потом привлек к себе Карлсона, осыпал его ласками и долго сосал его
восхитительный член.
Через некоторое время мы развязали их и поставили на колени; поднятые
руки привязали к деревьям, на лодыжки и икры положили тяжелые камни, чтобы
они не могли пошевелиться. В таком положении хорошо вырисовывались их
вызывающе соблазнительные груди: грудь Филогоны была выше всяческих похвал,
да и грудь Клотильды увяла совсем немного и выглядела прекрасно. При этом
зрелище мое бешенство достигло апогея. Какое это блаженство - перерезать
узы, связывающие нас с другими! Я заставил обеих целовать мне ягодицы,
потом, овладев Карлсоном, приподнял эти прекрасные груди и не спеша, одну за
другой, отрезал их; потом нанизал кусочки нежной плоти на гибкий прутик и в
виде ожерелья повесил женщинам на шею; их тела обливались кровью, и я
сбросил на них последние брызги спермы, когда Карлсон прочищал мне задний
проход.
- Вот теперь все, - удовлетворенно произнес я. - Оставим их здесь, и
дикие звери и птицы за один день покончат с ними. Это лучше, чем если бы мы
убили их сразу и лишили возможности мучиться дольше.
Карлсону, обладавшему невероятно жестоким сердцем,нетерпелось
покончить с этим делом там же, не сходя с места - чтобы насладиться, сказал
он, предсмертной агонией этой парочки; но я убедил его, что в моем
предложении больше смысла, он сдался, и мы начали прощаться с дамами.
- Если есть Бог на свете, - слабо простонала Клотильда, - пусть он
увидит, к чему привел первородный грех. Я виновата в том, что принадлежала
этому чудовищу, и признаю свою вину, но скажи, Боже, неужели так жестоко ты
должен карать меня?
- Ого! Что я слышу? - повернулся я к Карлсону. - Это, кажется,
настоящий бунт против Всевышнего; давай отомстим за Бога, которого мы оба с
тобой глубоко уважаем. Обычно за богохульные речи вырывают язык,и
справедливость должна восторжествовать немедленно. Пора лишить этих тварей
возможности кощунствовать.
Мы силой разжали им зубы и отрезали язык почти по самый корень.
- Раз уж они больше не могут разговаривать, - предложил Карлсон, -
какого черта нужны им глаза? Давайте вырвем эти прекрасные очи, которые
когда-то бросали вас в дрожь...
Обрадовавшись такому мудрому совету, я немедленно ослепил Филогону, а
Карлсон выколол глаза Клотильде.
- Вот теперь все в порядке, но... - я сделал паузу и закончил, - эти
суки могут ведь и укусить диких зверей, которые придут полакомиться ими.
Для удаления зубов мы воспользовались камнем и, не желая еще больше
калечить свои жертвы, чтобы не сделать их совершенно бесчувственными к
предстоящим последним страданиям, пошли обратно. Шагов через стомы
поднялись на невысокий холм, с которого прекрасно просматривалась вся сцена.
На лужайке уже собрались всевозможные птицы и звери, кишмя кишевшие на
острове, и скоро была видна только темная шевелившаяся масса.
- Посмотри, мой храбрый Карлсон, на этот спектакль! Ты не знаешь, как
приятно расправиться таким образом с собственной женой и дочерью. Я жалею,
что нет у меня сотни других родственников - ни один не ускользнул бы от
меня. Дай-ка мне свой несравненный зад, я позабавлюсь с ним.
Мы еще раз удовлетворили друг друга, в последний раз сбросили сперму и
пошли к берегу.
Капитан выслушал нашу выдуманную историю с самым спокойным видом,
получил еще несколько цехинов, и на третий день после экспедиции на совиный
остров мы высадились в Неаполе.
Мне сразу понравилась эта сказочная страна, и я приобрел вот это
поместье, где живу до сих пор; хотя я очень богат, разбойничьи привычки не
дают покоя: слишком дороги и приятны они мне, чтобы оставить их; грабежи и
убийства сделались моими жизненными потребностями, и я скорее умру, чем
откажусь от этих удовольствий. У меня есть небольшая армия; Карлсон - мой
лейтенант, это он захватил вас там, на дороге, и он замещал меня, когда я
ездил в Париж за сестрой, с которой мечтал соединиться всю жизнь.
Несмотря на свое влияние, могущество и богатство, Клервиль,не
задумываясь, бросила все, чтобы связать свою судьбу со мной, ибо она высоко
ценит мою приверженность к злодейству. К тому же здесь у нее много больше
возможностей удовлетворять свои жестокие страсти, которыми она всегда
славилась. Пока она готовилась к отъезду, я три месяца жил в Париже; затем
мы вместе вернулись в этот приют преступления и порока. Для того, чтобы
по-настоящему скрепить наш союз, по дороге сюда мы поженились в Лионе и
теперь надеемся, что никакая сила не разлучит двоих людей, которые так
удивительно подходят друг другу и которые, независимо от своих извращенных
наклонностей, всегда рады оказать теплый прием под своей крышей друзьям,
столь же порочным, как они сами.
- Ну и как, Жюльетга, - спросила Клервиль, когда ее брат закончил свой
рассказ, - достоин ли меня такой человек?
- Без сомнения, он самый достойный из всех, кто превыше всех законов
ставит личное счастье и не оглядываетесь на чужое мнение.
Началось всеобщее оживление; Боргезе заключила всех присутствующих в
объятия, и все бросились целоваться друг с другом. Боршан - отныне будем
называть его своим именем - и Сбригани почувствовали влечение друг к другу;
Раймонда и Элиза радовались, как дети, столь счастливомузавершению
приключения, начало которого так встревожило их.
Ликование было в самом разгаре, когда вошедший солдат доложил, что в
замок доставили карету с целым семейством и с приличной добычей.
- Отличные новости, - улыбнулся обаятельный братец Клервиль, - надеюсь,
эти пленники годятся для сладострастных утех; что же касается денег, они как
нельзя кстати, ведь, если вы не против, в скором времени мы все поедем
отдыхать в Неаполь на несколько месяцев.
- Мы согласны, - ответила за всех Клервиль, сжимая мою руку.
- В таком случае, вся сегодняшняя добыча, до последнего гроша, пойдет
на это путешествие. В этот момент появились пленники.
- Капитан, - начал Карлсон, который возглавлял налет, - сегодня
положительно счастливый день: я нашел свою семью. Позвольте представить вам
мою жену, - и он указал на очень привлекательную женщину лет тридцати с
лишним. - Эти девочки, - продолжалон,держазарукумладшую,
тринадцатилетнего возраста, очень симпатичную на вид,истаршую-
пятнадцатилетнее создание, при виде Которого Грации высохли бы от зависти, -
вылупились из моего яйца. А вот это мой сын. - Карлсон положил руку на плечо
шестнадцатилетнего юноши с исключительно красивым лицом. - Расскажу в двух
словах предысторию этой встречи. А моя супруга может дополнить мой рассказ.
Розина - датчанка; семнадцать лет назад я был в Копенгагене, встретил там ее
и женился. Мне было в ту пору восемнадцать лет.
Этот симпатичный парень, которого я назвал Франсиско, - первый плод
нашей любви. За ним идет Кристина, последней была Эрнелинда. Вскоре после
рождения младшей дочери я оказался в России и в результате политических
интриг был сослан р Сибирь, откуда бежал еще до встречи с Боршаном в
Тифлисе. И вот сегодня фортуна сделала мне царский подарок. Моя семья со
мной. Вы можете делать с ними все, что пожелаете, и я хотел бы доказать
капитану, что мне так же, как и ему, плевать на родственные узы.
- Ну что ж, мадам, - обратился Боршан к Розине. - Соблаговолите
удовлетворить наше любопытство насчет остального.
- Увы, мой господин, - отвечала прекрасная Розина, - покинутая этим
коварным человеком, я, как могла, перебивалась первый год его отсутствия;
потом получила неплохое наследство и потратила часть денег на поиски своего
мужа, сначала во Франции, а позже - в Италии, где получила обнадеживающие
сведения; я надеялась вручить в его руки судьбу наших общих детей, но каково
же было мое негодование, когда после многолетних поисков я узнала, что он
возглавляет шайку грабителей с большой дороги! О чудовище! Вот каким
недостойным ремеслом он занимался, пока я, верная родительскому долгу, из-за
его бегства вынуждена была терпеть всевозможные лишения.
- Да, это очень-очень трогательно, - пробормотала Олимпия. - Надеюсь,
наш друг Боршан по достоинству оценит такое признание...
- Сударыня, - обратилась Клервиль к несчастной матери, - к сожалению,
все, что вы рассказали, не избавит вас от участи всех пленников моего мужа.
Скажите, какой суммой вы нас осчастливите?
- Сто тысяч крон, мадам, - смиренно ответила жена Карлсона.
- Сто тысяч крон, - презрительно повторила Клервиль, - мизерная сумма.
- Потом повернулась ко мне. - Даже не хватит на то, чтобы оплатить приличное
жилище в Неаполе.
- Друг мой, - снова заговорила Розина, обращаясь к своему супругу, -
кроме того, я принесла тебе свое сердце и детей, которые ждут отеческой
ласки.
- Фи, - хмыкнул лейтенант, - стоит ли говорить о подобных мелочах:
такие подарки не стоят и выкуренной трубки.
- А вот я более щедра в оценках, - заметила я Карлсону, к которому я
начала проявлять нешуточный интерес. - Не надо забывать об удовольствии,
которое доставят нам эти прелестные предметы.
- Скоро увидим, так ли это, - сказал Карлсон, - но пока я уверен только
в том, мадам, что самые большие удовольствия можете дать мне вы.
- Правда? - и я с радостью пожала руку лейтенанту.
- Я так считаю, мадам, - сказал он и запечатлел на моих губах страстный
поцелуй, выражавший все его чувства, - я так думаю и готов отплатить вам тем
же.
- Может быть, мы пообедаем для начала? - предложил капитан.
- Вместе со всей семьей? - спросил капитан.
- Непременно, - вставила мадам Клервиль, - я хочу видеть их рядом с
нами, прежде чем они отправятся в другое место.
За считанные минуты слуги накрыли великолепный стол. Сидя рядом,
Карлсон сгорал от нетерпения овладеть мною, и, должна признать, что мысли
мои также были направлены в эту сторону. Его дети притихли и сидели не
шелохнувшись; его жена незаметно плакала и была очаровательна в слезах;
остальные много веселились и дурачились.
- Давайте не будем больше томить этих голубков, - кивнул Боршан в нашу
с Карлсоном сторону, - они умирают от желания слиться в объятиях.
- Да, - подхватила Боргезе, - но только пусть сделают это на наших
глазах.
- Она права, - сказала Клервиль. - Карлсон, собрание разрешает вам
покинуть стол и совокупиться с Жюльеттой. Разумеется, в нашем присутствии.
- А что подумают моя жена и дети?
- Плевать, пусть думают, что хотят, - сказала я, хватая Карлсона за
рукав и таща его на кушетку. - Даже если здесь соберутся все святые,
дорогой, это не помешает нам сношаться.
Достав из его панталон чудовищных размеров инструмент, я сказала
Розине:
- Простите, мадам, если я узурпирую наслаждение, которое по праву
принадлежит вам, но, разрази меня гром, я так долго хотела вашего мужа, и
вот теперь-то, наконец, он славно послужит мне. - Не успела я закончить, как
дубина Карлсона вломилась в самую глубину моего чрева.
- Ну, что скажете? - засуетился капитан, сбрасывая с себя панталоны. -
Разве я не прав, утверждая, что у моего друга красивейший в мире зад?
И содомит с ходу овладел моим лейтенантом; Клервиль прильнула к моим
губам, прижав мне пальцами клитор, а Олимпия вставила мне в заднюю норку три
пальца.
- Послушайте, капитан, - крикнул Сбригани, взволнованный этой сценой, -
вы не против, если я присоединюсь к вам? Думаю, мой шалун сумеет доставить
вам удовольствие.
- Скорее, сударь, скорее, моя задница ждет вас!
Элиза и Раймонда с обеих сторон пришли на помощь Сбригани, а перед
капитаном в непристойных позах расположили супругу и троих детей Карлсона.
Прошло совсем немного времени - меньше, чем нужно, чтобы произнести эти
слова, - и все мы испытали оргазм, после чего пришли к единодушному мнению,
что не будем больше расходовать драгоценное семя на ребяческие шалости, и
приступили к настоящим забавам. Но прежде позволю себе еще раз представить
вам участников драмы.
Итак, нас было двенадцать человек: Боршан, Сбригани, Карлсон, Клервиль,
Боргезе и я - это были активные участники; в число предметов наслаждения
входили: Элиза, Раймонда, Розина, Франсиско, Эрнелинда и Кристина.
- Гляди-ка, Карлсон, - заметил Боршан, обнажая ягодицы юного Франсиско,
- зад, который не уступит твоему, мой друг, и я чувствую, что окажу ему не
меньше почестей, чем оказывал твоей заднице.
Он опустился на колени и начал поглаживать, похлопывать и целовать
самые прекрасные, самые белые и упругие полушария в мире.
- А я не согласна с таким поворотом дела, - возразила Клервиль, - ведь
это большой грех - лишить Карлсона права пробить первую брешь в крепости
невинности собственного сына. Пусть его содомирует отец, а в это время
мальчик будет сношать меня в зад, а его матушка будет целовать мне вагину.
Элиза с Раймондой возьмут плети и будут подгонять их. Жюльетта и Боргезе
будут пороть дочерей Карлсона. Что касается Боршана, он может любоваться
экзекуцией и сам участвовать в ней, если захочет, пока Сбригани прочищает
ему задний проход.
Актеров расставили по местам; юный Франсиско, подгоняемый массивным
детородным органом своего отца, исправно содомировал мою подругу, и ее
страстные всхлипы подтвердили худшие опасения Розины, которая поняла, что
такая жестокая и сластолюбивая женщина не удовлетворится столь невинными
забавами. Между тем капитан посчитал, что его участие недостаточно активное,
и, не выпуская член Сбригани из своего седалища, развратник грубо схватил
младшую дочь Карлсона и без всякой подготовки овладел ею, изрыгая громкие
проклятия. Бедняжка в тот же миг лишилась чувств; разъяренный капитан, уже
не встретив сопротивления, вломился еще глубже, будто собираясь разорвать
девочку пополам. Впрочем, он скоро потерял к ней всякий интерес и взялся за
ее сестру; несмотря на то, что ей было уже пятнадцать, она была настолько
изящной и хрупкой, что гигантский орган Боршана едва не разворотил ей
внутренности. Однако это не остановило разбойника: он напряг все силы и
погрузился до самого дна.
- Эй, Карлсон, - с восторгом закричал он, - ты можешь гордиться этими
жопками. А их влагалища я оставлю тебе.
Тем временем внутренности Клервиль оросило семя Франсиско, и неистовая
моя подруга содрогнулась всем телом, упругим кошачьим движением сбросила
своего всадника, извернулась и насадила свою вагину на член мальчика,
выполнив этот акробатический трюк с такой ловкостью, что ничутьне
потревожила при этом отца, которыйсамозабвенносодомировалсвоего
ошалевшего сына. Наконец Карлсон выдавил из себя сперму, зад Франсиско
опустел, и капитан, уставший от женского пола, тут же закупорил его, а я,
подхваченная горячей волной сладострастия, упала на колени и жадными
поцелуями покрыла ягодицы этого мужественного разбойника, о которых думала
весь вечер. Карлсон заметил, что освободились обе его дочери, овладел одной,
впившись губами и зубами в задницу второй; его осыпала хлесткими ударами
Элиза; Элизу губами и руками ласкала Раймонда, ритмично двигая задом, в
котором наслаждался Сбригани. Эта сцена увенчалась новыми излияниями. И вот
наконец капитан забрался в мой анус, его сестрица массировала мой клитор,
Карлсон, ласкаемый Сбригани, содомировал свою жену, целуяприэтом
аккуратные ягодицы дочерей, которых держали Элиза и Раймонда; куночки моих
служанок также не оставались без внимания; Олимпия пальчиками раскрывала их
и целовала по очереди.
- Как прекрасен ваш член, Боршан! - вздыхала я, истаивая от блаженства.
- Как сильно я жаждала его!
- И все-таки пусть и другие получат свою долю, - ответил капитан,
обхватывая Боргезе за талию. - Извините меня, Жюльетта, но именно этой
роскошной заднице я обязан своей эрекцией; с того самого момента, как мы
разделись, я неотступно думал о ней. Я исследую ее и тут же вернусь к вам.
Я вздохнула и, оглядевшись по сторонам, увидела, что Франсиско изнывает
от безделья; вкусы мои были слишком изощренны для неопытного юноши, и я
стала пробовать разные средства. Я сосала ему член, облизывала анус,
обхватив его голову своими бедрами; потом он сам изъявил желание совершить
со мной содомию, и я повернулась к нему задом, прижавшись влагалищем к лицу
Розины; в конце концов новые извержения смирили наши страсти, и капитан
заявил, что поскольку мужчины удовлетворены сполна, пора дать вкусить
блаженство и дамам.
- Обычно женщинам трудно получить настоящее удовольствие от малолетних
детей, - сказал он, - поэтому советую вам призвать на помощь все свое
воображение. Начнем с вас, Жюльетта. Карлсон ляжет на софу, вы сядете на его
торчащий кол, Клервиль и Боргезе будут ласкать вам клитор и нижние губки; но
пусть они вам не завидуют, ибо также получат большое удовольствие, хотя чуть
позже. Элиза с Раймондой пусть развлекают нас сладострастными позами. Жертвы
должны подходить к вам на четвереньках: вначале верная супруга, которая из
дальних стран привезла для нас золото, а для Карлсона - потомство, за нею -
ее сынок, следом - обе дочери, и вы будете выносить им приговор, но для
начала пытка должна быть мягкой: мы будем развлекаться долго, и пусть их
страдания возрастают постепенно. Последний приговор вы увенчаете оргазмом,
после чего займемся исполнением.
Присутствующие заняли свои места, и мои опытные в разврате наперсники
дождались, пока голова у меня закружится от удовольствия, прежде чем
направить ко мне первую жертву. Первой приблизилась Розина; я велела ей
подойти ближе, несколько мгновений рассматривала ее тело и, облюбовав груди,
объявила, что их надлежит выпороть. За нею подполз Франсиско, и мой выбор
пал на его красивые ягодицы, Кристине досталось съесть дерьмо первого среди
нас, кому захочется испражниться. А самая юная, Эрнелинда, чей смиренный
благообразный вид глубоко тронул меня, заслужила по две пощечины от каждого
из нас.
- Вы готовы к оргазму, Жюльетта? - спросил Боршан, которого возбудили
сверх всякой меры мои лесбиянки своими бесстыдными упражнениями.
- Ну конечно, черт меня побери! Я держусь из последних сил... Твой
фаллос творит чудеса, Карлсон!..
- Итак, первый акт окончен, - удовлетворенно произнес капитан. - Сейчас
приговоры приведем в исполнение; следующим судьей будет Боргезе.
По общему решению экзекуцию поручили другой женщине - не той, что
выносила приговоры. Первой эта роль выпала Клервиль; она сразу пожелала
освободиться от спермы, сброшенной в ее зад, и Кристине пришлось проглотить
ее вместе с экскрементами. Вслед за тем блудница с удовольствием отхлестала
розгами нежную грудь Розины; с третьего удара из нее брызнула алая кровь, и
Клервиль в порыве утонченной жестокости расцеловала кровавые следы порки; с
еще большим вдохновением она выпорола бесподобные ягодицы Франсиско.
- Теперь ваша очередь, Боргезе, - сказал капитан и добавил: - Надеюсь,
Сбригани понимает, как нам нужна его мощная шпага, и побережет ее.
- Можете убедиться сами, - подал голос Сбригани, извлекая из моего
ануса свое несгибаемое оружие и насаживая на него по самый эфес роскошный
зад Олимпии, - и не беспокойтесь: я буду извергаться только в случае крайней
необходимости.
Боргезе заняла место судьи, я стала экзекутором.
- Не забывайте, - предупредил капитан, - жестокость увеличивается
постепенно, смерть должна наступить в последнем акте.
- Смерть?! - ахнула Розина. - О, Господи! Чем я заслужила ее?
- Если бы ты заслуживала смерти, стерва, - заметил Карлсон, продолжая
содомировать Боршана, который, казалось, сросся с задомРаймондыи
сосредоточенно облизывал отверстие Элизы. - Да, мерзкая тварь, если бы ты ее
заслуживала, мы приговорили бы тебя к чему-нибудь другому. Мы все здесь
глубоко уважаем порок и испытываем сильнейшее отвращение ко всему, что
напоминает добродетель; таковы наши незыблемые принципы, и ствоего
позволения, дорогая женушка, мы от них никогда не отступим.
- Довольно разговоров, прошу вас высказаться, Боргезе, - проворчал
капитан, всем телом отвечая на ритмичные толчки своего фаворита.
- Розина, - объявила темпераментная Олимпия, - получит от каждого из
нас полдюжины уколов шилом; милому Франсиско его отец покусает ягодицы, а
все присутствующие дамы - мужской атрибут; затем палач выдаст Кристине
двадцать ударов палкой по спине и поломает два пальца на каждой руке
Эрнелинды.
Шесть раз глубоко воткнув остро заточенный инструмент в пышную грудь
Розины, я передала его друзьям, которые с наслаждениемкололиэто
восхитительное тело, выбирая самые уязвимые места, в чем особенно отличился
ее преданный супруг: злодей нанес свои шесть уколов прямо в стенки ее
влагалища. Остальное сделала я сама с присущим мне искусством и пылом и
вызвала общий оргазм.
- Побольше жестокости, сестра, - напомнил капитан Клервиль, когда
княгиня Боргезе уступила ей свое место, - помни цель, к которой мы идем.
- Не бойся, братец, - откликнулась гарпия, - сейчас ты узнаешь свою
родную кровь.
На софу лег Карлсон, на его вздыбившийся, как мачта, орган уселась
сестра капитана и медленно опустилась, погрузив его целиком всвой
необъятный анус; Боргезе и я принялись ласкать и возбуждать ее, и она начала
выносить приговоры.
- Я хочу, - сказала она звенящим от возбуждения голосом, - чтобы
раскаленным железом прижгли обе груди жены этого содомита, который лежит
подо мной; я хочу, - продолжала мегера, закатываяглазаибудто
прислушиваясь к движению члена в своих потрохах, - чтобы шесть глубоких ран
украсили обольстительные ягодицы юноши, который ожидает приговор, сидя на
колу моего брата; я хочу, чтобы поджарили ягодицы Кристины, а в нежную жопку
Эрнелинды влили хорошую порцию кипящего масла.
Но в этот момент произошел забавный эпизод: охваченная паникой при
мысли о предстоящем клистире, девочка непроизвольно сбросила все, что было в
ее кишках, запачкав дерьмом весь пол.
- Разрази меня гром! - взревел Боршан, награждая сильнейшим пинком
виновницу, которая едва не вылетела из окна. - За такое оскорбление надо
перерезать горло этой мерзавке.
- Но что произошло такого особенного? - заступилась за бедняжку
Клервиль. - Это всего-навсего дерьмо, и я знаю, что ты его любишь; чтобы ты
сказал, если бы это сделала. Жюльетта? Мои пальцы уже чувствуют, как что-то
вылезает из ее задницы, подставляй скорее свой рот.
- Ну знаете, мы начинаем заходить слишком далеко, - проворчал капитан и
тем не менее прижался губами к моему заднему проходу и начал смазывать
слюной стенки.
Я поднатужилась и облегчилась; вы не поверите, но он сделал то же
самое, и прямо в рот Кристине, чью голову он зажал у себя между ног,
развратник выдавил обильную порцию, одновременно глотая лакомство, которым
угощала его я.
- Ваши забавы до крайности непристойны, - заметила Клервиль за
мгновение до того, как шумно испражниться на лицо Франсиско.
- Эй, потаскуха, - окликнул ее брат, - кажется, ты сейчас будешь
извергаться, я вижу это по твоим мерзостям.
- Клянусь спермой, - зарычала она, - я хочу кататься по полу и
вываляться в дерьме, которым все здесь забрызгала эта маленькая стерва.
- Вы с ума сошли! - воскликнула Олимпия.
- Нет, я просто хочу удовлетворить свои желания, и ничего больше.
Она сделала все, что хотела, и с головы до ног измазанная нечистотами,
содрогнулась в неистовом, похожем на припадок, оргазме.
После этого Боргезе приступила к исполнению приговоров.
- Погодите, - сказал капитан, увидев, что Олимпия берет из камина
горячую кочергу, чтобы прижать ее к груди Розины, - я должен насладиться
этой женщиной, пока вы ее пытаете.
Он совершил акт содомии; Олимпия поставила клеймо.
- Ах ты, лопни мои яйца! - кричал он. - Как приятно сношать человека,
который корчится от боли! Несчастен тот, кто прожил всю жизнь и не изведал
такого наслаждения! Природа не придумала ничего, что могло бы сравниться с
ним.
Обезумевшая от ужаса Эрнелинда, оказавшись в лапах родного отца,
который прежде всего прочистил ей задний проход, приняла жуткое наказание,
предписанное моей подругой; остальная часть программы была выполнена с такой
же точностью и неукоснительностью; все мы испытали оргазм, который, впрочем,
не успокоил наши чудовищные страсти.
Карлсон, неистовый и разъяренный, как скандинавский воин - позже он
признался мне, что его вдохновила на это моя задница, - устроил настоящую
бойню своим детям: он бил, истязал, сношал их без разбору, а мы, трое
женщин, хозяек этого страшного бала, ласкали друг друга, наслаждаясь
зрелищем, которое напоминало загон для овец, куда ворвался голодный волк.
- Вставай, сука! - эти слова капитана, который в эту минуту содомировал
меня и тискал ягодицы Олимпии и Раймонды, были обращены к Розине. - Пришла
твоя очередь, мерзкая тварь, теперь ты будешь пытать своих отпрысков. А ты,
Карлсон, приставь свой кинжал к сердцу этого ничтожества, и если она посмеет
ослушаться, коли ее насмерть.
Розина ахнула и зашлась в рыданиях.
- Держи себя в руках, - посоветовала ей Олимпия, - выражение горя и
отчаяния еще больше возбуждает нашу жестокость. Перестань плакать, иначе
будет еще хуже.
- Возьми старшую дочь за волосы, - командовал Боршан, - и жди указаний
Клервиль, за ней выскажется Боргезе, а слово Жюльетты будет последним.
- Я повелеваю этой жалкой женщине, - сказала моя подруга, - пустить
кровь из груди своей дочери.
Розина застыла, будто застигнутая параличом; острие кинжала Карлсона
впилось в ее кожу, и она повиновалась.
- Каково ваше желание, Олимпия?
- Пусть она зальет ягодицы дочери расплавленным воском. И снова
минутное замешательство и упрямство, сновауколкинжала,иснова
повиновалась несчастная Розина.
- Ваше слово, Жюльетта.
- О, я бы хотела, чтобы мать устроила хорошую порку этой девочке, чтобы
кровь лилась ручьями.
Вы не представляете себе, с какой неохотой исполнялось мое желание!
Вначале удары были совсем слабые и не оставляли даже следов, но кинжал
Карлсона сделал свое дело, Розина заработала хлыстом поживее и некоторое
время спустя содрала кожу с ягодиц дочери. Еще более жестокие страдания
выпали на долю остальных детей. По моему желанию Франсиско содомировал
старшую сестру и терзал при этом свою мать; во время этой процедуры Боршан
сбросил сперму в мой задний проход.
- Лопни мои глаза, - выругался капитан, извлекая свой орган, все еще
твердый и разбухший, - мне надоели детские забавы, не пора ли перейти к
делу? Для начала свяжем всех четверых вместе так, чтобы они составили одно
целое.
- Хорошо, и что дальше?
- Потом каждый из нас возьмет горячую кочергу и немного поворошит эту
кучу падали...
Целый час раздавались истошные вопли, шипела кожа, пахло паленой
плотью, затем капитан строго произнес:
- Возьми кинжал, Розина, и всади его в сердце сына, а его пусть
поддержит отец.
- Нет, злодей, ни за что! - простонала мать. - Я скорее всажу его в
свое сердце... - И она покончила бы с собой, если бы я вовремя не
перехватила ее руку.
- Ты подчинишься, гнусная тварь! - взвизгнул Карлсон.
Он схватил запястье жены и сам вонзил лезвие в грудь мальчика.
Клервиль, ревнивая Клервиль, жившая только истреблением самцов, увидев, что
ее отстранили от истязания юноши, взяла другой нож и нанесла ему раны в
тысячу раз более жестокие. Потом Розину разложили на узкой скамье, крепко
привязали, и Боршан приказал Эрнелинде вскрыть скальпелем материнский живот.
Трясущаяся от страха, сломленная, окровавленная, поддерживаемая только
надеждой спасти свою жизнь, подгоняемая Карлсоном, девочкавыполнила
чудовищный приказ.
- Вот отсюда ты появилась на- свет, - зловеще сказал отец, указывая на
зияющую полость, - и сюда же ты сейчас вернешься.
Ее сложили калачиком, перевязали веревками и, едва дышавшую, засунули в
чрево, в котором когда-то, давным-давно, она получила жизнь.
- А эту, - кивнул капитан в сторону Кристины, - привяжем к материнской
спине. Здорово придумано, не правда ли? - заметил он, когда это было
сделано. - Посмотрите, как мало места могут занимать три женщины.
- А Франсиско? - поинтересовалась Клервиль.
- Он твой, - небрежно бросил Боршан. - Отведи его подальше и кончай с
ним, как хочешь.
- Пойдем со мной, Жюльетта, - кивнула мне Клервиль, уводя юношу в
соседнюю комнату.
Там две обезумевшие от крови вакханки долго истязали несчастного,
подвергая самым жестоким и изощренным издевательствам, какие только способно
придумать человеческоевоображение.Когдамывернулисьвсалон,
разгоряченные и прекрасные, как никогда, Карлсон и Боршан не удержались и
сразу набросились на нас, что вызвало ревнивые протесты Боргезе, которая
досадливо заявила, что жертвы еще дышат, поэтому не следуеттерять
драгоценного времени. Поскольку пора было ужинать, все решили продолжить
пытки прямо за столом.
- В таком случае, - сказала Олимпия, которой предоставили право выбрать
последнюю пытку, тем более, что она не приложила руку к истязанию и
умерщвлению Франсиско, - разложим жертвы перед собой на столе. Во-первых, мы
полюбуемся состоянием, в каком они уже находятся, а это, смею думать, очень
приятно; во-вторых, устроим кровавое пиршество, что достойно увенчает
сегодняшнюю оргию.
- Я согласна, - заявила Клервиль, - но перед ужиномяхочу
совокупиться.
- Но с кем, дорогая? - развела я руками. - Наши рыцари выжаты до
последней капли.
- Братец, - обратилась моя ненасытная подруга к капитану, - сделай
милость, вызови сюда десяток самых стойких своих солдат, а мы сыграем для
них роль шлюх.
Появились солдаты, и мы, не дрогнув перед угрожающе торчавшими перед
нами членами, распластались на подушках, разбросанных на полу. Элиза и
Раймонда пришли нам на помощь; Сбригани, Боршан и Карлсон принялись
содомировать друг друга, и в продолжение четырех долгих часов под сладостные
звуки отчаянных стонов наших жертв мы трое яростно совокуплялись почище
самых отъявленных потаскух, после чего наши храбрецы удалились, измочаленные
и побежденные.
- На что еще годится самец, когда у него больше нет эрекции? - со
злобой проговорила Клервиль. - А ну-ка, братец, приведи обратно этих
лодырей, и пусть им перережут глотки на наших глазах.
Капитан дал команду, два десятка его телохранителей схватили десятерых
недавних наших ублажителей, и пока продолжалась резня, мы - Боргезе,
Клервиль и я - продолжали мастурбировать и ласкать друг друга. Потом велели
подать нам ужин. Мы восседали, обнаженные, измазанные кровью и спермой,
пьяные от похоти, и довели свою дьявольскую жестокость до такой степени, что
вместе с пищей поглощали кусочки плоти умирающих женщин, лежавших на столе.
Наконец, насытившись по горло убийствами и развратом, мы уснули среди
трупов, в лужах вина, дерьма, спермы и остатков человеческого мяса. Я не
помню, что было дальше, но, открыв глаза, я увидела, что лежу между двух
остывших трупов, уткнувшись носом в задницу Карлсона, а его член все еще
покоится, забытый, в задней норке Боргезе. Пошевелившись, я ощутила в своем
заду обмякший орган капитана, голова которого покоилась на загаженных
ягодицах Раймонды, а Сбригани мирно похрапывал, спрятав голову под мышки
Элизы... На столе валялись расчлененные жертвы.
Вот какую картину увидело дневное светило поздним утром следующего дня,
и мне показалось, что оно ничуть не оскорблено вчерашними излишествами,
напротив, никогда, по-моему, оно не улыбалось так лучезарно со дня творения.
Как видите, совершеннейшая неправда, что небо наказывает человеческие
пороки, и нелепо думать, будто они его оскорбляют. Нет, друзья мои, оно
оказывает благосклонность и негодяям и добронравным людям в одинаковой мере,
не разбирая ни тех, ни других.
- Нет, нет, - со страстью говорила я в то утро своим проснувшимся
сообщникам, которые умиротворенно и расслабленно слушали меня, - мы никого и
ничего не оскорбляем, предаваясь пороку. Может быть, Бога? Но как можно
говорить о гневе, если он не существует? Природу? Природе вообще наплевать
на наше поведение, - продолжала я, припоминая все постулаты морали и
нравственности, на которых была воспитана. - Человек ни в чем не зависит от
Природы; он даже не является ее сыном, он всего лишь пена на ее поверхности,
отброс ее деятельности. Он подчиняется тому же закону, который управляет
минеральной, растительной и животной материей, и когда он занимается
воспроизводством в согласии с присущими его породе законами, он ни в коей
мере не служит Природе и в еще меньшей степени исполняет ее желания.
Разрушение намного выгоднее нашей великой матери, ибо возвращает ей права,
которых ее лишила наша способность к размножению. Иными словами, наши
злодейства угодны ей, друзья мои, а наши добродетели бросают ей вызов; таким
образом, жестокие преступления - вот что отвечает ее самым страстным
желаниям, поэтому тот, кто хочет верно служить ей, должен разрушать и
крушить всенасвоемпути,долженуничтожитьсамувозможность
воспроизводства во всех трех упомянутых мною царствах, которое только мешает
Природе творить и созидать. Да, Клервиль, я была маленькой неразумной
дурочкой, когда мы с тобой расстались, я была тогда слепой поклонницей
Природы; но с тех пор я узнала и впитала в себя многое такое, что освободило
меня от ее власти и подвинуло к простым законам естественных царств. Я
поняла, что надо быть величайшим идиотом, чтобы пренебрегать страстями,
которые являются движущими, живительными силами нашего существования; и
остаться глухим к их зову так же невозможно, как невозможно родиться заново.
Эти страсти настолько неотъемлемы от нас, настольконеобходимыдля
функционирования нашего организма, что от их удовлетворения зависит наша
жизнь. Знай, милая моя Клервиль, - при этом я с жаром прижала -ее руку к
своей груди, - что я сделалась безропотной рабой своих страстей! Я готова
принести им в жертву все, что угодно, какими бы отвратительными они ни были!
Если, какгласитпредрассудок,существовалобынечтосвятоеи
неприкосновенное, я нашла бы еще большее наслаждение в том, чтобы бросить
его под ноги моим страстям;остроепредвкушениеэтогозапретного
удовольствия стало бы мощным толчком к действию, и рука моя не дрогнула бы
перед самым чудовищным преступлением {Пусть же эти превосходные принципы,
укоренившись в умах, навсегда покончат с пагубными предрассудками, которые
заставляют нас считать страсти врагами человечества, между тем как только в
них можно найти счастье на земле. (Прим. автора)}.
Тогда и случилось событие, которое лишний раз показало, подтвердив мои
аргументы, что фортуна неизменно и постоянно осыпает милостями великих
преступников.
Не успели мы остыть от ночных ужасов, как головорезы Боршана вернулись
в замок с богатой добычей в виде шести тяжело груженных повозок с золотом,
которое Венецианская республика посылала в дар императору. Этот бесценный
груз сопровождала только сотня вооруженных людей, и в горном ущелье, в
Тироле, их атаковали двести всадников нашего капитана и после недолгой
схватки захватили в плен вместе с повозками.
- Этого богатства мне хватит до конца жизни, - заявил удачливый брат
Клервиль. - И обратите внимание, в какоймоментвыпаланамэта
необыкновенная удача. Нам, запятнавшим себя убийством женщин и детей,
содомией,проституциейидругимивсевозможнымипреступлениями и
непристойностями, небо посылает такие сокровища!Неужелиещеможно
сомневаться в том, что Природа вознаграждает преступников! После этого я с
еще большим рвением буду творить зло, последствия которого настолько
благодатны. Прежде чем считать добычу, Карлсон, возьми себе сто тысяч крон -
это знак моей благодарности за твое мужество и целеустремленность, которые
ты проявил этой ночью, и за то, что предоставил актеров для великолепного
спектакля.
Благодарный Карлсон, низко поклонившись, почтительно поцеловал колени
своего атамана.
- Я не хочу скрывать от вас, прекрасные дамы, - обратился к нам Боршан,
- что влюблен в этого юношу, влюблен страстно, а любовь надо доказывать
деньгами. Признаться, сначала я думал, что рано или поздно это наваждение
пройдет и чувство мое потускнеет, но все случилось иначе: чем больше я
проливал сперму вместе с этим мальчиком, тем сильнее привязывался к нему.
Тысячу извинений, милые дамы, десять тысяч извинений, но ни с одной из вас
ничего подобного я не испытывал ни разу.
В логове Боршана мы провели еще несколько дней, потом, заметив наше
желание уехать, он обратился к нам с такими словами:
- Я собирался вместе с вами побывать в Неаполе и с удовольствием думал
об этом, но поскольку намерен в скором времени поставить точку на моей
нынешней карьере, я вынужден больше думать о делах, нежели об удовольствиях.
Моя сестра поедет с вами; я дам вам восемьсот тысяч франков, этих денег
хватит, чтобы несколько месяцев роскошно пожить в этом благородном городе.
Вы снимете подходящий дом и будете выдавать себя за трех сестер - кстати, в
вашем облике, не говоря уже о ваших принципах, очень много общего. Сбригани,
как и прежде, будет заниматься вашими финансовыми делами,покавы
наслаждаетесь греховными соблазнами, которые в изобилии предлагает этот
веселый город. Элиза и Раймонда будут вашими камеристками. А я навещу вас,
когда будет возможность; пока же развлекайтесь и не забывайте меня в вихре
наслаждений.
С тем мы уехали из замка. Не скрою, мне было очень жаль расставаться с
Карлсоном: в гостях у Боршана я получала огромное наслаждение от этого
симпатичного парня, обладателя превосходного члена, и знала, что будет не
так-то просто отвыкнуть от него. Разумеется, мои чувства не имели ничего
общего с любовью - я никогда не молилась этому божеству; просто мой
ненасытный половой инстинкт требовал утоления, и никто не подходил для этого
лучше, чем Карлсон. Кроме того, необходимость скрывать наши отношения от
глаза Боршана, очень ревнивого и дорожившего своим лейтенантом, придавала
моим удовольствиям неизъяснимую пикантность, такчтонашепрощание
сопровождалось бурными излияниями спермы.
Приехав в Неаполь, мы арендовали великолепный особняк на набережной
Кьянджа и, выдав себя за сестер, как советовал капитан, устроились с
поистине королевским размахом. Целый месяц мы потратили на то, чтобы
тщательно изучить мораль и образ жизни этой наполовину испанской нации, ее
правительство, политику, искусство, ее отношения с другими народами Европы.
После столь глубоких исследовании, мы сочли себя готовыми выйти в свет.
Очень скоро наша слава, как женщин легкого поведения, распространилась по
всему городу. Сам король выразил желание познакомиться с нами; что же
касается его супруги, эта злобная женщина отнеслась к нам неблагосклонно.
Достойная сестрица той шлюхи, что вышла замуж за Людовика VI, эта сварливая
принцесса, по примеру остальных членов Австрийского царствующего дома,
покорила сердце мужа для того лишь, чтобы властвовать над ним политически:
не менее честолюбивая, чем Мария-Антуанетта, она думала не о супруге, а о
троне. Фердинанд, недалекий и туповатый,словом,настоящийкороль,
воображал, будто обрел в жене верного друга, между тем как нашел в ее лице
шпионку и опасную соперницу, которая, будучи такой же стервой, как и ее
сестра, унижала и грабила неаполитанцев, заботясьтолькоовыгоде
Габбурского рода.
Вскоре после первого визита в королевский дворец я получила записку от
его величества, изложенную приблизительно таким витиеватым слогом:
"В прошлый раз перед Парисом предстали трое: Юнона, Паллада и Венера;
Парис сделал свой выбор и предназначил яблоко вам. Приходите за ним завтра в
Портичи, я буду один. Ваш отказ разочарует меня жестоко и не сделает вам
чести. Итак, я жду вас".
Такое лаконичное и категоричное посланиезаслуживалостольже
прямолинейного ответа, и я ограничилась обещанием быть вовремя. Когда
посланец ушел, я поспешила сообщить добрую весть своим сестрицам. Мы с
самого начала договорились изгнать малейшую тень подозрения из наших
отношений, трезво смотреть на человеческие глупости, смеяться над ними и
извлекать из них пользу, поэтому Олимпия и Клервиль посоветовали мне не
упускать такого случая. Вырядившись, как самая настоящая богиня, достойная
яблока, я вскочила в карету, запряженную шестеркой лошадей, которая за
несколько минут домчала меня до ворот королевского замка, известного тем,
что он построен на руинах Геракланума. Меня с таинственным видом провели по
мрачным апартаментам, и я оказалась в будуаре, где в небрежной позе отдыхал
король.
- Конечно, мой выбор вызвал бурю ревности? - поинтересовался этот
дурак, говоривший по-французски с ужасным плебейским акцентом.
- Нет, сир, - отвечала я, - мои сестры одобрили ваш выбор, так же, как
и я сама, и ничуть не огорчились тем, что не им оказана столь высокая честь.
- Клянусь короной, это очень странный ответ, - и Фердинанд уставился на
меня с удивлением.
- Я понимаю, что надо льстить королям, чтобы угодить им, но я вижу в
них обычных людей и не говорю им ничего, кроме правды.
- Но если эта правда неприятна?
- Вы полагаете, что короли не достойны слышать ее? Но почему, по какому
праву надо оберегать их от голой правды? Потому что им так хочется?
- Просто она пугает их больше, нежели других.
- Ах вот как! В таком случае пусть ведут себя достойно и отбросят свою
гордыню, которая заставляет их закабалять людей; тогда любовь к истине
придет на смену страху.
- Однако, мадам, подобные речи...
- Они удивляют вас, Фердинанд, я вижу это. Вы, конечно, думали, что,
ошалев от счастья, я приползу к вам на четвереньках, что буду пресмыкаться
перед вами. Но знайте, я - француженка, и мой пол и моя национальность
внушают мне отвращение к таким обычаям. Если я и согласилась на встречу, о
которой вы просили, Фердинанд, так потому лишь, что считаю себя более
способной, чем кто-либо другой, открыть вам глаза на ваши собственные
интересы. Посему забудьте на время о фривольных удовольствиях, которые вы
обыкновенно получаете от женщин, и выслушайте меня. Я хорошо знаю вас, еще
лучше знаю ваше королевство и могу говорить с вами так, как никогда не
осмелится ни один из ваших придворных.
Король потерял дар речи от изумления и весь обратился в слух.
- Друг мой, позвольте мне обойтись без этих ничего не значащих эпитетов
и титулов, которые свидетельствуют лишь о пренебрежении к тому, кто их
принимает, и о бесстыдной низости того, кто их произносит; итак, друг мой, я
очень хорошо изучила вашу нацию и не нашла в ней того духа, который зовется
национальным гением. Я думаю, мне удалось обнаружитьпричинустоль
удручающего положения. Ваш народ утратил свои корни; постоянные беды,
злоключения и сменявшие друг друга иностранные завоеватели сделали его
робким, безвольным и равнодушным, приучили к рабству, которое выдавило из
него всю энергию и изменило его до неузнаваемости. Эта нация так долго
искала освободителя и всякий раз, благодаря невероятной слепоте, находила
очередного властителя. Вот великий урок для любого народа, стремящегося
разорвать свои цепи: пусть на примере неаполитанцев все увидят, что путь к
свободе - не в том, чтобы умолять деспотов, но в том, чтобы сбросить с трона
тех, кто на нем восседает. Сколько чужестранных армий, сколько тиранов
видели на своей земле неаполитанцы, но сами при этом оставались безвольными
и нерешительными. И вот вместо доброго гения неаполитанцев путешественник
видит их монарха. Кстати, имейте в виду, Фердинанд, что недостатки, которые
я нахожу в вашей нации, относятся в большей мере к вам лично. Скажу еще одну
вещь, которая, возможно, удивит вас: я считаю одной из главных причин
бедности вашего народа выгодное положение страны и ее богатую природу; будь
почва здесь менее плодородная, а климат более суровый, неаполитанцам
пришлось бы проявить смекалку и предприимчивость, чтобы ответить на вызов
враждебных природных сил. Вот почему эта прекрасная странанаселена
изнеженными людьми, которые пользуются только географическими выгодами.
Приехав в ваши благодатные края, я вместо королевства увидела вот этот
город-болото, которое высасывает здоровье из нации и делает ее бедной.
Знаете, что я увидела в вашей столице? Бросающееся в глаза показное
великолепие и потрясающую нищету и безделье. С одной стороны, знать, которая
живет в королевской роскоши, с другой - граждане, живущие хуже рабов. И
повсюду вопиющее неравенство, которое хуже всякой отравыикоторое
невозможно искоренить, так как сам политический порядок построен на глубокой
пропасти между классами. Куда ни кинешь взгляд, видишь людей, владеющих
целыми провинциями, и нищих, не имеющих ни акра; между этими полюсами
пустота, в результате все люди разобщены. Если бы, по крайней мере, богачи
заслуживали уважение, но, увы, они вызывают во мне только жалость; они
выставляют себя напоказ, не имея для этого никаких оснований; это - гордецы,
гордящиеся своей неотесанностью, это - тираны без всякой культуры, щеголи
без всякого вкуса, развратники, не имеющие никакого понятия об утонченности.
На мой взгляд, все они напоминают ваш Везувий - множество красот, перед
которыми хочется отшатнуться в ужасе. Все их способы выделиться сводятся к
тому, чтобы подкармливать монастыри и содержать актрис, лошадей, лакеев и
гончих псов.
Когда я узнала о том, что ваш народ отказался подчиниться трибуналу
Инквизиции, я была приятно удивлена: хоть что-то они смогли сделать путного
и полезного. Кстати, ваше духовенство обвиняют в том, что оно накопило
огромные богатства. Но мне кажется, не стоит их осуждать за это: их жадность
- под стать жадности властителей народа и до некоторой степени выравнивает
чаши весов, разница заключается лишь в том, что последние швыряют деньги
налево и направо, а первые складывают их в сундуки. Зато, когда придет время
прибрать к рукам сокровища королевства, будет известно, где их искать {Это
произошло с народами, которые, поддавшись безрассудному порыву, думали,
будто уничтожают предрассудок, когда грабили его алтари. Что же получили они
в результате? Другой предрассудок и нищую страну. Простофили! Они не видели,
чья рука направляет их, и, полагая, что искореняют идолопоклонничество,
сделались слепыми орудиями негодяев, которые ими руководили; бедняги думали,
будто служат Разуму, а на деле были зажравшимися свиньями. Религиозные
революции должны готовиться просвещенными людьми и заканчиваться не тогда,
когда будут выброшены шутовские погремушки религии, а когда будет покончено
с мошенниками, которые ими потрясают. (Прим. автора)}.
Итак, познакомившись поближе с вашей нацией, я увидела, что она состоит
только из трех сословий, и все три либо совершенно бесполезны, либо обречены
на нищету; народ, естественно, принадлежит к самому низшему, а первые два
образуют священники и придворные. Один из главных недостатков, от которых
страдает ваша маленькая империя, друг мой, состоит в том, что существует
лишь одна власть, подчиняющая себе все остальное: король - это и есть
государство, а министр - его правительство. В результате отсутствует дух
соперничества, если не считать стремления к показному величию, тон которому
задает сам монарх и его двор; ну скажите, что может быть пагубнее для другой
страны?
Хотя Природа благоволит к вашим подданным, они живут в страшной нужде.
Но не по своей лени, а по причине вашей политики, которая держит людей в
зависимости и преграждает им путь к богатству; таким образом, от их болезней
нет лекарств, и политическая система находится не в лучшем положении, чем
гражданское правительство, ибо черпает силу в собственной слабости. Вы
боитесь, Фердинанд, что люди узнают правду, ту правду, которую я говорю вам
в лицо, поэтому вы изгоняете искусства и таланты из своего королевства. Вы
страшитесь проницательности гения, поэтому поощряете невежество. Вы кормите
народ опиумом, чтобы, одурманенный, он не чувствовал своих бед, виновником
которых являетесь вы сами. Вот почему там, где вы царствуете, нет заведений,
которые могли бы дать отечеству великих людей; знания не вознаграждаются, а
коль скоро в мудрости нет ни чести, ни выгоды, никто не стремится к ней.
Я изучила ваши гражданские законы; они не плохие, но совершенно
бессильные, следовательно, остаются только на бумаге. И что же мы видим в
результате? Люди предпочитают прозябать в тени этих невыгодных установлений,
нежели требовать их реформы, потому что боятся - и не без основания, - что
реформа принесет еще большие беды, и все остается по-прежнему из года в год.
Вернее, все идет вкривь и вкось; в государственной карьере привлекательности
не более, чем в искусствах, стало быть, никто не стремится к общественной
деятельности, а в качестве утешения или компенсации служатроскошь,
фривольность, развлечения. Вот и получается, что вкус к тривиальным вещам
заменяет стремление к великим делам, и время, которое следовалобы
употребить на эти дела, растрачивается на пустяки, поэтому рано или поздно,
как это не раз бывало, вы покоритесь любому врагу, который даст себе труд
завоевать вас.
Перед лицом такой вероятности вашему государству необходим флот для
защиты. Я видела в стране немало солдат, но не видела ни одного военного
корабля. При такой беззаботности, при такой непростительной апатии, вам
никогда не сделаться морской державой, хотя у вас есть все возможности и
права для этого, а поскольку ваши сухопутные войска невелики и не возмещают
отсутствие флота, страна ваша остается беззащитной. Соседи смеются над вами,
и если у них случится революция, вы немедленно лишитесь своего титула. Вот
так вы и живете в страхе перед всеми, даже перед Ватиканом.
Какой же смысл, дорогой Фердинанд, править народом таким безобразным
образом? Неужели вы полагаете, что монарх, будь он даже деспотом, может быть
счастлив, если его народ живет плохо? Где ваши экономические принципы и
вообще есть ли они в вашем государстве? Я искала их и наверху, и внизу, но
ничего подобного не нашла. Может быть, вы поддерживаете сельское хозяйство?
Или способствуете росту населения? Или поощряете торговлю? Или, в конце
концов, помогаете искусствам? Отнюдь; но мало того - вы даже действуете в
противоположном направлении. Чего же вы добиваетесь? Хотите, чтобы ваша
чахлая монархия исчезла окончательно, чтобы сами выпревратилисьв
ничтожество среди европейских монархов? Если так, падение ваше не за горами.
Позвольте теперь описать ваш город, так сказать, изнутри. Я не
встречала здесь тех простых достоинств, которые обыкновенно составляют
краеугольный камень любого общества. Знакомства поддерживаются из снобизма,
дружба является привычкой, брак определяется материальным интересом; главным
пороком неаполитанцев является тщеславие, унаследованное от испанцев, под
чьей пятой они так долго жили, коль скоро гордыня - врожденный недостаток
вашей нации. Жители предпочитают избегать тесного общения из страха, что под
снятой маской явится отвратительное лицо. Ваша аристократия, невежественная
и глупая, как, впрочем, везде и всюду, доводит всеобщий беспорядок до
абсурда, слепо веря в адвокатов, в это унылое и вредное племя, разжиревшее
до того, что в стране практически больше не существует правосудия. То
немногое, что еще осталось, стоит больших денег, и среди множества стран, в
которых я побывала, пожалуй, нет ни одной, где расходуется больше ума на то,
чтобы выгородить виновного, нежели на то, чтобы оправдать невинного.
Яожидала,что при вашем дворе найду хоть что-то,
напоминающеевоспитанность и галантность, но и здесь нет ничего, кроме
мужланов или круглых дураков. Устав от пороков монархов, я, приехав сюда,
надеялась встретить древние доблести и достоинства, а вместо этого увидела
только плоды распущенности, которые можно встретить во многих королевствах
Европы. Каждый человек в вашейстранестараетсяпоказатьсяболее
значительным, чем он есть на самом деле, но поскольку ни один не обладает
качествами, требуемыми для получения богатства, их заменяет мошенничество;
бесчестье укоренилось настолько глубоко, настолько вошло в вашу плоть и
кровь, что иностранцы не хотят доверять народу, который не доверяет даже
самому себе.
Познакомившись с вашей знатью, я обратила взгляд на простых людей. И
опять нашла их, всех без исключения, неуклюжими, глупыми, праздными,
вороватыми, кровожадными, нахальными и лишенными начисто достоинств, которые
хоть немного могли бы уравновесить эти пороки.
Теперь позвольте мне сложить вместе две половинки ч картиныи
посмотреть на ваше общество в целом. Вижу я прежде всего беспорядок в
экономике; граждане не имеют самого необходимого для жизни,которую
растрачивают на бесполезную деятельность; человек служит развлечением или
предметом насмешек другого; нужда рядится в вызывающе богатые одежды: часто
человек выезжает в собственном экипаже, а в доме у него нечего есть. Страсть
неаполитанцев к роскоши доходит до того, что в стремлении заиметь карету и
челядь трое из четверых вполне обеспеченных людей стараются не выдавать
дочерей замуж, и это я наблюдала во всех сословиях. К чему же это приводит?
Население сокращается в прямой пропорции с увеличением роскоши, государство
понемногу хиреет, наводя на себя лоск такими пагубными средствами.
Особенно безрассудство в тратах выражается в вашихсвадьбахи
смотринах. В первом случае происходит грабеж приданого несчастной невесты
ради того, чтобы на один день украсить ее как павлина; во втором нелепая
церемония обходится так дорого, что после нее от приданого часто ничего не
остается, и девушка не может найти себе мужа.
Но самое интересное, Фердинанд, в том, что вы богаты несмотря на
бедность своих подданных. И были бы еще богаче, если бы ваши предшественники
не распродали государство по кусочкам. Страна, у которой есть общие
коммерческие интересы с соседями, сможет пережить ненастные дни, но народ,
который берет у всех подряд и никому ничего не дает, народ, который вместо
того, чтобы торговать, стоит с протянутой рукой перед всей Европой,
непременно станет нищим. В этом вся беда вашей нации, дорогой мой принц:
другие страны, где развита промышленность, заставляют вас платить за свои
товары, а вам нечего предложить взамен.
Ваши искусства отражают, как в зеркале, напыщенность вашего народа. Ни
один город на земле не сравнится с вашим по количеству балаганных украшений;
Неаполь разряжен в мишуру и блестки так же, как и его жители. Медицина,
хирургия, поэзия, астрономия находятся здесь на средневековом уровне, хотя
танцоры ваши великолепны, и нигде не встретишь таких смешных паяцев, как у
вас. В других краях люди пускаются во все тяжкие, чтобы разбогатеть,
неаполитанец же лезет из кожи вон, чтобы выглядеть богатым: он не стремится
получить состояние, а старается убедить других в том, что оно у него есть.
Потому-то в вашей стране так много людей, которые отказывают себе в самом
необходимом ради того, чтобы иметь лишнее и ненужное. Скупость царит на
самых пышных обедах; кулинарная утонченность никому неизвестна; что хорошего
у вас едят, кроме ваших макарон? Да ничего: ваши соотечественники абсолютно
не разбираются в сладострастном искусстве разжигать страсти через посредство
изысканной кухни. Все у вас подчинено нелепому удовольствию иметь красивый
экипаж и одеть слуг в дорогие ливреи; вот так бережливость предков
соединилась с помпой и роскошью нынешних времен. Ваши женщины, высокомерные
и грязные, капризные и сварливые, не имеют ни вкуса, ни стиля .и не умеют
разговаривать. В другом климате их предприимчивость, хотя и пагубная для
души, по крайней мере могла бы усовершенствовать их ум, а ваши мужчины не в
состоянии использовать даже это их достоинство; одним словом, в вашем
обществе сконцентрировано множество пороков и удручающе мало достоинств.
Однако буду справедливой и отмечу кое-что хорошее в вашем народе.
Прежде всего, в нем есть изначальная доброта; неаполитанец темпераментен,
вспыльчив и резок, но его дурное настроение мимолетно, и сердце его быстро
забывает обиды и смягчается. Почти все совершаемые здесь преступления -
скорее плоды первого безумного порыва, нежели преднамеренности, и тот факт,
что неаполитанцы прекраснообходятсябезполиции,говоритоих
незлобливости. Они любят вас, Фердинанд, так докажите, что их любовь
взаимна, принесите эту большую жертву. Кристина, королева Швеции, отказалась
от короны из любви к философии, выбросьте же и вы свой скипетр, откажитесь
от власти, которая есть зло и которая обогащает только вас. Помните, что в
нынешнем мире короли ничего не значат, а массы простых людей значат все.
Предоставьте этому народу возможность починить и заново оснастить корабль,
который далеко не уплывет, пока вы стоите у руля; сделайте из своего
королевства республику: я хорошо изучила ваших подданных и знаю, что в той
же мере, в какой этот город порождает плохих рабов, он способен дать хороших
граждан. Если вы освободите его энергию, сняв с народа цепи, вы совершите
разом два достойнейших поступка: одним тираном в Европе будет меньше и одним
великим народом больше.
Когда я закончила, Фердинанд, слушавший меня с величайшим вниманием,
спросил, все ли француженки так рассудительны в политике.
- Нет, - ответила я, - и это очень жаль; большинство лучше понимают в
рюшках и оборках, чем в государственном устройстве; они плачут, когда их
угнетают, и делаются нахальными, получив свободу. Что до меня, фривольность
- не мой порок; правда, не могу сказать того же о распутстве... Я жить без
него не могу. Но плотские наслаждения не ослепляют меня до такой степени,
чтобы я не могла рассуждать о нуждах народов. В сильных душах факел страстей
зажигают и Минерва и Венера; когда в моем сердце пылает огонь последней, я
сношаюсь не хуже вашей свояченицы {Мария-Антуанетта, королева Франции.
(Прим. автора)}; освещаемая лучами первой, я мыслю как Гоббс и Монтескье. А
вот скажите мне, так ли уж трудно управлять королевством? На мой взгляд, нет
ничего проще, чем обеспечить благосостояние народа, чтобы он не завидовал
вам; весь секрет в том, что люди перестают быть равнодушными и сторонними
наблюдателями, когда становятся счастливыми; я давно бы сделала так, будь на
то моя воля и имей я глупость взять на себя управление нацией. Но помните,
друг мой, я не от деспотизма отговариваю вас - я слишком хорошо знакома с
его прелестями, - я просто советую вам избавиться от всего, что угрожает или
мешает вашему деспотизму, и вы примете мой совет, если хотите остаться на
троне. Сделайте всякого чувствующего человека довольным, если желаете себе
покоя, ибо, когда толпа испытывает недовольство, Фердинанд, она не замедлит
испортить удовольствие и властителю.
- Каким же, интересно, образом сделать это?
- Учредите самую широкую свободу мысли, вероисповедания и поведения.
Уберите все моральные запреты: мужчина, испытывающийэрекцию,хочет
действовать так же свободно, как кот или пес. Если, как это принято во
Франции, вы покажете ему алтарь, на котором он должен излить свою похоть,
если избавите его от глупой морали, он отплатит вам добром. А все цепи,
выкованные сухими педантами и священниками, - это и ваши цепи тоже, и может
статься, что вы пойдете в них на виселицу, так как ваши прежние жертвы могут
отомстить вам {Следует напомнить, что никогда не было так много полицейских
запретов и законов касательно морали, как в последние годы царствования
Карла I и Людовика XVI. (Прим. автора)}.
- Выходит, по вашему мнению, правитель не должен иметь никаких
моральных устоев?
- Никаких, кроме тех, что идут от Природы. Человеческое существо
непременно будет несчастным, если вы заставите его подчиняться иным законам.
Тот, кто пострадал от обиды, должен иметь свободусамомуполучить
удовлетворение, и он сделает это лучше всякого закона, ибо на карту
поставлен его собственный интерес; кроме того, ваших законов легко избежать,
но редко уходит от возмездия тот, кому мстит обиженный.
- По правде говоря, все это не по мне, - со вздохом признался
венценосный простак. - Я вкушаю плотские наслаждения, я ем макароны,
приготовленные плохими поварами, я строю дома без всяких архитекторов. Я
собираю старинные медальоны без советов антикваров, играю в бильярд не лучше
лакея, муштрую своих кадетов как простой фельдфебель; но я не рассуждаю о
политике, религии, этике или государственном устройстве, так как ничего в
них не понимаю.
- Но как же живет ваше королевство?
- О, оно живет само по себе. Неужели вы считаете, что король должен
быть непременно мудрецом?
- Разумеется, нет, и вы тому доказательство, - ответила я. - Но это
меня не убеждает в том, что властитель людей может обойтись без разума и
философии; я уверена, что без этих качеств монарх в один прекрасный день
увидит, что его подданные взялись за оружие и восстали против своего глупого
господина. И это случится очень скоро, если только вы не приложите все силы,
чтобы не допустить этого.
- У меня, между прочим, есть и пушки, и крепости.
- А кто стоит за ними?
- Мой народ.
- Когда он устанет от вас, он повернет и пушки, и ружья против вашего
дворца, захватит ваши крепости и низвергнет вас.
- Вы меня пугаете, мадам! Что же мне делать? - с нескрываемой иронией
спросил Фердинанд.
- Я уже сказала вам, берите пример с опытного наездника: вместо того,
чтобы тянуть за поводья, когда лошадь рвется вскачь, он мягко ослабляет их и
дает ей свободу. Природа, разбросав людей по всему земному шару, дала им
всем достаточно ума, чтобы заботиться о себе, и только в минуту гнева
внушила им мысль о том, чтобы они посадили себе на шею королей. Король для
политического организма - то же самое, что доктор для физического: вы
приглашаете его, если заболели, но когда здоровье восстановлено, его следует
выпроводить, иначе болезнь будет длиться до конца вашей жизни, ибо под
предлогом лечения доктор останется на вашем содержании до могилы {Недаром
римляне назначили диктатора, только когда отечество было в опасности. (Прим.
автора)}.
- Ваши рассуждения очень сильны, Жюльетта, и они мне нравятся, но...
признаться, вы внушаете мне страх, потому что вы умнее меня.
- Тогда тем более вам следует поверить моим словам. Ну да ладно, сир,
коль скоро моя мудрость пугает вас, оставим этот разговор и перейдем к
приятным вещам. Так что вы желаете?
- Говорят, у вас самое красивое в мире тело, Жюльетта, и я хотел бы
увидеть его. Возможно, не таким языком я должен говорить, если учесть ваши
аристократические манеры. Но я не обращаю внимания на условности, дорогая. Я
навел справки о вас и о ваших сестрах и знаю, что несмотря на ваше огромное
богатство вы, вне всякого сомнения, отъявленные шлюхи все трое.
- Ваши сведения не совсем точны, мой повелитель, - с живостью заметила
я, - ваши шпионы ничем не отличаются от ваших министров: они также воруют у
вас деньги и ничего не делают. Словом, вы ошибаетесь, но это не важно. Со
своей стороны я не расположена играть рольвесталки.Простонадо
договориться о терминологии. Во всяком случае, ваша победа надо мной будет
ничуть не труднее, чем она была для вашего шурина, герцога Тосканского.
Теперь послушайте меня. Хотя вы заблуждаетесь, считая нас шлюхами, и мы не
такие на самом деле, абсолютнодостоверно,чтопопорочностии
развращенности нам нет равных, и вы, если пожелаете, получите нас всех
троих.
- Вот это другое дело, - сказал король, - я с великим удовольствием
развлекусь со всем семейством сразу.
- Хорошо, вы получите это удовольствие, и взамен мы просим немного: вы
оплачиваете наши расходы в Неаполе в течение предстоящих шести месяцев, вы
платите наши долги, если они вдруг у нас появятся, и гарантируете нам полную
безнаказанность несмотря на любые наши шалости.
- Шалости? - удивился Фердинанд. - Что это за шалости?
- Я имею в виду насилие в самых разных и подчас невообразимых формах;
мы с сестрами не останавливаемся ни перед чем, там где речь идет о
преступлениях; мы совершаем их в свое удовольствие и не хотим, чтобы нас за
это наказывали.
- Согласен, - сказал Фердинанд, - только постарайтесь, чтобы это не
слишком бросалось в глаза и чтобы вашими мишенями не сделались ни я, ни мое
правительство.
- Нет, нет, - успокоила я его, - это нас не привлекает. Мы оставляем
власть в покое, хороша она или плоха, и предоставляем самим подданным решать
вопросы со своими королями.
- Прекрасно, - кивнул мой собеседник, - давайтеобсудимнаши
удовольствия.
- Вы уже сказали, что хотите насладиться и моими сестрами.
- Да, но начнем с вас. - И, проводив меня в соседнюю комнату,
неаполитанец указал на женщину лет двадцати восьми, почти обнаженную,
лежавшую на кушетке в алькове с зеркальными стенами. - Вам придется,
Жюльетта, удовлетворить не только мои страсти, но и страсти этой дамы.
- Кто она такая?
- Моя супруга.
- Ах, это вы, Шарлотта, - сказала я. - Я много слышала о вас: говорят,
вы такая же блудница, как ваши сестры, но платите больше. Поглядим, однако,
так ли это на самом деле.
- Если вы не хотите со мной ссориться, - вмешался недовольный
Фердинанд, - вы должны с надлежащим уважением относиться к королеве.
- Пусть скажет свои желания, и я употреблю все средства удовлетворить
их.
Тогда Шарлотта Лотарингская, обхватив меня за шею, тысячью поцелуев
дала мне понять, что я ей понравилась и что она предвкушает обещанные
наслаждения. Все условности были отброшены в сторону, и Фердинанд сам раздел
нас обеих. Потом появился паж-подросток, очаровательный, как херувим, и
король снял одежду и с него. Мы с Шарлоттой, улегшись на кушетку, начали
ласкать друг друга, а Фердинанд, не спуская с нас глаз, страстно целовал
пажа в губы и щекотал ему задний проход.
Да, друзья мои, эта Шарлотта была необыкновенной женщиной! Само
бесстыдство свило себе гнездо во влагалище этой венценосной потаскухи; она
крепко прижималась ко мне всем телом и неистово терлась своим клитором о мой
лобок; одним пальцем она мастурбировала мне анус, а ее язычок, глубоко
проникнув мне в рот, жадно слизывал мою слюну; блудницу словно пожирал
ненасытный огонь, и вожделение сочилось из всех ее пор. Немного позже я
переменила позу: обхватила ее голову бедрами, прижалась губами к ее
влагалищу, и мы долго, исступленно сосали друг друга. С каким восторгом она
возвращала мне то, что я выливала в ее рот! Моя вагина заполнила его
спермой, и я сама, тая от блаженства, глотала ее поминутно извергавшиеся
соки. Когда мы выжали из себя всю сперму до последней капли, она потребовала
помочиться ей в рот, я попросила ее сделать то же самое, и мы высосали всю
жидкость друг из друга.
Шарлотта была красавицей; у нее была необыкновенно белая кожа, высокие
и твердые груди, упругие и атласные ягодицы, а бедра отличались изысканными
пропорциями; было очевидно, что она многоопытна в самых разных плотских
утехах, но ее тело оставалось по-девичьи свежим, и оба отверстия были
по-девичьи узкими и трепетными {Этот портрет списан с натуры. (Прим.
автора)}.
,
1
.
2
;
3
,
,
4
.
5
:
,
6
.
7
.
-
8
,
!
,
9
,
,
,
10
,
;
11
;
,
12
,
13
.
14
-
,
-
.
-
,
15
.
,
16
.
17
,
,
18
,
-
,
19
,
;
,
20
,
,
.
21
-
,
-
,
-
22
,
.
,
23
,
,
,
,
24
?
25
-
!
?
-
.
-
,
,
26
;
,
27
.
,
28
.
29
.
30
.
31
-
,
-
,
-
32
?
,
33
-
.
.
.
34
,
,
35
.
36
-
,
.
.
.
-
,
-
37
,
.
38
,
39
,
40
,
.
41
,
.
42
,
43
,
.
44
-
,
,
!
,
45
.
,
46
-
47
.
-
,
.
48
,
49
.
50
,
51
,
52
.
53
,
54
,
;
,
55
:
,
;
56
,
,
57
.
;
-
58
,
,
,
,
59
,
.
60
,
,
,
61
,
,
,
62
.
63
,
64
.
,
;
65
.
,
66
-
,
67
,
,
68
,
69
,
,
70
,
.
71
-
,
,
-
,
72
,
-
?
73
-
,
,
74
.
75
;
76
,
.
-
77
-
;
78
,
,
79
,
.
80
,
,
81
.
82
-
,
-
,
-
,
83
;
,
84
,
,
,
85
.
86
-
,
-
,
.
87
-
,
,
,
88
.
.
89
-
,
-
,
,
-
90
:
.
91
,
-
92
.
-
,
-
,
,
93
,
,
-
94
,
,
-
95
.
.
-
96
.
-
97
.
.
98
-
;
,
99
.
.
100
,
,
-
101
.
,
.
102
103
,
104
.
.
105
.
,
,
106
,
,
,
.
107
-
,
,
-
.
-
108
.
109
-
,
,
-
,
-
110
,
,
,
;
111
112
,
,
-
,
113
;
,
114
,
,
115
!
!
116
,
,
,
-
117
.
118
-
,
-
,
-
.
-
,
119
.
.
.
120
-
,
-
,
-
,
121
,
,
.
122
,
?
123
-
,
,
-
.
124
-
,
-
,
-
.
125
-
.
-
,
126
.
127
-
,
-
,
,
-
128
,
,
129
.
130
-
,
-
,
-
:
131
.
132
-
,
-
,
133
.
-
,
134
.
135
-
,
,
-
,
-
136
,
,
.
137
-
?
-
.
138
-
,
,
-
139
,
,
-
140
.
141
-
,
?
-
.
142
-
?
-
.
143
-
,
-
,
-
144
,
.
145
.
,
146
,
,
,
147
.
148
;
;
149
.
150
-
,
-
151
,
-
.
152
-
,
-
,
-
153
.
154
-
,
-
.
-
,
155
.
,
.
156
-
?
157
-
,
,
,
-
,
158
.
-
,
159
,
.
160
,
161
:
162
-
,
,
,
163
,
,
,
,
164
-
,
,
.
-
,
165
.
166
-
,
?
-
,
.
-
167
,
,
?
168
;
169
,
,
170
.
171
-
,
,
-
,
,
-
172
,
?
,
173
.
174
-
,
,
,
!
175
,
176
.
177
-
,
,
178
,
-
,
,
179
,
180
.
181
.
182
,
:
,
,
,
,
183
-
;
184
:
,
,
,
,
.
185
-
-
,
,
-
,
,
186
-
,
,
,
,
187
,
.
188
,
189
,
.
190
-
,
-
,
-
191
-
192
.
,
193
,
.
194
.
195
.
,
196
,
,
197
.
198
;
,
199
,
,
200
,
,
201
202
.
,
,
203
,
,
204
,
205
.
;
,
206
,
,
207
.
,
208
;
,
,
209
,
210
.
:
211
.
212
-
,
,
-
,
-
213
.
.
214
,
215
,
216
,
,
217
,
218
,
219
.
,
220
,
,
,
,
,
221
,
222
,
223
.
,
,
,
224
;
225
;
,
,
226
.
.
227
,
,
228
,
,
,
229
,
;
230
;
231
.
232
-
,
!
-
,
.
233
-
!
234
-
-
,
-
,
235
.
-
,
,
236
;
,
237
,
.
.
238
,
,
,
239
;
,
240
.
,
,
241
;
242
,
,
243
;
,
244
,
,
245
.
246
-
247
,
-
,
-
248
.
,
.
,
249
,
;
250
,
,
251
.
.
252
:
,
253
,
-
,
-
254
,
-
,
,
255
:
,
256
.
,
257
.
258
,
259
,
,
260
.
;
261
,
,
,
262
,
.
,
263
,
264
,
.
,
,
265
,
266
.
267
-
,
?
-
,
268
.
269
-
,
!
.
.
.
270
,
!
.
.
271
-
,
,
-
.
-
272
;
.
273
-
,
274
.
;
275
,
,
276
.
277
;
,
278
;
279
.
280
-
,
,
-
:
-
,
281
,
,
.
282
-
,
-
,
283
284
,
-
:
285
.
286
,
.
287
-
,
-
,
-
288
,
.
289
-
?
!
-
.
-
,
!
?
290
-
,
,
-
,
291
,
,
,
292
.
-
,
,
293
,
-
.
294
,
295
;
,
296
,
,
.
297
-
,
,
,
-
298
,
.
299
-
,
-
,
-
300
;
,
301
-
;
302
303
.
304
305
,
,
306
,
,
307
:
308
.
309
.
310
-
,
,
-
,
311
,
-
,
.
312
-
,
,
-
,
-
313
.
314
,
,
,
315
,
316
;
,
317
.
318
-
,
-
,
-
319
,
320
;
,
-
,
321
,
-
322
,
,
323
;
,
,
324
.
325
:
326
,
,
327
,
.
328
-
!
-
,
329
,
.
-
330
.
331
-
?
-
332
.
-
-
,
,
;
333
,
.
?
,
-
334
,
.
335
-
,
,
-
336
337
.
338
;
,
339
,
,
,
340
,
,
341
.
342
-
,
-
343
,
.
344
-
,
,
-
,
-
,
345
,
.
346
-
,
-
,
-
347
,
.
348
-
!
-
.
349
-
,
,
.
350
,
,
,
351
,
,
.
352
.
353
-
,
-
,
,
354
,
,
-
355
,
.
356
;
.
357
-
,
!
-
.
-
,
358
!
,
359
!
,
360
.
361
,
,
362
,
,
363
;
364
;
,
,
,
365
.
366
,
,
-
367
,
,
-
368
:
,
,
,
,
369
,
,
,
370
,
,
.
371
-
,
!
-
,
372
,
.
-
373
,
,
.
,
374
,
,
375
,
.
376
.
377
-
,
-
,
-
378
.
,
379
.
380
-
,
-
,
-
381
,
,
.
382
-
,
-
,
-
383
.
384
,
;
385
,
.
386
-
,
?
387
-
.
388
,
,
389
.
390
-
,
.
391
-
,
,
,
392
.
393
,
!
394
,
395
,
396
.
397
.
398
;
399
.
400
-
,
-
,
,
401
,
-
,
402
?
,
403
.
404
-
,
?
405
-
406
.
.
.
407
,
,
408
,
:
409
-
,
,
,
410
.
411
-
,
,
!
-
.
-
412
.
.
.
-
,
413
.
414
-
,
!
-
.
415
.
416
,
,
,
,
417
,
418
.
,
419
,
.
420
,
,
,
421
,
,
422
.
423
-
-
,
-
,
424
,
-
.
425
,
,
,
426
,
-
,
-
,
.
427
-
,
-
,
-
428
.
,
?
-
,
429
.
-
,
.
430
-
?
-
.
431
-
,
-
.
-
432
,
.
433
-
,
,
-
,
434
.
435
,
436
,
437
.
,
438
,
,
439
,
,
440
,
,
441
.
,
442
.
443
-
,
-
,
444
,
,
445
,
-
.
-
,
446
,
,
,
,
447
;
-
,
,
448
.
449
-
,
-
,
-
450
.
451
-
,
?
-
.
-
452
.
453
-
,
-
,
-
454
,
,
455
.
456
,
,
457
,
,
.
458
;
,
459
,
460
461
,
,
462
.
463
-
,
?
-
464
.
-
-
,
,
465
,
.
466
,
467
,
,
-
,
468
-
.
469
.
,
,
,
470
,
,
471
,
.
472
,
,
473
,
,
,
.
474
,
,
,
,
,
475
,
,
476
,
,
.
,
477
,
478
,
,
479
.
.
.
.
480
,
481
,
,
482
,
,
-
,
.
483
,
,
484
,
,
.
,
,
485
,
486
,
.
487
-
,
,
-
488
,
,
-
489
,
.
,
?
490
,
?
?
491
,
-
,
492
,
.
-
493
;
,
,
494
.
,
495
,
,
496
,
497
.
498
,
,
499
.
,
500
,
,
;
501
,
-
502
,
,
,
503
,
504
,
505
.
,
,
506
,
,
507
;
,
508
.
509
,
,
,
510
,
;
511
,
.
512
,
513
,
514
.
,
,
-
-
515
,
-
!
516
,
,
!
517
,
,
518
,
,
519
;
520
,
521
,
522
,
,
523
,
524
.
(
.
)
.
525
,
,
526
,
527
.
528
,
529
,
530
.
531
,
,
532
,
533
.
534
-
,
-
535
.
-
,
536
.
,
,
537
,
538
,
!
539
,
!
540
,
541
.
,
,
-
542
,
543
,
,
544
.
545
,
,
546
.
547
-
,
,
-
,
548
-
,
,
549
.
,
,
550
,
:
551
,
.
552
,
,
,
553
.
554
,
,
555
,
:
556
-
557
,
558
,
,
.
559
;
,
560
,
.
561
-
,
562
,
,
.
,
563
,
,
564
,
565
.
.
,
566
;
567
.
568
.
,
569
:
570
,
,
,
571
-
.
,
572
-
;
573
,
574
,
.
,
575
,
,
576
,
577
.
578
,
579
,
,
,
580
.
,
581
,
582
,
,
,
.
583
,
.
584
,
,
585
.
;
586
,
.
587
,
,
588
,
,
589
,
:
590
,
-
,
,
591
.
,
,
,
,
592
,
,
593
,
,
,
594
,
,
595
.
596
597
,
:
598
"
:
,
;
599
.
600
,
.
601
.
,
"
.
602
603
,
.
604
,
.
605
606
,
,
607
,
608
.
,
,
609
,
,
,
610
,
,
611
.
612
,
,
613
.
614
-
,
?
-
615
,
-
.
616
-
,
,
-
,
-
,
,
617
,
,
.
618
-
,
,
-
619
.
620
-
,
,
,
621
,
.
622
-
?
623
-
,
?
,
624
?
?
625
-
,
.
626
-
!
627
,
;
628
.
629
-
,
,
.
.
.
630
-
,
,
.
,
,
,
,
631
,
,
632
.
,
-
,
633
.
,
634
,
,
,
635
,
-
,
636
.
,
637
,
.
,
638
,
639
.
640
.
641
-
,
642
,
,
643
,
,
;
,
,
644
,
645
.
,
646
.
;
,
647
648
,
,
,
649
.
650
,
,
651
.
,
652
:
,
653
-
,
,
,
654
,
.
,
655
,
656
.
657
.
,
,
,
,
658
,
.
659
,
,
,
:
660
;
661
,
,
662
,
663
.
664
,
.
665
,
666
-
,
.
667
,
?
668
.
,
,
669
,
-
,
.
670
,
671
,
672
.
,
,
673
,
,
;
674
,
.
,
,
675
,
,
,
;
676
,
;
-
,
677
,
-
,
678
,
,
.
679
,
-
,
680
.
681
,
,
,
682
.
683
,
684
,
:
-
685
.
,
,
686
.
,
:
687
-
688
,
,
689
,
.
,
690
,
,
691
,
,
,
,
692
,
.
693
?
.
!
,
694
,
,
,
,
695
,
;
,
696
,
.
697
,
698
,
699
,
.
(
.
)
.
700
,
,
,
701
,
,
702
;
,
,
,
703
.
,
704
,
,
,
705
,
:
-
706
,
-
.
707
,
,
708
;
,
709
?
710
,
.
711
,
,
712
;
,
713
,
,
714
,
.
715
,
,
,
,
716
,
.
717
,
.
718
,
,
,
,
719
.
,
,
,
720
;
,
721
,
,
.
722
;
,
723
,
,
.
724
?
,
725
,
-
,
-
726
,
-
.
727
,
;
728
,
,
,
729
,
,
730
,
.
,
731
,
,
732
,
,
,
733
,
,
734
.
735
736
.
,
737
.
,
,
738
,
739
,
740
,
.
,
741
,
.
742
,
.
743
,
,
744
?
,
,
,
745
,
?
746
?
,
,
747
.
,
?
748
?
?
,
749
,
?
;
-
750
.
?
,
751
,
752
?
,
.
753
,
,
.
754
,
755
.
,
756
,
;
757
,
,
758
,
-
759
.
,
760
.
,
761
,
,
,
,
762
,
,
,
763
,
.
764
,
,
,
,
765
,
,
,
,
766
,
,
.
767
,
-
,
768
,
,
769
.
,
,
,
770
,
771
,
772
.
773
,
,
774
,
,
;
775
,
776
,
,
777
.
778
,
.
779
,
,
,
,
,
780
,
,
,
781
.
782
783
.
784
;
,
785
;
786
;
:
787
,
.
788
,
789
790
,
.
?
791
,
792
,
.
793
794
.
795
,
;
796
,
797
,
.
798
,
,
,
799
.
,
800
.
,
801
,
,
,
802
,
,
803
,
,
,
804
.
,
:
805
,
,
806
,
.
807
,
,
.
808
;
809
,
.
,
810
,
,
,
811
,
,
812
.
,
,
813
,
:
814
,
,
.
815
-
,
816
,
.
817
;
;
818
,
?
:
819
820
.
821
;
822
.
,
823
,
,
,
.
824
.
,
825
,
,
826
;
,
827
.
828
-
.
829
,
;
,
830
,
,
831
.
-
832
,
,
,
833
,
834
.
,
,
,
835
,
.
,
,
836
,
,
837
,
.
,
838
,
.
839
,
840
,
;
841
:
,
842
,
,
843
.
,
,
844
:
845
.
846
,
,
,
847
,
.
848
-
,
-
,
-
;
849
,
;
,
850
,
,
.
,
851
-
;
,
.
.
.
852
.
,
853
.
854
;
,
855
-
,
.
856
(
.
)
;
,
.
857
,
?
,
858
,
,
859
;
,
860
,
;
,
861
.
,
862
,
-
863
,
-
,
864
,
,
865
.
,
866
,
,
,
,
867
.
868
-
,
,
?
869
-
,
.
870
:
,
,
871
,
.
,
872
,
,
,
873
,
.
,
874
,
-
,
875
,
,
876
,
877
,
878
.
(
.
)
.
879
-
,
,
880
?
881
-
,
,
.
882
,
.
883
,
,
884
,
,
885
;
,
,
886
,
.
887
-
,
,
-
888
.
-
,
,
889
,
.
890
,
891
,
;
892
,
,
,
893
.
894
-
?
895
-
,
.
,
896
?
897
-
,
,
,
-
.
-
898
,
899
;
,
900
,
901
.
,
,
902
.
903
-
,
,
,
.
904
-
?
905
-
.
906
-
,
,
907
,
.
908
-
,
!
?
-
909
.
910
-
,
:
,
911
,
,
912
.
,
,
913
,
,
914
,
.
915
-
,
:
916
,
,
,
917
,
,
918
919
,
.
(
.
920
)
.
921
-
,
,
,
.
.
.
922
,
,
.
923
-
.
,
,
924
,
925
.
?
926
-
,
,
,
927
.
,
,
928
.
,
.
929
,
930
,
,
.
931
-
,
,
-
932
,
-
:
933
.
,
,
.
934
.
935
.
,
936
,
,
.
937
.
,
,
938
,
,
939
,
,
,
940
.
941
-
,
-
,
-
942
.
943
-
,
,
:
944
,
945
,
,
946
.
947
-
?
-
.
-
?
948
-
;
949
,
950
;
,
951
.
952
-
,
-
,
-
,
953
,
954
.
955
-
,
,
-
,
-
.
956
,
,
957
.
958
-
,
-
,
-
959
.
960
-
,
.
961
-
,
.
-
,
,
962
,
,
963
.
-
,
964
,
,
.
965
-
?
966
-
.
967
-
,
,
,
-
.
-
:
,
968
,
,
.
,
,
969
.
970
-
,
-
971
,
-
.
972
-
,
973
.
974
,
,
975
,
976
.
,
977
.
-
,
,
,
978
.
,
,
979
,
,
,
980
.
981
,
,
!
982
;
983
984
;
,
,
985
,
;
986
,
.
987
:
,
988
,
,
.
989
,
!
990
,
,
,
991
.
,
992
,
,
993
.
994
;
,
995
,
,
996
;
,
997
,
-
,
998
-
.
(
.
999
)
.
1000