- У меня нет друзей, - ответил министр, - мне выгодны отношения с этим
человеком, пока он находится в фаворе у короля, но как только ситуация
переменится, и он попадет в немилость, я первым отшвырну его в сторону. Он
разгадал мои мысли, дал мне понять, что относится ко мне точно так же, и
предложил сотрудничать. Я согласился, и на этом держится наша с ним связь. А
в чем дело, Жюльетта, вам не понравился этот человек?
- Я нашла его невыносимым.
- Честное благородное слово, если бы не политические соображения, я бы
с удовольствием отдал его на вашу милость. Тем не менее мы, наверное, сумеем
устроить его падение. Вы настолько полюбились мне, дорогая, что нет ничего
на свете, чего бы я не сделал для вас.
- Но вы же говорили, что имеете перед ним какие-то обязательства?
- Кое-какие есть.
- Тогда как же, в свете ваших принципов, вы терпите такое положение?
- Предоставьте это мне, Жюльетта. - Затем Сен-Фон переменил тему и
снова выразил свое восхищение тем, как я подготовила нынешний вечер. - Вы
женщина с безупречным вкусом и бесконечной мудрости; чем лучше я вас узнаю,
тем больше убеждаюсь, что не должен расставаться с вами.
И потом впервые он обратился ко мне фамильярно, на "ты", и с
торжественным видом разрешил мне, оказав тем самым великуюмилость,
обращаться к нему точно так же.
- Я буду всю жизнь служить тебе, Сен-Фон, если таково твое желание, -
ответила я. - Мне известны твои вкусы, я буду удовлетворять их и, если ты
хочешь сильнее привязать меня к себе, постарайся угождать моим желаниям.
- Поцелуи меня, небесное создание, а завтра утром тебе выдадут сто
тысяч франков, так что решай сама, знаю ли я желания твоего сердца!
В этот момент к нам подошла старая женщина, просившая подаяние.
- Это еще что такое? - удивился Сен-Фон. - Кто пустил сюда эту шваль? -
Он с изумлением уставился на меня, заметил на моих губах улыбку и сразу
догадался.
- Прелестно, прелестно, - тихо пробормотал он. - Ну и что же тебе
надобно? - повернулся он к нищенке.
- Увы, мой господин, я прошу милостыню, - ответила она. - Может, вы
соблаговолите взглянуть на мою нищету?
Она взяла министра за руку и завела в маленькую хижину, освещенную
тусклой, свешивающейся с потолка коптящей лампой, где на почерневшей от
сырости соломе лежали двое детишек - мальчик и девочка - не старше
восьми-десяти лет, оба голенькие.
- Посмотрите на эту несчастную семью, - обратилась к нам нищенка. - Вот
уже три дня у меня нет для них ни крошки хлеба. Вы очень богатый человек,
так будьте же милостивы и помогите несчастным обездоленным детям. Я вас не
знаю, сударь, но, может, вы знакомы с господином Сен-Фоном?
- Да, - скромно ответил министр.
- Так вот, перед вами его рук дело! Он приказал засадить моего мужа в
тюрьму; он лишил нас той малости, что у нас была, и вот в таких условиях мы
живем почти целый год.
Самым главным в этой сцене, друзья мои, тем, чем я вправе гордиться,
была ее абсолютная подлинность: я заранее, с большим трудом, разыскала этих
несчастных жертв несправедливости и алчности Сен-Фона, а теперь представила
их ему во плоти, чтобы снова пробудить в нем порочность.
- Ах, негодяй! - воскликнул министр, пристально глядя на жалкую
женщину. - Да, я хорошо знаком с ним, клянусь Богом, и вы также с ним
познакомитесь: он перед вами... Знаешь, Жюльетта, ты прекрасно устроила эту
встречу, у меня просто нет слов... Ну и на что ты жалуешься? Я отправил
твоего мужа в тюрьму, а он ни в чем не виновен? Это правда. Но это еще не
все: твоего мужа больше не существует. До сегодняшнего дня ты от меня
скрывалась, а теперь отправишься вслед за ним.
- Что мы вам сделали, господин?
- То, что жили со мной по соседству и имели маленькое поместье,'
которое не захотели продать мне. Но теперь оно мое: я вас разорил и завладел
им. И вот ты просишь у меня милостыню. Неужели ты считаешь, что я огорчусь,
если ты сдохнешь с голоду?
- Но ради этих бедных детей...
- Во Франции таких слишком много - около десяти миллионов, и прополоть
сад божий - значит оказать обществу большую услугу, - он, прищурившись,
посмотрел на детей, пнул ногой сначала одного, потом другого. - Впрочем, не
такой уж плохой материал. Зачем ему пропадать зря?
При этом член его отвердел невероятно от всего увиденного; содомит
нагнулся, схватил за плечи мальчика и с ходу овладел им; следующей стала
девочка, и с ней было проделано то же самое. Потом он возбужденно закричал:
- А ты, старая стерва, покажи-ка мне свой сморщенный зад, я хочу
увидеть твои дряхлые ягодицы, чтобы кончить!
Старая женщина зарыдала еще сильнее и стала отбиваться, так что мне
пришлось помочь Сен-Фону. Осыпав жалкое тело грязной бранью и ударами,
распутник вонзил в него свой инструмент, и все время, пока насиловал мать,
он яростно пинал ногами ее отпрысков, буквально втаптывая их в грязную
солому, а в момент кульминации одновременно с семенем разрядил свой пистолет
в ее голову. И мы удалились из этого прибежища несчастий, волоча за собой
четырнадцатилетнюю девочку, чьи ягодицы только что жадно целовал Сен-Фон во
время всей этой процедуры.
- Итак, сударь, - сказала я, когда мы шли дальше, - с этого момента
поместье этой семьи полностью принадлежит вам, и вы можете делать с ним, что
хотите. Эта жалкая женщина обивала пороги адвокатов и чиновников, ее мольбы
были уже услышаны, и затевалось крупное дело; по правде говоря, у вас могли
быть серьезные неприятности, то есть вам грозила опасность с ее стороны.
Поэтому я разыскала ее, приютила здесь и подкармливала, и вот теперь вы от
нее избавились.
Сен-Фон пришел в неописуемый в'осторг и дрожащим от возбуждения голосом
повторял:
- Ах, как это сладостно - творить зло! Какие сладострастные чувства оно
вызывает! Ты не можешь представить себе, Жюльетта, как дрожат, будто
наэлектризованные, все фибры моей души от этого поступка, который я совершил
с твоей помощью,.. Ангел мой, небесное создание, мое единственное божество,
скажи мне: чем могу я отблагодарить тебя?
- Я знаю, что вам нравятся люди, жаждущие денег, поэтому я прошу вас
увеличить обещанную сумму.
- Кажется, речь шла о ста тысячах?
- Да.
- Ты получишь в два раза больше, милая Жюльетта. Но постой, что там еще
такое? - И министр застыл на месте при виде двух мужчин в масках и с
пистолетами в руках, которые неожиданно выросли перед нами. - Эй, господа!
Что вам угодно?
- Сейчас увидишь, - процедил один из них и быстро и ловко привязал
Сен-Фона к дереву. Другой так же ловко спустил с него панталоны.
- Что вы собираетесь делать?
- Преподать тебе урок, - ответил первый, взмахнув сплетенной из ремней
плетью и с оттягом опустив ее на министерскую задницу. - Проучить тебя за
то, что ты сделал с этими бедными людьми.
После трех или четырех сотен ударов, которые привели главным образом к
тому, что истощенный орган Сен-Фона вновь взметнулсявверх,второй
нападавший усилил экстаз моего любовника, введя в его анус гигантский член;
совершив бурный акт, он тоже взял плеть и еще раз отодрал министра, который
в это время правой рукой лихорадочно трепал ягодицы девочки, а левой - мои.
Наконец, Сен-Фона отвязали, нападавшие растворились в темноте, а мы втроем
снова вышли на ночную лужайку.
- Ах, Жюльетта, должен еще и еще раз признаться тебе, что ты
восхитительна... Кстати, знаешь, этот последний эпизод не на шутку напугал
меня; но зато ты испытываешь ни с чем не сравнимое удовольствие, когда
вначале на тебя обрушивается страх, а затем растворяешьсявволне
сладострастия: жалким человечишкам никогда не понять такие контрасты и
резкие переходы ощущений.
- Выходит, страх благотворно действует на вас?
- Удивительно благотворно, моя милая. Возможно, я самый большой трус на
земле, в чем и сознаюсь без тени стыда. Бояться - это своего рода искусство,
это целая наука - искусство и наука самосохранения, это исключительно важно
для человека, следовательно, верх глупости и тупости в том, чтобы считать
честью бравирование опасностью. Напротив, я полагаю за честь страх перед
лицом опасности.
- Но если страх так сильно воздействует на ваши чувства, как же он
должен восприниматься жертвами ваших страстей!
- Именно, девочка моя, в том-то и заключается мое самое глубокое,
наслаждение, - подхватил мою мысль министр. - Суть наслаждения в том, чтобы
заставить жертву страдать от тех же самых вещей, которые угрожают твоему
существованию... Но где мы находимся?Твойсад,Жюльетта,просто
необъятен...
- Мы пришли к ямам, приготовленным для жертв.
- Ага, - Сен-Фон остановился и повел носом. - Должно быть, принц уже
совершил жертвоприношение: мне кажется, я чую мертвечину.
- Давайте посмотрим, кто это... - предложила я. - По-моему, это самая
младшая из сестер, и она еще жива. Наверное, наш озорник задушил ее, но не
совсем, и закопал живьем. Давайте приведем ее в чувство, и вы развлечетесь
тем, что умертвите сразу двух прелестных девочек.
Действительно, благодаря нашим стараниям бедняжка вернулась к жизни, но
была не в состоянии сказать, что с ней делал принц, когда она потеряла
сознание. Сестры обнялись, обливаясь слезами, и жестокий Сен-Фон сообщил им,
что собирается убить их обеих. Что он и Сделал, не сходя с места. У меня в
жизни было множество подобных приключений, поэтому, чтобы не наскучить вам,
я не буду описывать это двойное убийство. Достаточно сказать, что злодей
разрядил свой инструмент в зад младшей сестры как раз в момент ее
предсмертной агонии. Мы забросали канаву землей и продолжали прогулку.
- Существует бесчисленное множество разных видов убийства, которые дают
возможность испытать удовольствие, но, насколько мне известно, нет ни
одного, которое может сравниться с уничтожением или бесцельным убийством, -
со знанием дела заявил величайший распутник. - Никакой экстаз не сравнится с
тем, что дает это восхитительное злодейство; если бы такое развлечение было
распространено шире, уверяю тебя, земля обезлюдела бы за десять лет. Милая
Дюльетта, спектакль, который ты устроила нам, наводит меня на мысль, что ты
так же, как и я, влюблена в преступление.
На что я просто и с достоинством ответила, что оно возбуждает меня
ничуть не меньше, а может быть, и больше, чем его самого. В это время на
опушке, за деревьями, в неверном лунном свете показался маленький монастырь.
- Это еще что такое? - удивился Сен-Фон. - Какой-то новый сюрприз?
- По правде говоря, - ответила я, - я не знаю, куда мы попали. - И
постучала в дверь. Нам открыла пожилая монашка.
- Уважаемая матушка, - начала я, - не окажете ли гостеприимство двум
путникам, сбившийся с дороги?
- Входите, - сказала добрая женщина, - хотя это и женский монастырь,
добродетель не чужда нашим сердцам, и мы с радостью окажем вам приют, как
оказали его старому господину, который незадолго до вас просил о том же;
сейчас он беседует с нашими обитательницами, они как раз готовят завтрак.
Из ее слов мы заключили, что принц тоже здесь. Мы нашли его в обществе
другой монахини и нескольких пансионерок в возрасте от двенадцати до
шестнадцати. Еще не остыв от крови своей последней жертвы, старый развратник
снова начинал вести себя непристойно.
Как только мы вошли в комнату, монашка бросилась к Сен-Фону.
- Сударь, прошу вас остановить этого неблагодарного господина. В ответ
на любезный прием с нашей стороны, он только и делает, что оскорбляет нас.
- Мадам, - отвечал министр, - вряд ли мой друг отличается более высокой
нравственностью, чем я, он так же, как и я, презирает добродетель и совсем
не расположен вознаграждать ее. А вот ваши юные пансионерки мне нравятся,
поэтому либо мы сейчас же спалим ваш проклятый монастырь, либо изнасилуем
всех шестерых во славу Божию.
С этими словами одной рукой схватив самую младшую, а другой отшвырнув в
сторону обеих монашек, пытавшихся защитить девочку, Сен-Фон, не сходя с
места, овладел ею спереди. Вряд ли стоит добавлять, что остальных пятерых
постигла та же участь, за исключением того, что Сен-Фон, опасаясь, как бы не
ослаб его член, игнорировал влагалища и наслаждался юной плотью через задний
проход. Одна за другой они переходили из его немилосердных объятий в руки
принца, и тот порол их до крови, то и дело прерывая эту церемонию, для того
лишь, чтобы с жаром целовать мои ягодицы, которые, как он часто повторял,
были для него дороже и милее всего на свете. Сен-Фон сумел сдержать свой пыл
и не выбросил из себя ни капли семени, потом вместе с обеими монашками,
одной из которых было за шестьдесят, скрылся в соседней комнате и вышел
оттуда уже один полчаса спустя.
- Что вы сделали с нашими гостеприимными хозяйками? - поинтересовалась
я, когда министр, в прекраснейшем расположении духа, присоединился к нам.
- Чтобы навести порядок в этом заведении, пришлось от них избавиться; я
немного развлекся с ними, потому что питаю слабость к истасканным задницам.
А потом увидел лестницу, ведущую в подвал, сбросил их вниз и замуровал там.
- А что будем делать с этими курочками? Надеюсь, мы не оставим их в
живых? - заметил принц.
Слова его послужили толчком к забавам еще более ужасным, о которых
скажу лишь то, что они по жестокости превосходили адские муки, и скоро с
обитательницами монастыря было покончено.
Оба распутника, наконец, опустошили свои семенники и, увидев, что
забрезжил рассвет, пожелали вернуться в мой дом. Там нас ожидал сытный
роскошный завтрак, за которым нам прислуживали три обнаженные женщины, и мы
от души утолили наш не на шутку разыгравшийся аппетит. После этого принцу
вздумалось провести несколько часов со мной в постели, а мой любовник
удалился в сопровождении двух молодых слуг и развлекался с ними до тех пор,
пока солнце не вошло в зенит.
Отчаянные усилия и сопение старого филина не представляли большой
угрозы для моей скромности, и все-таки после продолжительных и мучительных
для меня упражнений ему удалось проникнуть в мою заднюю норку, впрочем, он
недолго оставался там: Природа разбила вдребезги мои надежды, инструмент его
согнулся, и бедняга, который так и не нашел в себе сил для оргазма,
поскольку, по его словам, он уже два раза кончил нынче вечером, заснул тихо
и мирно, уткнувшись своей противной физиономией в мои ягодицы.
Когда мы пробудились, Сен-Фон, не скрывая своего восхищения моими
талантами, вручил мне чек на восемьсот тысяч франков, выписанный на имя
королевского казначея, и вместе со своим другом покинул мой дом.
Все последующие званые вечера были похожи на самый первый, если не
считать отдельных эпизодов, которые я постоянно варьировала благодаря своему
неистощимому воображению.
Нуарсей присутствовал почти всегда, и за исключением принца посторонних
в доме не было.
Так, в течение трех месяцев я твердой рукой вела свой корабль по
бурливому морю наслаждений, и однажды Сен-Фон предупредил меня, что на
следующий день мне предстоит совершить выдающееся в своем роде преступление.
Ох, уж эти ужасные последствия варварской политики! И кто же, по-вашему,
стал очередной жертвой? Уверена, друзья мои, что вы ни за чтоне
догадаетесь. Это был родной отец Сен-Фона, шестидесятишестилетний господин,
образец редкого благородства; его давно беспокоил беспорядочный образ жизни
сына, и он начал бояться, что тот окончательно погубит себя; он не раз
крупно разговаривал с ним, предупреждал его по-доброму, даже предпринимал
кое-какие шаги при дворе к вящему неудовольствию Сен-Фона, вынуждая его
оставить министерский пост, справедливо полагая, что беспутному наследнику
лучше сделать это по своей воле, нежели уйти со скандалом.
Сен-Фон с большим раздражением относился к вмешательству отца, помимо
того, смерть старика сулила ему дополнительно три тысячи ежегодного дохода,
и, естественно, колебания его длились недолго. Эти подробности сообщил мне
Нуарсей и, заметив, что я не в восторге от столь грандиозного замысла, решил
снять с этого преступления налет жестокости, который придавала ему моя
идиотская нерешительность.
- Злодеяние, которое ты усматриваешь в убийстве человека, и второе
злодеяние, которое, по-твоему, заключается в отцеубийстве, - это, милая моя,
просто-напросто два бессмысленных понятия, и я постараюсь сокрушить их в
твоих глазах. Впрочем, не стоит терять время на первое, потому что с твоим
умом ты должна лишь презирать предрассудок, который заключается в том, что
недалекие люди усматривают преступление в уничтожении живого существа.
Следовательно, это обычное убийство, вполне для тебя доступное, ибо между
твоей жизнью и жизнью жертвы нет никаких связей; дело здесь обстоит
несколько сложнее для моего друга, и тебя, кажется, пугает само слово
"отцеубийство", поэтому рассмотрим этот поступок исключительно с этой точки
зрения.
Итак, разберемся, что такое отцеубийство - преступление это или нет?
Разумеется, нет. Если на всем свете и существует хоть один поступок, который
я считаю оправданным и законным, так это и есть именно отцеубийство. Теперь
скажи мне, пожалуйста, какая связь между тобой и человеком, давшим тебе
жизнь? Неужели ты собираешься убедить меня в том, что я чем-то обязан чужому
в сущности мужчине только за то, что однажды ему взбрело в голову излить
свою похоть во влагалище моей матери? Нет ничего более нелепого, чем
подобная мысль! Более того, что, если я даже не знаком с ним, если не знаю,
как он выглядит, этот пресловутыйотец,мойпроизводитель?Разве
когда-нибудь голос Природы шепнул мне его имя? Да ничего подобного. Почему
же он должен быть для меня ближе, нежели любой другой человек? Если это не
подлежит сомнению, а для меня это непреложный факт, тогда отцеубийство
ничуть не греховнее, чем обычное убийство, и лишить жизни отца нисколько не
хуже, чем отнять жизнь у кого-либо другого. Если я убиваю человека, который,
будучи мне неизвестен, породил меня на свет, факт его отцовства ничего не
добавляет к моему раскаянию, следовательно, ямогуколебатьсяили
раскаиваться только тогда, когда узнаю, что мы родственники, хотя и в этом
случае характер преступления не меняется. Я спокойно отправлю своего отца в
иной мир и не буду чувствовать при этом никаких угрызений совести, если не
буду знать, что он мой отец, но повторяю, и в противном случае для меня
ровно ничего не изменится. Отсюда вывод: даже если я узнаю, что человек,
которого я только что стер с лица земли, - мой отец, неужели душа моя
наполнится раскаянием и страданием? Какая чепуха!
Продолжим дальше: я допускаю, что угрызения совести имеют место на
самом деле, хотя для них и не существует никаких объективных причин. Но если
ты собираешься разочаровать меня на сей счет, я повторяю тебе еще раз:
преступление, которого ты так боишься, - это вовсе и не преступление даже, а
его иллюзия: ведь сама Природа ничем не намекнула мне, кто мой создатель;
выходит, она вложила в меня не больше нежности к этому господину чем к
любому другому, не имеющему ко мне никакого отношения, следовательно,
причины для угрызений и сомнений существуют только в моей голове, а это
значит, что такое чувство ничего, абсолютно ничего, не стоит, и я буду
круглым идиотом, поддавшись ему. Скажи мне, разве животные боготворят своих
родителей? Разве имеют они хоть малейшее представление о том, кто их
сотворил? Пытаясьотыскатьхотькакое-тооснованиедлясыновней
благодарности, ты можешь сказать, что мой отец обо мне заботился в детстве и
отрочестве. И это будет еще одна ошибка. Он всего-навсего подчинялся обычаям
данной страны, тешил свое самолюбие, отдавался чувству, которое он, как
отец, может питать к делу рук своих, но которого я не обязан испытывать к
своему творцу, ибо творец этот действовал исключительно ради собственного
удовольствия и не думал обо мне, когда подмял под себя мою будущую матушку и
совершил с ней акт оплодотворения; стало быть, заботился он только о себе, и
я не вижу тут никакого основания для столь горячей благодарности.
Пора перестать обманывать себя иллюзиями, и предрассудок - не пища для
образованного ума: человеку, давшему нам жизнь, мы обязаны ничуть не более,
чем самому далекому и чуждому нам существу. Природа не предусмотрела в нас
абсолютно никаких чувств к родителю, более того, она и не могла наградить
нас подобным чувством к нему, ибо привязанность нельзя навязать извне;
большая неправда то, что мы любим своих отцов, как неправда и то, что мы
вообще способны полюбить их: да, мы их боимся, но любить - это уж извините!
Они всегда представляют для нас угрозу, всегда тяготят нас, само их
существование создает для нас множество неудобств, и наш личный интерес,
самый священный из всех законов Природы, диктует нам неодолимое желание
приблизить смерть человека, от кого мы ожидаем наследство, и если посмотреть
на это дело под таким углом зрения, мы должны не только ненавидеть этого
человека - просто ненавидеть и ничего больше, - но вполне естественно с
нашей стороны покуситься на его жизнь по той простой причине, что всему на
земле приходит свой черед, и если отец мой зажился на этом свете и
злоупотребляет богатством, доставшимся ему от своего предка, а я тем
временем старею в томительном ожидании счастливого часа, почему бы мне
спокойно и хладнокровно не помочь Природе, у которой порой не доходят до
этого руки, и самому, любым доступным способом, не ускорить процесс своего
вхождения в права, дарованные мне свыше, коль скоро права эти задерживаются
в силу какого-то каприза судьбы или случайности? Если эгоизм - общее
правило, коим человек измеряет все свои действия, тогда - и это непременно
так! - гораздо меньшее зло убить отца, нежели убить другого человека, потому
что наши личные причины, чтобы избавиться от того, кто произвел нас на свет,
всегда намного весомее и уважительнее,чемлишитьжизничеловека
постороннего. И вот здесь-то есть еще один метафизический факт, о котором не
стоит забывать: старость - путь к смерти; заставляя человека стареть,
Природа подталкивает его к могиле, значит, тот, кто уничтожает старшего по
возрасту человека, не совершает ничего дурного, кроме того, что исполняет ее
намерения, вот почему у многих народов убийство стариков почитается за
добродетель. Бесполезные для мира, лишняя обуза для общества, пожирающие
припасы, которых и без того уже мало и не хватает молодым или которые
молодые вынуждены приобретать по дорогой цене по причине чрезмерного спроса,
престарелые люди не имеют цели в жизни, они просто вредны, и очевидно, что
самое мудрое - ликвидировать их. Стало быть, это вообще не только никакое не
преступление - убийство собственного отца, напротив, это благое деяние с
точки зрения того, кому оно служит; для Природы это также благо, ибо
избавляет ее от ненужного бремени. Этим нужногордиться,поскольку
отцеубийство проявляет силу, философский ум, самоуважение и, в конечном
счете, приносит пользу обществу, избавляя его от сорняков.
Итак, Жюльетта, тебе предстоит совершить благородный поступок, то есть
уничтожить врага твоего любовника, который, я уверен, служит государству на
пределе своих сил и возможностей, ибо если - и не мне отрицать это - он в
чем-то скуп, мелочен и даже жаден, Сен-Фон - все-таки великий министр: он
кровожаден, алчен, у него мертвая хватка, он считает убийство необходимым
для мудрого правления. Возможно, он не прав? Может быть, Сулла, Мариус,
Ришелье, Мазарини - эти великие исторические личности - думали по-другому?
Сомнений здесь нет и быть не может. Без кровопролития не может выжить ни
один режим, и в особенности монархический: трон тирана цементируется кровью,
и Сен-Фону еще предстоит пролить море крови; она должна пролиться уже
сейчас. Соверши это, Жюльетта, и ты завоюешь расположение человека, который
содержит тебя, как мне кажется, в настоящей роскоши, и тем самым ты умножишь
богатство того, кто делает богатой тебя. Да я просто не могу понять, как ты
можешь раздумывать.
- Нуарсей, - дерзко заявила я, - кто вам сказал, что я раздумываю? Это
был просто минутный порыв и ничего больше. Я еще молода. Я еще не оперилась,
карьера моя только начинается. Порой, я оступаюсь, спотыкаюсь, но должно ли
это удивлять моих наставников? Ведь они скоро увидят, что я достойна той
заботы, которой они меня окружили. Пусть же Сен-Фон поспешит и пришлет мне
своего родителя - тот умрет через два часа после того, как переступит порог
моего дома. Однако, мой дорогой, в шкатулке, которую вручил мне ваш друг,
три вида яда, так который же я должна выбрать?
- Самый жестокий, тот, что приносит больше страданий, - ответил
Нуарсей. - Хорошо, что ты мне напомнила. Сен-Фон особенно подчеркивал это
обстоятельство. Он желает, чтобы на пути к своей смерти, его отец получил
сполна за свои интриги; он хочет, чтобы агония его была ужасной.
- Понимаю, - сказала я, - и вы можете передать ему, что все будет
сделано так, как он пожелал. А теперь объясните мне план.
- План следующий: ты на правах подруги министра приглашаешь старика
отобедать - пошлешь ему записку, в которой объяснишь, что хочешь помирить
его с сыном, что разделяешь его взгляды на беспутное поведение министра и
согласна с тем, что он должен уйти в отставку. Сен-Фон-старший придет, его
вынесут из твоего дома безнадежно больным, а об остальном позаботится
Сен-Фон-младший. Вот деньги, требуемые для дела: чек на сто тысяч франков из
казны. Этого достаточно, Жюльетта?
- Сен-Фон слишком щедро платит за один обед. - И я вернула ему клочок
бумажки. - Передайте, что я это сделаю просто так, потому что хочу ему
помочь.
- А вот еще один чек на такую же сумму, - продолжал Нуарсей. - - Твой
покровитель предвидел твой отказ и, честно говоря, был бы разочарован, если
бы такового не последовало. "Я хочу, чтобы она получала деньги за свои
услуги и получала, сколько пожелает. - Он часто говорил мне такие слова. -
До тех пор, пока ею движет эгоизм и пока я удовлетворяю ее эгоизм, она будет
со мной".
- Видимо, Сен-Фон хорошо меня знает, - был мой ответ. - У меня,
слабость к деньгам, и я не скрываю этого ни от себя самой, ни от вас. Но я
никогда не попрошу у него больше, чем необходимо. Этих шестисот тысяч
франков будет вполне достаточно для нашего дела, и я хочу получить еще
столько же в день смерти старика.
- Не беспокойся, ты их получишь. Должен признать, что ты великолепно
устроилась, Жюльетта. Постарайся не испортить своего положения, и если
будешь вести себя умно, ты скоро станешь богатейшей женщиной в Европе,
потому что я дал тебе лучшего в мире друга и покровителя.
- Уважая ваши принципы, Нуарсей, я воздержусь от благодарностей;
устраивая наше знакомство, вы получили удовольствие и также извлекли из
этого пользу; вам льстит, что среди ваших самых близких знакомых числится
женщина, чье общественное положение, богатство, имя уже начинают затмевать
блеск придворных дам... Я бы постыдилась показаться в Опере в таком платье,
в каком вчера была княгиня де Немур: никто и не взглянул на нее, все глаза
были устремлены на меня.
- И ты в восторге от этого, Жюльетта?
- В безумном, дорогой мой. Хотя бы потому, что купаюсь в золоте,
которое доставляет мне высшее наслаждение.
- Как обстоят твои дела с плотскими утехами?
- Великолепно, редко случаются ночи без того, чтобы лучшие в Париже
утешители или утешительницы не приходили ласкать меня до потери сознания.
- А твои любимые преступления?
- Совершаются своим чередом, совершаются... Ворую при каждом удобном
случае, не упускаю ни единого франка. Судя по моей алчности, можно подумать,
что я постоянно голодаю.
- Про месть также не забываешь?
- На этот счет я особенно щепетильна. Вы слышали о несчастье,
случившемся с принцем Р., весь город только об этом и судачит: это моя
работа. Пять-шесть дам, которые в последнее время оспаривали у меня пальму
первенства в обществе, сейчас отдыхают в Бастилии.
Вслед за тем мы обсудили некоторые детали, касавшиеся званых вечеров,
организованных мною в честь министра.
- Должен сказать, - заметил Нуарсей, - что в последнее время ты,
кажется, несколько ослабила свои усилия, и Сен-Фон обратил на это внимание.
К прошлому ужину было подано менее пятидесяти блюд, а ведь тебе, конечно,
известно, что только при хорошем питании можно испытать полноценный оргазм,
- продолжал он, - и для нас, либертенов, качество и количество спермы -г
вопрос первостепенной важности. Обжорство лучшевсегосочетаетсяс
наклонностями, которыми угодно было одарить нас Природе, и опыт говорит, что
член никогда не бывает таким твердым, а сердце таким жестоким, как после
сытного обеда. Еще я хотел бы сказать насчет выбора девушек. Хотя все, кого
ты нам предлагаешь, несомненно, очень милы, Сен-Фон чувствует, что подбирать
надо более внимательно. Нет смысла говорить тебе о важности этого вопроса.
Мы требуем не только хорошую породу, но, кроме того, и качественный материал
как в смысле ума, так и физических достоинств.
В ответ я рассказала о том, что предприняла в последнее время: вместо
шести теперь у меня были две дюжины женщин, работавших непрерывно, по
очереди, и не меньшее количество помощников прочесывало в поисках новеньких
все провинции. Я была душой и сердцем этого механизма, который постоянно
набирал обороты.
- Прежде чем завербовать кого-нибудь, - посоветовал Нуарсей, - посмотри
на них сама, даже если для этого придется проехать тридцать лье.
- Все верно, - согласилась я, - однако это не всегда так просто. Часто
девушку похищают до того, как я получаю о ней полную информацию.
- Тогда надо похищать двадцать, чтобы выбрать из них пятерых.
- А что делать с остальными?
- Что хочешь, развлекайся с ними сама, продавай их своим друзьям,
перекупщикам, сводницам. С такой организацией, какую ты создала, твои дела
должны быть поставлены на широкую ногу и, как мне кажется, ты должна даже
получить "карт бланш" {Получить право на полную свободу действий (фр.).}. Во
всяком случае за это ты получаешь сотню тысяч в год.
- Это так, если бы Сен-Фон платил мне за каждый доставленный предмет. А
при нынешнем состоянии дел он оплачивает только троих для каждого ужина.
- Думаю, что смогу уговорить его расплачиваться за всю партию.
- Вот тогда обслуживание будет намного лучше, А теперь, Нуарсей, -
сказала я, - я хотела бы обсудить еще кое-какие вопросы, которые касаются
меня лично. Вы знаете меня, и не стоит говорить вам, что я не отказываю себе
ни в чем, а мысли, которые приходят мне в голову, проказы, которые я себе
позволяю, невозможно описать, - все это так, мой друг, но я хочу вашего
совета. Не кажется ли вам, что в конечном счете Сен-Фон начнет ревновать
меня?
- Никогда, - не задумываясь, ответил Нуарсей. - Сен-Фон - исключительно
разумный человек и понимает, что ты можешь полностью выразить себя, только
совершая чудовищные поступки. Сама эта мысль забавляет его; как он мне
говорил только вчера, он боится, что ты окажешься в недостаточной мере
шлюхой.
- О, в таком случае ему нечего опасаться: вы можете заверить господина
министра, что вряд ли он найдет женщину с более выраженными вкусами к этому
занятию.
- Я не раз слышал - сказал Нуарсей, - вопрос о том, что получает
женщина от ревности, которую она вызывает, и всегда находил этот вопрос
излишним: со своей стороны я совершенно убежден, что эта мания обусловлена
исключительно личным побуждением; как это ни абсурдно, женщина ничего не
выигрывает из смятения, посеянного в сердце любовника. Ревнивцем движет
вовсе не любовь к женщине, а страх перед унижением, которое он может
испытать из-за ее неверности; чтобы доказать это, скажу, что за этой
страстью кроется эгоизм, и напомню, что ни один любовник, если только он в
здравом уме и искренен, не станет отрицать, что предпочел бы видеть свою
любовницу скорее мертвой, нежели неверной. Стало быть, нас беспокоит не ее
потеря, а ее непостоянство, и следовательно, когда такое случается, мы
думаем только о собственном благополучии. Отсюда вывод: вторым по глупости
безумием, в какое может впасть мужчина, после влюбленности в женщину следует
ревность. В отношении к женщине это чувство - низменное,поскольку
свидетельствует об отсутствии уважения к ней; по отношению к самому себе оно
всегда болезненное и непременно бесполезное, так как самый надежный способ
пробудить в женщине желание обмануть нас - это показать ей, что мы боимся,
как бы она этого не сделала. Ревность и страх перед рогами - вот две вещи,
основанные целиком на наших предрассудках, мешающих наслаждаться женщиной;
если бы не презренная привычка к упрямому и идиотскому желанию, когда речь
идет о женщине, связывать воедино моральный и физический аспекты, мы бы
давно покончили с этим предрассудком; кто-то может возразить, что нельзя
спать с женщиной, не любя ее. Или что нельзя любить ее без того, чтобы с ней
не спать. Но ради чего забивать голову еще чем-то, когда на первое место
выступает тело? По-моему, это два совершенно разных желания, две абсолютно
разные потребности. Скажем, у Араминты лучшая в мире фигура, лицо ее
прекрасно, ее большие и знойные карие глаза обещают, что она истечет
спермой, как только мой член потрется о стенки ее вагины или ее ануса, - и
вот я сношаюсь с ней и ни о чем больше не думаю. Кстати, я оказываюсь прав:
кончает она как мортира. Так скажи на милость, зачем примешивать к телу
этого соблазнительного создания какие-то сердечные чувства? Это лишний раз
доказывает, что любовь и наслаждение - две разные и далекие друг от друга
области и что не только нетникакойнеобходимостилюбить,чтобы
наслаждаться, но что достаточно наслаждаться и обходиться при этом без
любви. Ибо нежные романтические чувства происходят из сочетания хорошего
настроения и целесообразности, но не имеют никакого отношения к красоте
бюста или к волнующим линиям задницы, и я не позволю, чтобы эти телесные
вещи, которые, в зависимости от тончайшей игры вкуса, возбуждают физическое
влечение, таким же образом влияли на привязанность моральную.Чтобы
завершить свое сравнение, добавлю следующее: возьмем Белинду, она уродлива,
ей сорок два, в ней нет никакого намека на соблазнительность, ни одной
возбуждающей желания черточки - одним словом, это настоящая, обделенная
судьбой корова. Но Белинда умна, мудра, у нее отличный характер, в ней
тысяча вещей, которые отвечают моим вкусам. У меня нет желания лечь с ней в
постель, однако я без ума от бесед с ней. Разумеется, я предпочел бы для
утех Араминту, но я искренне презирал бы ее, когда жар моего желания спадет,
потому что я нашел в ней только тело, и ни одно из ее моральных качеств не
затронуло моего сердца. Впрочем, все сказанное не имеет никакого отношения к
нашему случаю: в снисходительности Сен-Фона к твоей неверности есть элемент
либертинажа, который объяснить не так просто. Мысль о том, что ты лежишь в
объятиях другого, возбуждает Сен-Фона, ведь он сам поместил тебя в такие
условия; и когда он представляет себе твои утехи, когда видит их воочию,
член его твердеет, и ты умножаешь его удовольствия пропорционально тому, как
умножаются твои собственные; Сен-Фон будет обожать тебя тем сильнее, чем
больше ты будешь заниматься тем, что вызывает ненависть болванов. Вот в этом
и заключается одна из умственных аномалий, понятных только таким избранным,
как мы, но от этого не менее сладостных.
- Ваши слова меня успокаивают, - сказала я. - Выходит, Сен-Фон любит
мои вкусы, мой ум, мой характер и совсем меня не ревнует? Я рада слышать
это, поскольку, признаться, воздержание для меня невозможно, темперамент мой
требует удовлетворения, жажду мою надо утолять любой ценой; у меня горячая
кровь, богатейшее пламенное воображение, в руках моих несметные богатства,
так как же я могу противиться страстям, которые осаждают меня ежеминутно?
- Отдайся им, Жюльетта, отдайся, не раздумывая: тебе не сделать
большего, чем ты делаешь, и меньшего ты делать не должна, но на публике я
прошу тебя быть лицемерной. Помни, что в этом мире лицемерие - неизбежный
порок, необходимый человеку, которому суждено властвовать над людьми, потому
что общество, ждет от тебя не добродетели, а лишь повода считать тебя
добродетельной. На каждые два случая, когда тебе понадобится добродетель,
придется тридцатьдругих,когданужнобудеттолькопритвориться
добродетельной, поэтому призываю всех распутниц: наденьте маску, научитесь
принимать тот вид, которого от вас ожидают, в конце концов, достаточно
скрывать то, что мы любим, и нет нужды притворяться относительно того, что
презираем. Если бы все люди были открыто и откровенно порочны, лицемерия бы
не существовало вовсе, однако люди наивно верят в то, что добродетель
принесет им выгоду, и им приходится цепляться за любую соломинку, чтобы
казаться добропорядочными; им приходится думать о своей репутации и как
можно лучше скрывать свое дурное поведение, чтобы угодить тому смешному и
давно съеденному червями идолу. Кроме того, лицемерие, приучая к хитрости и
обману, дает возможность творить бесчисленные преступления: ваш бесстрастный
вид внушает доверие, ваш противник утрачивает бдительность, чем меньше вы
даете ему повода для подозрений, тем сильнее ваше оружие, тем легче вам
нанести точный удар. Покров таинственности, под которым вы удовлетворяете
свои страсти, многократно усиливает получаемое наслаждение. Цинизм никого не
завлечет в ваши сети, а наглость, бесстыдство и вообще все, что именуется
дурнымповедением,могутдоставить удовольствие только будучи
безнаказанными.
Лицемерный и коварный человек, надежно защищенный четырьмя стенами
своего дома и своей доброй репутацией, может смело предаваться пороку и не
страшиться разоблачения. Однако всем известно, что цинизм уместен разве что
под священным домашним кровом: он плохо воспринимается окружающими, отдает
дурным запахом и, разрушая стену между вами и обществом, лишает вас
возможности наслаждаться всем тем, что предлагает жизнь. Преступления
разврата - не единственные, которые доставляют наслаждение: тыведь
понимаешь, что есть тысячи других - очень выгодных, - которые лицемерие
делает для нас доступными, а цинизм недосягаемыми. Кто может сравниться по
скрытности, ловкости, беспощадности с мадам Бренвилье {См. "Мемуары маркизы
де Френ", "Глоссарий знаменитых людей" и другие источники. (Прим. автора)},
которая была одним из столпов высшего общества в свое время? Свои яды она
испытывала в благотворительных заведениях и под маской милосердия и под
покровом филантропии творила самые сладострастные из своих преступлений.
Лежа на смертном одре, отравленный дочерью, ее наивный и любящий отец
обратился к ней с такими словами: "О, любимая дочь моя, умирая, я жалею
только о том, что больше не смогу сделать для тебя того, что хотел и не
успел". Вместо ответа дочь подсыпала дополнительную дозу яда в чашку с
питьем, которую дала умирающему.
Никогда на земле не рождалось более талантливого, более утонченного
создания; она с великим искусством изображала религиозное рвение, не
пропускала ни одной мессы, щедро раздавала милостыню и делала все, чтобы
скрыть свои преступления. Прошло очень много времени, прежде чем все
обнаружилось, и возможно, этого бы не случилось, если бы не досадная
небрежность ее любовника {См. "Мемуары маркизы де Френ","Глоссарий
знаменитых людей" и другие источники. (Прим. автора)}.
Так пусть же эта великая женщина послужит тебе примером, дорогая,
потому что лучшего я предложить не могу.
- Я знаю наизусть всю историю жизни этой выдающейся личности, -
ответила я, - и давно мечтаю пойти по ее стопам. Но, любезный друг мой, мне
бы хотелось иметь более современную модель для подражания: я хотела бы,
чтобы она была много старше и опытнее меня, чтобы меня страстно любила и
имела такие же, как у меня вкусы и страсти, чтобы мы могли мастурбировать
вместе и удовлетворять друг друга, чтобы она смотрела сквозь пальцы на все
прочие мои безумства; пусть даже она будет в чем-то выше меня, но не
пытается надо мной властвовать; пусть дает мне мудрые советы, потакает моим
капризам и прихотям; наконец, пусть она будет безмерно опытна в распутстве,
нерелигиозна и беспринципна, чужда добропорядочности и добродетелии
обладает пылким умом и ледяным сердцем.
- У меня как раз есть то, что тебе надо, - отвечал Нуарсей, -
тридцатилетняя вдовушка, очаровательная, да нет - просто красавица, с гнилым
и злобным нутром - короче, обладательница всех перечисленных тобой качеств,
и она окажет тебе неоценимую помощь в жизни. Она сможет заменить меня в роли
твоего наставника, ведь ты понимаешь, что, поскольку мы теперь почти
разлучены, я не смогу с прежним рвением оказывать тебе всяческие услуги.
Женщину эту зовут мадам де Клервиль, она владеет миллионами, знает всех,
кого стоит знать, и все, что только возможно познать, и я убежден, что она
согласится взять тебя под свое крыло.
- Вы слишком добры ко мне, несравненный Нуарсей, но это еще не все, мой
друг: я хочу поделиться своим знанием с другими, я чувствую в себе
настоятельную потребность в том, чтобы учиться, и искреннее желание учить
других; я должна иметь учителя, это правда, но я хочу иметь и ученицу.
- Разумеется. Что ты скажешь насчет моей невесты?
- Что?! - Я вытаращила глаза. - Вы хотите доверить мне воспитание
Александрины?
- Разве могу я отдать ее в более надежные руки? Буду счастлив, если ты
займешься ею. Кроме того, таково желание Сен-Фона; он хочет, чтобы она
близко сошлась с тобой.
- А что служит причиной отсрочки свадьбы?
- Ты же знаешь, что я в трауре по последней жене.
- Стало быть, вы подчиняетесь условностям?
- Иногда, просто ради видимости, хотя это жутко мне не нравится.
- Еще один вопрос, дорогой Нуарсей: вы уверены, что женщина, с которой
вы собираетесь меня познакомить, не станет моей соперницей?
- Ты имеешь в виду твое положение в глазах Сен-Фона? Не беспокойся:
Сен-Фон знал ее еще до того, как встретился с тобой, он и теперь
развлекается с ней, но мадам де Клервиль не согласится принять на себя твои
функции, а со своей стороны министр не будет воспринимать ее так, как тебя.
- Я обожаю вас обоих, и ваше благородство по отношению ко мне будет
сторицей вознаграждено моим усердием на службе вашим страстям. Повелевайте,
приказывайте - я буду счастлива служить инструментом вашего распутства и
оружием ваших злодейств.
Своего любовника я снова увидела только после того, как исполнила
предназначенную мне роль. Накануне условленного дня я постаралась внушить
себе твердость и непреклонность, а наутро пришел старый господин. Прежде чем
мы сели за стол, я употребила все свое искусство, пытаясь изменить к лучшему
его мнение о сыне, и скоро обнаружила, что примирения между ними быть не
может. Поэтому я поспешно переменила курс: ведь если быпримирение
состоялось, я упустила бы возможность совершить преступление, к которому
была полностью готова, а также потеряла бы миллион с лишком франков,
обещанных мне. Поэтому я покончила с переговорами и приступила к делу.
Подсыпать порошок было детской забавой, старик рухнул без чувств, его
поспешно увезли, и два дня спустя я с удовольствием узнала, что он скончался
в страшных муках.
Не прошло и часа после его кончины, как его сын пришел в мой дом на
очередной ужин. Из-за плохой погоды нам пришлось устроиться внутри, и
единственным гостем был Нуарсей. Я подготовила троих девочек от тринадцати
до пятнадцати лет неописуемой красоты, полученных от одного парижского
монастыря по цене в сто тысяч франков за штуку; это было дорого, но
торговаться я перестала с тех пор, как Сен-Фон обещал возместить все мои
расходы.
- Эти создания, - представила я их министру, - утешат вас за потерю,
которую вы только что пережили.
- Я не нуждаюсь в утешении, - ответил министр, целуя меня, - и с
превеликой радостью посылал бы на смерть дюжину таких праведников ежедневно,
жалею я только о том, что он мало мучался - этот презренный шут.
- Однако должна признать, - сказала я, - что мне так и не удалось
убедить его.
- Ты правильно сделала, что не уговорила его: я просто содрогаюсь при
мысли, что эта тварь могла продолжать свое существование. Мне даже жаль, что
пришлось похоронить его, правда, я испытал удовольствие от того, что его
труп обратится в навоз и послужит пищей червям.
И тут же, будто желая поскорее забыть случившееся, распутник перешел к
своему излюбленному занятию, благо, что три мои служанки были под рукой.
Самый придирчивый критик не обнаружил бы в них никакого изъяна: размеры,
формы, происхождение, материальное положение, молодость, внешность - все
было в самом лучшем виде, однако же я заметила, что ни один из моих друзей
ничуть не возбудился: очевидно, пресыщенность не так-то легко перебороть;
было ясно, что оба чем-то недовольны, хотя ни в чем не упрекнули меня.
- Если эти девочки вас не устраивают, - начала я, - скажите прямо, ведь
я никак не могу понять, что вы хотите.
Сен-Фон, которого старательно обрабатывали двое девушек, правда, без
видимого результата, вздохнул и сказал:
- Если кого-то и надо винить, то только нас с Нуарсеем. Мы выжаты до
предела, потому что только сегодня творили такие ужасные вещи, и я не
представляю, что можно сделать, чтобы взбодрить нас.
- Возможно, - предложила я, - вы расскажете о своих подвигах и,
вспоминая их, вновь обретете силы совершить новые злодейства.
- Пожалуй, можно попробовать, - согласился Нуарсей.
- Тогда раздевайтесь, - скомандовал, оживившись, Сен-Фон. - И ты тоже
разденься, Жюльетта, и слушай меня внимательно.
Две девушки приникли к Нуарсею: одна сосала его, он облизывал другую и
ладонями поглаживал их ягодицы; мне было доверено ласкать рассказчика,
который в это время усердно тискал зад третьей девочки, и вот что поведал
нам Сен-Фон:
- Я привел свою дочь в комнату, где лежал умирающий отец. Со мной был
Нуарсей; мы опустили шторы, заперли на засов все двери и потом, - при этом
член злодея приподнялся, будто подтверждая его слова, - и потом я в самых
жестких выражениях объявил отцу, что все с ним случившееся, вся эта
мучительная агония была делом моих рук. Я сказал ему, что ты отравила его по
моему указанию, и посоветовал подготовиться к смерти. Затем я задрал юбки
дочери и на его глазах совершил с ней акт содомии. Нуарсей, который обожает
подобные зрелища, с удовольствием трудился над моим анусом, но едва этот
стервец увидел голый зад Александрины, он тут же оставил меня и ринулся в
пробитую мной брешь... Я склонился над кроватью и заставил умирающего
ласкать меня, пока он держал в руке мой член, я душил его; я кончил в тот
самый миг, когда он испустил дух, а Нуарсей в это время разрядился в чрево
моей дочери. Ах, Жюльетта, я не в силах описать мой восторг! Я был тем
презренным, подлым, чудовищным сыном, который за раз совершил: отцеубийство,
инцест, содомию, сводничество, проституцию. Ох, Жюльетта, Жюльетта, никогда
в жизни не был я так счастлив; взгляни, даже при воспоминании об этих
подвигах сладострастия мой член стал таким же твердым, как в те минуты.
С этими словами злодей схватил одну из девочек и начал творить с ней
самые мерзкие и грязные вещи, заставив нас делать то же самое с другими. И
мы дали полную свободу своему неистощимому воображению; Природа, глубоко
оскорбленная в лице несчастных девочек, стократно отыгралась на Сен-Фоне, и
распутник уже был готов излить свое семя, как вдруг, будто спохватившись,
что надо растянуть удовольствие, вытащил свой орган из одной задницы, чтобы
тут же вонзить его в другую, потом в третью. В тот день он владел собой
безупречно и возликовал шесть раз подряд; со своей стороны Нуарсей так и не
раскрыл свои набухшие семенники и удовлетворился лишь отцветшими розами. Тем
не менее и он употребил с пользой то немногое, что в нем оставалось, и пока
удовлетворял себя - а он отдавался этому самозабвенно, - он лобзал и мой зад
и зад Сен-Фона, он сосал нас и глотал интимные звуки, которые мы для забавы
испускали ему в рот.
Потом пришло время ужинать; разделить с мужчинами трапезу предложили
только мне при условии, что я останусь обнаженной; девочки лежали на столе,
среди многочисленных яств, освещаемые пламенем свечей, которые мы поставили
им между ног; свечи горели ярко, ужин длился долго, и ляжки их поджарились
на славу. Мы заранее крепко привязали девочек к столу, чтобы они не смогли
вырваться, а вставленные им в рот кляпы заглушали стоны и не мешали нашей
беседе. Три необычных канделябра немало развлекали наших распутников, я
несколько раз проверяла их состояние и всякий раз находила, что оба они в
прекрасной форме.
- Сделайте милость, объясните нам, Нуарсей, - заговорил Сен-Фон, пока
коптились наши юные помощницы, - употребите свою метафизику, в которой вы
так сильны, и объясните, как это возможно, что в одном случае мы получаем
удовольствие, когда видим страдания других, а в другом - когда страдаем
сами.
- Тогда слушайте внимательно, - с важностью произнес Нуарсей, - и я дам
вам подробнейший отчет.
По логическому определению боль - не что иное, как враждебное отношение
души к телу, которому она дает жизнь, и эта боль выражается в определенном
конфликте с физической организацией тела. Как пишет Николь {Пьер Николь
(1625-1695), религиозный писатель, моралист, единомышленник Паскаля.}, он
обнаружил в человеке эфирную субстанцию, которую назвал душой и которую
дифференцировал от материальной субстанции, называемой телом. Я же, далекий
от этой легкомысленной чепухи и считающий человека чем-то вроде абсолютно
материального растения, - так вот, я скажу, что боль - это следствие
нарушения отношений между предметами, находящимися вне нас, и органическими
молекулами, из которых мы состоим; таким образом, вместо того, чтобы
составлять гармонию с нашими нервными флюидами, как это бывает в случае
волнения, вызванного удовольствием, атомы, исходящие от этихвнешних
предметов, сталкиваются с ними по косой траектории, ударяются в них,
отталкиваются и никогда не сливаются с ними. Отрицательные эффекты - это
тоже эффекты, и независимо от того, что бродит в нас - удовольствие или
боль, - наши нервные флюиды равно подвергаютсявоздействию.Теперь
посмотрим, что мешает этому болезненному ощущению, бесконечно более острому
и активному, нежели любое другое, разжечь в этих флюидах такой же пожар,
какой полыхает там в результате действия атомов, излучаемых предметами
удовольствия. Что мешает мне, хотя я в любом случае ощущаю волнение, что
мешает привыкнуть, за счет постоянного повторения, получать одинаково
сильные ощущения от атомов, которые отталкиваются друг от друга, и от тех,
которые сливаются? Утомившись от эффектов, вызывающих лишь элементарные
ощущения, почему не могу я обрести привычку извлекать такое же удовольствие
от тех, что производят болезненное ощущение? Обе категории воздействия
концентрируются в одном месте, единственная разница между ними состоит в
том, что одно из них - сильное и резкое, другое - слабое и мягкое, но разве
скептический ум не предпочтет первое второму? Нет ничего удивительного в
том, что, с одной стороны, есть люди, приучившие свои органы к приятному
раздражению, и есть такие, ктоневыноситподобногораздражения.
Следовательно, я прав, утверждая, что опыт человека в области удовольствий -
это попытка управлять предметами, которые доставляют ему наслаждение; в
метафизике удовольствий такое поведение называют эффектами утонченности. Так
что же странного в том, что человек, обладающий подобными органами, следуя
тем же принципам утонченности, воображает, будто управляет предметом своего
удовольствия? Он ошибается, но не более, чем кто-либо другой, потому что
делает то, что делают другие. Однако последствия будут различны, уверяю вас,
хотя исходные мотивы идентичны; первый поступает не более жестоко, чем
второй, и не надо упрекать ни того, ни другого: оба употребили на достижение
предмета удовольствия одни и те же средства.
"Однако, - возразит тот, кто испытывает жестокие болезненные эмоции, -
мне это не нравится". Ну что ж, его также можно понять, и остается
посмотреть, поможет ли сила там, где потерпело неудачу убеждение. Если нет,
тогда извините - такова жизнь; если же, напротив, мое богатство, влияние или
положение позволяют мне употребить власть над вами или подавить ваше
сопротивление, тогда без жалоб покоритесь всему, что мне вздумается вам
предложить, ибо свое удовольствие я должен получить непременно, а получить
его я могу, только подвергнув вас мучениям и созерцая ваши горькие слезы.
Однако вы не имеете никакого права ни удивляться, ни упрекать меня, так как
я действую сообразно тому, что внушила мне Природа, я следую путем, который
она мне предназначила, словом, заставляя вас подчиниться моей жестокой и
извращенной похоти, ибо лишь она способна привести меня квершинам
наслаждения, я поступаю согласно тому же самому принципу утонченности, что
тот сельский ухажер, кто не видит ничего кроме роз там, где я обнаруживаю
только шипы, потому что, истязая вас, ведя вас по всем кругам ада, я делаю
то единственное, что дает мне ощущение жизни, так же, впрочем, как и он, со
смущенным видом завалив на охапку сена свою девушку, делает то, что доставит
ему приятные моменты. Но при этом он может, если ему так уж нравится,
наслаждаться своей дурацкой утонченностью, а я уж извините! -буду
употреблять собственные методы, так как она не трогает мои, скроенные из
иного материала, фибры. Это так, друзья мои, - продолжал Нуарсей, - и будьте
уверены, что не может человек, который находит истинное удовольствие в
извращенных и сладострастных поступках,сочетатьсвоеповедениес
утонченностью или учтивостью, ибо для его удовольствий они подобны поцелую
мертвеца и исходят из предпосылки, что удовольствие должно быть взаимным -
чрезвычайно глупой предпосылки, с которой никак не может согласиться тот,
кто хочет наслаждаться по-настоящему: разделенное удовольствие - это то же
самое, что вино, разбавленное водой. Истина же заключается в следующем:
стоит только позволить насладиться предмету вашего удовольствия, и вы
увидите, как много потеряли от этого, потому что нет более эгоистичной
страсти, чем похоть, как нет страсти, более требовательной и капризной;
когда вас охватывает желание, вы должны думать только о себе, что же до
предмета, который вам служит, его следует всегда считать чем-то вроде
жертвы, приносимой на алтарь ваших безумных страстей. Ведь страсти всегда
требуют жертв, и объект вашей страсти непременно должен быть пассивным; не
надо щадить его, если хотите достичь своей цели; чем сильнее этот объект
страдает, чем полнее его унижение и его деградация, тем полнее будет ваше
наслаждение. Он должен вкусить не удовольствие, а только ощущения, и,
поскольку ощущение от боли намного глубже, нежели от удовольствия, нет
никакого сомнения в том, что волнение, вызванное в вашей нервной системе
этим спектаклем, будет много приятнее от его боли, чем от его удовольствия.
Этим объясняется мания всех истинных распутников, которые, желая получить
хорошую эрекцию и с приятностью сбросить свою сперму, должны совершать акты
самой чудовищной жестокости и насытиться кровью жертв. Есть среди нас и
такие, чей член даже не шелохнется, если только они не увидят страданий
предмета своего сладострастия и если сами не станут их причиной. Положим, вы
желаете дать хорошую встряску своим нервам, но по опыту своему знаете, что
ощущение чужой боли будет во сто крат сильнее действовать на вас, чем чужое
удовольствие, так почему вам не вызвать нужное ощущение, чтобы достичь
нужных результатов? Иногда я слышу дурацкие восклицания типа: "А как же
красота? Красота, которая призывает к нежности, к снисходительности? Как
можно спокойно взирать на слезы прекрасной девушки, которая, прикрывая
руками грудь, молит о пощаде своего мучителя?" Какая ерунда! Это как раз то,
из чего распутник извлекает самое изысканное удовольствие; хотел бы я на
него поглядеть, окажись перед ним инертное бесчувственное тело! Стало быть,
упомянутое мною возражение настолько же смешно и нелепо, насколько неразумно
утверждение человека о том, что он никогда не ест баранину, так как овцы -
безобидные животные. Сладострастие - это очень требовательная штука: оно
капризно, оно воинственно и деспотично, его надо утолять, и все прочее здесь
абсолютно ничего не значит. Красота, добродетель, невинность, нежность,
несчастье - ни одно из этих свойств не может защитить предмет, который мы
желаем. Напротив, красота еще сильнеевозбуждаетнас,добродетель,
невинность и нежность делают предмет еще аппетитнее, несчастье влечет его в
наши сети, делает его податливым, итак, все перечисленные факторы служат
только хворостом для костра нашей страсти. Скажу больше: эти свойства
позволяют нам нарушить еще один запрет - я имею в виду разновидность
удовольствия, проистекающую из кощунства, то есть из надругательства над
предметами, которым, якобы, мы должны поклоняться. Допустим, я вижу красивую
благородную даму, которую обожествляют сотни идиотов, и вот, делая ее
мишенью для своих грязных и жестоких страстей, я испытываюдвойное
удовольствие: во-первых, бросаю в жертву своей похоти некое прекрасное
существо, во-вторых, втаптываю в грязь идола и кумира черни. Думаю, нет
нужды дальше развивать эту мысль и разжевывать ее. Впрочем, не всегда под
рукой имеются подобные предметы, так как же быть тому, кто привык получать
удовольствие через насилие и желает наслаждаться каждый день? Ну что ж,
тогда придется привыкнуть к другим, пусть и не столь острым удовольствиям:
равнодушно взирать на униженных и оскорбленных, отказывать им в помощи,
использовать любую возможность низвергнуть их в полную нищету - все это в
какой-то мере служит заменой высшему удовольствию, которое, повторяю,
заключается в том, чтобы причинять боль предмету своей страсти. Созерцание
чужих несчастий является роскошным спектаклем, фундаментом для того сильного
волнения, которое мы привыкли ощущать при оскорблении красоты; когда мы
попираем несчастных, молящих нас о помощи, в нашей душе вспыхивает искра, из
нее возгорается пламя, которое порождает преступление, наконец, следует
взрыв удовольствия, и цель наша достигнута. Надеюсь, я удовлетворил ваше
любопытство и продемонстрировал весь механизм наслаждения, а теперь пора
испытать его на практике; следуя логике своих рассуждений, я бы хотел, чтобы
мучения этих юных дам были всеобъемлющими, иначе говоря, настолько сильными
и глубокими, насколько это в наших силах.
Мы встали из-за стола и, скорее из любопытства, нежели из сострадания,
осмотрели раны жертв. Не знаю почему, но в тот вечер Нуарсей больше, чем
обычно, был возбужден моим задом: он, почти не отрываясь, целовал его, играл
с ним как ребенок, поскуливая от восторга, впивался губами в задний проход и
раз двадцать кряду совершил со мной акт содомии; при этом он то и дело
неожиданно выдергивал свой член из моей пещерки и совал его в рот девочкам,
потом снова набрасывался на меня и с силой бил меня по ягодицам, словом, он
настолько увлекся, что даже не удостоил вниманием мой клитор. Все это
чрезвычайно воспламеняло меня, и скоро мои друзья с восхищением наблюдали за
моим поведением, выходящим за все мыслимые пределы разврата. Но как могла я
удовлетворить свою похоть, имея в распоряжении троицу замученных детей и
двоих, выжатых как лимон, распутников со съежившимися членами? Я захотела
совокупиться со своими слугами прямо на глазах всех присутствующих, но
Сен-Фон, подогретый вином и дрожа от предвкушения жестокостей, возразил,
заявив, что не потерпит никакого вмешательства, правда, он добавил при этом,
что не стал бы возражать, если бы на месте лакеев оказалась парочка тигров,
и что, раз уж у нас есть свежее мясо, надо попробовать его, пока оно не
протухло. После этих слов он набросился наизящныеягодицытроих
очаровательных девочек: он щипал, кусал, царапал, рвал их на части; кровь
уже лилась рекой, когда, повернувшись к нам с измазанным кровью членом,
прилипшим к животу, он сказал с сокрушительным видом, что сегодня неудачный
день, что он никак не может придумать, как удовлетворить свое желание.
- Сегодня мне ничего не приходит в голову, - признался он. - Давайте же
все вместе придумаем что-нибудь эдакое... ну, например, чтобы эти шлюхи три
дня мучались в жуткой предсмертной агонии.
- Ага, - оживилась я, - скажем так: вы кончите, когда они будут на
волосок от смерти, а затем, когда ваш пыл спадет, пощадите их.
- Мне досадно, - покачал он головой, - очень досадно видеть, Жюльетта,
что ты так плохо меня знаешь. Как сильно ты ошибаешься, мой ангел, если
полагаешь, что мои страсти - всего лишь приправа к моей жестокости. Я хотел
бы, наподобие Ирода, простирать свои злодеяния за пределы самой жизни; я
впадаю в неистовство, когда мой член тверд, и я хладнокровно жесток после
того, как сброшу сперму. Вот взгляни сюда, Жюльетта, - продолжал злодей, -
видишь, как жажду я оргазма, поэтому сейчас мы будем по-настоящему пытать
этих сучек до тех пор, пока из меня не выйдет последняя капля, и тогда ты
увидишь, смягчусь я или нет.
- Вы очень возбуждены, Сен-Фон, - заметил Нуарсей, - и я вас понимаю.
Сперму необходимо сбросить во что бы то ни стало, и это надо сделать, не
теряя времени. Вот вам мой совет: насадим этих девиц на вертел, и, пока они
поджариваются на огне, Жюльетта будет ласкать нас и поливать эти аппетитные
кусочки мяса нашей спермой.
- О, небо! - вскричал Сен-Фон, который в это время терся членом о
кровоточащие ягодицы самой младшей и самой прелестной девочки. - Клянусь
вам, вот этой достанется больше всех.
- Правда? Какой же фокус вы для нее приготовили? - поинтересовался
Нуарсей, заново вставляя свой инструмент в мой задний проход.
- Скоро увидите, - отвечал министр.
И тут же с видом гурмана, принимающегося за любимое блюдо, приступил к
бедной девочке: один за другим сломал ей пальцы, переломал суставы рук и ног
и исколол все тело небольшим изящным стилетом.
- Мне кажется, - заметил Нуарсей, продолжая содомировать меня, - она
будет страдать еще больше, если ее проткнуть насквозь.
- Так мы и сделаем, - кивнул Сен-Фон. - Проткнем ее и будем
поворачивать, а то, лежа как пень, она вовсе не почувствует жара.
- Вы совершенно правы. Давайте и этих двоих зажарим таким же образом.
Я схватила одну, он - другую и, даже не потрудившись вытащить член из
моего ануса, за считанные минуты довел ее до такого же состояния, в каком
пребывала первая, замученная Сен-Фоном. Я последовала его примеру, и вскоре
все трое поджаривались на ярко пылавшем огне, а Нуарсей, посылая в небо
ужасные богохульные проклятия, разрядил свои семенники в мой задний проход;
в тот же момент я схватила член Сен-Фона И окропила густымсоком
искромсанные тела несчастных жертв самой чудовищной похоти, какую я до сих
пор встречала.
Мы выбросили три изуродованных трупа в канаву и возобновили пиршество.
Подкрепившись, распутники почувствовали новые желания в крови, мы
позвали моих лакеев, и они всю ночь трудились над ненасытными задницами
Сен-Фона и Нуарсея; хотя все попытки поднять члены этих господ оказались
безрезультатны, их приступы словесного оргазма были исключительно яростны, и
я окончательно убедилась, что оба чудовища так же жестоки в выжатом
состоянии, как и в пылу страсти.
Через месяц после этого приключения Нуарсей представил меня женщине,
которую давно хотел сделать моей близкой подругой и наперсницей. Поскольку
его брак с Александриной вновь был отложен, на этот раз по причине тяжелой
утраты, которая постигла Сен-Фона, я не стану описывать эту прелестную
девушку, пока не дойду до соответствующего места в своей истории - когда она
оказалась в моем полном распоряжении. Я расскажу вам о мадам де Клервиль и о
всех стараниях, которые я приложила с тем, чтобы скрепить дружбу с этой
необыкновен ной женщиной.
Представляя нас друг другу, Нуарсей не пожалел самых восторженных
эпитетов. Мадам де Клервиль была высокая, великолепно сложенная красавица;
ее взгляд, обыкновенно ласковый и приветливый, порой становился таким
жутким, что его трудно было вынести, а вот глаза, большие и темные,
постоянно таили в себе что-то жестокое, и вообще весь облик этой дамы был
скорее величавым, чем располагающим: несколько припухлый рот, чувственные
губы, волосы, черными волнами ниспадающие до коленей, безупречный прямой
нос, горделивые брови, царственная осанка, нежная атласная, хотя с небольшим
желтоватым оттенком кожа, и, наконец, роскошное, давно созревшее, но все еще
упругое тело; словом, это была Минерва, одаренная красотой Венеры. Тем не
менее - потому, наверное, что я была много моложе, или красота моя была
призывнее и не было в ней надменности, - мужчины неизменно находили меня
гораздо привлекательнее. Мадам де Клервиль внушала благоговение -я
довольствовалась тем, что очаровывала, она требовала от мужчин восхищения -
я их соблазняла.
Помимо королевской внешности мадам де Клервиль обладала глубоким и
острым умом, имела поистине энциклопедические знания, и я не встречала ни
одной женщины, ни одного мужчины, которые были бы такими ярыми врагами
предрассудков, как она, и которые могли бы похвастать настолько философским
умом.
Она имела множество талантов, свободно говорилапо-английскии
по-итальянски, была прирожденной актрисой, танцевалакакТерпсихора,
обладала глубокими познаниями в химии и физике, писала милые стишки, недурно
рисовала, была начитана в истории, географию знала как свои пять пальцев,
неплохо музицировала, писала прозу как мадам Севинье {Маркиза де Севинье
(1626-1696), одна из самых знаменитых женщин XVII века, писательница, автор
"Писем".}, но в своих остроумных и язвительных замечаниях порой заходила
слишком далеко и причиняла тем самым немало страданий тем, кто не достиг ее
уровня, а такими были почти все окружавшие ее; она не раз говорила мне, что
я единственная женщина, в которой она обнаружила хоть капельку истинного
ума.
Эта великолепная женщина уже пять лет как была вдовой. Она никогда не
рожала детей и чувствовала к ним отвращение, что в женщине всегда указывает
на недостаток чувствительности; можно без преувеличения сказать, что по
отсутствию этого качества мадам де Клервиль не имела себе равных. Она
гордилась тем, что не пролила ни одной слезинки за всю свою жизнь и ни разу
не была тронута видом страждущих и обездоленных. "У меня бесстрастная
каменная душа, - говаривала она. - Я презираю любое чувство за исключением
удовольствия. Я - полновластная хозяйка всех движений и всех порывов своей
души; все во мне беспрекословно подчиняется разуму, а это еще хуже для
окружающих, - продолжала она, - ибо разум мой страшен. Но я не жалуюсь: я
люблю свои пороки и ненавижу всяческую добродетель; я - заклятый Враг всех
религий, всех богов и богинь, кто бы они ни были, меня не страшат ни
болезни, ни жизненные невзгоды, ни сама смерть, и когда ты сделаешь себя
такой, как я, ты будешь счастлива".
С подобным характером, как естественно предположить, мадам де Клервиль
имела немало горячих, но безутешных поклонников, и очень мало друзей и
подруг; она верила в дружбу не более, чем в добродетель, и в добронравие -
не более, чем в Бога. Вместе с тем она обладала несметным богатством,
роскошным особняком в Париже и прелестным загородным поместьем, имела
всевозможные предметы роскоши и драгоценности и в том возрасте, когда
женщина подходит к критическому пику, отличалась железным несокрушимым
здоровьем. Если в этом мире и существует счастье, тогда оно, несомненно,
было сосредоточено в обладательнице стольких достоинств и природных даров.
Во время нашей первой встречи мадам де Клервиль была сомной
откровенна; признаться, такая откровенность поразила меня вженщине,
которая, по ее словам, была абсолютно убеждена в своем превосходстве над
окружающими, однако и позже она никогда не относилась ко мне свысока.
- Нуарсей очень точно описал тебя, - сказала она, - и я вижу, что у нас
похожие вкусы, и мыслим мы одинаково, как будто рождены, чтобы жить вместе,
поэтому, объединив наши усилия, мы завоюем весь мир. Но прежде всего надо
убрать с пути всяческие границы и барьеры, которые изначально придуманы
только для дураков. Возвышенные натуры, гордые Души и холодные умы свободны
от этих уз, они знают, что счастье находится по другую сторону добра и зла,
и отважно шагают к нему, попирая презренные законы, пустые добродетели и
тупоумные религии тех жалких, ничтожных и грязных людишек,которые,
по-моему, только бесчестят Природу.
Несколько дней спустя Клервиль, от которой я уже потеряла голову,
пришла ко мне на ужин. И вот тогда - это была наша вторая встреча - мы
открыли друг другу свое сердце, признались в своих слабостях и своих самых
тайных чувствах. О, какую же богатую надуру обнаружила я в Клервиль! Мне
кажется, если есть на свете истинный порок, он должен был избрать центром
своей империи это развратное существо.
-
,
-
,
-
1
,
,
2
,
,
.
3
,
,
,
4
.
,
.
5
,
,
?
6
-
.
7
-
,
,
8
.
,
,
9
.
,
,
10
,
.
11
-
,
-
?
12
-
-
.
13
-
,
,
?
14
-
,
.
-
-
15
,
.
-
16
;
,
17
,
.
18
,
"
"
,
19
,
,
20
.
21
-
,
-
,
,
-
22
.
-
,
,
23
,
.
24
-
,
,
25
,
,
!
26
,
.
27
-
?
-
-
.
-
?
-
28
,
29
.
30
-
,
,
-
.
-
31
?
-
.
32
-
,
,
,
-
.
-
,
33
?
34
,
35
,
,
36
-
-
37
-
,
.
38
-
,
-
.
-
39
.
,
40
.
41
,
,
,
,
-
?
42
-
,
-
.
43
-
,
!
44
;
,
,
45
.
46
,
,
,
,
47
:
,
,
48
-
,
49
,
.
50
-
,
!
-
,
51
.
-
,
,
,
52
:
.
.
.
,
,
53
,
.
.
.
?
54
,
?
.
55
:
.
56
,
.
57
-
,
?
58
-
,
,
'
59
.
:
60
.
.
,
,
61
?
62
-
.
.
.
63
-
-
,
64
-
,
-
,
,
65
,
,
.
-
,
66
.
?
67
;
68
,
;
69
,
.
:
70
-
,
,
-
,
71
,
!
72
,
73
-
.
,
74
,
,
,
75
,
76
,
77
.
,
78
,
-
79
.
80
-
,
,
-
,
,
-
81
,
,
82
.
,
83
,
;
,
84
,
.
85
,
,
86
.
87
-
'
88
:
89
-
,
-
!
90
!
,
,
,
91
,
,
92
,
.
.
,
,
,
93
:
?
94
-
,
,
,
95
.
96
-
,
?
97
-
.
98
-
,
.
,
99
?
-
100
,
.
-
,
!
101
?
102
-
,
-
103
-
.
.
104
-
?
105
-
,
-
,
106
.
-
107
,
.
108
,
109
,
-
,
110
,
;
111
,
,
112
,
-
.
113
,
-
,
,
114
.
115
-
,
,
,
116
.
.
.
,
,
117
;
,
118
,
119
:
120
.
121
-
,
?
122
-
,
.
,
123
,
.
-
,
124
-
,
125
,
,
,
126
.
,
127
.
128
-
,
129
!
130
-
,
,
-
,
131
,
-
.
-
,
132
,
133
.
.
.
?
,
,
134
.
.
.
135
-
,
.
136
-
,
-
-
.
-
,
137
:
,
.
138
-
,
.
.
.
-
.
-
-
,
139
,
.
,
,
140
,
.
,
141
,
.
142
,
,
143
,
,
144
.
,
,
-
,
145
.
,
.
146
,
,
,
147
.
,
148
149
.
.
150
-
,
151
,
,
,
152
,
,
-
153
.
-
154
,
;
155
,
,
.
156
,
,
,
,
157
,
,
.
158
,
159
,
,
,
.
160
,
,
.
161
-
?
-
-
.
-
-
?
162
-
,
-
,
-
,
.
-
163
.
.
164
-
,
-
,
-
165
,
?
166
-
,
-
,
-
,
167
,
,
168
,
;
169
,
.
170
,
.
171
172
.
,
173
.
174
,
-
.
175
-
,
.
176
,
,
.
177
-
,
-
,
-
178
,
,
,
,
179
.
,
180
,
181
.
182
,
183
,
,
-
,
184
,
.
,
185
,
,
-
,
,
186
,
187
.
188
,
,
,
189
,
,
,
,
190
.
-
191
,
,
192
,
193
.
194
-
?
-
195
,
,
,
.
196
-
,
;
197
,
.
198
,
,
.
199
-
?
,
200
?
-
.
201
,
202
,
,
203
.
204
,
,
,
,
205
,
.
206
,
,
207
.
208
,
209
,
210
.
211
212
,
-
213
,
,
214
:
,
215
,
,
,
216
,
,
,
217
,
.
218
,
-
,
219
,
,
220
,
.
221
,
222
,
223
.
224
,
225
.
226
,
227
,
-
,
228
.
229
,
!
,
-
,
230
?
,
,
231
.
-
,
,
232
;
233
,
,
;
234
,
-
,
235
-
-
,
236
,
,
237
,
.
238
-
,
239
,
,
240
,
,
.
241
,
,
,
242
,
243
.
244
-
,
,
245
,
,
-
,
,
-
,
,
246
-
,
247
.
,
,
248
,
,
249
.
250
,
,
,
251
;
252
,
,
,
253
"
"
,
254
.
255
,
,
-
?
256
,
.
,
257
,
.
258
,
,
,
259
?
,
-
260
,
261
?
,
262
!
,
,
,
,
263
,
,
?
264
-
?
.
265
,
?
266
,
,
267
,
,
268
,
-
.
,
,
269
,
,
270
,
,
271
,
,
,
272
.
273
,
274
,
,
,
275
.
:
,
,
276
,
-
,
277
?
!
278
:
,
279
,
.
280
,
:
281
,
,
-
,
282
:
,
;
283
,
284
,
,
,
285
,
286
,
,
,
,
287
,
.
,
288
?
,
289
?
-
290
,
,
291
.
.
-
292
,
,
,
,
293
,
,
294
,
295
,
296
;
,
,
297
.
298
,
-
299
:
,
,
,
300
.
301
,
,
302
,
;
303
,
,
,
304
:
,
,
-
!
305
,
,
306
,
,
307
,
308
,
,
309
,
310
-
,
-
311
,
312
,
313
,
,
314
,
315
,
316
,
,
,
317
,
,
318
-
?
-
319
,
,
-
320
!
-
,
,
321
,
,
,
322
,
323
.
-
,
324
:
-
;
,
325
,
,
,
326
,
,
,
327
,
328
.
,
,
329
,
330
,
331
,
,
,
332
-
.
,
333
-
,
,
334
,
;
,
335
.
,
336
,
,
,
337
,
,
.
338
,
,
,
339
,
,
,
340
,
-
-
341
-
,
,
-
-
-
:
342
,
,
,
343
.
,
?
,
,
,
344
,
-
-
-
?
345
.
346
,
:
,
347
-
;
348
.
,
,
,
349
,
,
,
350
,
.
,
351
.
352
-
,
-
,
-
,
?
353
.
.
,
354
.
,
,
,
355
?
,
356
,
.
-
357
-
,
358
.
,
,
,
,
359
,
?
360
-
,
,
,
-
361
.
-
,
.
-
362
.
,
,
363
;
,
.
364
-
,
-
,
-
,
365
,
.
.
366
-
:
367
-
,
,
368
,
369
,
.
-
-
,
370
,
371
-
-
.
,
:
372
.
,
?
373
-
-
.
-
374
.
-
,
,
375
.
376
-
,
-
.
-
-
377
,
,
,
378
.
"
,
379
,
.
-
.
-
380
,
,
381
"
.
382
-
,
-
,
-
.
-
,
383
,
,
.
384
,
.
385
,
386
.
387
-
,
.
,
388
,
.
,
389
,
,
390
.
391
-
,
,
;
392
,
393
;
,
394
,
,
,
395
.
.
.
,
396
:
,
397
.
398
-
,
?
399
-
,
.
,
,
400
.
401
-
?
402
-
,
,
403
.
404
-
?
405
-
,
.
.
.
406
,
.
,
,
407
.
408
-
?
409
-
.
,
410
.
,
:
411
.
-
,
412
,
.
413
,
,
414
.
415
-
,
-
,
-
,
416
,
,
-
.
417
,
,
,
418
,
,
419
-
,
-
,
,
-
420
.
421
,
,
,
422
,
,
423
.
.
,
424
,
,
,
-
,
425
.
.
426
,
,
,
427
,
.
428
,
:
429
,
,
430
,
431
.
,
432
.
433
-
-
,
-
,
-
434
,
.
435
-
,
-
,
-
.
436
,
.
437
-
,
.
438
-
?
439
-
,
,
,
440
,
.
,
,
441
,
,
442
"
"
(
.
)
.
.
443
.
444
-
,
-
.
445
.
446
-
,
.
447
-
,
,
,
-
448
,
-
-
,
449
.
,
,
450
,
,
,
,
451
,
,
-
,
,
452
.
,
-
453
?
454
-
,
-
,
.
-
-
-
455
,
,
456
.
;
457
,
,
458
.
459
-
,
:
460
,
461
.
462
-
-
,
-
,
463
,
,
464
:
,
465
;
,
466
,
.
467
,
,
468
-
;
,
,
469
,
,
,
470
,
,
471
,
.
,
472
,
,
,
,
473
.
:
474
,
,
475
.
-
,
476
;
477
,
478
-
,
,
479
.
-
,
480
,
;
481
,
482
,
,
483
;
-
,
484
,
.
,
485
.
-
,
486
?
-
,
,
487
.
,
,
488
,
,
489
,
,
-
490
.
,
:
491
.
,
492
-
?
493
,
-
494
,
495
,
496
.
497
,
498
,
,
499
,
,
,
500
,
.
501
,
:
,
,
502
,
,
503
-
,
,
504
.
,
,
,
505
,
.
506
,
.
,
507
,
,
,
508
,
509
.
,
510
:
-
511
,
.
,
512
,
-
,
513
;
,
,
514
,
,
515
;
-
,
516
,
.
517
,
,
518
,
.
519
-
,
-
.
-
,
-
520
,
,
?
521
,
,
,
,
522
,
;
523
,
,
,
524
,
?
525
-
,
,
,
:
526
,
,
,
527
.
,
-
528
,
,
,
529
,
,
530
.
,
,
531
,
532
,
:
,
533
,
,
,
534
,
,
,
535
.
,
536
,
,
537
,
,
538
;
539
,
540
.
,
,
541
,
:
542
,
,
543
,
,
544
.
,
545
,
.
546
,
,
,
547
,
548
.
549
,
550
,
551
.
,
552
:
,
553
,
,
554
,
.
555
-
,
:
556
,
-
,
-
557
,
.
558
,
,
.
"
559
"
,
"
"
.
(
.
)
,
560
?
561
562
.
563
,
,
564
:
"
,
,
,
565
,
,
566
"
.
567
,
.
568
,
569
;
,
570
,
,
571
.
,
572
,
,
,
573
.
"
"
,
"
574
"
.
(
.
)
.
575
,
,
576
.
577
-
,
-
578
,
-
.
,
,
579
:
,
580
,
581
,
,
582
,
583
;
-
,
584
;
,
585
;
,
,
586
,
587
.
588
-
,
,
-
,
-
589
,
,
-
,
590
-
,
,
591
.
592
,
,
,
593
,
.
594
,
,
,
595
,
,
,
,
596
.
597
-
,
,
,
598
:
,
599
,
,
600
;
,
,
.
601
-
.
?
602
-
?
!
-
.
-
603
?
604
-
?
,
605
.
,
-
;
,
606
.
607
-
?
608
-
,
.
609
-
,
?
610
-
,
,
.
611
-
,
:
,
,
612
,
?
613
-
-
?
:
614
-
,
,
615
,
616
,
,
.
617
-
,
618
.
,
619
-
620
.
621
,
622
.
623
,
.
624
,
,
625
,
,
626
.
:
627
,
,
628
,
,
629
.
.
630
,
,
631
,
,
632
.
633
,
634
.
-
,
635
.
636
,
637
;
,
638
,
-
639
.
640
-
,
-
,
-
,
641
.
642
-
,
-
,
,
-
643
,
644
,
-
.
645
-
,
-
,
-
646
.
647
-
,
:
648
,
.
,
649
,
,
,
650
.
651
,
,
652
,
,
.
653
:
,
654
,
,
,
,
-
655
,
,
656
:
,
-
;
657
,
-
,
.
658
-
,
-
,
-
,
659
,
.
660
-
,
,
,
661
,
:
662
-
-
,
.
663
,
,
664
,
,
.
665
-
,
-
,
-
,
666
,
.
667
-
,
,
-
.
668
-
,
-
,
,
-
.
-
669
,
,
.
670
:
,
671
;
,
672
,
673
-
:
674
-
,
.
675
;
,
,
-
676
,
,
-
677
,
,
678
.
,
679
,
.
680
.
,
681
,
,
682
,
683
.
.
.
684
,
,
;
685
,
,
686
.
,
,
!
687
,
,
,
:
,
688
,
,
,
.
,
,
,
689
;
,
690
,
.
691
692
,
.
693
;
,
694
,
-
,
695
,
,
,
696
,
,
697
,
.
698
;
699
.
700
,
,
701
-
,
-
702
-
,
,
703
.
704
;
705
,
;
,
706
,
,
707
;
,
,
708
.
,
709
,
710
.
,
711
,
712
.
713
-
,
,
,
-
-
,
714
,
-
,
715
,
,
,
716
,
,
-
717
.
718
-
,
-
,
-
719
.
720
-
,
721
,
,
722
.
723
(
-
)
,
,
,
.
,
724
,
725
,
.
,
726
-
727
,
-
,
,
-
728
,
,
729
,
;
,
,
730
,
731
,
,
,
732
,
,
,
733
.
-
734
,
,
-
735
,
-
.
736
,
,
737
,
,
,
738
,
739
.
,
,
740
,
,
741
,
,
,
742
?
,
743
,
744
,
?
745
,
746
,
-
,
-
,
747
?
748
,
,
,
,
749
,
,
.
750
,
,
,
-
751
,
;
752
.
753
,
,
,
754
,
,
755
?
,
,
-
,
756
,
.
,
,
757
;
,
758
,
,
:
759
.
760
"
,
-
,
,
-
761
"
.
,
,
762
,
,
.
,
763
-
;
,
,
,
764
765
,
,
766
,
,
767
,
.
768
,
,
769
,
,
,
770
,
,
771
,
772
,
,
773
,
,
774
,
,
,
,
775
,
,
,
,
,
776
,
,
777
.
,
,
778
,
!
-
779
,
,
780
,
.
,
,
-
,
-
781
,
,
782
,
783
,
784
,
-
785
,
,
786
-
:
-
787
,
,
.
:
788
,
789
,
,
790
,
,
,
;
791
,
,
792
,
,
-
793
,
.
794
,
;
795
,
;
796
,
,
797
.
,
,
,
798
,
,
799
,
,
800
,
,
.
801
,
,
802
,
803
.
804
,
,
805
.
,
806
,
,
807
,
808
,
,
809
?
:
"
810
?
,
,
?
811
,
,
812
,
?
"
!
,
813
;
814
,
!
,
815
,
816
,
,
-
817
.
-
:
818
,
,
,
819
.
,
,
,
,
820
-
,
821
.
,
,
,
822
,
823
,
,
,
824
.
:
825
-
826
,
,
827
,
,
,
.
,
828
,
,
,
829
,
830
:
-
,
831
,
-
,
.
,
832
.
,
833
,
,
834
?
,
835
,
:
836
,
,
837
-
838
-
,
,
,
839
,
.
840
,
841
,
;
842
,
,
,
843
,
,
,
844
,
.
,
845
,
846
;
,
,
847
,
,
848
,
.
849
-
,
,
,
850
.
,
,
851
,
:
,
,
,
852
,
,
853
;
854
,
855
,
,
856
,
.
857
,
858
,
.
859
,
860
,
,
?
861
,
862
-
,
,
,
863
,
,
,
,
864
,
,
865
,
,
,
866
.
867
:
,
,
,
;
868
,
,
,
869
,
,
870
,
,
.
871
-
,
-
.
-
872
-
.
.
.
,
,
873
.
874
-
,
-
,
-
:
,
875
,
,
,
.
876
-
,
-
,
-
,
,
877
.
,
,
878
,
-
.
879
,
,
;
880
,
,
881
,
.
,
,
-
,
-
882
,
,
-
883
,
,
884
,
.
885
-
,
-
,
-
,
-
.
886
,
,
887
.
:
,
,
888
,
889
.
890
-
,
!
-
-
,
891
.
-
892
,
.
893
-
?
?
-
894
,
.
895
-
,
-
.
896
,
,
897
:
,
898
.
899
-
,
-
,
,
-
900
,
.
901
-
,
-
-
.
-
902
,
,
,
.
903
-
.
.
904
,
-
,
905
,
,
906
,
-
.
,
907
,
,
908
,
;
909
-
910
,
911
.
912
.
913
,
,
914
,
915
-
;
916
,
,
917
,
918
,
.
919
,
920
.
921
,
922
,
-
,
923
,
-
924
.
925
,
,
926
.
927
,
928
.
,
;
929
,
,
930
,
,
,
,
931
-
,
932
,
:
,
933
,
,
,
934
,
,
,
,
935
,
,
,
,
,
936
;
,
,
.
937
-
,
,
,
938
,
-
939
.
-
940
,
,
-
941
.
942
943
,
,
944
,
,
945
,
,
946
.
947
,
-
948
-
,
,
,
949
,
,
950
,
,
,
951
,
952
(
-
)
,
,
,
953
"
"
.
,
954
,
955
,
;
,
956
,
957
.
958
.
959
,
960
;
,
961
.
962
,
963
.
"
964
,
-
.
-
965
.
-
966
;
,
967
,
-
,
-
.
:
968
;
-
969
,
,
,
970
,
,
,
971
,
,
"
.
972
,
,
973
,
,
974
;
,
,
-
975
,
.
,
976
,
977
,
978
,
979
.
,
,
,
980
.
981
982
;
,
,
983
,
,
984
,
.
985
-
,
-
,
-
,
986
,
,
,
,
987
,
,
.
988
,
989
.
,
990
,
,
,
991
,
,
992
,
,
,
993
-
,
.
994
,
,
995
.
-
-
996
,
997
.
,
!
998
,
,
999
.
1000