избранным.
- Однако, - продолжал Нуарсей эту тему с единственной целью дать своим
друзьям возможность блеснуть остроумием, - укрывая от правосудия виновного и
наказывая невинного, вы приносите обществу скорее зло, нежели добро.
- Абсолютно не согласен с вами, - возразил Сен-Фон. - Напротив, зло
делает счастливыми гораздо больше людей, чем добро, следовательно, я намного
лучше служу общественному благу, защищая порочногочеловека,нежели
вознаграждая добродетельного.
- Фу! Подобные аргументы уместны разве что в устах подлецов и
негодяев...
- Дорогой мой, - вмешался Дальбер, - ведь это ваши собственные
аргументы, и вам не к лицу оспаривать их.
- Сдаюсь, сдаюсь - улыбнулся Нуарсей, разводя руками. - Ну а теперь,
после столь веселой беседы, можно и заняться делом. Вы не хотели бы немного
развлечься с Жюльеттой, пока не подойдут остальные?
- Нет, - ответил Дальбер. - Я не сторонник уединенных утех. В подобных
делах мне совершенно необходимы помощники, так что я уж лучше потерплю и
дождусь, пока соберется вся компания.
- Что до меня, - откликнулся Сен-Фон, - я с удовольствием приму
предложение Нуарсея. Пойдемте со мной, Жюльетта, мы скоро вернемся.
Он завел меня в будуар, закрыл дверь и попросил раздеться. Пока я
снимала с себя одежду, он принялся рассуждать:
- Я слышал, что вы очень податливы и послушны. У меня несколько
странные желания - не отрицаю этого, - но вы же умница. Я оказал вам
неоценимую услугу, я могу сделать еще больше: вы порочны и мстительны, и это
очень хорошо. - Он протянул мне шесть lettres de cachet {Королевский указ о
заточении без суда и следствия.}, в которые оставалось лишь вписать имена
людей, которых я пожелаю отправить за решетку на любой неопределенный срок.
- Считайте, что это ваши игрушки, и можете с ними позабавиться; а вот этот
бриллиант стоимостью около тысячи луидоров будет платой за удовольствие,
которое вы мне доставили сегодняшним с вами знакомством. Что? Нет, нет,
дорогая, оставьте его себе - он ваш, к тому же он ничего мне не стоил.
Деньги на покупку этой вещицы взяты из государственной казны, а не из моего
кармана.
- О, Господи, ваша щедрость смущает меня...
- Она будет еще больше. Я хотел бы видеть вас в своем доме. Мне нужна
женщина, которая ни перед чем не остановится. Время от времени я даю обеды,
и вы мне кажетесь идеальным человеком, который сумеет управляться с ядом.
- Боже мой, вы хотите кого-то отравить?
- Иногда другого выхода, не остается. Видите ли, под ногами у нас
мешается так много народу... Ага, вы хотите спросить насчет совести? Ну,
разумеется, об этом и речи быть не может. Это всего лишь вопрос техники.
Надеюсь, вы ничего не имеете против яда?
- Ничего, - ответила я. - В принципе ничего. Могу поклясться, что меня
не испугает ни одно мыслимое преступление, что все, которые я до сих пор
совершала, доставляли мне невероятные наслаждения. Правда, я никогда не
пользовалась ядом. Но если вы дадите мне такую возможность...
- О, божественная, - пробормотал Сен-Фон. - Подойди, поцелуй меня,
Жюльетта. Значит, ты согласна? Отлично. Я еще раз даю тебе слово чести:
действуй и не опасайся никакого наказания. Делай все, что тебе покажется
выгодным и приятным, и ничего не бойся: как только меч закона будет занесен
над тобой, я отведу его в сторону, и так будет всегда - обещаю тебе. Но ты
должна доказать, что годишься для того, что я имею в виду. Вот взгляни, - и
он подал мне маленькую коробочку, - сегодня за ужином я посажу рядом с тобой
одну презренную тварь, которую приготовил для испытания; постарайся ей
понравиться, будь с ней ласкова: притворство-вотлучшаямаска
преступления, поэтому сыграй свою роль так, чтобы она ни о чем не
догадалась, а за десертом подсыпешь этот порошок в ее бокал. Действие яда
будет быстрым, и я узнаю, та ли ты женщина, какая мне нужна. Если все
пройдет удачно, благодарность моя будет безграничной.
- Я к вашим услугам, - с жаром откликнулась я. - Приказывайте, сударь,
приказывайте, и вы увидите, на что я способна.
- Восхитительно... восхитительно... Однако нампораразвлечься,
мадемуазель. Видите, в каком состоянии находится мой орган благодаря вашему
распутству, о котором я много наслышан. Погодите, не спешите, прежде всего я
желаю, чтобы вы раз и навсегда усвоили одно: от вас требуется послушание,
послушание во всем и всегда, и не послушание даже, а рабское поклонение. Я
желаю, чтобы вы это знали: я очень гордый человек, Жюльетта. Ни при каких
обстоятельствах я не буду обращаться к вам фамильярно, и вы не должны
говорить со мной на "вы". Обращайтесь ко мне"мойгосподин"или
"повелитель", говорите со мной в третьем лице, в моем присутствии всегда
принимайте почтительный вид. Я знатен не только высоким положением, которое
занимаю, но и своим происхождением; богатство мое несметно, и меня уважают
даже больше, чем короля, а в моем положении нельзя не быть тщеславным;
иногда всемогущий муж, ослепленный мишурой популярности, позволяет толпе
слишком близко приближаться к себе и в результате теряет свое лицо, свой
престиж, унижает себя, опускается до уровня черни. Как природа создала в
небе звезды, так на земле - знатных людей, звезды же светят миру и никогда
не снисходят до него. Моя гордость настолько велика, что слуги стоят передо
мной только на коленях, я предпочитаю разговаривать через переводчика с этим
презренным стадом, именуемым народ, и глубоко презираю всех, кто не равен
мне.
- В таком случае, - заметила я, - мой господин должен презирать большую
часть человечества, поскольку на свете очень мало людей, кто мог бы считать
себя ровней ему.
- Бесконечно мало, мадемуазель, вы правы, вот поэтому я презираю всех
смертных за исключением двух моих друзей, которые находятся сегодня здесь, и
еще нескольких человек - ко всем прочим ненависть моя безгранична.
- Однако, господин мой, - осмелилась я возразить деспоту, - разве
либертинаж не заставляет вас то и дело сходить со своего пьедестала, на
котором, насколько я понимаю, вы хотели бы оставаться вечно?
- Здесь нет никакого противоречия, - объяснил Сен-Фон. - Дело в том,
что для людей моего сорта унижение, иногда неизбежное в распутстве, служит
лишь хворостом, который мы подбрасываем в костер нашего тщеславия {Данный
парадокс легко объясним: когда человек позволяет себе вещи, которые никому и
в голову не придут, это делает его единственным в своем роде и подогревает
его тщеславие. (Прим. автора)}.
К этому моменту я совсем уже разделась, и надменный развратник
встрепенулся и забормотал:
- Ах, Жюльетта, я никогда не встречал такого великолепного зада. Мне
говорили, что он прекрасен, но, клянусь честью, это зрелище превосходит все
мои ожидания. Наклонитесь, дорогая, я вставлю туда свой язык... Боже мой! -
вдруг закричал он в отчаянии. - Он же чист до безобразия! Разве Нуарсей не
говорил вам, в каком состоянии я предпочитаю женские задницы?
- Нет, мой господин, Нуарсей ничего не говорил об этом.
- Они должны быть грязные и загаженные. Я люблю, когда они в дерьме, а
ваша ложбинка отполирована и чиста как только что выпавший снег. Ну что ж,
придется сделать, по-другому; посмотрите на мой зад, Жюльетта - вот таким же
должен быть и ваш; видите, сколько на нем всякой пакости. Становитесь на
колени, мадемуазель, и целуйте его - я оказываю вам честь, о которой мечтает
вся нация, да что там нация - весь мир жаждет этого: сколько людей с
превеликой радостью поменялись бы с вами местами! Сами боги, спустись они с
небес на землю, стали бы оспаривать эту честь. Сосите и лижите все, что
перед вами, дитя мое, и поглубже, поглубже вонзайте свой язычок! Пользуйтесь
случаем - обратной дороги у вас нет.
Вы легко можете представить себе мое отвращение, но я переборола его -
не время и не место было проявлять щепетильность. И я покорно делала все,
чего хотел от меня этот распутник: он заставил меня отполировать языком свои
яйца, несколько раз со смаком пустил мне в рот утробные газы, испражнился на
мою грудь, плевал и мочился на лицо, больно щипал соски, бил меня руками и
ногами, даже успел совершить короткий энергичный акт содомии, потом, дойдя
до крайней степени возбуждения, кончил мне в рот, и я проглотила все его
соки до последней капли, потому что он строго за этим проследил. Одним
словом, я беспрекословно выдержала все испытания, и он остался доволен. О,
восхитительные, божественные носители богатства и власти! Ваши желания
сокрушают человеческую добродетель и человеческую волю, сметая все на своем
пути; люди склоняются перед вами, готовые исполнить любой ваш приказ, и
мечтают лишь о том, чтобы пасть вам в ноги и облобызать их. Извержение
Сен-Фона было великолепным - мощнымибурным,оносопровождалось
громогласными и причудливыми ругательствами. Сперма его пролилась в изрядном
количестве, она была горячей, густой, приятно щекочущей гортань; Сен-Фон
пришел в неописуемый экстаз и забился в конвульсиях. Я хорошо разглядела
его, пока он отдыхал. У него было очень красивое мужественное лицо, нежная
кожа, обольстительный зад, яички размером с куриные и мускулистый член
сантиметров пятнадцать в окружности и более двадцати в длину, увенчанный
головкой величиной с небольшой кулачок, которая была намного толще стержня.
Это был высокий мужчина, идеального сложения, с прямым римским носом,
длинными ресницами, томными карими глазами, ровными белыми зубами и сладким
опьяняющим дыханием. Сделав свое дело, он поинтересовался, понравилась ли
мне его сперма.
- Чистейший мед, мой повелитель, чистейший мед. Я ни разу не пробовала
ничего подобного.
- Время от времени я буду оказывать вам такую честь, - важно произнес
он, - кроме того, вы вкусите мои экскременты, когда мы познакомимся ближе. А
теперь, Жюльетта, становитесь на колени, целуйте мне ноги и благодарите за
все благодеяния, которыми сегодня я вас осыпал.
Я повиновалась. Сен-Фон поднял меня с колен, поцеловал и сказал, что
совершенно очарован мною. При помощи биде и ароматизирующих составов я смыла
с себя смрадную грязь, которой, по-моему, была покрыта по самую макушку. Мы
вышли из будуара, и когда проходили через апартаменты, отделявшие его от
салона, Сен-Фон напомнил мне о коробочке, которая была у меня в руке.
- Неужели злодейские мысли все еще бродят у вас в голове даже теперь,
когда ваш пыл иссяк? - рассмеялась я.
- Выходит, вы восприняли мое предложение как нечто, сказанное сгоряча,
в момент возбуждения, о чем можно через минуту забыть?
- Я так и считала.
- Значит, вы ошибались, ибо я предложил вам одну из тех необходимых
вещей, сама мысль о которых возбуждает наши страсти, а страсти надо
удовлетворять в любом случае.
- А ваши друзья посвящены в это?
- Вы еще сомневаетесь?
- Но ведь может случиться скандал.
- Никакого. Мы к этому давно привыкли. Если бы кусты роз в саду Нуарсея
могли говорить и рассказать,какомуудобрениюониобязанысвоим
великолепием... Ах, Жюльетта, милая Жюльетта, такие люди, как мы, полагают,
что жизнь человеческая ничего - абсолютно ничего - не стоит.
- Тогда будьте спокойны, повелитель. Я дала слово и сдержу его.
Мы присоединились к остальным; они ждали нас, и все женщины были уже в
сборе. Не успели мы появиться, как Дальбер выразил желание уединиться в
будуаре с мадам де Нуарсей, Анриеггой, Линданой и двумя юношами, и я
составила полное представление о его вкусах несколько позже, когда увидела
его в деле. После ухода Дальбера и его свиты началась вакханалия: обе
девушки, Лолотта и Аглая, теми же способами, что перед этим употребила я,
заново разожгли похоть Сен-Фона; наблюдая на ними, Нуарсей предоставил свой
зад в распоряжение юного прислужника-содомита и целовал при этом мои
ягодицы. Когда первые страсти улеглись, Сен-Фон отвел своего друга в
сторонку и о чем-то пошептался с ним. Они вернулись в сильном возбуждении,
ився компания перешла к столу. Вскоре к нам присоединились остальные.
Представьте, друзья, мое изумление, когда к столу сизысканной
учтивостью подвели мадам де Нуарсей и усадили рядом со мной. Я наклонилась к
Сен-Фону, который сидел слева от меня, и прошептала:
- Повелитель, неужели эту женщину вы предназначили в жертву?
- Вы не ошиблись, - ответил министр, - и должны повиноваться своему
господину, иначе потеряете мое доверие и, осмелюсь добавить, мое уважение.
Трапеза была столь же приятна, насколько приправлена сладострастием: из
одежд на женщинах было самое минимальное, и цепкие пальцы развратников вволю
наслаждались прелестями, которые покорно подставляли им юные грации: один
тискал не успевшую расцвести грудь, другой щипал белые, как алебастр,
ягодицы, только к нашим влагалищам не прикоснулся ни один из них, так как
эти предметы редко вызывают интерес у мужчин такого сорта, твердо убежденных
в том, что для того, чтобы познать Природу, надо соблазнить ее, а чтобы ее
соблазнить, часто приходится преступать ее законы; и эти либертены часто
совершают свои молитвы у алтарей, к которым Природа запрещает приближаться.
Когда тончайшие вина старой выдержки и изысканные блюда подогрели наше
воображение, Сен-Фон поднял из-за стола мадам де Нуарсей; в предвкушении
злодейского преступления, которое созрело в голове коварного негодяя, его
орган обрел небывалую твердость, он увлек несчастную жертву на кушетку в
дальнем конце комнаты, где усадил на свой кол и приказал мне испражняться ей
в рот; левой рукой он массировал член одному юноше, правой - другому, а
третий в это время совокуплялся с мадам де Нуарсей. Четвертый, опустившись
на колени над моим лицом, вставил свой орган мне в рот, пятый же наглухо
закупорил задний проход министра.
- Ах ты, дьявольщина! - проговорил восхищенный Нуарсей. - Какое
зрелище! Нет ничего слаще, чем видеть, как насилуют твою жену. А вас,
дорогой Сен-Фон, прошу не жалеть ее.
Потом, подтянув ягодицы Аглаи к своему лицу, он умудрился губами
выдавить из нее кусочек свежего продукта, не переставая содомировать
Линдану, а шестой юноша проник в егоанальноеотверстие.Сен-Фон
располагался в центре, Нуарсей справа, а по левую сторону композицию
завершал Дальбер, который совокуплялся с Анриеттой, уткнувшись лицом в
ягодицы того, кто совокуплялся с министром, и обеими руками ухватившись за
чьи-то, лежавшие под боком тела.
Однако беден наш язык, чтобы описать эту сцену высшего, неземного
сладострастия. Только искусный гравировальщик мог, пожалуй, изобразить ее в
точности, но вряд ли успел бы схватить все эти меняющиеся, какв
калейдоскопе, позы и положения,потомучтовожделениепереполняло
исполнителей, и спектакль быстро закончился. (Искусство, лишенное движения,
не способно передать картину, где душой всего является движение и действие,
поэтому задача гравировальщика была бы в высшей степенитруднойи
неблагодарной.)
- Завтра, - сказал министр, когда мы возвратились к столу, - я должен
подготовить и отправить указ, касающийся заточения без суда и следствия
одного человека, который обвиняется в необычном проступке. Он либертен,
вроде вас, Нуарсей, и обожает смотреть, как его жену пользуют другие. Но вы,
я знаю, очень удивитесь, когда я скажу, что супруга его имела глупость
пожаловаться на такое обращение, о каком многие другие женщины просто
мечтают. В дело вмешались их семьи, и меня попросили заточить мужа в тюрьму.
- Слишком строгое наказание, - проворчал Нуарсей.
- А по-моему, очень даже мягкое, - заметил Дальбер. - Есть страны, где
за подобное карают смертью.
- Подумать только! - засмеялся Нуарсей. - Это так похоже на вас,
представителей закона: вам доставляетудовольствиевашасобственная
кровожадность. Эшафот Фемиды - это для вас будуар; ваш член твердеет, когда
вы выносите смертный приговор, а когда он приводится в исполнение, вы
испытываете оргазм.
- Вы правы, иногда такое случается, - признался Дальбер, - но разве
плохо, когда долг совмещается с удовольствием?
- Согласен, - вставил Сен-Фон. - На вашей стороне здравый смысл, однако
давайте вернемся к этому несчастному, и вы со мной согласитесь, что сегодня
поразительно много женщин, которые ведут себя очень глупо.
- Это верно и очень прискорбно, - сказал Нуарсей. - Сплошь и рядом
встречаются женщины, которые воображают, что их долг по отношению к мужу
начинается и заканчивается заботой об их собственной чести, и которые,
кичась своей притворной добродетелью как сказочным сокровищем, ждут от мужей
вознаграждения, как будто добродетель может заменить мужьям удовольствия.
Прикрываясь глупыми одеждами честного имени и оседлав деревянную лошадку
добропорядочности, шлюхи этой породы требуют безграничного и безусловного к
себе уважения и посему считают, что могут позволить себе поступать как
последние идиотки и что им заранее прощается любая глупость. Мне даже думать
об этом противно, и я тысячу раз предпочел бы супругу, которая, будь она
отъявленной сукой, маскирует свои пороки за полнейшей покорностьюи
подчинением всем капризам мужа. Поэтому совокупляйтесь так, чтобы кружились
ваши хорошенькие головки от счастья, и знайте, что нам от вас нужно только
одно: чтобы вы предугадывали все наши желания и удовлетворяли их со всем
пылом своей души; делайте все, чтобы угодить нам, будьте ненасытными
оборотнями, забавляйтесь и с мужчинами и с женщинами, будьте покорны как
дети, когда супругу вздумается с наслаждением отхлестать вас, и тогда можете
быть уверены в том, что он по достоинству оценит ваше поведение и не захочет
ничего иного. Я знаю, что только так можно справиться с ужасным брачным
обетом - этими самыми чудовищными узами, которые придумало человечество для
своего собственного дискомфорта и упадка.
- По-моему, Нуарсей, вам недостает галантности, - с упреком заметил
Сен-Фон, который в это время усердно тискал груди жены своего друга. - В
конце концов, здесь ваша супруга.
Нуарсей сделал презрительную гримасу.
- Да, да, конечно. Но такое положение скоро в корне изменится.
- А в чем дело? - воскликнул коварный Дальбер, бросая на бедную женщину
притворно удивленный взгляд.
- Нам предстоит разлука.
- Предстоит разлука! О, это ужасно, - сказал Сен-Фон, возбуждаясь все
больше и все сильнее лаская одного из юных помощников правой рукой, а левой
продолжал выкручивать очаровательные соски мадам де Нуарсей. - Вы хотите
сказать, что собираетесь разорвать узы, такие сладостные узы вашего брака?
- Мне кажется, он слишком затянулся.
- Ну что ж, очень хорошо, - откликнулся Сен-Фон, не переставая
массировать пенис юноши и продолжая терзать женскую грудь, - если вы
действительно хотите расстаться со своей женой, я заберу ее себе: мне всегда
нравилась ее нежность и человечность... А ну, поцелуи меня, сука!
Она плакала и стонала от боли, которой четверть часа подвергал ее
Сен-Фон, а распутник, прежде чем продолжить свою мысль, тщательно облизал и
выпил ее градом катившиеся слезы.
- Черт меня побери, Нуарсей! Как можно оставить такую милую женщину, -
при этом он укусил ее, - такую чувственную женщину, - и он ущипнул ее, - это
же равносильно убийству, друг мой.
- Кстати, - вмешался Дальбер, - я тоже считаю, что Нуарсей задумал
форменное убийство.
- Фу, как это мерзко! - вскричал Сен-Фон. Потом вытащил мадам де
Нуарсей из-за стола и, вложив ей в руку свой член, как клешнями, обхватил ее
ягодицы. - Но делать нечего, друзья мои, я, пожалуй, еще раз побалуюсь с ее
задницей, чтобы она забыла о своих неприятностях.
- Хорошая мысль, - добавил Дальбер, взяв женщину за плечи и глядя ей в
глаза. - А я тем временем приласкаю ее влагалище.
- А что мне прикажете делать? - спросил Нуарсей.
- Размышлять, - коротко ответил министр. - Вы будете держать свечу и
размышлять о превратностях судьбы.
- Нет, я сделаю по-другому, - сказал жестокий муж, - вы только не
закрывайте лицо моей любимой жены: я хочу видеть ее слезы и наслаждаться
этим символом печали, пока буду прочищать задний проход прелестной малышке
Аглае. Пусть юноши по очереди займутся моей задницей, а я, кроме того, буду
вырывать волоски с пушистых бутончиков Анриетты и Лолотты. Ну, а двое других
наших рыцарей пусть сношаются с Линданой и Жюльеттой: один - во влагалище,
другой - в попку.
Все было сделано так, как сказал наш хозяин, и оргия была очень
страстной и очень продолжительной. Наконец, все трое либертенов разрядили
свои мушкеты, а госпожа Нуарсей вышла из их объятий сильно потрепанная и
истерзанная: например, Дальбер умудрился откусить немалый кусок от одной из
ее грудей. Следуя их примеру и изнемогая под бурным натиском двух молодых
педерастов, я также испытала неистовый оргазм и, раскрасневшаяся,с
растрепанными волосами, огляделась по сторонам-с -победным видом. При этом я
заметила, что Сен-Фон наблюдает за мной восхищенными глазами.
- Вы только взгляните, как она прекрасна в этом состоянии! - воскликнул
он. - Как красит ее злодейство! - И он осыпал все мое тело, вплоть до самых
укромных уголков, неистовыми поцелуями.
К столу мы не вернулись и продолжали возлияния, не вставая с места,
прямо на ковре. Это всегда очень приятно, и опьянение при этом наступает
намного скорее. Алкоголь подействовал почти сразу, и женщиныначали
трепетать, подогреваемые, помимо всего прочего, обжигающимивзглядами
мужчин. Я , обратила внимание, что распутники как-то незаметно перешли в
обращении с нами на угрожающий и развязный тон. Однако мне сразу бросились в
глаза два обстоятельства: во-первых, собиравшаяся гроза должна была обойти
меня стороной, во-вторых, она должна была испепелить мадам де Нуарсей. И
опасения мои рассеялись.
Пройдя почти все круги ада - из рук Сен-Фона в руки своего супруга, а
от него в лапы Дальбера, - несчастная женщина находилась уже в крайне
плачевном состоянии: ее груди, руки, бедра, ягодицы - словом, вся ее живая
плоть являла собой потрясающую картину, созданную жестокойфантазией
палачей. А когда Сен-Фон, потрясая восставшим и побагровевшим членом, нанес
ей двенадцать сильнейших ударов по плечам и спине, затем шесть таких же
сильных пощечин, голова ее поникла окончательно; но это была только
прелюдия, потому что в следующий момент он поставил ее в середину комнаты,
где в пол были вделаны два кольца; к ним привязали ее ноги, руки подняли над
головой и привязали к свисавшим с потолка веревкам. Между ног, на высокий
узкий табурет, поставили дюжину свечей таким образом, что их пламя почти
касалось ее влагалища и анальногоотверстия,отчегоскороначали
потрескивать и скручиваться волоски на лобке, и начала, прямо на глазах,
краснеть нежная кожа; все ее тело стало извиваться и дергаться, а на
красивом побледневшем лице изобразилось необыкновенное выражение, в котором,
как мне показалось, была какая-то сладострастная смесь боли и ужаса. Сен-Фон
держал в руке свечу и, вплотную приблизившись к мадам де Нуарсей, с жадным
вниманием наблюдал за ее муками, вложив свой пенис в рот Линданы и заставив
Лолотту щекотать языком анус. Один из юношей содомировал Нуарсея, который,
вцепившись руками в ягодицы Анриетты, то и дело повторял жене, что она будет
поджариваться до тех пор, пока не испустит дух. А Дальбер, занятый тем, что
трудился над задницей другого юноши и целовал услужливо подставленные
прелести Аглаи, давал Нуарсею советы, как увеличить страдания несчастной
женщины, с которой тот несколько лет был связан священными узами брака. Моей
обязанностью было оказывать разного рода услуги участникам этой дикой сцены
и следить за свечами. В какой-то момент мне показалось, что их пламя слишком
слабое и короткое и что жертва наша страдает не в достаточной мере, тогда я
подняла подсвечники еще выше, и нечеловеческие вопли мадам де Нуарсей
заслужили мне горячее одобрение мучителей. Сен-Фон, который, казалось, уже
потерял рассудок, поднес свечу к самому лицу жертвы, подержал несколько
мгновений, затем спалил ей ресницы и выжег один глаз. Дальбер схватил другую
свечу и поджарил, один за другим, ее соски, а муж поджег роскошные волосы на
голове.
Все больше вдохновляясь этим волнующим зрелищем, я подбадривала актеров
и на ходу придумывала новые, еще более изощренные издевательства. По моему
совету, хозяйку облили коньяком, и в тот же миг она превратилась в
трепещущий и стенающий факел; когда голубоватое пламя стихло, ее неподвижное
и все еще стройное тело с головы до ног представляло собой один сплошной
ожог. Моя идея имела небывалый успех, и восторг всей компании был неописуем.
Подогретый этим последним злодейством, Сен-Фон вырвал свой член изо рта
Линданы и, крикнув Лолотте, чтобы та продолжала свою ласку, с размаху вонзил
его в мой анус.
- Что теперь будем с ней делать? - жарко шептал мне в ухо Сен-Фон, все
глубже погружаясь в мое чрево. - Думай, Жюльетта, думай: ты ведь у нас
умница, и все, что ни предложишь, будет восхитительно.
- Есть еще тысяча пыток на свете, - ответила я, - одна пикантнее
другой. - Я уже собиралась кое-что предложить, когда к нам подошел Нуарсей и
сказал Сен-Фону, что, может быть, лучше сейчас же заставить ее проглотить
приготовленный порошок, иначе она умрет от изнеможения, и мы не сможем в
полной мере насладиться эффектом яда. Они посоветовались с Дальбером, и тот
восторженно поддержал Нуарсея. Женщину развязали и подвели ко мне.
- Бедняжка, - произнесла я, бросая порошок в бокал с "Аликанте" {Сорт
изысканного итальянского вина.}, - выпейте вина, и вам станет легче. Это
улучшит вам настроение и снимет боль.
Обреченная женщина безропотно проглотила роковую смесь. Нуарсей извлек
свою шпагу из моей норки и подскочил к жертве, сгорая от желания усладить
свой взор ее конвульсивными гримасами.
- Сейчас ты умрешь, - прошипел он, пристально глядя в ее глаза, -
надеюсь, ты смирилась с этим?
- Мне кажется, - заметил Дальбер, - мадам достаточно умна, чтобы
понять, что когда жена потеряла любовь и уважение своего супруга, когда она
надоела ему и вызывает у него только отвращение, самый простой для нее выход
- с достоинством выйти из игры.
- О, да! Да! - еле слышно простонала несчастная. - Я прошу только
одного: убейте меня, ради Господа Бога убейте скорее!
- Смерть, которой ты жаждешь, грязная сволочь, уже в твоих потрохах, -
сказал Нуарсей, наслаждаясь страданиями жены и ласками одного из молодых
педерастов. - Жюльетта сделала свое дело. Она настолько привязана к тебе,
что никогда не простила бы нам, если бы мы лишили ее удовольствия оказать
тебе последнюю милость.
В этот момент совершенно ослепленный от бешеной похоти, потеряв всякое
чувство реальности, Сен-Фон набросился на Дальбера, который, нагнувшись, с
готовностью встретил содомитский натиск своего друга, в свою очередь оседлал
юного пажа, который принял перед ним ту же самую позу; мгновение спустя я
опустилась на колени, и мой, обратившийся в содомита, язык проник в анальное
отверстие министра.
Не прошло и минуты, как Нуарсей, не спускавший глаз со своей жены,
увидел, что ее конвульсии приближаются к концу, и решил, что настало время
по-настоящему насладиться ими.
Он положил ее на ковер в середине комнаты, и мы образовали вокруг нашей
жертвы тесный круг. Роли поменялись. Теперь Сен-Фон овладел мною и обеими
руками удовлетворял двоих юношей; Анриетта сосала Дальбера, то же самое
Дальбер делал с членом третьего пажа и одновременно правой рукой ласкал еще
одного, а левой - немилосердно месил ягодицы Линданы; пенис Нуарсея
находился в прямой кишке Аглаи, чей-то другой вошел в его собственный зад,
он сосал еще один и тремя сложенными вместе пальцами содомировал Лолотту;
наконец, шестой наш помощник наслаждался ее влагалищем. Агония началась, она
была ужасна, и невозможно описать словами действие этого яда; настолько
сильны были припадки бедной мадам Нуарсей, что она то сворачивалась в
клубок, то мелко-мелко содрогалась всем телом, как будтопораженная
электрическим ударом, то застывала как парализованная. Губы ее пузырились
белой пеной, ее стоны перешли в глухой жуткий вой, которого никто в доме,
кроме нас, не мог слышать, потому что были приняты все необходимые меры
предосторожности.
- Восхитительно, восхитительно, - бормотал Сен-Фон, добросовестно
обрабатывая мой зад. - Я бы, кажется, отдал все на свете, чтобы трахнуть ее
в таком состоянии.
- Нет ничего проще, - откликнулся Нуарсей, - попытайтесь, а мы
придержим ее.
Наши исполнительные помощники навалились набедняжку,заставили
утихомириться, придали ей соответствующее положение, собеихсторон
раздвинули ягодицы, и Сен-Фон погрузил между ними свой член.
- Гром и молния! - завопил он. - Я кончаю. - И он кончил. Его тут же
сменил Дальбер, за ним - Нуарсей; но когда его полуживая жена, каким-то
нечеловеческим чутьем, почувствовала своего палача, она бешено забилась,
словно в припадке, и разбросала всех, кто держал ее, потом, как обезумевший,
смертельно раненный зверь, вцепилась ему в лицо.Нуарсейиспуганно
отшатнулся назад, а мы еще теснее сгрудились вокруг нее.
- Не трогайте ее, не трогайте! - закричал Сен-Фон, возвращая свой
инструмент в мой зад. - Давайте полюбуемся на агонию загнанного зверя.
Тем временем Нуарсей пришел в себя и пожелал отомстить за оскорбление:
он уже занес руку для новых, еще более страшных пыток, но Сен-Фон остановил
его и сказал, что это только помешает и лишит нас удовольствия наблюдать за
действием яда. Неожиданно в голову мне пришла новая мысль.
- Господа, - предложила я, - наблюдать - это мало, мне кажется, скоро
ей понадобится исповедник.
- Пускай убирается к черту, и тот сам исповедует эту шлюху, - заворчал
Нуарсей, несколько успокоенный, потому что его уже обсасывала Лолотта. -
Пусть убирается ко всем чертям! Если когда-нибудь я и хотел, чтобы
существовал ад, так только затем, чтобы ее душа прямиком направилась туда и
чтобы я мог, пока жив, наслаждаться при мысли о ее мучениях.
И эти неосторожные слова, как нам показалось, ускорили конец агонии.
Мадам де Нуарсей простилась со своей душой, и трое наших распутников
разрядились почти одновременно, сливая ужасные проклятья в один жуткий хор.
- Вот и все, - сказал Сен-Фон, разминая свой член и выдавливая из него
последние капли спермы. - То, что мы совершили, наверняка будет одним из
наших самых прекрасных деяний. Одним словом, я бесконечно доволен. Я давно
мечтал избавить мир от этой глупой курицы, пожалуй, она надоела мне не
меньше, чем собственному супругу.
- Это факт, - вставил Дальбер, - ведь вы, конечно, сношались с ней не
реже, чем он.
- Даже еще чаще, - добавил мой любовник.
- Во всяком случае, - обратился Сен-Фон к Нуарсею, - я намереваюсь
заключить соглашение: вы принесли в жертву свою жену, и теперь у вас будет
другая, ибо я отдаю вам свою дочь. Кстати, мне очень понравился сегодняшний
яд: он дает отличные результаты, и жаль, что мы не можем быть свидетелями
смерти всех тех, кого уничтожаем подобным образом. Увы, нельзя быть
одновременно в разных местах. Но, как я уже сказал, моя дочь будет вашей,
дорогой друг, и слава небесам за то, что они посылают мне такого любезного
зятя, и за то, что женщина, которая дала мне этот яд, не обманула меня.
Здесь Нуарсей наклонился к Сен-Фону и что-то прошептал ему на ухо, как
мне показалось, это был вопрос. Тот кивнул в знак согласия. Затем повернулся
ко мне.
- Жюльетга, - сказал он, - приходите завтра ко мне, и мы подробно
обсудим то, о чем я сегодня говорил вам. Поскольку Нуарсей снова женится,
ваше присутствие в его доме вряд ли понадобится, и я предлагаю вам переехать
ко мне. Я надеюсь, что моя прочная репутация перейдет и на вас, а деньги и
удобства, которыми я собираюсь осчастливить вас, будут более чем достаточной
компенсацией за потерю, которую вы при этом понесете. Вы мне нравитесь
необычайно: у вас блестящее воображение, неподражаемое хладнокровие в
злодействе, великолепный зад и, по моему мнению, вы жестоки и распутны,
следовательно, обладаете всеми достоинствами, которые я уважаю.
- Мой повелитель, - ответила я, - с нижайшей благодарностью я принимаю
ваше предложение, но должна сказать, потому что не хочу скрывать это, что я
влюблена в Нуарсея, и мне не доставляет радости мысль о том, чтобы потерять
его.
- Вы не потеряете меня, дитя мое, мы часто будем видеться. - так
ответил мне ближайший друг Сен-Фона и будущий его зять, - лучшие часы нашей
жизни мы будем проводить вместе.
- Пусть будет так, - сказала я, - в таком случае у меня нет причин для
отказа.
Молодым педерастам и проституткам дали ясно понять, какие последствия
будет иметь малейшая несдержанность и неосторожность с их стороны, и, все
еще находясь под большим впечатлением от случившегося, они поклялись забыть
об этом; останки мадам де Нуарсей закопали в саду, и мы распростились друг с
другом.
Непредвиденным обстоятельством оказалась задержка с женитьбой Нуарсея,
а также с исполнением плана министра: когда я на следующий день, с утра,
пришла к нему, его не было дома.
Король, который необычайно жаловал Сен-Фона и всецело доверял ему, в то
же утро призвал его к себе ипоручилсекретнуюмиссию;Сен-Фон
незамедлительно выехал из города, а по возвращении ему была пожалована
"голубая лента" и годовая рента в сто тысяч луидоров.
Воистину, подумала я, узнав об этих милостях, судьба вознаграждает
злодея; насколько глуп тот, кто, будучи вдохновлен подобными примерами, не
бросается с головой в омут преступлений, не имеющих ни границ, ни пределов.
В письмах, которые получил Нуарсей от министра в его отсутствие, мне
предписывалось найти новое жилище и благодарить его. Поэтому, как только я
вступила в управление необходимым капиталом, я сняла роскошный особняк на
улице Фобур-Сен-Оноре, купила четыре лошади, две прелестные кареты, наняла
трех лакеев, статных и очень смазливых, нашла повара, двух судомоек,
дворецкого, секретаря, горничных, парикмахера, двух швейцаров ипару
кучеров; кроме того, приобрела целую кучу красивой мебели, и в тот день,
когда министр вернулся в Париж, я переехала в новый дом. Мне только что
исполнилось семнадцать, и судя по взглядам, которые обращали на меня
мужчины, я могла считать себя одной из прекраснейших женщин в столице;
фигурой я напоминала богиню любви, а искусство косметики подчеркивало мою
естественную красоту. Содержание моих гардеробов стоило более ста тысяч
франков, сотню тысяч стоили драгоценности и алмазы, которые я носила. Всюду,
где я ни появлялась, передо мной широко распахивались все двери, а в тот
день слуги министра особенно низко кланялись мне. Он был один и ожидал меня.
Я начала с того, что заговорила о знаках королевского расположения, которыми
его осыпали, и поздравления мои были самыми искренними; язахотела
поцеловать ему руку, он подал ее, напомнив, что для этого я должна
опуститься на колени; хорошо знакомая с его непомерным тщеславием и
жестокостью, я подчинилась и сделала так, как он хотел: куртизанки, как и
придворные, приобретают право попирать всех прочих благодаря самой низкой
лести и приниженности.
- Мадам, - начал он, - вы видите меня в час моей славы, король оказал
мне величайшую милость и, смею думать, воздал мне по заслугам; положение мое
никогда не было таким прочным, а состояние таким огромным. Я позволю и вам
вкусить малую толику великодушия Его Величества потому лишь, что мы с вами
вместе совершили кое-какие славные дела, и я надеюсь, что могу положиться на
вас. Прежде чем мы перейдем к деталям, взгляните на эти два ключа, мадам.
Первый открывает подвал, где хранится золото, которое будет вашим, если вы
будете верно служить мне; другой - от Бастилии, где есть свободная камера,
которая также будет вашей на всю жизнь, если вы - не приведи Господи! -
окажетесь болтливой или непослушной.
Перед лицом такого выбора - пожизненное заключение или блестящее
будущее - я, естественно, ни секунды не колебалась. И сказала, что отныне
буду ему покорной рабыней и что он должен отбросить все сомнения насчет моей
верности.
- У вас будут две главные обязанности, мадам: присядьте и выслушайте
меня внимательно. - - Без всякой задней мысли я засобиралась опуститься в
кресло, когда Сен-Фон молча указал мне на простой стул с прямой спинкой,
потом жестом остановил поток моих бессвязных извинений и продолжая так: -
Пост, который я занимаю и на котором намереваюсь оставаться очень долго,
поскольку он мне нравится, обязывает меня искать все новые и новые жертвы; в
этой шкатулке различные яды, и вы будете пользоваться имисогласно
полученным от меня инструкциям. Для тех, кто осмелится открыто и активно
противоречить моим планам, вы должны выбрать самые жестокие и мучительные -
вот, глядите: они так и помечены; самые быстродействующие предназначены для
тех, кто просто не нравится мне самим фактом своего существования и на кого
я не хочу терять времени; а вот эти, на которых написано "замедленное
действие", - для тех, кого мне придется отправить в другой мир не спеша:
либо по политическим причинам, либо с тем, чтобы не бросить на себя и тени
подозрения. В каждом отдельном случае мы будем поступать по-разному:
отравление будет иметь место либо здесь, в Париже, в вашем или в моем доме,
либо в провинции, а возможно даже за границей.
Теперь перейдем ко второй вашей обязанности, которая,повсей
вероятности, приятнее первой и в то же время намного выгоднее. Поскольку у
меня очень богатое воображение, обычные повседневные удовольствия больше
ничего для меня не значат. Природа одарила меня огненным темпераментом,
исключительно жестокими наклонностями, поэтому речь идет о том, чтобы
регулярно удовлетворять их, и я буду делать это в вашем особняке или в доме
Нуарсея, или у кого-нибудь из моих немногих друзей дважды в неделю, и на
каждом рауте непременно и обязательно должно быть минимум три жертвы. Итого
в год, если мы исключим время на путешествия - иногда вы тоже будете
сопровождать меня, - получится, если не ошибаюсь, приблизительно две сотни
шлюх, и доставлять их будет только вашей заботой; однако эти жертвы должны
удовлетворять определенным требованиям. Во-первых, Жюльетта,ссамой
уродливой из всех следует обращаться с таким же почтением, каким пользуетесь
вы сами; каждая должна быть не моложе девяти и- не старше шестнадцати лет;
каждая должна быть девственницей, из хорошей семьи, желательно с титулом, и
уж во всяком случае богатой.
- И вы хотите сказать, мой господин и повелитель, что уничтожите
столько невинных?
- Конечно, сударыня. Убийство - самоесладострастноеизмоих
удовольствий, моя любовь к кровавым ритуалам безгранична, самая большая моя
страсть - проливать кровь, и чтобы удовлетворить ее, я не церемонюсь и плачу
любую цену. Таков мой главнейший принцип.
Я видела, что Сен-Фон ждет моего ответа, и сказала:
- Знаете, мой господин, то, что вы узнали обо мне и о моем характере,
мне кажется, служит достаточным доказательством, что я вас не разочарую;
гарантия тому - мой собственный интерес и мои вкусы. Природа вложила в меня
те же самые страсти, которыми одарила вас, мы с вами мыслим одинаково, и
тот, кто разделяет ваши взгляды, обязательно будет служить вам намного
лучше, нежели тот, кто повинуется вам из желания польстить, а не ради себя
самого: дружеские связи и общие интересы - вот, по-моему, идеальные узы,
которые связывают мужчину и женщину, тем более, такую как я.
- Что до дружеских связей, Жюльетта, лучше о них и не вспоминать, -
очень резко проговорил министр. - Я считаю это чувство таким же пустым,
таким же призрачным, как и любовь. Фальшиво все, что исходит из сердца, со
своей стороны я верю лишь в ощущения, верю только в плотские привычки... в
поиск самовыражения, в возвеличение своего "эго", в свой собственный
интерес. Собственный интерес - это единственное из возможных человеческих
отношений, в которое я верю больше всего, поэтому-то соглашение, которое я
собираюсь с вами заключить, должно быть для вас исключительно выгодным.
Вкусы формируются уже после, как оболочка на костякеэгоистического
интереса, - все это так, но вкусы - это фикция: с годами они меняются,
иногда случается, что человек перестает следовать им, но никогда он не
оставит свой интерес. Ну, а теперь давайте подытожим вашескромное
состояние, мадам. Нуарсей обеспечил вам годовую ренту в десять тысяч ливров,
еще три тысячи вы получили от меня и двенадцать у вас было, значит, это
будет двадцать пять, и вот вам еще двадцать пять. Так что мы имеем?
Пятьдесят? Пятьдесят.
Министр не без удовольствия смотрел, как я простерлась перед ним ниц, и
когда я выразила ему самую нижайшую благодарность, он велел мне сесть и
внимательно выслушать его.
- Я, так же как и вы, Жюльетта, отлично понимаю, что с такими скудными
средствами нечего и думать о том, чтобы оплатить два приличных ужина в
неделю, тем более - нечего мечтать о том, чтобы содержать дом, который я
приказал вам снять; следовательно, я дам вам миллион на расходы, только
имейте в виду, что эти ужины должны быть не сравнимы ни с чем по роскоши;
там должны подаваться самые изысканные блюда, редчайшие вина, экзотические
фрукты и дичь, и вся эта роскошь должна дополняться громадным количеством:
даже если ужин будет рассчитан на нас двоих, пятьдесят блюд - это, конечно
же, будет слишком мало. За жертв вы будете получать поштучно, по двадцать
тысяч, и это не так уж и много, учитывая требования, которым они должны
удовлетворять. Прибавьте к этому еще тридцать тысяч франков премии за каждую
высокопоставленную особу, которую вы уничтожите собственноручно, а их будет,
если считать грубо, человек пятьдесят каждый год, то есть данная статья
принесет вам полторы тысячи, к которым я добавлю двадцать тысяч ежемесячно
на жалованье прислуге. Если я не ошибся в подсчетах, мадам, всего получается
в год шесть миллионов семьсот девяносто тысяч, прибросим еще двести десять
тысяч на карманные расходы и прочие забавы и безделушки и округлим до семи
миллионов, из которых вы можете оставить себе пятьдесят тысяч в соответствии
с нашим договором. Что вы на это скажете, Жюльетта?
Подавив в себе небывалое и радостное волнение, а более всего - обуявшую
меня алчность, я некоторое время молчала, покусывая губы и делая вид
глубокого раздумья, потом осмелилась и обратила внимание министра на
некоторые факты, а именно: обязанности, которые он на меня возлагает, столь
же обременительны, сколь велики деньги, которыми я буду располагать, и мне
бы очень хотелось, чтобы он никогда и ни в чем не имел разочарования; но мне
кажется вполне возможным и даже вероятным, что огромные расходы, которые у
меня будут, намного превысят имеющиеся в моем распоряжении средства и что,
помимо всего прочего...
- Можете не продолжать, - прервал меня министр, - я прекрасно понял
ваши иносказания, и вы убедили меня, что постоянно имеете в виду свой
собственный интерес. А это как раз то, что мне надо, Жюльетта, ибо теперь я
знаю, что служба ваша будет безупречна. Ни о чем не беспокойтесь, мадам, у
вас будет десять миллионов в год, ведь нам не пристало скаредничать.
Безнадежным дураком я считаю того государственного мужа, кто не пользуется
казной государства для своих удовольствий: какое нам дело до того, что чернь
голодает, что народ раздет и разут, если тем самым мы утоляем наши страсти?
Моя же страсть требует безудержных расходов, и если бы я знал, что в жилах
людей течет золото, я бы им всем, не задумываясь, выпустил кровь {По этим
признакам можно узнать таких чудовищ, которые на каждом шагу встречались при
старом режиме и даже олицетворяли его. Автор обещал не приукрасить их, а
изобразить правдиво, и он сдержит свое слово. (Прим. автора)}.
- Вы удивительный человек, - восхищенно проговорила я, - и ваша
философия будоражит мое сердце. В минуту казни вы обнаружили во мне
себялюбие, и, поверьте, что именно им питаются мои вкусы и что мое рвение на
вашей службе будет в тысячу раз больше обязано любовью моей к подобным
удовольствиям, нежели любой другой причиной.
- Я видел вас в деле, - заметил Сен-Фон, - и весьма доволен вашим
поведением. Вы утолили мои страсти, а сердце человеческое не может породить
ничего сладостнее, чем страсти. Человек, который может сказать: "Во мне нет
предрассудков, я преодолел их все; мое влияние делает законным любой мой
поступок, потому что у меня есть все средства для совершения любого
преступления", - так вот, Жюльетта, такой человек - счастливейший из
смертных. Вспомните, мадам, об индульгенциях, которые обещал вам в прошлый
раз Дальбер. Вот бумаги, я получил их сегодня утром; это я затребовал их от
королевского судьи, а не Дальбер, чья забывчивость вполне естественна при
его положении.
От такого обилия свалившегося на меня неожиданного счастья,от
открывшихся передо мной перспектив, я была настолько ошеломлена, что не
могла вымолвить ни слова. Сен-Фон вывел меня из транса, притянув к себе.
- Не пора ли нам начинать, Жюльетта? Он поцеловал меня, обнял за талию
и без лишних церемоний вставил палец в мой задний проход.
- Повелитель, мне понадобится по крайней мере три недели, чтобы все
подготовить.
- Ну что ж, три так три. Сегодня первое число, Жюльетта. В семь часов
двадцать второго я ужинаю в твоей резиденции.
- Есть еще кое-что, мой господин. Вы соизволили сообщить мне о своих
вкусах, и я хотела бы сказать вам о моих. Вам уже известно мое пристрастие к
преступлениям, на которые я готова ради вас и вместе с вами; этот документ
позволяет мне воровать для собственного удовольствия, но я прошу вас дать
мне средства и права расправиться с любым врагом.
- Пойдемте со мной, - кивнул мне Сен-Фон. Мы зашли в кабинет одного,
очевидно, очень важного чиновника, и министр заявил ему:
- Сударь, посмотрите внимательно на эту молодую даму, запомните ее. Я
вам приказываю подписывать и выдавать ей, по первому ее требованию, столько
"lettres de cachet", сколько ей понадобится и когда понадобится, и указать в
них то место заключения, которое она захочет.
- Вот теперь у вас есть все средства, - сказал мне министр, когда мы
вернулись. - Теперь покажите, на что вы способны. Жгите, топчите, режьте -
вся Франция у ваших ног; какое бы преступление вы ни совершили, как бы
чудовищно оно ни было, не бойтесь ничего - я дал слово, что безнаказанность
вам гарантирована, и моего слова вполне достаточно. Более того, как я уже
говорил вам, вас ждут тридцать тысяч франков за каждое преступление, которое
вы совершите по собственной инициативе и в своих собственных интересах.
Друзья мои, я не в силах описать, какую бурю чувств вызвали во мне его
обещания и потрясающие перспективы.
Впрочем, в этом нет ничего невероятного, подумала я. Природа одарила
меня беспредельным воображением, а теперь я была достаточно богата, чтобы
удовлетворить любую свою прихоть, -любой каприз, и достаточно могущественна,
чтобы избежать возмездия. Нет для человеческой души наслаждения выше, чем
знать, что ты всесильна и поэтому свободна, не с чем сравнить вожделение ума
и плоти, которое вызывает это ощущение.
- Итак, мадам, давайте заключим договор, - несколько торжественным
тоном продолжал министр. - Для начала вот вам маленький подарок, сущая
безделица. - С этими словами он протянул мне шкатулку, в которой я увидела
пять тысяч луидоров и драгоценности и украшения на сумму вдвое большую. -
Возьмите его и помните о коробочке с ядами.
Потом он завел меня в потайную комнату, обставленную тяжелой, роскошной
и необычайной мебелью.
- Переступив порог этого дома и все время, пока вы здесь находитесь, вы
будете обычной проституткой, а за его стенами вы будете одной из самых
знатных дам королевства.
- Везде и всюду, мой повелитель, я буду только вашей рабой, вашей
вечной поклонницей и душой всех, самых восхитительных ваших наслаждений.
Я разделась. Дрожа от радости, что наконец-то нашел верную сообщницу,
Сен-Фон творил в тот вечер ужасные вещи. Я уже рассказывала вам о некоторых
его причудах, а теперь узнала о многих других. Отныне, выходя из его дома, я
чувствовала себя властительницей мира, а в его присутствии была унижена до
крайности; там, где дело касалось похоти, он, без сомнения, был самым
мерзким человеком, какого можно себе представить, и самым деспотичным, самым
жестоким. Он заставлял меня оказывать высшие почести своему члену и своему
заду; он испражнялся, и я должна была боготворить даже его экскременты.
Кроме того, у него была весьма любопытная мания: он осквернял те самые вещи,
которые символизировали все то, на чем была основана его гордыня; он
требовал, чтобы я испражнялась на высшие символы почета, он вытирал мне зад
своей "голубой лентой". Однажды я высказала свое удивление по поводу такого
поведения.
- Вы должны понять, Жюльетта, что всеэтитряпкииленты,
предназначенные для того, чтобы ослеплять идиотов, не могут вызывать
почтения у философа.
- Однако минуту назад вы заставляли меня целовать их.
- Все верно, но в той же степени, в какой я горжусь этими безделушками,
мне доставляет удовольствие пачкать и осквернять их. И вот эта-то причуда
понятна лишь либертенам моего масштаба.
Между тем орган Сен-Фона вырос до невероятных размеров, и я кончила в
его объятиях, так как для меня, с моим воображением, вопрос о том, вызывает
или не вызывает отвращение та или иная вещь, никогда не возникал, и
единственное, что меня заботит, - это безудержность и чрезмерность. Тут
внутренний голос подсказал мне, что Сен-Фон сгорает от желания, чтобы я
съела его дерьмо; я попросила позволения на это, тут же получила его, и он
был в экстазе; потом он жадно высасывал все, что было у меня в потрохах, и
отрывался только затем, чтобы как можно глубже проникнуть языком в мой анус.
Когда он показал мне портрет своей дочери, удивительного и очаровательного
создания, которому едва исполнилось четырнадцать, я попросила его как-нибудь
привести ее к нам на обед.
- Ее здесь нет, - ответил он, - иначе вы давно бы увидели ее в нашем
обществе.
- Мне кажется, прежде чем отправить ее к Нуарсею, вы насладились ею?
- Вы совершенно правы, - улыбнулся он. - Со мной приключился бы удар,
если бы я позволил кому-нибудь сорвать первые и такие сладкие плоды.
- Значит, вы ее разлюбили?
- Разлюбил? Я никого и никогда не любил, Жюльетта, и вообще мы,
распутники, не страдаем этой болезнью. Когда-то это дитя вызывало у меня
хорошую эрекцию, но теперь уже не возбуждает меня. Мне надоело забавляться с
ней, и я отдаю ее Нуарсею, которого она весьма и весьма воспламеняет. Так
что речь идет об элементарном обмене.
- А что будет, когда она надоест Нуарсею?
- Ну что ж, тебе известна судьба его жен. По всей вероятности, я сам
буду участвовать в этой церемонии, как участвовал во всех прочих, это очень
стимулирует, и мне нравятся такие вещи.
При этом его член разбух еще больше.
- Повелитель мой, - заметила я, - мне кажется, будь я на вашем месте, я
бы не удержалась и иногда злоупотребляла своим положением.
- Вы имеете в виду моменты возбуждения?
- Да.
- Такое иногда случается.
- О, господин! - воскликнула я и добавила: - Давайте замучаем
какую-нибудь невинную душу. У меня начинает кружиться голова от такого
желания.
Говоря это, я все сильнее ласкала его, щекоча пальцем его задний
проход.
- Одну минуту. - И он достал из кармана лист бумаги и развернул его. -
Мне осталось только вписать сюда имя, и завтра же умрет одно прелестное
создание. Сейчас она находится в тюрьме: я написал указ об аресте по просьбе
ее семейства. Единственная на нее жалоба заключается в том, что мужчинам она
предпочитает женщин. Я видел ее: она действительно очаровательна. Однажды я
и сам развлекался с ней целый день и с тех пор опасаюсь, как бы она не
разболтала, что я только об одном и мечтаю - избавиться от нее.
- Тогда, повелитель мой, она обязательно развяжет свой язык, как только
ей представится такая возможность, и опасения ваши вполне обоснованны.
Поэтому, пока эта девушка жива, вы будете в постоянной опасности. Я умоляю
вас разделаться с ней, потому что от этого зависит ваше спокойствие;
подпишите скорее эту бумагу, - я взяла у него документ и приложила его к
своим ягодицам, - там на столе есть перо и чернила.
Когда-Сен-Фон написал имя, я сказала:
- А теперь мне хочется самой отнести это в тюрьму.
- Как вам будет угодно, - кивнул он. - Но прежде я должен кончить,
Жюльетта. Кульминация близится, и других стимулов мне не нужно. - Он
позвонил, добавив: - Не беспокойтесь, это всего лишь ритуал. - В следующий
момент на пороге появился красивый юноша.
- Прошу вас опуститься на колени, мадам, и этот молодой человек три
раза ударит по вашей спине тростью; не бойтесь, следы исчезнут через
несколько дней. Затем он будет держать вас, пока я буду заниматься с вами
содомией.
Юноша сбросил свои панталоны и поспешно подставил свой зад министру,
который с удовольствием начал облизывать его.
Тем временем я встала на колени, юноша взял трость и нанес мне три
хорошеньких удара, следы которых оставались на моих плечах целых два дня.
Сен-Фон с жадным любопытством наблюдал за экзекуцией, потом подошел ближе и
внимательно осмотрел багровые полосы на коже, проворчал что-то насчет
недостаточного усердия и приказал юноше крепко держать меня. Затем министр
долго обрабатывал мой зад и целовал при этом чресла своего лакея.
- Ах, лопни мои глаза! - закричал он, освобождаясь от семени. - Ах,
черт меня побери, мы заклеймили эту стерву!
Вскоре таинственный наш помощник исчез. И только намногопозже
случилось одно событие, о котором я расскажу в свое время и которое'пролило
свет на личность этого молодого человека.
Когда мы вышли из будуара, Сен-Фон снова принял задумчивый вид.
- Возьмите шкатулки с собой, мадам, - произнес он, - и запомните, что
наша операция начнется ровно через три недели. Либертинаж, злодейство и
молчание, Жюльетта, - и ваше благополучие обеспечено. А пока будьте здоровы
и прощайте.
Первым делом я ознакомилась со смертным приговором, который мне
предстояло доставить к месту исполнения. Великий Боже! Каково было мое
изумление, когда я обнаружила написанное черным по белому предписание
главному смотрителю монастырской тюрьмы тайно отравить кого бы думали?
Сент-Эльм, ту самую обворожительную новенькую послушницу, которую я так
обожала во время своего пребывания в Пантемоне. Другая на моем месте,
возможно, порвала бы в клочья смертоносный лист бумаги, но не таков мой
характер. Я слишком далеко зашла в своей жажде злодейства, чтобы колебаться,
да я ни на секунду и не усомнилась в том, что сделаю этот шаг, и вскоре
приехала в Сент Пелажи, где вот уже три месяца томилась за решеткой юная
Сент-Эльм. Я передала приказ в руки старшего надзирателя и попросила
разрешения повидать узницу. Поговорив с ней, я узнала, что министр обещал
устроить ее освобождение в обмен на ее благосклонность и что она делала для
него все, что только может сделать женщина, чтобы ублажить мужчину. Порочный
негодяй не упустил ничего из своего обычного репертуара жуткой похоти и
использовал все части ее тела: и рот, и зад, и влагалище... Злодей буквально
втоптал ее в грязь, и в качестве награды за это чудовищное с ней обращение
она не получила ничего, кроме слабой надежды на скорое освобождение.
- У меня с собой документ, который положит конец твоим страданиям, -
сказала я, целуя ее.
Сент-Эльм рассыпалась в благодарностях и с лихвой возвратила мне мои
ласки. Впервые в жизни я почувствовала, как акт предательства обильно
увлажнил мою куночку... На другой день она умерла.
Воистину, подумалось мне, когда я узнала результат своего злодейского
поступка, в этом состоит мое предназначение. Я рождена для великих дел. И
лишний раз убедилась в этом.
Я с жаром окунулась в подготовку спектакля, в котором должен был
участвовать Сен-Фон через три недели, и организовала свой первый званый ужин
точно в назначенный срок.
Я отыскала и наняла шесть обольстительных помощниц, включая троих юных
монахинь, привезенных из святой обители в местечкеМо,двенадцати,
тринадцати и четырнадцати лет от роду с божественным лицом и телом.
В тот первый вечер министр появился в сопровождении мужчины лет
шестидесяти. Сразу по прибытии он на несколько минут уединился со мной,
осмотрел мои плечи и, кажется, остался недоволен, не обнаружив следов
экзекуции, проведенной во время нашей последней встречи. Он почти не
притронулся ко мне, однако порекомендовал проявить глубочайшее почтение и
беспрекословную покорность к своему спутнику, так как тот был одним из
знатнейших придворных и принцем по крови. Последний вошел в комнату, как
только оттуда вышел Сен-Фон. Предупрежденная моим повелителем, я повернулась
и обнажила свой зад сразу, как только он закрыл за собой дверь. Он
приблизился с лорнетом в руке.
- А ну-ка пукни, - приказал он, - или я укушу тебя.
От неожиданности я не смогла удовлетворить его желание и мгновенно
почувствовала резкую боль в левой ягодице. Его зубы оставили глубокие
вмятины в моем теле. Потом он подошел ко мне спереди, и моим глазам
предстало суровое неприятное лицо.
- Засунь язык мне в рот. Я повиновалась, и он добавил:
- Срыгни или я снова укушу тебя.
Поняв, что не смогу этого сделать, я быстро отпрянула от него. Старый
пакостник пришел в ярость, схватил связку лежащих наготове розог и минут
пятнадцать порол меня; потом остановился и снова заглянул мне в лицо.
- Ты же видишь, что даже обычные процедуры, которые мне очень нравятся,
не дают результата, и эта штука у меня между ног так и не проснулась. Спит
мертвым сном. Чтобы поднять ее, мне придется изрядно помучить тебя.
- В том нет необходимости, принц, - ответила я, - поскольку скоро вы
получите в свое распоряжение три восхитительных создания, с которыми можете
делать все, что пожелаете.
- Угу, но и ты очень привлекательна, особенно твоя задница... - он
раздвинул мне ягодицы. - Она очень-очень мне нравится, и мне бы хотелось
забраться туда.
С этими словами он снял свою одежду и аккуратно положил сверху
оправленный в бриллианты брегет, золотую табакерку, кошелек, разбухший от
денег (там оказалось двести луидоров), и два великолепных перстня.
- Давай попробуем еще раз. Займись моим задом: сильнее щипай и кусай
его и одновременно ласкай рукой мой член. - Великолепно! - вскричал он
минуту спустя, ощутив прилив сил в чреслах. - А теперь ложись на диван, а я
поколю твою попку вот этой шпилькой.
Я легла лицом вниз.
- Лежи спокойно, - приказал принц, но когда я испустила громкий вопль и
едва не лишилась чувств при втором уколе, он смешался и, испугавшись, что
своим чрезмерным усердием нанесет оскорбление министру, выскользнул из
комнаты, надеясь, что его уход успокоит меня. Я поспешно схватила его вещи,
вбежала в соседнюю комнату, спрятала их и вскоре возвратилась к Сен-Фону,
который удивленно спросил меня:
- Что-нибудь случилось?
- Ничего, - спокойно ответила я, - но я поспешила забрать вещи его
высочества и нечаянно захлопнула дверь своего будуара, ключ остался внутри,
а вы же знаете эти английские замки... Впрочем, не волнуйтесь: камзол и
панталоны принца здесь, и если он не против, мы отложим нашу беседу.
Я вытащила обоих гостей в сад, где все уже было приготовлено для
приема; принц забыл о своих вещах, надел костюм, который я ему подала, и
думал теперь только об удовольствиях, ожидающих его.
В тот вечер погода была безупречна; мы расположились в беседке из роз,
окруженной кустами сирени; на столе стояло множество свечей; мы сидели на
трех тронах, будто парящих в искусственных облаках, откуда исходил аромат
тончайших духов; в середине стола высилась гора из ярких цветов, среди
которых стояли чашки и тарелки из яшмы и фарфора и лежали золотые приборы.
Едва мы заняли свои места, как раскрылся потолок беседки и сверху спустилось
огненное облако; на нем восседали три фурии, и их змеи спиралями обвивали
три жертвы, которые должны были увенчать наше празднество. Фурии сошли со
своей воздушной колесницы, каждая подвела на цепочке свою жертву ближе к
столу в ожидании. Программа обеда не была предусмотрена заранее,а
разворачивалась по желанию гостей: стоило лишь захотеть чего-то, и фурии
мгновенно подавали нужное блюдо. Было приготовлено более восьмидесяти самых
разных блюд, каждое подавалось на отдельном подносе; было десять сортов вин,
которые текли рекой.
- Надеюсь, ваша светлость доволен моей распорядительницей?
- Я в восторге, - ответил старик, и я видела, что голова его шла кругом
от обилия еды и питья, а язык уже начинал заплетаться. - В самом деле,
Сен-Фон, я завидую вам, что у вас есть такая дивная Дюльетта: я никогда не
встречал более роскошного зада.
- Я тоже, - кивнул министр, - но, по-моему, пора оставить эту тему и
заняться телесами наших фурий, которые, если не ошибаюсь, тоже великолепно
сложены.
При этих его словах все три богини - три самые прекрасные девушки,
каких смогли раздобыть мои люди, обшарившие весь Париж, - немедленно
обнажили свою заднюю часть, подставив ее в распоряжение гостей, которые
долго целовали, облизывали и вгрызались в юные тела с огромным удовольствием
и насладились вволю.
- Дорогой мой Сен-Фон, - предложил принц, - а что если эти фурии
устроят нам самим порку?
- Розовыми ветками, - добавил Сен-Фон. Наши гости спустили штаны, и обе
задницы были жестоко выпороты гирляндами цветов и прутьями, изображавшими
змей.
- Очень возбуждающее средство, - заметил Сен-Фон, снова усаживаясь за
стол, и показал нам свой торчащий, как башня, инструмент. - А вы, мой принц,
возбудились хоть немного?
- Еще нет, - ответил несчастный старец удрученным голосом. - Мне нужны
более мощные средства; как только начинается разгул,меняопьяняют
жестокости, беспрерывно следующие одна за другой. Я люблю, когда всех
окружающих насилуют и терзают ради моего удовольствия, и я сам люблю терзать
их...
- Так вы бесчеловечны, мой принц?
- Я ненавижу людей.
- Не сомневаюсь в этом, - продолжал Сен-Фон, - потому что в любое время
дня и ночи меня также воспламеняет неодолимое желание или же во мне зреет
черная мысль нанести вред людям, ибо нет на свете созданий,более
отвратительных. Когда человек силен, он очень опасен, и ни один тигр в
джунглях не сравнится с ним в жестокости. А если он слаб, тщедушен,
несчастен? Тогда он просто-напросто низок, ничтожен и отвратителен - и
внутри и снаружи! Сколько раз я краснел от стыда за то, что родился среди
подобных существ. Утешает меня только то, что Природа дала им меньше, чем
мне, и что она каждодневно уничтожает их, поэтому я желаю иметь как можно
больше средств и возможностей способствовать их уничтожению. Я бы, будь моя
воля, стер их всех с лица земли.
- Однако при всем своем превосходстве, - вмешалась я, - вы ведь также
принадлежите к роду человеческому. Хотя нет! Когда человек мало похож на
остальных, на все стадо, когда он повелевает им, он не может быть той же
породы.
- Знаете, - сказал Сен-Фон, - она совершенно права. Мы являемся богами,
и нам должно воздаваться то же, что и им: разве не мы диктуем законы и
высказываем желания, которые выполняются без промедления? Разве не очевидно,
что среди людей, вернее, над людьми, есть порода, которая намного выше всех
прочих, та, которую древние поэты называли божествами?
- Что до меня, я не Геркулес, совсем не Геркулес, - заявил принц, - я
скорее хотел бы быть Плутоном, ибо мне больше всего нравится подвергать
смертным жутким мукам в аду.
- А я хотел бы уподобиться ящику Пандоры, из которого обильно сыплются
болезни, косящие людей налево и направо.
В этот момент послышались стоны, их испускали три прикованных цепями
жертвы, которых начали мучать фурии.
- Развяжите их, - приказал Сен-Фон, - и давайте сюда.
Их развязали и подвели к моим гостям; ни одно существо женского рода не
могло бы соперничать с ними в красоте и грации, и я воздержусь описывать то,
что делали с ними два негодяя.
- Жюльетта, - промолвил возбужденный министр, - вы самое очаровательное
и способное создание, у вас все признаки гениальности, и вы заслуживаете
награды... Щите к нам и будем вместе топтать эти цветы; пойдемте в сад и
предадимся тому, что диктует нам наше воображение. У вас здесь есть укромные
места?
- Сколько угодно, весь сад будет сценой для ваших безумств.
- Превосходно. А дорожки не освещены?
- Нет, повелитель, темнота вдохновляет на преступления, и вы будете
наслаждаться самыми ужасными. Пойдемте, принц, в эти мрачные лабиринты и
примем вызов нашего злодейского воображения.
Мы все - оба распутника, я и трое жертвенных агнцев - вышли из беседки.
Войдя в темную аллею с изгородью, Сен-Фон воскликнул, что он не двинется
дальше, пока не совершит совокупления, и, схватив самую младшую из девочек,
злодей лишил ее .девственности и спереди и сзади прежде чем присоединиться к
нам минут десять спустя. Во время его отсутствия я пыталась возбудить
старого принца, но без успеха. Казалось, никакая сила не может поднять его
орган.
- Так вы не собираетесь совокупляться? - крикнул из кустов Сен-Фон,
тиская вторую девочку.
- Нет, нет, продолжайте дефлорацию, - ответил старый аристократ. - Я
ограничусь их страданиями. Как только вы пропустите их черезсебя,
передавайте одну за другой мне.
Он ухватил своими клешнями первую девочку и принялся терзать ее самым
немилосердным образом, а я в это время усиленно сосала его. Между тем
Сен-Фон покончил с невинностью второй и в том же состоянии, что и первую,
передал ее в руки принца, потом взялся за четырнадцатилетнюю.
- Вы представить себе не можете, как мне нравится сно-шаться в темноте,
- с чувством сказал министр. - Ночные тени - лучшие союзникидля
преступления, к тому же ночь во многом облегчает его.
Сен-Фон, который до сих пор все еще не испытал оргазма, теперь
разрядился в зад старшей девочки, потом они с принцем обсудили дальнейшие
действия. Было решено, что Сен-Фон оставит себе ту, которая только что
выдавила из него семя, а двух других отдаст принцу, и этот злодей,
вооружившись всем необходимым для пыток, воодушевляясь все сильнее, увел
своих закованных в цепи жертв. Я сопровождала моего любовника и старшую
девочку, которой предстояло умереть от его руки. Когда мы отошли на
приличное расстояние, я рассказала ему о краже; "мы оба от души посмеялись,
и он заверил меня, что по своему обыкновению, прежде чем явиться на наш
званый вечер, принц посетил публичный дом с тем, чтобы соответствующим
образом настроиться, и что нет ничего легче, чем убедить его в краже
драгоценностей и денег в том самом месте.
- Я думала, что он ваш друг.
.
1
-
,
-
2
,
-
3
,
,
.
4
-
,
-
-
.
-
,
5
,
,
,
6
,
,
7
.
8
-
!
9
.
.
.
10
-
,
-
,
-
11
,
.
12
-
,
-
,
.
-
,
13
,
.
14
,
?
15
-
,
-
.
-
.
16
,
17
,
.
18
-
,
-
-
,
-
19
.
,
,
.
20
,
.
21
,
:
22
-
,
.
23
-
,
-
.
24
,
:
,
25
.
-
26
.
,
27
,
.
28
-
,
,
;
29
,
30
.
?
,
,
31
,
-
,
.
32
,
33
.
34
-
,
,
.
.
.
35
-
.
.
36
,
.
,
37
,
.
38
-
,
-
?
39
-
,
.
,
40
.
.
.
,
?
,
41
,
.
.
42
,
?
43
-
,
-
.
-
.
,
44
,
,
45
,
.
,
46
.
.
.
.
47
-
,
,
-
-
.
-
,
,
48
.
,
?
.
:
49
.
,
50
,
:
51
,
,
-
.
52
,
,
.
,
-
53
,
-
54
,
;
55
,
:
-
56
,
,
57
,
.
58
,
,
,
.
59
,
.
60
-
,
-
.
-
,
,
61
,
,
.
62
-
.
.
.
.
.
.
,
63
.
,
64
,
.
,
,
65
,
:
,
66
,
,
.
67
,
:
,
.
68
,
69
"
"
.
"
"
70
"
"
,
,
71
.
,
72
,
;
,
73
,
,
;
74
,
,
75
,
76
,
,
.
77
,
-
,
78
.
,
79
,
80
,
,
,
81
.
82
-
,
-
,
-
83
,
,
84
.
85
-
,
,
,
86
,
,
87
-
.
88
-
,
,
-
,
-
89
,
90
,
,
?
91
-
,
-
-
.
-
,
92
,
,
93
,
94
:
,
95
,
96
.
(
.
)
.
97
,
98
:
99
-
,
,
.
100
,
,
,
,
101
.
,
,
.
.
.
!
-
102
.
-
!
103
,
?
104
-
,
,
.
105
-
.
,
,
106
.
,
107
,
-
;
,
-
108
;
,
.
109
,
,
-
,
110
,
-
:
111
!
,
112
,
.
,
113
,
,
,
!
114
-
.
115
,
-
116
.
,
117
:
118
,
,
119
,
,
,
120
,
,
,
121
,
,
122
,
.
123
,
,
.
,
124
,
!
125
,
126
;
,
,
127
,
.
128
-
-
,
129
.
130
,
,
,
;
-
131
.
132
,
.
,
133
,
,
134
,
135
,
.
136
,
,
,
137
,
,
138
.
,
,
139
.
140
-
,
,
.
141
.
142
-
,
-
143
,
-
,
,
.
144
,
,
,
145
,
.
146
.
-
,
,
147
.
148
,
,
-
,
.
149
,
,
150
,
-
,
.
151
-
,
152
?
-
.
153
-
,
,
,
154
,
?
155
-
.
156
-
,
,
157
,
,
158
.
159
-
?
160
-
?
161
-
.
162
-
.
.
163
,
164
.
.
.
,
,
,
,
,
,
165
-
-
.
166
-
,
.
.
167
;
,
168
.
,
169
,
,
,
170
,
171
.
:
172
,
,
,
,
173
-
;
,
174
-
175
.
,
-
176
-
.
,
177
.
.
178
,
,
,
179
.
180
-
,
,
:
181
-
,
?
182
-
,
-
,
-
183
,
,
,
.
184
,
:
185
,
186
,
:
187
,
,
,
188
,
,
189
,
190
,
,
,
,
191
,
;
192
,
.
193
194
,
-
-
;
195
,
,
196
,
197
,
198
;
,
-
,
199
.
,
200
,
,
201
.
202
-
,
!
-
.
-
203
!
,
,
.
,
204
-
,
.
205
,
,
206
,
207
,
.
-
208
,
,
209
,
,
210
,
,
211
-
,
.
212
,
,
213
.
,
,
214
,
,
215
,
,
216
,
.
(
,
,
217
,
,
218
219
.
)
220
-
,
-
,
,
-
221
,
222
,
.
,
223
,
,
,
.
,
224
,
,
,
225
,
226
.
,
.
227
-
,
-
.
228
-
-
,
,
-
.
-
,
229
.
230
-
!
-
.
-
,
231
:
232
.
-
;
,
233
,
,
234
.
235
-
,
,
-
,
-
236
,
?
237
-
,
-
-
.
-
,
238
,
,
239
,
.
240
-
,
-
.
-
241
,
,
242
,
,
243
,
244
,
.
245
246
,
247
,
248
.
249
,
,
,
250
,
251
.
,
252
,
,
253
:
254
;
,
,
255
,
,
256
,
,
257
,
258
.
,
259
-
,
260
.
261
-
-
,
,
,
-
262
-
,
.
-
263
,
.
264
.
265
-
,
,
.
.
266
-
?
-
,
267
.
268
-
.
269
-
!
,
,
-
-
,
270
,
271
.
-
272
,
,
?
273
-
,
.
274
-
,
,
-
-
,
275
,
-
276
,
:
277
.
.
.
,
,
!
278
,
279
-
,
,
,
280
.
281
-
,
!
,
-
282
,
-
,
-
,
-
283
,
.
284
-
,
-
,
-
,
285
.
286
-
,
!
-
-
.
287
-
,
,
,
288
.
-
,
,
,
,
289
,
.
290
-
,
-
,
291
.
-
.
292
-
?
-
.
293
-
,
-
.
-
294
.
295
-
,
-
,
-
,
-
296
:
297
,
298
.
,
,
,
299
.
,
300
:
-
,
301
-
.
302
,
,
303
.
,
304
,
305
:
,
306
.
307
,
,
,
308
,
-
-
.
309
,
-
.
310
-
,
!
-
311
.
-
!
-
,
312
,
.
313
,
,
314
.
,
315
.
,
316
,
,
,
317
.
,
,
-
318
.
319
:
-
,
320
,
-
,
.
321
.
322
-
-
,
323
,
-
324
:
,
,
,
-
,
325
,
326
.
-
,
,
327
,
328
,
;
329
,
,
330
;
,
331
.
,
332
,
,
333
,
334
,
,
,
335
;
,
336
,
,
337
,
-
.
-
338
,
,
339
,
340
.
,
,
341
,
,
342
,
.
,
,
343
344
,
,
345
,
.
346
347
.
-
,
348
,
349
,
350
.
-
,
,
,
351
,
,
352
,
.
353
,
,
,
354
.
355
,
356
,
.
357
,
,
358
;
,
359
360
.
,
.
361
,
-
362
,
,
,
363
.
364
-
?
-
-
,
365
.
-
,
,
:
366
,
,
,
.
367
-
,
-
,
-
368
.
-
-
,
369
-
,
,
,
370
,
,
371
.
,
372
.
.
373
-
,
-
,
"
"
374
.
,
-
,
.
375
.
376
.
377
,
378
.
379
-
,
-
,
,
-
380
,
?
381
-
,
-
,
-
,
382
,
,
383
,
384
-
.
385
-
,
!
!
-
.
-
386
:
,
!
387
-
,
,
,
,
-
388
,
389
.
-
.
,
390
,
391
.
392
,
393
,
-
,
,
,
394
,
395
,
;
396
,
,
,
397
.
398
,
,
,
399
,
,
,
400
-
.
401
,
402
.
.
-
403
;
,
404
405
,
-
;
406
,
-
,
407
;
408
,
.
,
409
,
;
410
,
411
,
-
,
412
,
.
413
,
,
,
414
,
,
415
.
416
-
,
,
-
-
,
417
.
-
,
,
,
418
.
419
-
,
-
,
-
,
420
.
421
,
422
,
,
423
,
-
.
424
-
!
-
.
-
.
-
.
425
,
-
;
,
-
426
,
,
,
427
,
,
,
,
,
428
,
.
429
,
.
430
-
,
!
-
-
,
431
.
-
.
432
:
433
,
,
-
434
,
435
.
.
436
-
,
-
,
-
-
,
,
437
.
438
-
,
,
-
439
,
,
.
-
440
!
-
,
441
,
,
442
,
,
.
443
,
,
.
444
,
445
,
.
446
-
,
-
-
,
447
.
-
,
,
448
.
,
.
449
,
,
450
,
.
451
-
,
-
,
-
,
,
452
,
.
453
-
,
-
.
454
-
,
-
-
,
-
455
:
,
456
,
.
,
457
:
,
,
458
,
.
,
459
.
,
,
,
460
,
,
461
,
,
,
,
.
462
-
-
,
463
,
.
.
464
.
465
-
,
-
,
-
,
466
,
.
,
467
,
468
.
,
,
469
,
,
470
,
.
471
:
,
472
,
,
,
,
473
,
,
.
474
-
,
-
,
-
475
,
,
,
476
,
,
477
.
478
-
,
,
.
-
479
-
,
-
480
.
481
-
,
-
,
-
482
.
483
,
484
,
,
485
,
486
;
,
487
.
488
,
489
:
,
,
490
,
.
491
,
-
,
492
;
-
493
,
494
"
"
.
495
,
,
,
496
;
,
,
,
497
,
,
.
498
,
,
499
.
,
500
,
501
-
-
,
,
,
502
,
,
,
,
503
,
,
,
,
504
;
,
,
,
505
,
.
506
,
,
507
,
;
508
,
509
.
510
,
,
.
,
511
,
,
512
.
.
513
,
,
514
,
;
515
,
,
,
516
;
517
,
,
:
,
518
,
519
.
520
-
,
-
,
-
,
521
,
,
;
522
,
.
523
,
524
-
,
,
525
.
,
,
.
526
,
,
,
527
;
-
,
,
528
,
-
!
-
529
.
530
-
531
-
,
,
.
,
532
533
.
534
-
,
:
535
.
-
-
536
,
-
,
537
:
-
538
,
,
539
,
;
540
,
541
.
,
542
,
-
543
,
:
;
544
,
545
;
,
"
546
"
,
-
,
:
547
,
,
548
.
-
:
549
,
,
,
550
,
.
551
,
,
552
,
.
553
,
554
.
,
555
,
,
556
,
557
,
-
,
558
.
559
,
-
560
,
-
,
,
561
,
;
562
.
-
,
,
563
,
564
;
-
;
565
,
,
,
566
.
567
-
,
,
568
?
569
-
,
.
-
570
,
,
571
-
,
,
572
.
.
573
,
-
,
:
574
-
,
,
,
,
575
,
,
;
576
-
.
577
,
,
,
578
,
,
579
,
,
,
580
:
-
,
-
,
,
581
,
,
.
582
-
,
,
,
-
583
.
-
,
584
,
.
,
,
585
,
.
.
.
586
,
"
"
,
587
.
-
588
,
,
-
,
589
,
.
590
,
591
,
-
,
-
:
,
592
,
,
593
.
,
594
,
.
,
595
,
,
596
,
.
?
597
?
.
598
,
,
599
,
600
.
601
-
,
,
,
,
602
,
603
,
-
,
,
604
;
,
,
605
,
;
606
,
,
607
,
:
608
,
-
,
609
,
.
,
610
,
,
,
611
.
612
,
,
,
613
,
,
614
,
615
.
,
,
616
,
617
618
,
619
.
,
?
620
,
-
621
,
,
622
,
623
,
:
,
,
624
,
,
,
625
,
;
626
,
,
627
,
,
628
.
.
.
629
-
,
-
,
-
630
,
,
631
.
,
,
,
632
,
.
,
,
633
,
.
634
,
635
:
,
636
,
,
?
637
,
,
638
,
,
,
639
,
640
.
,
641
,
.
(
.
)
.
642
-
,
-
,
-
643
.
644
,
,
,
645
646
,
.
647
-
,
-
-
,
-
648
.
,
649
,
.
,
:
"
650
,
;
651
,
652
"
,
-
,
,
-
653
.
,
,
,
654
.
,
;
655
,
,
656
.
657
,
658
,
,
659
.
-
,
.
660
-
,
?
,
661
.
662
-
,
,
663
.
664
-
,
.
,
.
665
.
666
-
-
,
.
667
,
.
668
,
;
669
,
670
.
671
-
,
-
-
.
,
672
,
,
:
673
-
,
,
.
674
,
,
675
"
"
,
,
676
,
.
677
-
,
-
,
678
.
-
,
.
,
,
-
679
;
,
680
,
-
,
681
,
.
,
682
,
,
683
.
684
,
,
685
.
686
,
,
.
687
,
,
688
,
-
,
,
689
.
,
690
,
,
691
,
.
692
-
,
,
,
-
693
.
-
,
694
.
-
,
695
.
-
696
.
697
,
,
698
.
699
-
,
,
700
,
701
.
702
-
,
,
,
703
,
.
704
.
,
-
,
705
-
.
706
,
.
,
,
707
,
708
;
,
,
,
,
709
,
,
,
710
.
711
;
,
.
712
,
:
,
713
,
;
714
,
,
715
"
"
.
716
.
717
-
,
,
,
718
,
,
719
.
720
-
.
721
-
,
,
,
722
.
-
723
.
724
-
,
725
,
,
,
,
726
,
,
727
,
,
-
.
728
,
-
,
729
;
,
,
730
;
,
,
731
,
.
732
,
733
,
,
-
734
.
735
-
,
-
,
-
736
.
737
-
,
,
?
738
-
,
-
.
-
,
739
-
.
740
-
,
?
741
-
?
,
,
,
742
,
.
-
743
,
.
744
,
,
.
745
.
746
-
,
?
747
-
,
.
,
748
,
,
749
,
.
750
.
751
-
,
-
,
-
,
,
752
.
753
-
?
754
-
.
755
-
.
756
-
,
!
-
:
-
757
-
.
758
.
759
,
,
760
.
761
-
.
-
.
-
762
,
763
.
:
764
.
,
765
.
:
.
766
,
767
,
-
.
768
-
,
,
,
769
,
.
770
,
,
.
771
,
;
772
,
-
773
,
-
.
774
-
-
,
:
775
-
.
776
-
,
-
.
-
,
777
.
,
.
-
778
,
:
-
,
.
-
779
.
780
-
,
,
781
;
,
782
.
,
783
.
784
,
785
.
786
,
787
,
.
788
-
,
789
,
-
790
.
791
.
792
-
,
!
-
,
.
-
,
793
,
!
794
.
795
,
'
796
.
797
,
-
.
798
-
,
,
-
,
-
,
799
.
,
800
,
,
-
.
801
.
802
,
803
.
!
804
,
805
?
806
-
,
,
807
.
,
808
,
,
809
.
,
,
810
,
,
811
,
812
-
.
813
.
,
,
814
815
,
,
.
816
817
:
,
,
.
.
.
818
,
819
,
.
820
-
,
,
-
821
,
.
822
-
823
.
,
824
.
.
.
.
825
,
,
826
,
.
.
827
.
828
,
829
-
,
830
.
831
,
832
,
,
,
833
.
834
835
.
,
836
,
,
,
837
,
.
838
,
839
,
840
.
,
841
-
.
,
842
,
.
843
.
844
-
-
,
-
,
-
.
845
846
.
847
.
,
848
.
849
-
.
,
:
850
-
.
851
,
,
.
852
,
853
;
.
854
-
,
,
,
855
,
.
856
.
,
.
857
-
,
,
-
,
-
858
,
859
,
.
860
-
,
,
.
.
.
-
861
.
-
-
,
862
.
863
864
,
,
,
865
(
)
,
.
866
-
.
:
867
.
-
!
-
868
,
.
-
,
869
.
870
.
871
-
,
-
,
872
,
,
,
873
,
874
,
,
.
,
875
,
-
,
876
:
877
-
-
?
878
-
,
-
,
-
879
,
,
880
.
.
.
,
:
881
,
,
.
882
,
883
;
,
,
,
884
,
.
885
;
,
886
;
;
887
,
,
888
;
,
889
.
890
,
891
;
,
892
,
.
893
,
894
.
,
895
:
-
,
896
.
897
,
;
,
898
.
899
-
,
?
900
-
,
-
,
,
901
,
.
-
,
902
-
,
,
:
903
.
904
-
,
-
,
-
,
-
,
905
,
,
,
906
.
907
-
,
908
,
,
-
909
,
,
910
,
911
.
912
-
-
,
-
,
-
913
?
914
-
,
-
-
.
,
915
,
916
.
917
-
,
-
-
,
918
,
,
,
.
-
,
,
919
?
920
-
,
-
.
-
921
;
,
922
,
.
,
923
,
924
.
.
.
925
-
,
?
926
-
.
927
-
,
-
-
,
-
928
929
,
,
930
.
,
,
931
.
,
,
932
?
-
,
-
933
!
,
934
.
,
,
935
,
,
936
.
,
937
,
.
938
-
,
-
,
-
939
.
!
940
,
,
,
941
.
942
-
,
-
-
,
-
.
,
943
,
:
944
,
?
,
945
,
,
,
,
946
,
,
?
947
-
,
,
,
-
,
-
948
,
949
.
950
-
,
951
,
.
952
,
953
,
.
954
-
,
-
-
,
-
.
955
;
956
,
,
957
.
958
-
,
-
,
-
959
,
,
960
.
.
.
;
961
,
.
962
?
963
-
,
.
964
-
.
?
965
-
,
,
,
966
.
,
,
967
.
968
-
,
-
.
969
,
-
,
970
,
,
,
,
971
.
972
.
973
,
.
,
974
.
975
-
?
-
-
,
976
.
977
-
,
,
,
-
.
-
978
.
,
979
.
980
981
,
.
982
-
,
,
983
,
.
984
-
,
-
,
985
-
.
-
-
986
,
.
987
-
,
,
988
,
989
.
,
-
,
990
,
,
,
991
,
,
992
.
993
,
.
994
,
;
"
,
995
,
,
996
,
,
997
,
,
998
.
999
-
,
.
1000