и начала
ласкать его, пытаясь передать емусроевосхитительноеощущениеи
восстановить энергию, которую он затратил во время эякуляции. Он щекотал мне
соски и сосал язык, а я, задыхаясь, бормотала какие-то непотребные слова,
говорила ужасные вещи, не переставая возбуждать его руками. Скоро он
потребовал мой зад, и я поняла, что мои усилия принесли плоды; он опустился
на колени и проник языком в мой анус, поглаживая ягодицы, но член его
по-прежнему оставался в самом удручающем состоянии.
- Оргазм выводит меня из строя на целую неделю, - признался он, - вот
как много требуется мне, чтобы восстановить семя. Давайте лучше поужинаем:
возможно, трапеза и добрый напиток, а также застольные пакости вернут мне
силы. Но сперва вы должны совокупиться, Жюльетта, так как, судя по блеску в
ваших глазах, вам нужно срочно кончить.
- Нет, - покачала я головой, - раз вы решили повременить, я буду
дожидаться вас; только вы в этой комнате возбуждаете меня, я хочу видеть,
как прольется ваша сперма, иначе эякуляция у меня не получится.
- В таком случае, - сказал польщенный Корнаро, - пусть наш ужин
сопровождается самыми отвратительными развлечениями, надо превратить его в
жуткую оргию. Не мне подсказывать вам детали: вы знаете мои вкусы, и я вижу,
что у вас богатый опыт.
Возбужденная, как вакханка, Дюран возвестила, что ужин готов. Мы
перешли в просторную трапезную, в середине которой стоял стол, накрытый на
четверых. Кроме меня, Дюран и Корнаро за стол села пятидесятилетняя женщина
по имени Лауренция, известная как самая порочная, самая развратная и
сластолюбивая дама во всей Италии. Она, как и все остальные, предпочла
человеческое мясо: спокойным философским взглядом она окинула расставленные
на столе яства и начала есть, не испытывая никакого отвращения.
Запеченные в крови мясные блюда сопровождались изысканными закусками и
приправами, которых я насчитала более десятка, и, как было условлено с
самого начала, все это запивалось тончайшим и очень старым коньяком. Его
подавали восемь четырнадцатилетних прислужниц очаровательной внешности: они
держали напиток во рту, затем по нашему знаку приближались и впрыскивали его
сквозь розовые сжатые губки в открытую пасть пирующих. За каждым стулом в
почтительном ожидании стояли двое пятнадцатилетних педерастов, готовых
исполнить любое наше желание. Поодаль, на самом виду, располагались четыре
группы, составленные из двух пожилых женщин, двух мулаток, двоих содомитов,
двоих малолетних педерастов, двух молодых девушек и парочки семилетних
детей. Стоило нам поманить пальцем, и любой вызванный предмет подходил к
гостю и предоставлял себя в полное его распоряжение. Вдоль стен комнаты
стояли невысокие помосты, на каждом из них два негра бичевали юную девицу,
которая, как только тело ее оказывалось порванным в клочья, проваливалась в
хитроумный люк, и на ее месте тотчас появлялась другая; справа и слева от
кнутобоев, на том же помосте, другие негры содомировали темнокожих мальчиков
лет двенадцати. Под нашим столом сидели четверо девушек, в чьи обязанности
входило ласкать языком член Корнаро и наши влагалища. С потолка свешивался
огромный канделябр, который заливал зал ярким, наподобие солнечного, светом
и одновременно, в силу необычного своего устройства, бросал обжигающие лучи
на стайку связанных обнаженных детей, стоявших на балконе под самым потолком
и издававших непрестанный жалобный вой. Эта выдумка поразила Корнаро больше
всех остальных, и он рассыпался по этому поводу в восторженных похвалах.
Оглядев восхищенным взглядом весь зал, наш гость сел на свое места и
заметил, что никогда не видел столь сладострастной обстановки.
- А кто эта женщина? - спросил он, глядя на Лауренцию.
- Такая же эпикурейка, как и вы, - ответила Дюран, - распутница,
которая способна превзойти вас по бесстыдству и вагину которой обсасывают в
эту самую минуту точно так же, как и ваш орган.
- Все это прекрасно, - заметил Корнаро, - но на мой взгляд, прежде чем
сесть за стол, эта синьора и мадам Дюран должны были показать мне свои
задницы.
- Пожалуйста, с превеликим удовольствием, - в один голос ответили дамы
и, поднявшись, подставили свои прелести прямо под нос гостю.
Распутник ощупал их, поцеловал, осмотрел взглядом знатока и сказал:
- На этих предметах распутство оставило неизгладимую печать; они многое
повидали, и это мне нравится. - Потом он обратился ко всем присутствующим: -
Как прекрасна порочная Природа во всех своих деталях и оттенках, и я всегда
предпочитал увядшие цветы юным розам! Поцелуйте же меня, сладкие жопки!
Дайте мне вдохнуть ваш терпкий эфир. Превосходно, а теперь соблаговолите
опуститься на место.
- А кто эти люди? - снова поинтересовался Корнаро, рассматривая
стоявших вокруг стола.
- Это жертвы, - отвечала я, - приговоренные к смерти; они знают, какой
властью вы пользуетесь в этих местах, и на коленях умоляют вас о пощаде.
- Они наверняка ее не дождутся, - заявил варвар, и его взгляд сделался
свирепым. - Много раз я посылал людей на смерть, но ниразуне
смилостивился.
После этого мы принялись за ужин, и скоро все присутствующие пришли в
движение в соответствии с предписанными обязанностями.
Корнаро непрерывно подвергался содомии и уже начал обнаруживать первые
признаки эрекции; при этом он потребовал, чтобы каждая жертва подходила к
нему получить наказание от его руки. В ход пошли все средства: он раздавал
пощечины и щипки, вырывал волосы, выкручивал носы и уши, кусал и царапал
груди, после чего несчастные возвращались на свое место и вновь принимали
коленопреклоненное положение. Покончив с предварительной церемонией, Корнаро
одобрительно похлопал меня по ягодицам и велел взять в руку его орган,
состояние которого наполнило меня чувством гордости.
- Все готово, друг мой, - с воодушевлением сказала я, - мы ждем порывов
вашего сердца и побуждений вашего воображения; назовите свои желания, и мы
докажем вам нашу преданность неукоснительным послушанием.
Тогда Корнаро довольно грубо ухватил меня за ягодицы, притянул к себе и
приподнял над полом.
- Иди сюда, - крикнул он одному из содомитов, - и прочисти эту задницу,
а я ее подержу.
В меня вонзился толстенный фаллос, а Корнаро наглухо прикрыл губами мой
рот; одна из прислужниц занялась его органом, другая прильнула губами к его
седалищу.
- С вас достаточно, Жюльетта, - скомандовал он, - а вы, Лауренция,
займите ее место.
После Лауренции настал черед Дюран, затем все присутствующие женщины
прошли через эту процедуру, и содомиты время от времени вытаскивали свой
член и давали облизать его нашему гостю. Таким же образом менялись служанки,
которыми распоряжалась я.
- Пора перекусить, - наконец произнес Корнаро. - А потом мы продолжим
развлечения и усовершенствуем их. Как вы считаете, Жюльетта, есть ли на
свете более прекрасная страсть, чем похоть?
- Я бы сказала, что таковой не существует; но похоть всегда должна
вести к излишествам: в плотских делах заслуживает звания глупца тот, кто
надевает на себя узду, кто даже не пытается узнать, что такое удовольствие.
- Распутство, - вставила Дюран, - это праздник души и тела, который
предполагает попрание всехограничений,высшеепрезрениековсем
предрассудкам, полный отказ от всех религиозных норм ипредписаний,
глубочайшее отвращение ко всем нравственным императивам; распутник, который
не достиг философской зрелости, который постоянно шарахается между своими
неистовыми желаниями и своей больной совестью, навсегда лишен истинного
счастья.
- Я не думаю, - сказала Лауренция, - что можно хоть в чем-то усомниться
в рассуждениях его светлости, и я убеждена, что он достаточно умен, чтобы
презирать благопристойность.
- Во всяком случае, - заявил Корнаро, - я не вижу ничего, абсолютно
ничего священного в человеческом обществе и с полным основанием полагаю, что
все, придуманное людьми, является не чем иным, как плодом человеческих
предрассудков и эгоизма. Я думаю, нет на земле человека, который знал бы
жизнь лучше меня. Как только исчезает вера в религию и, следовательно,
слепое доверие к Богу, все духовное и телесное в человеке немедленно
подвергается беспрестанному пересмотру и вслед за тем презрению, как это
произошло со мной, ибо Природа вложила в меня отвращение к подобным
вымыслам. В сфере религии, морали и политики никто не разбирается лучше, чем
я, и ничье мнение не вызывает у меня уважения. Стало быть, ни один смертный
не сможет заставить меня поверить или принять свои убеждения, из этого
вытекает, что никому не дано права судить или наказывать меня. В какой
бездне глупостей и заблуждений оказалось бы человечество, если бы все люди
слепо принимали то, что вздумалось утверждать другим! По какому высшему
праву вы называете нравственным то, что исходит от вас, и безнравственным
то, что проповедую я? До какого произвола доходим мы, пытаясь установить,
что есть истина и что есть ложь!
Однако мне могут возразить: мол, есть вещи, настолько отвратительные,
что невозможно сомневаться в их всеобщей опасности и мерзости. Со своей
стороны, друзья, я громогласно заявляю, что нетниодного,якобы
отвратительного поступка, который, будучи внушенным Природой, когда-то в
прошлом не служил основой какого-нибудь освященного обычая; так же, как нет
ни одного, который, будучи соблазнительным, в силу одного этого факта не
сделался бы законным и добропорядочным. Следовательно, я прихожу к выводу,
что нельзя противиться никакому желанию, ибо каждое желание имеет свою
полезность и свое оправдание.
Величайшая глупость думать, что коль скоро вы родились на той или иной
географической широте, вы должны подчиняться обычаям данной местности. В
самом деле, неужели я буду мириться с несправедливостями по отношению к себе
только в силу случайности места своего рождения; я таков, каким сделала меня
Природа, и если есть противоречие между моими наклонностями и законами моей
страны, вините в том Природу, а не меня.
Но ты представляешь собой угрозу для общества, могут сказать мне, и
общество, защищая свои интересы, должно изгнать тебя из своей среды.
Абсолютная чепуха! Уберите свои бессмысленные преграды, дайте всем людям
равное и справедливое право мстить за зло, причиненное им, и никаких
кодексов и законов вам не понадобится, не потребуются усилия безмозглых и
самодовольных педантов, которые носят смешное звание криминалистов, которые,
кропотливо взвешивая на своих весах чужие поступки и ослепленные своим
завистливым и злобным гением, отказываются понять, что если для нас Природа
является сплошными розами, для них она не может быть ничем, кроме как
чертополохом.
Предоставьте человека Природе - она будет для него лучшим советчиком,
нежели все законодатели, вместе взятые. Самоеглавное-разрушьте
перенаселенные города, где скопление пороков вынуждает васпринимать
карательные законы. Неужели так уж необходимо человеку жить в обществе и
испытывать стадное чувство? Верните его в лесную глушь, из которой он вышел,
дайте ему возможность делать то, что он хочет. Тогда его преступления, такие
же изолированные, как и он сам, никому не принесут вреда, иваши
ограничительные установления отпадут сами по себе; дикий человек имеет
только две потребности - потребность сношаться и потребность есть, и обе
заложены в него Природой. Стало быть, все, что он делаетдляих
удовлетворения, вряд ли можно назвать преступным; если в нем порой и
пробуждаются иные чувства, их порождает только цивилизация и общество. Коль
скоро эти страсти - только детище обстоятельств, потому что они присущи
образу жизни общественного человека. По какому праву, я вас спрашиваю, вы их
клеймите?
Таким образом, существует лишь два вида побуждений, которые испытывает
человек: во-первых, те, которые вызваны его состоянием дикости, поэтому было
бы чистым безумием наказывать их, и во-вторых, те, на которыеего
вдохновляют условия его жизни среди других людей, так что карать за них уж
вовсе неразумно. Что же остается делать вам, невежественным и глупым
современным людям, когда вы видите вокруг себя зло? Да ничего - вы должны
любоваться им и молчать, именно любоваться, ибо что может быть более
вдохновляющим и прекрасным, чем человек, обуреваемый страстями; и потому
молчать, что вы видите перед собой дело рук Природы, которое вы должны
созерцать, затаив дыхание и с глубоким почтением.
Что же до моей личности и моего поведения, я согласен с вами, друзья
мои, в том, что мир может содрогнуться перед таким злодеем, как я; не
существует запретов, которые я бы не нарушил, нет добродетелей, которые я бы
не оскорбил, преступлений, которых бы не совершил, и я должен признаться,
что только в те минуты, когда я действовал вразрез со всеми общественными
условностями, со всеми человеческимизаконами,-толькотогдая
по-настоящему чувствовал, как похоть разгорается в моем сердце и сжигает его
своим волшебным огнем. Меня возбуждает любой злодейский или жестокий
поступок; больше всего меня вдохновляло бы убийство на большой дороге, а еще
больше - профессия палача. В самом деле, почему я должен отказывать себе в
поступках, которые бросают меня в сладострастную дрожь?
- Ах, - пробормотала Лауренция, - подумать только: убийство на большой
дороге...
- Вот именно. Это высшая степень насилия, и любое насилие возбуждает
чувства; любое волнение в нервнойсистеме,вызванноевоображением,
увеличивает наслаждение. Поэтому если мой член поднимается при мысли выйти
на большую дорогу и кого-нибудь убить, эта мысль внушена мне тем же самым
порывом, который заставляет меня расстегивать панталоны или задирать юбку, и
ее следует извинить на том же самом основании, и я буду претворять ее с
таким же спокойствием, но с еще большим удовольствием, так как она намного
соблазнительнее.
- Но скажите, - поинтересовалась моя подруга, - неужели мысль о Боге
никогда не удерживала вас от дурных поступков?
- Ах, не говорите мне об этой недостойной химере, которую я презирал
уже в двенадцатилетнем возрасте. Мне никогда не понять, как человек, будучи
в здравом уме, может хоть на миг увлечься отвратительной сказкой, которую
отвергает сердце и разум и которая находит сторонников только среди глупцов,
подлых мошенников или самозванцев. Если бы на самом деле существовала такая
штука, как Бог, господин и создатель вселенной, он был бы, судя по
представлениям его поклонников, самым странным, жестоким, порочным и самым
кровожадным существом на свете, и ни у кого из нас, смертных, недостало бы
сил и возможностей ненавидеть его, презирать, ругать и оскорблять его в той
мере, в какой он этого заслуживает. Самая большая услуга, какую только
законодатели могут оказать человечеству, заключается в том, чтобы издать
суровый закон против теократии. Мало кто понимает, насколько важно снести с
лица земли поганые алтари этого презренного Бога; пока эти фатальные идеи
будут витать в воздухе, человек не узнает ни мира, ни покоя, и угроза
религиозных распрей всегда будет висеть над нашими головами. Правительство,
допускающее любые формы боготворения, совершенно не понимает философской
цели, к которой все мы должны стремиться, и я в любое время я готов доказать
вам, что ни одно правительство не будет сильным и уверенным, пока разрешает
боготворить некое Высшее Существо - этот ящик Пандоры, этот обоюдоострый
меч, смертельно опасный для всякой власти, эту ужасную систему, согласно
которой каждый воображает, будто имеет право ежедневно резать другим глотку.
Да пусть он сгинет тысячу раз - человек, который выдумал Бога! У него не
было иной цели, кроме как подорвать основы государства; внутри государства
он мечтал создать независимую касту - вечного врага счастья и равенства; он
стремился подчинить себе своих соотечественников, раздуть пожар распрей и
раздоров и, в конце концов заковать людей в цепи и делать с ними все, что
ему вздумается, предварительно ослепив их через посредство суеверия и
заразив их фанатизмом.
- И все-таки, - заметила Дюран просто для того, чтобы дать высказаться
нашему гостю, - религия есть краеугольный камень нравственности и морали, а
эти вещи, как бы вы к ним ни относились, остаются очень полезными для
власти.
- Независимо от природы этой власти, - тут же ответил Корнаро, - я
готов хоть сейчас доказать, что нравственность для нее бесполезна. Кстати,
что вы понимаете под этим словом? Разве это не осуществление на практике
всех общественных добродетелей? Тогда соблаговолите объяснить мне, какое
отношение может иметь к власти осуществление добродетелей. Вы боитесь, что
порок, будучи противоположностью добродетели, может нарушить деятельность
правительства как органа власти? Да никогда в жизни! И правительство должно
больше опасаться высоконравственного человека, нежели человека порочного.
Первый расположен к пустым спорам и сомнениям, и не может быть сильной
власти там, где люди истрачивают попусту свои мыслительные способности: дело
в том, что правительство - это узда для человека, а размышляющий человек не
терпит узды. Следовательно, чтобы управлять людьми, их надо обречь на
невежество; властители всегда чувствовали, что цепи скорее удержат на
коленях глупых подданных, нежели гениальных личностей. Вы можете сказать
мне, что свободная власть далека от такого намерения. А я спрошу Вас, где вы
видели свободную власть; разве на земле существует что-нибудь свободное?
Более того, разве человек не всегда и не везде остается рабом собственных
законов? Выходит, что люди повсюду находятся в цепях, то есть в состоянии
безнравственности. Разве вид опьянения, в котором постоянно пребывает
безнравственный и порочный человек, - это не то же самое, что состояние, в
котором держит человека законодатель, чтобы парализовать его волю? Так зачем
законодателю внушать ему добродетели? Только в моменты самоочищения человек
делается норовистым, начинает сомневаться в своих правителях и меняет их. В
интересах правительства - сковать человека при помощи безнравственности,
опустить его в бездну безнравственности, и он никогданепричинит
неприятностей для власть предержащих. Если же посмотреть на вещи под более
широким углом зрения, можно задаться вопросом: имеют ли пороки какие-нибудь
последствия для взаимоотношений между людьми,инымисловами,какое
государству дело до того, ограбите ли вы меня, или, в свою очередь, я убью
вас? Абсурдно считать, будто сведение личных счетов имеет какое-то отношение
к обществу. Но, говорят нам, законы необходимы для того, чтобы сдерживать
зло... Хорошо, только зачем его сдерживать, если Природа нуждается в нем и
существовать без него не может, если оно задумано как противовес добру?
Скажем, древний человек не имел законов, которые ограничивали его страсти,
но разве он был менее счастлив, чем мы? Силу никогда не сломит слабость, и
если последняя всегда оказывается в проигрыше, значит этого хочет Природа, и
не нам противиться ее желанию.
- Такие рассуждения открывают широкий простор для разного рода ужасов,
- заметила я.
- Так ведь они совершенно необходимы, эти явления, которые вы называете
ужасами: в этом убеждает нас сама Природа, которая заставляет расти самые
ядовитые растения бок о бок с самыми целебными. Почему вы так возражаете
против преступлений? Разумеется, не потому что они порочны сами по себе, но
только по той причине, что они наносят вам вред, человек же, которому зло
выгодно, и не подумает осуждать его. И если злодейство приносит в мир
столько же счастья, сколько и несчастья, разве справедлив закон, карающий
его? Задача хорошего закона - способствовать благу всех и каждого, а вот
этого-то как раз и нет в законах, принятых против преступлений, ибо они
защищают лишь жертву и в высшей степени ущемляют злодеев. Величайший
недостаток, а заодно и несчастье людей, придумывающих законы, заключается в
том, что они всегда учитывают только часть человечества и совершенно
игнорируют остальных, и неудивительно, что сегодня совершается так много
грубых ошибок.
Рассуждения нашего гостя прервала служанка, сообщившая о том, что внизу
ждет убого одетая женщина, которая очень хочет поговорить с синьором
Корнаро.
- Веди ее сюда, - поспешно сказала я, опередив венецианца.
Женщины, окружавшие стол, тотчас поднялись с колен, чтобы освободить
место для новой сцены, и присоединились к пятидесяти наложницам, которые,
стоя на помостах, выставляли напоказ свои обнаженные зады.
В следующую минуту робко вошла беременная женщина лет тридцати,
прелестная как Венера, в сопровождении четверых детей - двух мальчиков и
двух девочек.
- О, господин мой! - вскричала она, и все семейство припало к ногам
Корнаро, который с изумлением смотрел на них. - Господин мой, я взываю к
вашей милости; во имя неба сжальтесь над бедной женщиной, покинутой мужем,
матерью этих несчастных детей, которые просят у вас корочку хлеба. Два года
у нас нет никаких средств, и скоро нас возьмет к себе могила, если только не
найдется добрый человек, который поможет продлить наши дни. О, добрый
синьор, неужели не смягчится ваше благородное сердце при виде несчастья,
которое молит вас о сочувствии. Сжальтесь над нами, иначе мы погибли.
Как я уже сказала, женщина эта была восхитительна; ее поношенное
платье, ее беременность, исходившее от нее очарование, трогательный вид ее
детей, залитые слезами лица несчастного семейства - все это произвело
настолько сильное впечатление на нашего распутника и настолько разожгло его
порочную похоть, что я испугалась, как бы он не извергнулся при малейшем
прикосновении. Однако он взял себя в руки, предвкушая, очевидно, волнующее и
пикантное продолжение этой сцены, и увел меня в соседнюю комнату, куда
следом препроводили просительницу со всеми чадами.
И вот там жестокость каннибала проявилась во всей своей красе. Он
пришел в неистовство, его бессвязная речь выдавала чувства, бушевавшие в его
душе: он заикался, бормотал какие-то непристойности, выкрикивал богохульные
ругательства, на его губах пузырилась пена, и вид его был ужасен. В те
минуты он был бы великолепной моделью для художника, который вознамерился бы
написать портрет одного из самых отвратительных чудовищ,порожденных
Природой.
- Ну что ж, сука, - процедил он сквозь зубы, - я облегчу твои
страдания; сейчас мы устроим тебе роды. Раздевайся поживее... все, все
снимай с себя, первым делом оголи ягодицы... Мой член твердеет, Жюльетта,
смотри, как он твердеет... потри мне яйца спиртом, а потом помоги этой твари
раздеться...
С этими словами он нанес страшный удар в лицо бедняжки, которая
отлетела на несколько метров; потом, не спуская с нее безумных глаз, он
грубо схватил меня за заднюю часть, я увернулась, испугавшись, как бы злодей
не сделал меня объектом своей ярости, и стала поспешно срывать последние
тряпки с лежавшей на полу женщины с окровавленным лицом. Но, наклонившись
над ней, я неосторожно выставила свой зад, и Корнаро без промедления овладел
им.
- Раздевай ее скорее, - рычал он, - скорее, говорю тебе; задуши ее,
если будет сопротивляться; разве ты не чувствуешь мою эрекцию?
Когда мать обнажилась, распутник оставил меня в покое, плюнул ей в лицо
и в мгновение ока сам сорвал одежду со всех четверых детей, после чего с
яростью набросился на детские ягодицы. Потом приказал мне опалить горящей
свечой материнский зад и потребовал розги.
Мы вместе уложили детей штабелем на вздувшийся живот матери; он
несколько мгновений любовался этой пирамидой, составленной из аппетитных
прелестей, и с удивлением заметил, что бедность и лишения не нанесли ущерба
цветущим формам несчастных созданий. Затем, перейдя от удивления;к
озлоблению, взмахнул розгами и с невероятной быстротой началпороть
распростертые перед ним белоснежные ягодицы и круглый, обтянутый нежной
кожей живот беременной просительницы. Я ласкала его в продолжение экзекуции
и чувствовала, как его чресла наполняются новыми силами. Он то и дело
останавливался, несколько мгновений пожирая глазами кровавые следы своего
зверства, вставлял член в мой зад, после трех-четырех движений выныривал из
него и продолжал флагелляцию. Когда руки его устали, он опустился на колени
и принялся осыпать ударами живот молодой матери, прильнув губамик
окровавленным ягодицам детей.
- Друг мой, - с беспокойством заметила я, - вы вот-вот извергнетесь, я
вижу это по вашим глазам: еще немного, и эта сцена, хотя она и великолепна,
лишит вас семени, после чего вы не сможете насладиться своими злодеяниями в
полной мере, тем более что впереди нас ждут новые утехи.
- А что еще ты можешь мне предложить? - спросил венецианец, взглянув на
меня затуманенным взором.
- Пойдемте со мной, пусть эти создания придут в себя, а потом вы
вернетесь и расправитесь с ними.
Я увела его в небольшую комнату, где Дюран с помощью Лау-ренции
приготовила новую сцену, которую я сейчас вам опишу.
Эта комната была украшена наподобие тех храмов, где древние римляне
праздновали свои сатурналии в старые добрые времена, и наш гость увидел
девять сладострастных картин, составленных из живых людей.
Первая изображала красивого мужчину средних лет с вздыбленным членом,
прижавшегося к заду юноши, которого ласкал маленький мальчик-педераст.
Во второй ласкали друг друга сорокалетняя женщина и две юных девушки.
В третьей мускулистый атлет совокуплялся сзади с прелестной знойной
негритянкой и сосал влагалище не менее прелестной белокожей женщины.
Четвертая картина представляла молодую мать, которая порола свою дочь,
и ее в свою очередь порол мрачного вида мужчина.
Рядом другой мужчина содомировал маленького теленка, то же самое
проделывал с ним огромный пес.
Дальше отец избивал розгами собственную дочь, привязанную к столбу, и
сам получал порку от красивой женщины.
Седьмая картина представляла собойгруппуиздесятидевушек,
облизывавших друг другу влагалище.
В восьмой десять юношей содомировали друг друга, образовав живое
замкнутое кольцо.
Наконец последняя композиция состояла из нескольких мужчин, которые
содомировали шлюх с дебильными или изъеденнымисифилисомлицамии
одновременно обсасывали влагалища дряхлых женщин, возрастом неменее
шестидесяти лет, а маленькие дети целовали им задницы.
Посреди этого великолепия стояли две рослые матроны и держали за руку
шестерых малолетних девочек, прелестных как херувимы, предназначенных в
жертву нашему клиенту. Со всех сторон слышались негромкие крики и стоны то
ли удовольствия, то ли боли, свист бичей и розог и хлесткие удары. Все
присутствующие были обнажены, все являли собой образ грязной похоти в самых
разных ее проявлениях. Лампы, в которых горело ароматное масло, создавали
приятное освещение и распространяли по всей комнате возбуждающий, щекочущий
ноздри запах; одним словом, Корнаро оказался в одном из самых величественных
храмов, посвященных похоти.
Наш гость не спеша обошел комнатувсопровождениинеотступно
следовавших за ним двух содомитов и двух женщин, вооруженных розгами, и все
четверо по очереди возбуждали ему седалище. Он останавливался то там, то
сям: щипал кого-то за соски, теребил кому-то нижние губки и, раздвинув их,
заглядывал внутрь, раздавал тумаки и пинки. Он был похож на тигра, попавшего
в овчарню.
- Прекрасно, - наконец сказал он, - теперь пора перейти к делу, я
держусь из последних сил. Но я хочу развлекаться публично, и пусть
удовольствия сопровождаются ужасами, которые помогут изливаться моей сперме.
Приготовьте полдюжины девиц и столько жемолодыхмужчин-самых
стеснительных и благопристойных из тех, что у вас есть, и я обещаю вам
потрясающий спектакль.
Я быстро отобрала актеров, каких он требовал, и мы гурьбой вошли в
комнату, где нас ожидало несчастное семейство. Корнаро окружила толпа девиц,
и он пообещал немедленную смерть каждой, кто не выдержит предстоящего
зрелища: лишится чувств или хотя бы расплачется. Злодей начал с матери: он
подвесил ее за ноги к потолку, в результате чего она задохнулась под
тяжестью собственного плода; вломился в маленькую заднюю норку самой
прелестной из дочерей, заставив сестренку держать ее, потом, взяв плотницкую
пилу, медленно отрезал ребенку голову во время акта содомии. Монстр нарочно
не спешил и растянул ужасающую операцию на целый час, в продолжение которого
три юные зрительницы упали в обморок.
- Запомни их, - бросил мне Корнаро, - я займусь ими позже.
Когда маленькая головка отвалилась, злодей принялся за следующего члена
семьи и до тех пор, пока не разворотил потроха последнего из детей, пока не
перепилил шею последнему, он не сбросил свою кипящую сперму, которая делала
его столь жестоким и безжалостным. До того, как наступил конец спектакля,
еще три девушки лишились чувств, а все остальные плакали, не пытаясь даже
скрыть слез. Что же касается до матери, она уже не дышала; в жуткой тишине
забрызганной кровью комнаты стоял наш гость, исчадие ада или воплощение зла
- как хотите - и оглядывал чудовищные дела своих рук.
- Что такое, дорогой друг! - возмущенно заговорила я, подходя к
преступнику и дергая его за обмякший орган. - Неужели вы собираетесь
оставить этих тварей безнаказанными после того, как приговорили их к смерти
за непослушание?
- Нет, конечно, - тяжело вздохнул он, - но я просто чертовски устал,
мне нужен отдых...
Отчаявшись добиться от него каких-либо действий, я подала ему чашку
горячего бульона, и он ушел, заплатив сто тысяч франков за доставленное
удовольствие.
После Корнаро другой незабываемой посетительницей нашего заведения была
одна венецианка высокого происхождения, чрезвычайно богатаяиочень
известная своим распутством. Сильвия, сорокапятилетняя дама,высокая,
статная, превосходно сложенная, обладательница прекраснейших в мире глаз,
три дня провела в нашем доме.
- Дорогие мои, - заявила она, - меня переполняют соки, от которых я
могу освободиться только ценой отвратительных поступков. Для начала, -
продолжала эта современная Мессалина, - я хочу, чтобы вы продали меня
какому-нибудь развратнику с необычными вкусами, который проведет меня по
самым мерзким клоакам порока и бесстыдства.
- У меня уже есть такой, я думаю, он вам подойдет. Однако, синьора, он
непременно захочет обращаться с вами как с самой последней шлюхой и может
причинить вам боль.
- Ах, милочка, это то, что требуется; мне жутко хочется стать жертвой
такого человека... А что он будет делать после побоев?
- После хорошей взбучки он заставит вас массировать мужские органы на
его лице, потом вам пососут вагину, а в заключение он подвергнет вас
содомии.
- Великолепно! Я давно мечтала об этом. Давайте приступим прямо сейчас,
а позже я объясню вам, чем должны завершиться мои утехи.
Я привела ей обещанного клиента. Так совпало, что ему хотелось
развлечься именно с такой женщиной, как Сильвия, и он был несказанно рад,
когда увидел ее. Оставшись наедине, наши актеры не замедлили приступить к
делу, а я, находясь за стеной, небрежно развалившись посреди служанок,
которые усердно ласкали меня спереди и сзади, не пропустила ни одной
подробности. Дорсини начал с того, что несколькими сильными пинками наградил
величественный зад, быстро перешел к рукоприкладству и выдал Сильвии серию
хлестких пощечин, присовокупив к ним десяток ударов кулаком, и все это
происходило в таком стремительном темпе, что изумленная аристократка только
моргала глазами; но я должна заметить, что в ее глазах не было ничего, кроме
удовольствия. Град ударов сменился длинной тирадой площадной брани: редкую
женщину оскорбляли и унижали так, как Дорсини свою партнершу.
- Вот так, - сказал он, отдышавшись, - теперь тащите сюда члены, я хочу
посмотреть, как эта шлюха исполняет свои обязанности.
В тот же момент появились шесть первоклассных долбильщиков; обнаженная
Сильвия, усевшись на грудь распутника, принялась выдаивать их, разбрызгивая
сперму на лицо Дорсини, потом втирала опустевшие органы в его нос и губы, но
его собственный член не подавал никаких признаков жизни. Тогда на подмогу
вызвали еще нескольких юношей, и он велел им прочистить влагалище своей
высокорожденной наперсницы.
- Клянусь сатаной, - вскричал он, глядя, как она извивается в мужских
объятиях, - я ни разу не встречал таких потаскух! А ну-ка, покажи всю свою
прыть, старая перечница, покажи, как ты умеешь ругаться, скажи Всевышнему
все, что ты о нем думаешь.
Сильвия ответила на эти слова потоком гнусных ругательств по адресу
Предвечного, и никогда прежде мне не доводилось слышать столь громких и
оскорбительныхбогохульств. Отъявленный еретик блаженствовал и
мастурбировал, и ласкал, одну за другой, задницы долбильщиков, не забывая и
зад своей шлюхи. Когда он обошел всех, один из мужчин - тот, кто в эти
минуты совокуплялся с Сильвией, - подставил ему седалище; Дорсини осмотрел
его - как вы понимаете, осмотр не обошелся без ритуальных щипков и
похлопываний, - и вставил свой член в бессовестно раскрытое отверстие.
Сильвия стойко выдержала двойной натиск: не зря говорят, что в разврате
хороши обе роли - и активная и пассивная; единственной колыбелью наслаждения
служит воображение, только оно порождает удовольствия, придает им форму и
нужное направление; там, где воображение спит или бездействует, мы видим
лишь простой физический акт - скучный, скотский, неодухотворенный.
Однако Дорсини, которого содомировали и который также совершал содомию,
недолго наслаждался в анусе; очевидно, всем алтарям он предпочитал рот и
громким ревом возвестил об этом; Сильвия немедленно предоставила свой, он
проник туда с размаху, не переставая энергично двигать тазом, и извергнулся
к великой радости блудницы, которая проглотила семя с жаром, достойным ее
распущенности и извращенности ее похотливой натуры. Дорсини расплатился и
исчез.
- Давайте разделим их поровну, - предложила она, - я очень ценю деньги,
заработанные блудом, они всегда приносили мне удачу. Кстати, этот субъект
неплохо возбудил меня, теперь можно продолжать дальше.
А дальше беспутная синьора собрала в просторной гостиной двадцать пять
превосходных мужчин и двадцать пять девушек необыкновенной красоты и еще
шестнадцать часов подряд предавалась в моем присутствии самому чудовищному
разврату, утоляя свои извращенные страсти, свои прихоти - неслыханно мерзкие
и в высшей степени невероятные в женщине, ибо женщина может приобрести
подобные привычки, только плюнув на свою репутацию и презрев все принципы
скромности и добродетельности, единственным вместилищем которых, согласно
легенде, должен служить наш пол и от которых мы, женщины, отступаем только
для того, чтобы превзойти все самое отвратительное, что могут достичь в этой
области мужчины.
Неистовая Сильвия закончила свой праздник жестокостями, что, впрочем,
вполне естественно. В качестве жертвы она выбрала тринадцатилетнего мальчика
с ангельским лицом.
- Я доведу его до того, что через несколько дней он сгодится только для
погребения. Сколько вы за него хотите?
- Тысячу цехинов.
Сделка состоялась, и злодейка привязала ребенка к скамье таким образом,
что его тело оказалось выгнуто дугой; сама она опустилась на корточки над
лицом юного красавца, лежавшего на подушках, который должен был облизывать
ей влагалище, между тем как второй, стоя на четвереньках, щекотал языком ее
задний проход. Через некоторое время, когда они в достаточной мере возбудили
ее, она взяла зажженную свечу и начала поджаривать ягодицы жертвы, которая,
как нетрудно представить, испускала жуткие вопли в продолжениеэтой
операции. И наша Сильвия испытала оргазм: сквернословя почище любого
солдата, шлюха пришла в экстаз и в приступе ярости откусила гениталии
ребенка. Мы унесли потерявшего сознание мальчика и три дня спустя он
скончался, а торжествующая Сильвия заплатила нам королевский выкуп, и мы
долго не видели ее после того достопамятного дня.
Несколько месяцев спустя по ее рекомендации нам нанес визит сенатор
Бьянки, один из богатейших вельмож Республики, которому было тридцать пять
лет. Мания этого либертена заключалась в том, что он заявлялся в публичный
дом вместе со своими двумя племянницами, бывшими у него на попечении, и
проституировал ими. Хотя он приложил немало усилий к тому, чтобы изгнать
стыд и скромность из душ юных девиц, последствия примерного воспитания
давали себя знать. Когда я посмотрела на них, они залились краской смущения,
и в таком виде еще сильнее выступила вся нежность и все очарование, которыми
их украсила Природа: трудно было найти более прелестные создания, чем две
эти девушки. Едва я на них взглянула, мне сразу стали ясны похотливые мысли
развратника, и я не смогла удержаться от того, чтобы не оскорбить их
целомудренный слух.
- Какого рода предметы нужны этим потаскушкам? - деловито и развязно
спросила я у сенатора. - Какие они предпочитают колбаски - жирненькие или
постные?
- Они стесняются, поэтому вам придется решить это самой, - ответил
Бьянки, поднимая обеим юбки - измерьте вагины и подберите соответствующие
предметы.
- Ну что ж, - заметила я, после того, как обследовала маленькие,
прикрытые пушком отверстия, больших атрибутов здесь не потребуется.
- Напротив, - запротестовал Бьянки, я хочу, чтобы дети быстрее росли,
поэтому прошу вас предоставить им самые крупные.
По его желанию, от которого пунцовыещечкидевочекнесколько
побледнели, я привела шестерых молодых копьеносцев, обладателей органов
сантиметров тридцать в длину и более двадцати в обхвате.
- Вот это будет в самый раз, - с удовлетворением сказал наш гость,
пощупав товар, - но шестеро - это слишком мало. Вы не знаете их аппетит;
они, возможно, кажутся вам ягнятами, но стоит их раздразнить, и они
сношаются как волчицы; на мой взгляд, чтобы их удовлетворить, нужно не менее
двенадцати человек.
- Хорошо, - кивнула я. - А каково ваше желание, любезный сластолюбец?
Чем будете заниматься вы, пока бесчестят ваших подопечных?
- Я буду сношать мальчиков; приведите штук шесть не старше двенадцати
лет.
Его желание было исполнено, и до начала спектакля я поспешила занять
свой наблюдательный пост, так как нет необходимости повторять, что я редко
упускала подобные зрелища.
Не буду расписывать эту оргию, скажу лишь, что это было нечто
невообразимое. Остается добавить, что сенатор умер вскоре после этого, и
перед смертью порочный аристократ лишил несчастных девочек наследства. И
случилось так, что претерпев большие лишения и невзгоды, обе пришли к нам в
поисках приюта, который они получили в обмен на беспрекословное повиновение,
что принесло нам немалый доход. Младшую, которая, между прочим, считалась
одной из прекраснейших дев Европы, я сдала внаем человеку, чья страсть
заслуживает особого упоминания в этой энциклопедии человеческих, или,
вернее, нечеловеческих пороков.
Этот грешник по имени Альберти былрослымпятидесятипятилетним
мужчиной, один взгляд которогоиспугалбылюбуюженщину.Увидев
предназначенную для него девочку, он приказал мне раздеть ее и начал
осматривать, как осматривают лошадь, прежде чем купить ее. Ни одного слова
он не произнес во время проверки, не сделал ни одного жеста, который
указывал бы на вожделение, - он был спокоен и бесстрастен, только странным
блеском блестели его глаза, и слышалось тяжелое сопение.
- Она беременна? - спросил он наконец, положив жилистую волосатую руку
на ее живот.
- Думаю, что нет.
- Жаль; за беременных я плачу вдвойне. Ну да ладно, вы знаете, для чего
я ее покупаю, поэтому назовите вашу цену.
- Две тысячи цехинов.
- Вы бы их получили, будь она на сносях, но поскольку это не так, я дам
вам половину этой суммы.
Торг велся в присутствии жертвы, которую после этого сразу заперли в
маленькой комнатке нашего дома, расположенной за такими толстыми стенами,
что ее крики были совершенно не слышны. Там несчастная, проводившая большую
часть времени на соломе, едва прикрывавшей холодный пол, страдала девять
дней и ночей, в течение первых четырех ее рацион постепенно уменьшался, а на
пятый она не получила ничего. Каждый день жестокосердный Альберти приходил
мучить свою жертву, и его визит продолжался два часа; мы с Розальбой
постоянно присутствовали при этом свидании, с нами была еще одна служанка,
которую мы ежедневно заменяли.
Во время первого визита развратник долго трудился над ягодицами и
грудями своей жертвы: он изо всех сил мял, тискал, щипал их сосредоточенно и
со знанием дела, и менее, чем за час, все четыре полушария из нежной плоти
стали иссиня-черными. Все это время он целовал мой зад, Розальба ласкала ему
член, а служанка порола его. Словно погрузившись в глубокие размышления,
Альберти произносил непонятные бессвязные слова,изредкапрерываемые
проклятиями.
- Проклятая плоть, - наконец пробормотал он, - мерзкая задница. Эта
падаль теперь годится разве что на мыло. - И он охарактеризовал таким же
образом каждую часть некогда прекрасного тела, но до извержения так и не
дошел.
На второй день все происходило точно так же, как и в первый; при
третьем посещении прелести жертвы превратились в опухшую массу, на которую
было неприятно смотреть, и у девочки начался сильный жар.
- Прекрасно, - прокомментировал Альберти, - это лучше,чемя
предполагал; вначале я намеревался лишить ее пищи только на четвертый день,
но при сложившихся обстоятельствах мы это сделаем сегодня. - Он с удвоенной
силой принялся тискать и давить тело узницы, а в заключение совершил с ней
содомию, и в продолжение акта сильно щипал ее бедра; потом такой же
процедуре подверг нашу Помощницу, целуя при этом моиягодицы.Три
последующих эпизода были похожи на предыдущий, и снова Альберти не пролил ни
капли спермы. К тому времени ягодицы и грудь девочки напоминали изношенную
шкуру, высушенную на солнце, жар не спадал, и мы забеспокоились, что
несчастная не доживет до девятого дня.
- Ей пора бы исповедаться, - заметил Альберти, закончив свои труды на
восьмой день, - она наверняка завтра умрет.
Такая предусмотрительность рассмешила меня, но когда я узнала, что
негодяй хотел быть тайным свидетелем исповеди и что это подхлестнет его
похоть, я одобрила эту идею.
Покаприглашенный монах исповедовал страдалицу, Альберти,
расположившись между мной и Розальбой, не пропустил ни одного слова и,
по-моему, получил от этого огромное удовольствие.
- Разрази меня гром! - бормотал он, - ведь это я, только я довел ее до
такого состояния. Вы слышите, как эта сука признается в своих грехах... -
Поскольку мы заранее предупредили обреченную узницу, что исповедник туг на
ухо, мы прекрасно слышали весь диалог. Монах ушел, и мы поспешили к
умирающей. Измученная голодом, лихорадкой и жестоким обращением, девушка,
казалось, была готова испустить дух. Возбужденный Альберти прямо перед ней
начал содомировать Розальбу, сопровождавшая нас прислужница порола его, а
мне было велено довести до конца его восьмидневные труды. Я наклонилась над
жертвой, и после нескольких энергичных надавливаний несчастное создание
простилось с жизнью. И в этот момент мы увидели оргазм нашего Альберти. Но
клянусь небом, я никогда не видела столь продолжительного и столь бурного
излияния семени. Наш блудодей пребывал в экстазе более десяти минут; ни один
клистир, даже самый обильный, не мог бы дать результатов, хотя бы отдаленно
напоминающих эякуляцию этого палача.
После этого Альберти сделался одним из самых постоянных наших клиентов:
не проходило и месяца без того, чтобы он не проводил девять дней под нашей
крышей. Между прочим, мы продали ему другую племянницу Бьянки, однако у нее
была более тонкая физическая конституция, чем у ее сестры, и она скончалась
на седьмой день.
Помимо всех рассказанных мною развлечений Дюран с большим успехом
использовала кабинет необыкновенных чудес. Она настолько хорошо изучила все
интриги в городе, что за короткое время получила возможность предсказать
судьбу любому жителю. Она узнала, что сенатор Контарини, отец потрясающе
красивой юной девушки, без памяти влюблен в свою дочь, и поспешила к нему.
- Посоветуйте вашей очаровательной Розине прийти ко мне узнать, что ей
уготовили звезды, - сказала Дюран. - Я спрячу вас поблизости и даю слово,
что вы получите самое полное наслаждение от нее во время церемонии, через
которую ей придется пройти, чтобы узнать свою судьбу.
Сенатор пришел в восторг и обещал Дюран золотые горы, если только этот
план удастся. Колдунья скромно полюбопытствовала относительнолюбимых
страстей папаши, и когда он намекнул на то, что желания его довольно
многочисленны, она попросила за услуги три тысячи цехинов. Контарини был
богатый человек и половину этой суммы заплатил авансом. Они условились, что
свидание состоится через два дня.
Сгорая от желания узнать свое будущее, Розина прислала моей подруге
записку с просьбой назначить ей аудиенцию, в ответной записке Дюран
предложила ей прийти в день, условленный с сенатором. Придя в наш дом,
Розина отослала дуэнью, а когда это неземной красы дитя сбросило с себя
одежды, нам показалось, что мы увидели восход солнца. Вообразите самый
совершенный предмет, сотворенный небом, и все равно вы не получите полного
представления об этой девушке, которую я постараюсь описать вам, понимая
однако, что это невозможно.
Шестнадцатилетняя Розина была высокая и стройная, наподобие знаменитых
Граций, принадлежащих к породе девственниц, которых увековечила кисть
Альбани. Ее каштановые волосы мягкими волнами ниспадали на алебастровую
грудь; большие голубые глаза внушали одновременно любовь и желание, а свежие
алые губы неодолимо влекли всякого, кого вдохновляетдухбожества,
воплощением которого была Розина. Невозможно было отыскать более нежную
кожу, более округлые груди и более роскошные бедра, не говоря уже о куночке
- узкой, горячей, уютной и сладострастной. А если бы вы видели ее ягодицы...
У меня не хватает слов, скажу лишь, что устоять перед ними было просто
невозможно. Разумеется, я также не устояла перед искушением погладить их. Мы
предупредили ее, что если она хочет узнать свою судьбу, ей придется принести
кое-какие жертвы авгурам.
- Вас будут пороть, мой ангел, - сообщила ей Дюран, - и вы должны
будете повиноваться одному существу, которое захочет насладиться вами самыми
разными способами.
- О Боже! Если бы мой отец...
- Так ваш отец очень строг?
- Он ревнует меня как будто свою любовницу.
- Хорошо, но он никогда не узнает о случившемся; кроме того, вы будете
иметь дело не с человеком, а с Высшим Существом, милая девочка, и весь
причиненный вам урон будет восстановлен самым чудесным образом. Я должна
сказать, что эта церемония совершенно необходима; если вы откажетесь, вы
проститесь с надеждой узнать свою судьбу.
Да, друзья мои, вы правы: я получала большое наслаждение при виде этого
поединка между скромностью и любопытством. Розина испытывала страх перед
суровым и неизвестным испытанием и искушением заглянуть в неведомое будущее;
она не знала, на что решиться, что ответить нам, и если бы не пришел ее
отец, мы до конца дня забавлялись бы ее терзаниями. Но появление сенатора
положило конец колебаниям - Розина решилась. Оставив девушку с Дюран, я
вышла вместе с ее отцом.
Хотя было очевидно, что Контарини испытывает сильные чувства к дочери,
его распутство было сильнее их, и сенатор позволил себе некоторые вольности
по отношению ко мне, из чего я заключила, что он не станет возражать, если я
предоставлю ему свои прелести. Он как раз лобзал мои ягодицы, когда раздался
условный стук в стену.
- Вот и сигнал, ваше превосходительство, приготовьтесь: сейчас вы
увидите тело вашей очаровательной дочери.
Перегородка бесшумно отодвинулась, и перед нами появилась обнаженная
задняя часть прекрасной Розины от пяток до затылка, только лицо было
прикрыто чем-то плотным.
- Ах, черт возьми! - ахнул он, пожирая глазами это сокровище. -
Ласкайте меня, Жюльетта, ласкайте скорее, иначе я умру от удовольствия при
виде этих прелестей.
В какой-то момент кровосмеситель инстинктивно придвинулся ближе к
белевшему в полумраке телу и начал покрывать его страстными поцелуями,
ненадолго задержался на влагалище, потом прильнул к заду.
- Займитесь моим членом, - шепотом попросил он, - пока я буду
облизывать эту несравненную дырочку.
Скоро он потерял самообладание, его налитый железом член взметнулся
вверх, и он ввел его внутрь. Розина, очевидно, не привыкшая к такому бурному
натиску, пронзительно вскрикнула; но отэтогораспутникпришелв
неистовство, надавил сильнее и пробил брешь; его руки судорожно ухватились
за мои ягодицы, губы впились в мой рот, а я одной рукой помогала ему
внедриться в потроха девочки, другой щекотала ему анус.
- Неужели вы собираетесь этим ограничиться? - с любопытством спросила
я. - Вы не хотите посетить эту маленькую пушистую куночку?
- Нет, - отвечал правоверный содомит, - на это я не способен: вот уже
пятнадцать лет как я не касался этого запретного плода и до сих пор питаю к
нему отвращение. А вот против флагелляции я бы не возражал.
Он вытащил свой орган, я подала ему розги, и первые удары посыпались на
нежное тело; через несколько мгновений по девичьим бедрам потекла кровь,
необходимая нам с Дюран для предсказания.
- Вы, наверное, находите меня жестоким, дитя мое, - заметил мне
Контарини, опуская розги, - но у меня такая страсть, и с этим ничего не
поделаешь: чем утонченнее страсти, тем ужаснее их последствия.
В этот момент во мне вспыхнуло желание усилить страдания несчастной
девочки.
- Вы, конечно, имеете определенные планы касательно будущего своей
дочери?
- Да. Я собираюсь сношать ее немилосердно, жестоко пороть, и этот
праздник будет продолжаться три месяца, после чего я отдам ее в монастырь. -
И прекраснейшая в мире кожа вновь начала вздуваться и лопатьсяот
посыпавшихся на нее ударов.
- По правде говоря, синьор, я сомневаюсь, что это будет разумным
решением. Однако даже в таком случае вы могли бы сэкономить деньги за ее
пребывание в монастыре.
- Что вы хотите сказать этим, Жюльетта?
- Ну, для этого существуют тысячи разных способов... Кстати, неужели
вас никогда не прельщала мысль совершить убийство?
- Убийство? Конечно, один или два раза... но упаси меня Бог от убийства
своей дочери. - При этом я увидела, как дрогнул член сенатора, а его головка
набухла и раскраснелась - явное свидетельство того, как простой намек
действует зажигательным образом на его чувства.
Он наклонился, расцеловал следы своей жестокости и заговорил снова:
- Знаете, Жюльетта, ведь это было бы ужасное преступление... чудовищное
злодеяние, от которого содрогнулась бы вся Природа...
- Возможно, но оно доставит вам наслаждение.
Затем, чтобы поднять возбуждение злодея до самого предела, я дернула за
шелковый шнурок, свисавший со стены. В нашей комнате погас свет, я легонько
стукнула в перегородку, и в следующий момент хитроумное приспособление
пришло в действие, и Розина оказалась перед нами.
- Держите себя в руках, - прошептала я сенатору, - она здесь, вся
целиком. Приступайте, только не произносите ни слова.
Распутник ощупал тело дочери, облобызал его, еще раз вломился в задний
проход и извергнулся.
- Великий Боже! Что же вы наделали? - укоризненным шепотом сказала я. -
Мы вам предоставили такую возможность, а вы ею не воспользовались. Давайте
отправим ее назад, и пока Дюран занимается ее гороскопом, я сделаю все
возможное, чтобы вернуть ваши силы.
Я дала условный сигнал, и девочка исчезла; перегородка закрылась, и
предприимчивая Дюран отдала Розину другому покупателю. У нас всегда были
три-четыре клиента, чрезвычайно интересовавшиеся проституцией такого рода, и
мы, как могли, удовлетворяли их потребности.
Я из кожи лезла вон, стараясь высечь хотя бы одну искру из сенатора, но
все было напрасно. Контарини принадлежал к тем ограниченным личностям,
которые способны исполнять преступные замыслы не иначе, как в пылу страсти;
мое предложение оказалось для него непосильным, и он потребовал свою дочь
обратно. Я сразу известила об этом Дюран, но она, предвкушая груды золота,
которое нам могла принести очаровательная девушка, и слышать не захотела о
том, чтобы расстаться с Розиной. Поразмыслив, я пришла к решению, которое
должно было удовлетворить всех заинтересованных лиц.
- Ваше превосходительство, - проговорила я, ворвавшись в комнату, где
ждал сенатор. - Ваше превосходительство! - сказала я, и слезы бежали по моим
щекам. - Ваша несчастная дочь... Она пришла в ужас от предсказанной судьбы и
только что выпрыгнула из окна. Ее больше нет в живых, ваша светлость, она
погибла.
Потрясенный Контарини выскочил следом за мной; Дюран показала ему
искалеченное до неузнаваемости тело, которое по возрасту и внешнему виду
было похоже на тело его дочери, и представьте себе, этот простак поверил
нам. В первый момент он засобирался пригрозить нам следствием, но быстро
опомнился, когда ему намекнули о том, что дело может обернуться против него
самого; он замолчал и ушел восвояси, обливаясь слезами и оставив в нашем
распоряжении свою обожаемую дочь, которую очень скоро мы подготовили
соответствующим образом и сделали одной из самых лакомых наших проституток.
Вскоре после этого случая к нам пришел один благородный венецианец
купить яду для женщины, на которой он женился два года назад, получив
большое приданое. Бедняга был уверен, что она наставляет ему рога. Но он
ошибался: его супруга была образцом добропорядочности и верности,а
подозрения в его душе разожгла я сама, просто из чувства злобы. Эта женщина
мне не нравилась, я решила устроить ее кончину и добилась своего. Можете
себе представить, как я радовалась, когда ее отравил ее собственный муж
аристократ.
Несколько позже поступилапросьбаотсына,которыйсобрался
расправиться со своим отцом. В данном случае речь шла о наследстве и о
нетерпении молодого человека, уставшего дожидаться его; за две тысячи
цехинов мы продали ему тайный состав, благодаря которому на следующий день
он проснулся единоличным владельцем огромного состояния.
Надеюсь, вы понимаете, что я не настолько обременяла себя подобными
делами, чтобы забыть о себе; я была достаточно богата и тратила огромные
средства на свои удовольствия; мое беззаботное тело купалось в океане самого
мерзкого разврата. Находили утоление и мои наклонности к воровству и
убийству, и если мое коварное воображение приговаривало кого-нибудь к
смерти, промежуток времени между замыслом и его исполнением, как правило,
был очень короток.
Между тем в дом толпой валили женщины: некоторые хотели узнать свою
судьбу, другие желали в спокойной обстановке погрузиться в редчайший по
гнусности разгул. Благодаря принимаемым нами мерам мы могли предоставить
ненасытным нашим посетительницам любое количество мальчиков и девочек и
Гарантировали абсолютную тайну. Мы оказывали услуги молодым парочкам,
которым чинили препятствия родители и которые приходили искать у нас приют.
В наших скупо освещенных будуарах заключались временные союзы на одну ночь,
когда мужчины не видели лиц женщин, с которыми развлекались: отцам мы
подкладывали их дочерей, братьям - сестер, священникам - их прихожанок.
Однажды ко мне пришли две женщины двадцати и двадцати пяти лет, обе
очаровательные в высшей степени и обе, воспылав ко мне страстью, просили
меня внести в их игры порядок и участвовать в них. После ужина мы легли в
постель; их мания заключалась в том, что они сосали мне язык и вагину. Они
сменяли друг друга в таком стремительном темпе, что я неуспевала
сообразить, которая из них минуту назад целовала меня в рот, а которая
ласкала влагалище. В продолжение этой сладострастной карусели я непрестанно
ласкала их обеими руками, иногда брала искусственный орган и по очереди
прочищала им оба отверстия, и скажу откровенно, что я не встречала женщин,
более похотливых, нежели эта парочка. Трудно представить себе, какие они
придумывали трюки, какие неслыханные вещи говорили во время этих бешеных
утех. Я помню, как одна из них настолько потеряла рассудок, что порывалась
бежать и отдаться больным сифилисом, которые содержались в госпитале
неподалеку от моего дома.
Может быть, читатели смогут объяснить мне, что происходит в голове
;
,
1
.
,
,
2
.
,
3
.
4
,
5
,
,
,
6
;
,
,
7
,
,
8
,
.
9
,
,
10
.
11
,
12
,
:
,
13
,
,
-
,
,
14
,
.
,
15
,
,
,
,
16
,
17
.
,
18
,
.
19
,
,
20
.
21
,
,
,
22
,
23
,
,
24
.
,
25
,
26
,
27
.
,
,
28
,
,
29
.
,
,
30
,
,
,
,
31
32
,
.
33
,
;
34
,
35
,
.
,
36
,
37
.
38
,
.
39
,
40
.
41
:
42
,
,
,
43
,
.
44
,
.
45
;
46
,
.
47
48
,
.
,
49
:
50
,
51
.
52
,
,
53
-
.
54
55
,
56
.
57
,
,
,
58
,
.
59
60
,
,
61
.
,
62
,
;
,
63
,
64
.
,
,
65
,
,
66
.
,
67
,
,
,
68
,
,
69
70
-
,
71
,
,
.
,
72
,
73
.
74
,
,
:
75
-
,
76
,
77
,
,
;
78
,
79
.
80
,
81
,
82
,
,
83
,
-
84
.
85
86
,
-
,
87
.
88
89
,
90
,
,
,
,
91
,
,
92
.
,
93
94
.
95
,
,
,
96
,
,
.
97
,
98
,
,
,
99
.
,
100
,
.
.
,
!
101
-
.
102
.
103
-
,
-
.
-
104
.
105
-
,
,
.
106
-
,
,
:
107
,
.
108
,
109
.
110
,
,
111
;
,
,
112
.
113
-
,
!
114
-
,
,
:
115
,
;
,
116
,
,
117
.
118
119
,
120
,
,
.
121
,
122
.
123
,
:
124
,
,
,
125
.
126
,
,
127
.
128
-
,
-
,
-
-
129
?
-
130
:
-
?
,
,
,
131
?
,
132
?
,
;
,
,
133
,
:
,
134
.
135
,
,
136
;
,
137
,
,
138
.
,
,
139
,
,
140
,
141
.
142
,
,
143
.
144
,
,
145
,
,
,
146
.
,
147
.
148
-
!
-
.
-
-
,
.
149
.
-
150
.
-
,
,
-
,
-
151
.
152
-
!
-
,
-
,
153
?
154
-
,
,
-
,
-
,
155
.
156
,
157
,
158
,
.
159
,
,
,
-
,
160
,
.
161
,
,
;
162
,
,
163
-
.
164
-
,
-
,
-
165
,
.
:
166
,
,
167
.
,
,
,
168
,
.
169
-
,
-
,
-
,
170
;
,
,
171
,
.
172
-
,
-
,
-
173
,
174
.
:
,
,
175
.
176
,
,
,
.
177
,
,
178
.
,
179
,
,
180
.
,
,
181
:
182
,
.
183
184
,
,
,
185
,
.
186
:
187
,
188
.
189
,
190
.
,
,
191
,
,
,
,
192
,
193
.
,
194
.
195
,
,
196
,
,
197
,
;
198
,
,
199
.
,
200
.
201
,
,
,
202
,
,
203
,
204
.
205
,
.
206
,
207
,
.
208
-
?
-
,
.
209
-
,
,
-
,
-
,
210
211
,
.
212
-
,
-
,
-
,
213
,
214
.
215
-
,
,
-
216
,
,
.
217
,
,
:
218
-
;
219
,
.
-
:
-
220
,
221
!
,
!
222
.
,
223
.
224
-
?
-
,
225
.
226
-
,
-
,
-
;
,
227
,
.
228
-
,
-
,
229
.
-
,
230
.
231
,
232
.
233
234
;
,
235
.
:
236
,
,
,
237
,
238
.
,
239
,
240
.
241
-
,
,
-
,
-
242
;
,
243
.
244
,
245
.
246
-
,
-
,
-
,
247
.
248
,
249
;
,
250
.
251
-
,
,
-
,
-
,
,
252
.
253
,
254
,
255
.
,
256
.
257
-
,
-
.
-
258
.
,
,
259
,
?
260
-
,
;
261
:
,
262
,
,
.
263
-
,
-
,
-
,
264
,
265
,
,
266
;
,
267
,
268
,
269
.
270
-
,
-
,
-
-
271
,
,
,
272
.
273
-
,
-
,
-
,
274
,
275
,
,
,
276
.
,
,
277
.
,
,
278
,
279
,
280
,
281
.
,
,
282
,
.
,
283
,
284
,
.
285
,
286
,
!
287
,
,
288
,
?
,
,
289
!
290
:
,
,
,
291
.
292
,
,
,
,
293
,
,
,
-
294
-
;
,
295
,
,
,
296
.
,
,
297
,
298
.
299
,
300
,
.
301
,
302
;
,
303
,
304
,
,
.
305
,
,
306
,
,
.
307
!
,
308
,
,
309
,
310
,
,
,
311
312
,
,
313
,
,
314
.
315
-
,
316
,
.
-
317
,
318
.
319
?
,
,
320
,
.
,
321
,
,
,
322
;
323
-
,
324
.
,
,
325
,
;
326
,
.
327
-
,
328
.
,
,
329
?
330
,
,
331
:
-
,
,
,
332
,
-
,
,
333
,
334
.
,
335
,
?
-
336
,
,
337
,
,
;
338
,
,
339
,
.
340
,
,
341
,
,
,
;
342
,
,
,
343
,
,
,
,
344
,
345
,
,
-
346
-
,
347
.
348
;
,
349
-
.
,
350
,
?
351
-
,
-
,
-
:
352
.
.
.
353
-
.
,
354
;
,
,
355
.
356
-
,
357
,
,
358
,
359
,
,
360
.
361
-
,
-
,
-
362
?
363
-
,
,
364
.
,
,
365
,
,
366
,
367
.
368
,
,
,
,
369
,
,
,
370
,
,
,
371
,
,
372
,
.
,
373
,
,
374
.
,
375
;
376
,
,
,
377
.
,
378
,
379
,
,
380
,
,
381
-
,
382
,
,
,
383
,
.
384
-
,
!
385
,
;
386
-
;
387
,
388
,
,
389
,
390
.
391
-
-
,
-
,
392
,
-
,
393
,
,
394
.
395
-
,
-
,
-
396
,
.
,
397
?
398
?
,
399
.
,
400
,
,
401
?
!
402
,
.
403
,
404
,
:
405
,
-
,
406
.
,
,
407
;
,
408
,
.
409
,
.
,
410
;
-
?
411
,
412
?
,
,
413
.
,
414
,
-
,
,
415
,
?
416
?
417
,
.
418
-
,
419
,
420
.
421
,
:
-
422
,
,
423
,
,
,
,
424
?
,
-
425
.
,
,
,
426
.
.
.
,
,
427
,
?
428
,
,
,
429
,
?
,
430
,
,
431
.
432
-
,
433
-
.
434
-
,
,
435
:
,
436
.
437
?
,
,
438
,
,
,
439
,
.
440
,
,
,
441
?
-
,
442
-
,
,
443
.
444
,
,
,
445
,
446
,
,
447
.
448
,
,
449
,
450
.
451
-
,
-
,
.
452
,
,
,
453
,
,
,
454
,
.
455
,
456
,
-
457
.
458
-
,
!
-
,
459
,
.
-
,
460
;
,
,
461
,
.
462
,
,
463
,
.
,
464
,
,
465
.
,
.
466
,
;
467
,
,
,
468
,
-
469
470
,
,
471
.
,
,
,
472
,
,
473
.
474
.
475
,
,
476
:
,
-
,
477
,
,
.
478
,
479
,
480
.
481
-
,
,
-
,
-
482
;
.
.
.
.
,
483
,
.
.
.
,
,
484
,
.
.
.
,
485
.
.
.
486
,
487
;
,
,
488
,
,
,
489
,
490
.
,
491
,
,
492
.
493
-
,
-
,
-
,
;
,
494
;
?
495
,
,
496
,
497
.
498
.
499
;
500
,
501
,
,
502
.
,
;
503
,
504
,
505
.
506
,
.
507
,
508
,
,
-
509
.
,
510
,
511
.
512
-
,
-
,
-
-
,
513
:
,
,
,
514
,
515
,
.
516
-
?
-
,
517
.
518
-
,
,
519
.
520
,
-
521
,
.
522
,
523
,
524
,
.
525
,
526
,
-
.
527
.
528
529
.
530
,
,
531
.
532
,
533
.
534
,
,
535
.
536
,
537
.
538
,
539
.
540
,
541
542
,
543
,
.
544
545
,
,
546
.
547
,
,
.
548
,
549
.
,
,
550
,
551
;
,
552
,
.
553
554
,
,
555
.
,
556
:
-
,
-
,
,
557
,
.
,
558
.
559
-
,
-
,
-
,
560
.
,
561
,
.
562
-
563
,
,
564
.
565
,
,
566
,
.
,
567
,
568
:
.
:
569
,
570
;
571
,
,
,
572
,
.
573
,
574
.
575
-
,
-
,
-
.
576
,
577
,
,
578
,
,
579
.
,
,
580
,
,
581
.
,
;
582
,
583
-
-
.
584
-
,
!
-
,
585
.
-
586
,
587
?
588
-
,
,
-
,
-
,
589
.
.
.
590
-
,
591
,
,
592
.
593
594
,
595
.
,
,
,
596
,
,
,
597
.
598
-
,
-
,
-
,
599
.
,
-
600
,
-
,
601
-
,
602
.
603
-
,
,
.
,
,
604
605
.
606
-
,
,
,
;
607
.
.
.
?
608
-
609
,
,
610
.
611
-
!
.
,
612
,
.
613
.
,
614
,
,
,
615
.
,
616
,
,
,
,
617
,
618
.
,
619
,
620
,
,
621
,
622
;
,
,
623
.
:
624
,
.
625
-
,
-
,
,
-
,
626
,
.
627
;
628
,
,
,
629
,
,
630
.
631
,
632
.
633
-
,
-
,
,
634
,
-
!
-
,
635
,
,
,
,
636
,
.
637
638
,
639
.
640
,
,
,
,
641
.
,
-
,
642
,
-
;
643
-
,
644
,
-
.
645
:
,
646
-
;
647
,
,
648
;
,
,
649
-
,
,
.
650
,
,
651
;
,
652
;
,
653
,
,
654
,
,
655
.
656
.
657
-
,
-
,
-
,
658
,
.
,
659
,
.
660
661
662
663
,
,
-
664
,
665
,
666
,
,
667
,
,
,
668
,
,
669
.
670
,
,
,
671
.
672
.
673
-
,
674
.
?
675
-
.
676
,
,
677
;
678
,
,
679
,
,
,
680
.
,
681
,
,
,
682
,
683
.
:
684
,
685
.
686
,
,
687
.
688
689
,
,
690
.
,
691
,
,
692
.
,
693
,
694
.
,
,
695
,
696
:
,
697
.
,
698
,
,
699
.
700
-
?
-
701
.
-
-
702
?
703
-
,
,
-
704
,
-
705
.
706
-
,
-
,
,
,
707
,
.
708
-
,
-
,
,
,
709
.
710
,
711
,
,
712
.
713
-
,
-
,
714
,
-
-
.
;
715
,
,
,
,
716
;
,
,
717
.
718
-
,
-
.
-
,
?
719
,
?
720
-
;
721
.
722
,
723
,
,
724
.
725
,
,
726
.
,
,
727
.
728
,
,
729
,
,
730
.
,
,
,
731
,
,
732
,
,
733
,
.
734
735
,
.
736
,
737
,
,
.
738
,
,
739
,
-
,
740
,
.
741
-
?
-
,
742
.
743
-
,
.
744
-
;
.
,
,
745
,
.
746
-
.
747
-
,
,
,
748
.
749
,
750
,
,
751
.
,
752
,
,
753
,
,
754
.
755
,
;
756
,
,
757
.
758
759
:
,
,
760
,
,
,
761
-
.
,
762
,
.
,
763
,
764
.
765
-
,
-
,
-
.
766
.
-
767
,
768
.
769
,
;
770
,
771
,
.
772
-
,
-
,
-
,
773
;
,
774
.
-
775
,
776
,
;
777
,
.
778
,
779
.
780
,
,
,
,
781
.
782
-
,
-
,
783
,
-
.
784
,
,
785
786
,
.
787
,
,
788
,
,
789
-
,
.
790
-
!
-
,
-
,
791
.
,
.
.
.
-
792
,
793
,
.
,
794
.
,
,
,
795
,
.
796
,
,
797
.
798
,
799
.
.
800
,
801
.
;
802
,
,
,
803
.
804
:
805
,
806
.
,
,
807
,
,
808
.
809
810
.
811
,
812
.
,
,
813
,
,
.
814
-
,
815
,
-
.
-
,
816
,
817
,
.
818
,
819
.
820
,
,
821
,
.
822
.
,
823
.
824
,
825
,
826
,
.
,
827
,
828
,
,
.
829
,
,
830
,
,
831
,
.
832
,
833
,
,
834
.
835
;
,
836
,
,
837
.
838
,
,
839
-
,
,
.
.
.
.
840
,
,
841
.
,
.
842
,
,
843
-
.
844
-
,
,
-
,
-
845
,
846
.
847
-
!
.
.
.
848
-
?
849
-
.
850
-
,
;
,
851
,
,
,
852
.
853
,
;
,
854
.
855
,
,
:
856
.
857
;
858
,
,
,
859
,
.
860
-
.
,
861
.
862
,
,
863
,
864
,
,
,
865
.
,
866
.
867
-
,
,
:
868
.
869
,
870
,
871
-
.
872
-
,
!
-
,
.
-
873
,
,
,
874
.
875
-
876
,
877
,
.
878
-
,
-
,
-
879
.
880
,
881
,
.
,
,
882
,
;
883
,
;
884
,
,
885
,
.
886
-
?
-
887
.
-
?
888
-
,
-
,
-
:
889
890
.
.
891
,
,
892
;
,
893
.
894
-
,
,
,
,
-
895
,
,
-
,
896
:
,
.
897
898
.
899
-
,
,
900
?
901
-
.
,
,
902
,
.
-
903
904
.
905
-
,
,
,
906
.
907
.
908
-
,
?
909
-
,
.
.
.
,
910
?
911
-
?
,
.
.
.
912
.
-
,
,
913
-
,
914
.
915
,
:
916
-
,
,
.
.
.
917
,
.
.
.
918
-
,
.
919
,
,
920
,
.
,
921
,
922
,
.
923
-
,
-
,
-
,
924
.
,
.
925
,
,
926
.
927
-
!
?
-
.
-
928
,
.
929
,
,
930
,
.
931
,
;
,
932
.
933
-
,
,
934
,
,
.
935
,
,
936
.
,
937
,
;
938
,
939
.
,
,
,
940
,
941
,
.
,
,
942
.
943
-
,
-
,
,
944
.
-
!
-
,
945
.
-
.
.
.
946
.
,
,
947
.
948
;
949
,
950
,
,
951
.
,
952
,
,
953
;
,
954
,
955
.
956
957
,
,
958
.
,
.
959
:
,
960
,
.
961
,
.
962
,
,
963
.
964
,
965
.
966
,
;
967
,
968
.
969
,
,
970
,
;
971
;
972
.
973
,
-
974
,
,
,
975
.
976
:
977
,
978
.
979
980
.
,
981
.
982
,
983
,
:
984
,
-
,
-
.
985
,
986
,
,
987
.
988
;
,
.
989
,
990
,
,
991
.
992
,
993
,
,
,
994
,
.
,
995
,
996
.
,
,
997
,
998
.
999
,
,
1000