прочитала, что бесстыдство - это высшее и последнее удовольствие для тех,
кому надоели все остальные, испытанные сверх всякой меры. Я признаю, что это
удовольствие сопряжено с опасностью, так как необходимо найти средство - и
очень мощное - чтобы извлечь наслаждение из этого вида самоуничижения, из
этого сорта деградации чувств, который порождает все остальные пороки, ибо
удовольствие это иссушает душу или, лучше сказать, лишает женщину воздуха,
оставляя взамен удушающую атмосферу запредельного разврата и не оставляя ни
малейшего выхода чувству раскаяния. Последнее не просто исчезает - в нем
появляются совершенно новые краски и оттенки, и вот мы видим перед собой
человека, который утратил вкус ко всему, кроме того, что может вызвать
раскаяние, и который вновь и вновь, с тайным сладострастием, вызывает в себе
это чувство, чтобы испытать удовольствие от его подавления, и постепенно
доходит до самых изощренных излишеств, и доходит до этого тем скорее, чем
больше нарушает закон ичемчащенасмехаетсянаддобродетелями.
Преодолеваемые препятствия становятся эпизодами сладострастия, и зачастую
они больше возбуждают извращенное воображение, чем сам акт. Но самое
восхитительное здесь то, что человек ощущаем себя счастливым, ион
действительно счастлив. Разумеется, счастье зависит исключительно от нашей
внутренней организации и может встречаться как в высших сферах добродетели,
так и в бездне порока... Это так, но разве добродетель способна довести до
сумасшествия? Разве холодную окаменелую душу может утешить или согреть
нищенское вознаграждение, которое сулит добродетель? Нет, друзья мои, нет -
добродетель никогда не принесет нам счастья. Лжет тот, кто говорит, что
обрел в ней счастье - он выдает за счастье то, что на деле является иллюзией
тщеславия. Со своей стороны я всеми фибрами души презираю, ненавижу
добродетель, ненавижу настолько же, насколько в прошлом боготворила ее, и
радость, которую я испытываю, постоянно попирая ее ногами, я хотела бы
увенчать высшим блаженством: уничтожить ее в каждом сердце, где она обитает.
Как часто мой кипящий мозг, переполненный самыми невероятными образами и
картинами, распалялся настолько, что я жаждала только одного - очертя голову
броситься в безбрежный океан бесстыдства. Мне надо было еще раз, раз и
навсегда, увериться в том, что я распутница; я хотела бы сбросить вуаль
лицемерия, растоптать неблагодарные клятвы, мешающие открыто заниматься
развратом, и сделаться самой распутной из падших женщин. Признаться, я
завидую судьбе тех дивных созданий, которые украшают нашиулицыи
удовлетворяют грязную похоть каждого встречного; они опускаются до самого
предела деградации, погрязая в грязи и в ужасном пороке; бесстыдство - их
удел, но они не ощущают его, не ощущают ничего, кроме удовольствия. Какое
это счастье! Почему бы всем нам не стремиться к этому? В целом мире нет
счастливее того, в ком бьется сердце, закаленное страстями, кто на крыльях
страстей воспаряет туда, где не существует ничего кроме наслаждения. И зачем
ему ощущать что-то другое? Ах, милые мои, если бы только мы могли достичь
таких высот распущенности, мы перестали бы выглядеть мерзкими грешницами!
Сама Природа открывает нам врата к счастью, так давайте же войдем в них!
Клянусь моими грешными потрохами, они отвердели! - вскричала неистовая
Дельбена. - Они ожили, вознеслись в небо, эти божественные столпы, которые я
трогала, беседуя с вами. Смотрите, они тверды как сталь, и моя жопка
трепещет и страстно ждет их. Идите же сюда, добрые мои друзья, ублажите
ненасытный зад вашей Дельбены, в самые сокровенные глубины распутного чрева
влейте свежие струи спермы, которая, если это вообще возможно, погасит
пожар, пожирающий меня! Ко мне, Жюльетта, я хочу по капле высосать весь
нектар из твоей куночки, пока наши могучие рыцари трудятся над моей попой.
Вольмар пусть сядет на твое лицо, пусть вручит тебе свои прелести - лижи их,
ешь их, пей их, а одной рукой ты будешь ласкать Флавию, другой - ягодицы
Лоретты.
Участники, спектакля заняли свои места. Оба любовника Дельбены по
очереди занимались с ней содомией, мояплоть,словноподстегнутая
извержением Вольмар, в изобилии текла в рот наставницы, и вот, наконец,
пришло время перейти к главному - лишить Лоретту невинности.
Назначенная на роль верховной жрицы, я вооружилась искусственным
членом. Это была весьма внушительная штука: безжалостная аббатиса приказала
выбрать самый большой во всем арсенале. Последовавшую за этим грубую и
сладострастную сцену я хочу описать подробно.
Лоретту поместили в самом центре. Она неподвижно лежала на высоком
стуле, под ее ягодицы подложили твердую подушку; девочка лежала, опираясь на
стул только задней частью. Ее широко раскинутые ноги растягивали в стороны
веревки, привязанные к вделанным в пол кольцам, таким же образом были
привязаны ее руки. Самая труднодоступная и интимная часть тела нашей жертвы
находилась в очень удобном положении, будто ожидая карающего меча. Перед
Лореттой сидел Телем и держал на коленях ее прелестную головку, словно
утешая и успокаивая ее. Мысль отдать девочку в руки исповедника, как обычно
делают с жертвой перед тем, как ее обезглавить, пришла в голову Дельбене и
невероятно забавляла хозяйку, и я поняла, что ее страсти были жестоки в той
же мере, в какой ее вкусы были извращены. Было решено, что в то время, как
моя рука лишит Лоретту девственности, Дюкроз будет совокупляться со мной
сзади. В комнате находился алтарь, стоявший рядом и чуть выше жертвенника,
на котором должна была страдать бедная девочка, и алтарь этот был ложем
нашей возбужденной до крайности аббатисы. Развалившись на нем между Вольмар
и Флавией, эта хищница собралась услаждать себя мыслью о преступлении,
которое она подготовила, и роскошным спектаклем самого преступления.
Прежде чем обеспечить мой тыл, Дюкроз подготовил плацдарм для моего
предстоящего приступа: увлажнил нижние губки Лоретты и смазал мое оружие
маслянистым составом, который должен был облегчить проникновение. Однако
первый же толчок вызвал судорожное напряжение крохотной вагины, и Лоретта
жалобно вскрикнула: ей еще не исполнилось и десяти лет, а мое копье имело
сантиметров пятнадцать в окружности и около тридцати в длину. Поощрительные
замечания окружающих, внезапно охвативший меня гнев, желание довести до
конца этот акт высшего либертинажа - все это вместе привело к тому, что я с
таким неистовством набросилась на бедняжку, какое вы вряд ли найдете в самом
пылком любовнике. Мое оружие проникло внутрь, и кровь, хлынувшая из
разорванной девственной плевы, и отчаянные стоны жертвы стали свидетельством
того, что операция прошла успешно. Урон, понесенный бедной девочкой,
оказался совсем нешуточным: рана была настолько большой, что во мне
шевельнулось беспокойство за ее жизнь. Дюкроз, тоже обеспокоенный, взглянул
вопросительно на аббасису; она, сладострастно кусая губы и дрожа от умелых
ласк своих помощниц, кивнула, и это стало сигналом к продолжению.
- Эта сучка наша! - крикнула она. - И не жалейте ее. Я за нее не
отвечаю, как, впрочем, ни за кого другого; я делаю здесь все, что хочу!
Вы без труда догадаетесь, как воспламенили меня эти злые слова. И
будьте уверены, что бедствия, причиной коих были мояжестокостьи
непослушный инструмент, только увеличили мое усердие; еще минута,и
инструмент целиком исчез в пучине боли. Лоретта лишилась чувств, Дюкроз
продолжал содомировать меня, а набухший орган Телема вдохновенно терся о
прелестное лицо уже ничего не чувствующей девочки, чью голову он сжимал
своими бедрами...
- Мадам, - обратился он к Дельбене, азартно работая членом, - кажется,
кое-кому здесь требуется помощь.
- Хорошая порция спермы - вот, что ей требуется, - откликнулась
аббатиса. - Это единственное лекарство, которое дают шлюхам.
Я с новой силой продолжала свое дело, все больше возбуждаемая членом
Дюкроза, который едва не погрузился полностью в мой задний проход. Экстаз
охватил нас всех примерно в один и тот же момент. Трое лесбиянок,
распростертых на алтаре, изверглись какцелаябатареямортир.По
искусственному органу, который я погрузила в самые недра Лоретты, струей
стекала моя собственная плоть, а плоть Телема смешалась со слезами жертвы,
когда он испытал оргазм на ее лице.
Сломленные усталостью и поняв, что Лоретту требуется привести в
чувство, если мы хотим получить от нее новые удовольствия, мы вспомнили о
ней. Ее развязали, принялись хлопать по щекам, тормошить, щипать, и вскоре
она стала подавать первые признаки жизни.
- Ну что с тобой? - нетерпеливо и грубо спросила Дельбена. - Неужели ты
такая неженка, что от подобной малости едва не оказалась у врат ада?
- Увы, мадам, я не могу больше, - слабо проговорила бедная истерзанная
девочка, продолжая истекать кровью. - Мне очень больно, я умираю...
- Не так скоро, - отрезала наставница, - пациентки, намного моложе
тебя, успешно выдерживали такие же процедуры, так что давайте продолжим.
И без дальнейших разговоров, без попыток остановить кровь, Лоретту
привязали снова, только на этот раз ее положили не на спину, а на живот;
теперь в удобной для меня позиции был ее задний проход. Дельбена и обе ее
помощницы опять расположились на алтаре, а я приготовилась пробить еще одну
брешь.
Вряд ли что может сравниться с тем роскошным бесстыдством, с каким
Дельбена мастурбировала с помощью Вольмар и Флавии. Последняя, накрыв ее
всем телом, прижималась влагалищем ко рту хозяйки и одновременно целовала ей
клитор и щекотала соски; Вольмар яростно массировала ненасытный анус
аббатисы, погрузив в него три пальца; ни одна часть тела злодейки не
оставалась необласканной, и сквозь пелену наслаждений она жадно наблюдала за
моими действиями. Знак был подан, и я приступила ко второму акту. Теперь
меня содомировал Телем, а Дюкроз должен был готовить к атаке бедную Лоретту
и одновременно ласкать мне клитор. Трудности были велики и казались
непреодолимыми: два или три раза мой инструмент выталкивался обратно и,
несмотря на все мои старания, то и дело сбивался с пути, снова оказываясь во
влагалище Лоретты и тем самым доставляя лишние мучения несчастной жертве
нашего распутства. Дельбена, потеряв терпение, велела Дюкрозу проторить
тропинку собственным членом, и это поручение доставило емуживейшее
удовольствие. Имея член, лишь немногим уступающий бушприту, которым была
вооружена я, но только более послушный хозяину, развратник в следующий же
миг глубоко погрузил его между вздрагивающих ягодиц девочки, протаранил
девственные потроха, вытащил их наружу и уже собрался сделать еще один заход
и впрыснуть свое семя в пробитую полость, как в тот самый момент аббатиса
приказала ему отойти -в сторонку и дать мне возможность продолжать.
- Ах, дьявол меня забери! - пробормотал аббат, вытаскивая свой орган,
изнемогающий от вожделения и измазанный темнойгустойжидкостью-
доказательством его победы. - Разрази меня гром! Ну ладно: как скажете.
Только я требую реванша. Отдайте мне взамен зад Жюльетты.
- Нет, - отвечала Дельбена, которая, несмотря на то, что купалась в
жарких волнах наслаждения, внимательно следила за порядком. - Нет, эта часть
тела Жюльетты принадлежит Телему, теперь он должен насладиться ею, и я не
могу покушаться на его права. Но ты, шалунишка, если уж так тебе не
терпится, пойди и воткни свой посох в изголодавшуюся жопку Вольмар. Ты
только взгляни на эту прелесть. Забирайся скорее в нее, закупорь ее как
следует, а она от этого еще сильнее будет ласкать меня.
- Да, черт возьми! Да! - подхватила Вольмар. - Иди ко мне, моя норка
изнывает от жажды...
Участники карнавала снова заняли свои места, поднялся занавес, и
начался новый акт. Брешь, проделанная моим помощником, сделала свое дело,
мой инструмент вошел легко и свободно, и минуту спустя наша бедная девочка
узнала, как он велик и безжалостен. Она истошно закричала, стоны и вопли ее
были ужасны, но Телем, который, казалось, целиком проник в меня, и Дельбена,
которая захлебывалась исторгнутой мною плотью, воспламеняли меня настолько,
что я забыла обо всем на свете. Потоком хлынула кровь, и девочка потеряла
сознание во второй раз, В этот момент снова проявила себя жестокая натура
Дельбены.
- Не останавливайся! Продолжай! Не смей прекращать! - гневно вскричала
она, увидев, что я заколебалась. - Разве это уже конец? Ты что, не видишь,
что мы еще не кончили?
- Но она умирает, - возразила я.
- Умирает? Неужели умирает? Чушь все это! Фиглярство! Комедия! А если
даже и так? Что из того? Одной шлюхой больше, одной меньше - мне наплевать.
Эта стерва здесь для того, чтобы развлекать нас, и, клянусь всей своей
спермой, она будет делать свое дело!
Мою решимость укрепили слова этой мегеры, и, прогнав постыдную жалость,
внушенную кем угодно, но только не Природой, я вновь принялась за дело и
продолжала до тех пор, пока не прозвучал сигнал к общему отступлению -
одновременно,совсехсторон, послышались звуки, напоминающие
столпотворение. К тому моменту, как я в изнеможении откинулась на подушки,
на моем счету было уже три оргазма.
- А теперь давайте взглянем на нее, - предложила аббатиса, подходя к
Лоретте. - Она еще дышит?
- О, ля, ля! Она чувствует себя не хуже, чем до начала потехи, -
проворчал Дюкроз, - а если вы в этом сомневаетесь, я могу сделать еще заход
в ее вагину, и она вмиг очнется.
- Лучше, если мы разбудим ее все вместе, - сказал Телем. - Я оседлаю ее
сзади, Дельбена будет массировать мне анус, а я - целовать попку Вольмар;
Дюкроз поработает своим членом в заднем проходе Жюльетты, а своим усердным
языком - во влагалище Флавии.
План был одобрен, и мы приступили к его исполнению. Ритмичные движения
обоих наших бомбардиров и их неукротимая страстность быстро привели в
чувство Лоретту, которая, тем не менее, пребывала в весьма плачевном
состоянии.
- Я обожаю вас, мадам, - шепнула я наставнице, отведя ее в сторону, -
но как же все-таки вы исправите то, что со мной сделали?
- Не волнуйся, ангел мой, - ответила Дельбена. - Завтра я натру тебя
мазью, которая быстро приведет тебя в полный порядок, так что послезавтра
никто и не догадается, что твоим сокровищам нанесен непоправимый ущерб. Что
же касается Лоретты, разве ты забыла, что ее считают сбежавшей из монастыря?
Теперь она наша и никогда больше не выйдет отсюда.
- Что вы собираетесь с нейсделать?-спросилая,сильно
заинтригованная.
- Она будет служить для наших утех. Милая Жюльетта, ты как будто только
вчера родилась на свет. Неужели до сих пор не понятно, что настоящее
распутство не бывает без злодейства, и чем ужаснее одежды, в которые рядится
удовольствие, тем оно приятнее для нас?
- Простите, мадам, но я все еще не могу решиться окончательно.
- Потерпи. Ждать тебе осталось недолго - придет время и все твои
сомнения исчезнут. А пока давайте поужинаем.
Всей компанией мы перешли в маленькую комнату по соседству с салоном,
где происходили оргии. Здесь на столе были расставлены обильные изысканные
яства: редчайшие мясные деликатесы и тончайшие вина. Мы сели за стол, и - о,
чудо! - нас стала обслуживать Лоретта. Скоро я заметила, по тому, как к ней
обращались, как грубо относились к ней, что отныне бедняжка была не более,
чем жертвенным агнцем, участь которого решена. Чем больше возрастало
оживление за столом, тем хуже ей приходилось: каждое ее движение или слово
вознаграждалось пинком, щипком или пощечиной, а малейшая нерадивость или
непослушание наказывались еще строже. Я не буду, дорогой читатель, утомлять
тебя всеми мерзкими подробностями,сопровождавшимиэтуразнузданную
вакханалию, достаточно сказать, что по своей крайней извращенности они
превосходили все самое худшее из того, что я когда-либо видела в среде самых
закоренелых распутников.
В комнате было очень тепло, женщины были обнажены, мужчины отличались
такой же небрежностью в одежде, то есть отсутствием оной, и вся компания
предавалась самым непристойным и грязным утехам, которые диктовал нам
полупьяный бред вкупе с обжорством. Телем и Дюкроз яростно оспаривали друг у
друга мой зад, истекая похотью и готовые извергнуться тут же от бесплодных
усилий; я лежала под их барахтавшимися телами, спокойно ожидая исхода
схватки, когда Вольмар, совсем уже пьяная и в своем опьянении более
прекрасная, чем сама Венера, схватила оба члена и принялась сдаивать их в
чашу для пунша, потому что, как она объяснила, ей захотелось выпить спермы.
- Отличная мысль, - одобрила настоятельница, которая находилась почти в
таком же трансе, как и все остальные, ибо вино лилось рекой. - Но я выпью,
только если сюда помочится Жюльетта.
Я исполнила просьбу, и чаша пошла по кругу; все распутницы отпили из
нее, то же самое с удовольствием сделали мужчины, и когда ритуал подходил к
концу, экстравагантная аббатиса, не зная, что ещепридуматьтакого
интересного, чтобы пробудить желания, которые она, несмотря на всю свою
порочность, исчерпала до дна, объявила, что хочет отправиться в подвал, где
покоятся останки умерших в монастыре женщин, найти гроб одной из тех, кого
недавно уничтожила ее ревнивая ярость, и совершить на теле покойной своей
жертвы несколько оргазмов во имя торжества порока. Мысль эта была подхвачена
с бурным восторгом; мы поднялись, спустились вниз и поставили свечи вокруг
гроба юной монашки, которую Дельбена отравила три месяца назад после того,
как некоторое время боготворила ее. Эта женщина - настоящее исчадие ада -
улеглась на гроб, раздвинула ноги, раскрывая свою обнаженную промежность, и
приказала святым отцам подходить по очереди. Первым в состязание вступил
Дюкроз. Мы были только зрителями, и наши обязанности во время этой жуткой
сцены заключались в том, чтобы ласкать ее, целовать и облизывать ей тело и
клитор. Обезумевшая Дельбена изнемогала и барахталась в волнах своей
страсти, когда послышался внезапный шум, затем пронзительный визг, и все
свечи сразу погасли.
- Боже мой, что это! - закричала храбрая наставница, одна из всех нас
сохранившая мужество и хладнокровие посреди общей суеты и испуга. -
Жюльетта! Флавия! Вольмар!
А мы онемели от страха, мы окаменели, и никто не откликнулся; и если бы
аббатиса не рассказала нам наутро о том, что случилось, я, потерявшая в тот
момент сознание, так бы и не узнала причину этой суматохи. А причиной была
лесная сова, поселившаяся в подземельях монастыря: испуганная светом, к
которому не привыкли ее глаза, она взлетела, и резкий порыв воздуха от ее
крыльев загасил свечи. Придя в сознание, я увидела, что лежу в своей
постели, и Дельбена, которая навестила меня, как только узнала, что мне
стало лучше, рассказала, как она успокоила обоих мужчин, которые были почти
так же напуганы, как и мы, и с их помощью перетащила женщин в кельи.
- В сверхъестественные явления я не верю, - заявила Дельбена. -
Следствия без причины не бывает, и первым делом, несмотря на свое изумление,
я незамедлительно стала искать причину. И скоро ее обнаружила. Потом снова
зажгла свечи и вместе с нашими рыцарями привела все в порядок.
- А где Лоретта, мадам?
- Лоретта? Она осталась в подвале, дорогая.
- Что? Значит, вы...
- Еще нет. Этим мы займемся в следующий раз, как только соберемся
снова. Она выдержала вчерашнее испытание гораздо успешнее, чем можно было
предполагать.
- Ах, Дельбена, вы в самом деле развратное, жуткое создание...
- Будет, будет тебе. Это не совсем так. Просто у меняочень
требовательные вкусы, и ничто другое так меня не возбуждает.
А раз я убеждена, что мои желания - самые послушные исполнители воли
Природы, я покорно следую за ними и не испытываю при этом ни страха, ни
угрызений совести, ни сожалений. Но с тобой все в порядке, Жюльетта.
Поднимайся, милая моя, пойдем отобедаем в моей комнате и заодно побеседуем.
Когда мы закончили трапезу, Дельбена пригласила меня сесть рядом с ней.
- Тебя удивляет, что я бываю так спокойна, совершая самые жуткие
преступления? Ну что ж, не скрою, мне хочется, чтобы ты была так же
хладнокровна, как и я, и мне кажется, скоро так оно и будет. Вчера я
заметила, что тебя поразила, даже ошарашила невозмутимость, с какой я
творила все эти ужасы, и, насколько помнится, ты даже упрекнула меня в
отсутствии жалости к бедняжке Лоретте, которая была жертвой нашего разгула.
Ты должна отбросить прочь свои сомнения, Жюльетта: Природавсе
устроила, обо всем позаботилась, она отвечает за все, что ты видишь вокруг.
Разве она дала равные силы, одинаковую красоту и грацию всем сотворенным ею
созданиям? Разумеется, нет. Поскольку ей угодно, чтобы каждая отдельно
взятая вещь, каждое отдельное существо имели свою собственную форму и свои
особенности, она хочет, чтобы и судьбы людей были разные. Невезучие
существа, которые угождают нам в когти или возбуждают нашу похоть, имеют
свое определенное место в общем порядке Природы точно так же, как звезды на
небосводе, как солнце, дающее нам свет; поэтому зло совершает тот, кто
вмешивается в этот мудрый порядок - ведь никому не взбредет в голову совать
свой нос в космические дела.
- Но, - осмелилась заметить я, - разве вам понравилось бы, окажись вы в
их положении и не найдя ни в ком сочувствия?
- Мне? Я бы страдала без всяких жалоб, - таков был стоический ответ,
достойный мыслителя, - и никого бы не молила о помощи.
И если я избранница Природы, если мне не приходится бояться нищеты,
разве не грозят мне, как и всем остальным, лихорадка и чума, война и голод,
и бедствия внезапной революции, и все прочие бичи человечества. Поверь мне,
Жюльетта, и крепко запомни, что когда я обрекаю других на страдания, когда с
улыбкой созерцаю их, это лишь потому, что я научилась страдать сама,
страдать в одиночестве. Сопротивляться глупо и бессмысленно, поэтому надо
отдаться промыслу Природы, иными словами - своей судьбе. Природа не
призывает нас к милосердию, она предлагает нам развить в себе силы, чтобы
противостоять испытаниям, которые она в изобилии припасладлянас.
Сочувствие же не только не закаляет нашу душу, не только не готовит ее к
испытаниям - оно ее обезоруживает, размягчает, напрочь лишает мужества,
которого не окажется в нужный момент, когда придется столкнуться с бедами.
Тот, кто научился спокойно воспринимать боль других, сумеет также спокойно
смотреть в лицо своим собственным несчастьям, и гораздо важнее научиться
страдать самому, нежели бесполезно проливать слезы поповодучужих
страданий. Да, Жюльетта, чем закаленнее человек, тем меньше он болеет и тем
ближе к истинной независимости; в жизни нас подстерегают только две вещи:
зло, выпадающее на долю других, и зло, которое выпадает нам; стойко принимай
первое, и второе меньше поразит тебя, и ничто не сможет нарушить твой покой.
- Тогда, - заметила я, - неизбежным следствием этого равнодушия будет
всеобщее зло.
- Ну и что? В принципе думать надо не о зле инеоего
противоположности - добродетели, а о том, что делает нас счастливыми, и коль
скоро я увижу, что единственная для меня возможность быть счастливой
заключается в том, чтобы предаваться самым ужасным порокам, я без колебаний
в тот же миг совершу любое, самое немыслимое преступление, потому что, как я
уже тебе говорила, Природа диктует мне наслаждаться любой ценой. Если
Природа сотворила мою самую интимную сущность таким образом, что только
несчастье моих близких может разжечь во мне вожделение, это потому, что она
хочет моего участия в милом ее сердцу разрушении, ведь она стремится к
разрушению - в этом ее цель, и цель столь же важная, как и все другие - если
она сделала меня порочной, значит, ей потребна порочность и нужны такие
люди, как я, чтобы служить ей.
- Подобные аргументы могут завести далеко...
- И надо следовать за ними, - тут же парировала Дельбена. - Попробуй
показать мне ту грань, за которой они могут стать опасными. Скажем, ты
досыта насладилась, утолила свои желания, так чего еще тебе нужно?
- Можно ли наслаждаться за счет других?
- Меньше всего в этом мире меня интересуют другие; я ни капельки не
верю в эти братские узы, о которых без конца долдонят глупцы, я внимательно
изучила их и отвергла раз и навсегда.
- Как! Вы сомневаетесь в этом первейшем законе Природы?
- Послушай, Жюльетта... Воистину, этой девочке недостает воспитания и
наставления...
Наш разговор был на этом прерван: лакей, посланный моей матерью, пришел
сообщить госпоже настоятельнице об отчаянном положении дел в нашем доме и о
тяжелой болезни моего отца. Мать просила нас с сестрой срочно возвращаться.
- Боже мой! - воскликнула мадам Дельбена. - Я совсем забыла о твоей
девственности, которую надо восстановить. Одну минуту, мой ангел, вот возьми
экстракт мирта и натирайся им утром и перед сном. На десятый день ты будешь
снова непорочной, будто только что вышла из материнского чрева.
Потом она послала за Жюстиной и поручила нас обеих заботам служанки, а
на прощанье просила нас навещать ее, как только будет возможность. Мы
расцеловались с настоятельницей и покинули монастырь.
Отец умер, и вам известно, в какие несчастья ввергла нас его кончина:
через месяц умерла мать, и мы оказались в беспросветной нужде и одиночестве.
Жюстина, ничего не знавшая о моей тайной связи с аббатисой, также не
подозревала о том, что я навестила монастырь через несколько дней после
нашего разорения. Оказанный мне прием показал то последнее, чего я еще не
знала в характере этой необычной женщины, поэтому, друзья мои, я расскажу о
нашей встрече. В тот день Дельбена была груба со мной. Она начала с того,
что отказалась открыть ворота и согласилась на минутную беседу через
разделявшую нас решетку.
Когда, удивленная столь холодным приемом, я напомнила ей о наших
прежних совместных забавах, Дельбена сказала так:
- Дитя мое, все кончается и остается в прошлом, как только люди
перестают жить под одной крышей. Поэтому мой тебе совет: забудь обо всем. Со
своей стороны хочу уверить тебя, что не помню ни единого факта и случая, на
которые ты намекаешь. Что же до нищеты, которая тебе грозит, вспомни судьбу
Эвфрозины: она даже не стала дожидаться, пока ее заставит нужда, а по
собственной воле ударилась в распутство. У тебя выбора нет, так что следуй
ее примеру. Больше ничего тебе не остается. Хочу добавить только одно:
сделав выбор, не пеняй на меня, ибо, в конце концов, эта роль может быть не
для тебя, может не принести скорого успеха, тебе могут понадобиться деньги и
помощь, а я не смогу дать ни того, ни другого.
С этими словами Дельбена круто повернулась и исчезла, оставив меня в
недоуменном отчаянии, которое, конечно, было бы не таким глубоким, будь я
большим философом, а так меня одолевали тягостные мрачные мысли...
Я ушла, твердо решив последовать совету этого развратного создания,
какими бы опасностями это мне ни грозило. К счастью, я вспомнила имя и адрес
женщины, о которой как-то раз упоминала Эвфрозина в те времена, когда, увы,
я и не думала что придется просить у нее помощи, и через час стояла перед ее
дверью.
Мадам Дювержье тепло и радушно встретила меня. Ее опытный взгляд
обманули чудесные результаты, к которым привели снадобья настоятельницы, и
Дювержье пришла к выводу, что таким же образом можно обманывать и многих
других. За два или три дня до того, как устроиться в этом доме, я простилась
с сестрой, чтобы начать жизнь, совершенно отличную от той, что выбрала она.
После многочисленных невзгод мое существование зависело теперь от моей
новой хозяйки; я целиком доверилась ей и приняла все ее условия; однако еще
до того, как я осталась одна и смогла поразмыслить обо всем случившемся, мои
мысли вновь вернулись к предательству мадам Дельбены и к ее неблагодарности.
"Увы, - сказала я; обращаясь к самой себе, - почему ее сердце не
откликнулось на мое несчастье? Жюльетта нищая и Жюльетта богатая - разве это
два разных человека? Откуда эта странная прихоть, заставляющая нас любить
роскошь и бежать от нищеты?" Мне еще предстояло понять, что бедность всегда
вызывает неприязнь и брезгливость у богатства, а в то время мне было
невдомек, как сильно благополучие страшится нищеты, как избегает ее; мне
предстояло узнать, что именно боязнь избавить ближнего отстраданий
порождает отвращение к ним. Еще я удивлялась, как получилось, что эта
развратная женщина, эта преступница, как это может быть, что она не боится
огласки со стороны тех, с кем она так жестоко обходилась? Это было еще одним
признаком моей наивности: я еще ничего не знала о наглости и дерзости,
которые отличают порок, когда он основаннабогатствеизнатном
происхождении. Мадам Дельбена была матерью-настоятельницей одного из самых
престижных монастырей Иль де Франса, ее ежегоднаярентасоставляла
шестьдесят тысяч ливров {Ливр - старая денежная единица, равнялась 1 фунту
серебром, делилась на 20 су, позже была заменена франком.}, она имела самых
влиятельных друзей при дворе, и никого так не уважали в столице, как мадам
Дельбену - как же ей было не презирать бедную девушку вроде меня, сироту,
без единого су в кармане, которая, вздумай она пожаловаться, услышит в ответ
смех, если ее вообще соизволят выслушать, или, что вероятнее всего, ее
назовут клеветницей, и неосторожная жалобщица, решавшая защитить свои права,
может надолго лишиться свободы.
Я былауженастолькоиспорчена,чтоэтотвопиющийпример
несправедливости, даже при всем том, что пострадала от нее я сама, пожалуй,
скорее мне пришелся по нраву, нежели подтолкнул к другой, праведной жизни.
"Ну и ладно, - подумала я. - Мне тоже надо добиться богатства; богатая, я
буду такой же наглой и безнаказанной, как эта женщина; я буду иметь такие же
права и такие же удовольствия. Надо сторониться добродетельности, это верная
погибель, потому что порок побеждает всегда и всюду; надо любой ценой
избежать бедности, так как это предмет всеобщего презрения..." Но не имея
ничего, как могла я избежать несчастий? Разумеется, преступными делами.
Преступления? Ну и что тут такого? Наставления мадам Дельбены уже разъели,
как ржавчина, мое сердце и отравили мой мозг; теперь я ни в чем не видела
зла, я была убеждена, что преступление так же исправно служит целям Природы,
как добронравие и благочестие, поэтому я решила вступить и этот развращенный
мир, где успех - единственный признак торжества, и пусть не мешают мне
никакие препятствия, никакие сомнения, ибо нищета - уделтех,кто
колеблется. Если общество состоит исключительно из дураков и мошенников,
будем в числе последних: в тридцать раз приятнее для самолюбия надувать
других, чем оказаться в дураках.
Утешившись и вдохновившись такими мыслями, которые, бытьможет,
шокируют вас в пятнадцатилетней девочке, но которые, однако, благодаря
полученному мною воспитанию, не покажутся вам невероятными, я стала покорно
дожидаться, что принесет мне Провидение, твердо решив использовать любую
возможность улучшить свое положение, чего бы это ни стоило мне самой и всем
остальным.
По правде говоря, мне предстояло суровое обучение, и первые, порой
болезненные шаги должны были довершить разложение моей нравственности, но
чтобы не оскорблять ваши чувства, дорогие читатели, я воздержусь от описания
подробностей, потому что я совершала поступки, которые наверняка превосходят
по своей чудовищной порочности все, чем вы занимаетесь каждодневно.
- Признаться, мадам, я никак не могу до конца поверить в это, -
вмешался маркиз. - Зная все, на что вы способны, я заявляю, что просто
ошарашен тем, что вы, пусть даже на один миг, позволили себетак
растеряться. Ваши поступки и ваше поведение...
- Простите меня, - сказала графиня де Лорсанж, - но это всего лишь
результат испорченности, которую обнаруживают оба пола...
- Хорошо, продолжайте, мадам, продолжайте.
- ...потому что Дювержье в равной степени умела угождать прихотям и
мужчин и женщин.
- Надеюсь, - заметил маркиз, - вы не собираетесьлишитьнас
подробностей, которые, как бы ни были они эксцентричны и причудливы, еще
больше развлекут нас? Мы знакомы практически со всеми экстравагантностями,
присущими нашему полу, и вы доставите нам удовольствие, поведав о тех,
которым предаются женщины.
- Ну хорошо, будь по-вашему, - согласилась графиня. - Я постараюсь
описать только самые необычные оргии и, чтобы не впадать в однообразие,
пропущу те, что кажутся мне чересчур банальными.
- Чудесно, - заявил маркиз, демонстрируя собравшимся свой уже набухший
от вожделения орган, - только не забывайте, как действуют на нас подобные
рассказы. Взгляните, до чего довело меня даже ваше предисловие.
- Хорошо, мой друг, - сказала очаровательная графиня, - разве я не вся
в вашем распоряжении? И я получу двойное удовольствие от своих мучительных
воспоминаний. А раз самоутверждение так много значит для женщины, позвольте
предположить, что если речи моислужатпричинойтакогоповышения
температуры, то и моя скромная персона также имеет к этому какое-то
отношение.
- Вы совершенно правы, и я готов доказать вам это сию же минуту, -
сказал маркиз. Он и в самом деле был возбужден до крайности и увел Жюльетту
в соседнюю комнату, где они оставались достаточно долго, чтобы вдоволь
вкусить все самые сладкие радости необузданного порока.
- Со своей стороны, - сказал шевалье, оставшийся после их ухода наедине
с Жюстиной, - я должен признать, что пока еще не готов сбросить балласт. Но
неважно, поди сюда, дитя мое, стань на колени и пососи меня; только будь
добра сначала показать мне твой задик, потому что твои передние прелести
интересуют меня меньше. Вот так, очень хорошо, - добавил он, разглядывая
Жюстину, которая была достаточно обучена такого рода вещам и умела, хотя и
не без неудовольствия и раскаяния, возбудить мужчин. - Да, да, очень хорошо,
милочка.
И шевалье, чувствуя себя на седьмом небе от неописуемого удовольствия,
был уже близок к тому, чтобы отдаться изысканно-сладостным ощущениям
вызванного таким путем оргазма, когда вернувшийся вместе с Жюльеттой маркиз
начал умолять ее вновь разматывать нить своих воспоминаний, и его приятелю
пришлось подавить в себе стремительно приближавшийся пароксизм страсти.
Когда присутствующие успокоились, и все внимание вновь обратилось на
мадам де Лорсанж, она продолжила свою историю и рассказала следующее.
В доме мадам Дювержье жили шестеро женщин, но одним мановением руки она
могла вызвать на подмогу еще сотни три; два подтянутых лакея почти
двухметрового роста с гигантскими, как у Геркулеса, членами и два юных грума
{Молодой слуга.}, четырнадцати и пятнадцати лет, оба неземной красоты, были
всегда к услугам развратников, которыелюбилисмешениеполовили
предпочитали античные гомосексуальные забавы женскому обществу. На тот
случай, если этого ограниченного мужского контингента окажется недостаточно,
Дювержье могла усилить его за счет резерва из более чем восьмидесяти
человек, которые жили вне заведения и которые, в любой час дня и ночи, были
готовы предоставить себя в полное распоряжение клиентов.
Дом мадам Дювержье был хитроумно устроенным и уютным местом. Он
располагался во внутреннем дворе, был окружен садом и имел два выхода с
каждой стороны, так что свиданияпроходиливусловияхабсолютной
секретности, которую не могла бы обеспечить никакая иная планировка. Внутри
дома обстановка отличалась изысканностью, будуары навевали сладострастие,
повар был мастером своего дела, вина были высшего качества, а девочки
очаровательны. Естественно, пользование этими выдающимися преимуществами
было сопряжено с расходами. Ничто в Париже не стоило так дорого, как ночной
раут в этом восхитительном месте: Дювержье никогда не требовала меньше
десяти луидоров за самое элементарное рандеву "тет-а-тет". Не имея никаких
моральных и религиозных принципов,пользуясьнеизменнымимогучим
покровительством полиции, первая сводница самых высокопоставленных лиц
королевства, мадам Дювержье, которая ничего и никого не боялась в этом мире,
была законодательницей мод в своей области: она делала невероятные открытия,
специализировалась на таких вещах, на которые до сих пор никто из ее
профессии не осмеливался и которые заставили бы содрогнуться саму Природу,
не говоря уже о человечестве.
В течение шести недель подряд эта ловкая мошенница сумела продать мою
девственность более, чем пятидесяти покупателям, и каждый вечер, используя
помаду, во многом напоминавшую мазь мадам Дельбены, она тщательно стирала
следы разрушений, причиненных мне безжалостной и безудержной страстью тех, в
чьи руки отдавала меня ее жадность. А поскольку у всех, без исключения,
любителей первых роз была тяжелая рука и бычий темперамент под стать
соответствующей величины члену, я избавлю васотмногихтягостных
подробностей и расскажу лишь о герцоге де Стерне, чья эксцентричная мания
даже мне показалась необычной.
Требовательная похоть этого либертена откликалась лишь насамые
нищенские одежды, и я пришла к нему, одетая как бездомная уличная девчонка.
Пройдя многочисленные роскошные апартаменты, я оказалась вувешанной
зеркалами комнате, где меня ожидал герцог вместе со своим камердинером,
высоким юношей лет восемнадцати с красивым и удивительно интересным лицом. Я
вошла в роль, которую мне предстояло сыграть, и удачно ответила на все
вопросы этой грязной скотины. Я стояла перед ним, а он восседал на диване и
поглаживал член своего лакея. Потом герцог заговорил со мной.
- Правда ли, что ты находишься в самом плачевном положении и что пришла
сюда с единственной целью и надеждой заработать кое-что, чтобы хоть как-то
свести концы с концами?
- Да, господин, как правда и то, что уже три дня ни я, ни моя матушка
ничего не ели.
- Ого! Это еще лучше! - сказал герцог и положил руку своего прислужника
на свои чресла. - Это очень важно. Я безмерно рад, что твои дела обстоят
именно так. Значит, тебя продает твоя мать?
- Увы, да.
- Великолепно! Гм... а у тебя есть сестры?
- Одна, мой господин.
- Как же получилось, что она не пришла с тобой?
- Она ушла из дома, ее выгнала нищета, и мы не знаем, что с ней стало,
- Ах, ты, лопни мои глаза! Ее же надо отыскать! Как ты думаешь, где она
может быть? Кстати, сколько ей лет?
- Тринадцать.
- Тринадцать! Потрясающе, потрясающе! Какого же черта, зная мои вкусы -
а они, клянусь Богом, должны их знать! - какого же дьявола они скрывают от
меня такое чудное создание?
- Но никто не знает, где она, мой господин.
- Тринадцать лет! Потрясающе! Ну ладно, я ее разыщу. В любом случае я
найду ее. А ну-ка, Любен, сними с нее одежду и приступим к проверке.
Пока выполнялся его приказ, герцог, продолжая дело, начатое его
ганимедом, {Молодой наперсник, помощник.} с довольным видом яростно трепал
темный дряблый орган, настолько крохотный, что его почти не было видно.
Когда я обнажилась, Любен осмотрел меня с величайшим вниманием, - потом
доложил хозяину, что все в самом отменном состоянии.
- Покажи другую сторону, - приказал герцог. И Любен, положив меня на
кушетку, раздвинул мне ноги; не знаю, действительно ли он убедился в
отсутствии признаков предыдущего вторжения или удовлетворился искусным
камуфляжем, но, как бы то ни было, Любен уверил герцога, что и в этой части
тела нет никаких подозрительных повреждений.
- А с другой стороны? - пробормотал Стерн, раздвигая мои ягодицы и
пальцем ощупывая задний проход.
- Нет, господин мой, ничего подозрительного.
- Хорошо, - удовлетворился распутный аристократ, приподнимая меня и
усаживая себе на колени, - но видишь ли, дитя мое, я не способен сделать это
дело самостоятельно. Пощупай эту штуку. Мягкая, да? Как тряпка, не правда
ли? Будь ты самой что ни на есть настоящей Венерой, ты не смогла бы сделать
его тверже. А теперь полюбуйся этим великолепным орудием, - продолжал он,
заставив меня взять в руки внушительный член своего камердинера. - Этот не
сравнимый ни с чем орган лишит тебя невинности гораздо лучше, чем мой. Ты не
против? Тогда прими позу, а я буду тебе помогать. Хоть я и не в силах сам
сделать что-нибудь путное, я обожаю наблюдать, как это делают другие.
- Ах, господин мой! - сказала я, испугавшись необычайных размеров
маячившего передо мной члена. - Это чудовище разорвет меня на куски, я не
смогу его выдержать!
Я попыталась вырваться, скрыться куда-нибудь, но герцог де Стерн и
слышать не хотел об этом.
- Давай не балуйся, никаких кошек-мышек! В маленьких девочках я люблю
послушание, те же, у кого его недостает, теряют мое доброе расположение...
Подойди ближе. Но сначала я хочу, чтобы ты поцеловала зад моему Любеку.
И, повернув его ко мне, добавил:
- Красивый зад, не так ли? Тогда целуй!
Я повиновалась.
- А как насчет того, чтобы поцеловать этот источник наслаждений,
который торчит с другой стороны? Ну-ка, поцелуй эту штуку!
Я опять повиновалась.
- А теперь приготовься, ложись сюда...
Он крепко обхватил меня руками; его слуга встрепенулся и принялся за
дело с такой силой и ловкостью, что за три мощных качка вонзил свой
массивный орган до самого дна моего чрева. Ужасный вопль вырвался из моей
глотки; герцог, заломив мне руки и не переставая массировать мой задний
проход, жадно внимал моим вздохам и крикам. Мускулистый Любен, полностью
овладев мною, больше не нуждался в помощи хозяина, поэтому теперь герцог
прошел за спину моего партнера и пристроился к нему сзади. Напор, с каким
хозяин атаковал холопскую задницу, толькоувеличивалсилутолчков,
обрушивающихся на меня; я едва не скончалась под тяжестью двух тел и под
напором совместных атак, и только оргазм Любека спас мне жизнь.
- Черт возьми! - заорал герцог, который не успел дойти до кульминации.
- Сегодня ты что-то поспешил, Любен, что это с тобой? Отчего, сношаясь во
влагалище, ты всякий раз теряешь рассудок?
Это обстоятельство расстроило план наступления герцога, он вытащил свой
маленький разъяренный орган, который, казалось, только и искал какой-нибудь
алтарь, чтобы излить на нем свой гнев.
- Ко мне, малышка! - скомандовал он, вкладывая свой инструмент в мои
руки. - Ты, Любен, ложись лицом вниз на этот диван. Ну а ты, маленькая
глупая гусыня, - обратился он ко мне, - засунь эту сердитую штуку в норку,
откуда она выскочила, потом зайди сзади и облегчи мою задачу: вставь два или
три пальца мне в зад.
Все желания распутника были удовлетворены, процедура закончилась, и
этот необыкновенный человек заплатил тридцать луидоров за пользование теми
частями моего тела, в непорочности коих у него не возникло никаких сомнений.
Когда я вернулась домой, Фатима, моя новая подруга шестнадцати лет от
роду и красивая как божий день, с которойяуспелаподружиться,
расхохоталась, услышав рассказ о моем приключении. С ней произошло то же
самое с той только разницей, что ей повезло больше, чем мне: она получила
пятьдесят луидоров, оказавшихся в кошельке, который она стащила с камина.
- Как? - удивилась я. - Ты позволяешь себе подобные вещи?
- Регулярно или, вернее, всякий раз, когда удается, моя милая, -
отвечала Фатима, - и без малейших колебаний и сомнений, поверь мне. Эти
негодяи очень богаты, и кому, как не нам, принадлежат их деньги? Почему же
мы должны быть так глупы и не брать то, что можно взять? Неужели ты все еще
блуждаешь в потемках невежества и считаешь, что в воровстве есть что-то
плохое?
- Я уверена, что воровать - очень дурно.
- Что за чушь! - покачала головой Фатима. - Она тем более неуместна при
нашей профессии. Мне будет нетрудно переубедить тебя. Завтра я обедаю со
своим любовником и попрошу мадам Дювержье отпустить тебя со мной, тогда ты
услышишь, как рассуждает на этот счет Дорваль.
- Ах ты, стерва! - воскликнула я в притворном ужасе. - Ты хочешь убить
во мне то малое, что осталось; впрочем, если на то пошло, меня очень
притягивают такие вещи... Короче, я согласна. И не волнуйся: ты найдешь во
мне хорошую ученицу. А Дювержье меня отпустит?
- Ты тоже не беспокойся, - ответила Фатима. - - Предоставь это мне.
На следующий день, рано утром, за нами заехал экипаж, и мы направились
в сторону Ла-Вилетт. Дом, возле которого мы остановились, стоял уединенно,
но казался очень респектабельным. Нас встретил слуга и, проводив в богато
украшенную комнату, вышел отпустить наш экипаж. Только тогда Фатима начала
прояснять ситуацию.
- Ты знаешь, где мы находимся? - улыбнулась она.
- Не имею никакого понятия.
- В доме очень-очень необыкновенного человека, - сказала моя подруга. -
Я солгала, когда сказала, что он мой любовник. Я часто бывала здесь, но
только по делам. Обо всем этом, о том, как я зарабатываю, Дювержье ничего не
знает: все, что я здесь получаю, - мое. Однако работа не лишена риска...
- Что ты хочешь сказать? - забеспокоилась я. - Ты возбудила мое... мое
любопытство.
- Мы в доме одного из самых удачливых воров во всем Париже; этот
господин живет воровством, которое приносит ему самые сладкие удовольствия.
Он все объяснит сам, и его философия пойдет тебе только на пользу; он даже
обратит тебя в свою веру. Дорваль абсолютно безразличен к женщинам до тех
пор, пока не сделано дело, и только после этого он возвращается к жизни,
только тогда вспыхивают все его страсти; женщины привлекают его, когда
совершают кражу, и даже их ласки он старается украсть. Это по-настоящему
захватывающая игра, впрочем, ты увидишь сама. Если тебе покажется, что мы
ничего не получили за свою работу, имей в виду, что мне уже заплатили
заранее. Вот десять луидоров, они твои. Свою долю я оставила себе.
- А Дювержье?
- Но я же тебе сказала: она здесь не при чем. Да, я обманываю нашу
любимую матушку, но разве я не права?
- Может быть, права, - согласилась я. - То, что мы заработаем здесь,
принадлежит нам, и не стоит делиться с ней добычей, сама мысль об этом,
видит Бог, уже поднимает мне настроение. Но продолжай, по крайней мере,
объясни мне главное. Кого мы должны обобрать и каким образом?
- Слушай внимательно. Шпионы, а они у хозяина повсюду в Париже,
сообщают ему о прибытии иностранцев и простаков, которые приезжают к нам
сотнями; он с ними знакомится, устраивает для них обеды с женщинами нашего
типа, которые воруют у них кошельки, пока удовлетворяют их желания, вся
добыча идет ему, и независимо от того, сколько украдено, женщины получают
четвертую часть, это не считая того, что им платят клиенты.
- Но ведь это опасно, - заметила я. - Как он ухитряется избегать
ареста?
- Его бы давно арестовали, если бы он не принял меры, чтобы избавить
себя от всяких неудобств и случайностей. Будь уверена: никакая опасность нам
не грозит.
- Это его дом?
- И не единственный: у него их штук тридцать. Сейчас мы в одном из них,
где он останавливается раз в шесть месяцев, возможно, раз в год. Сыграй
получше свою роль; на обед придут два или три иностранца, после обеда мы
уйдем развлекать этих господ в отдельные комнаты. Смотри не зевай - не
упусти свой кошелек, а я тебе обещаю, что своего не прозеваю. Дорваль будет
наблюдать за нами тайком. Когда дело будет сделано, идиотов усыпят порошком,
подсыпанным в бокалы, а остаток ночи мы проведем с хозяином, который сразу
после нашего ухода исчезнет тоже; уедет куда-нибудь еще и повторит тот же
фокус с другими женщинами. А наши богатенькие чурбаны, когда проснутся
наутро, будут только счастливы, что легко отделались и сохранили свою шкуру.
- Если тебе заплатили заранее, - спросила я, - почему бы нам не
сбежать, чтобы не участвовать в этом деле?
- Это было бы большой ошибкой: он легко расправится с нами, а если мы
все сделаем в лучшем виде, будет приглашать нас почти каждый месяц. Кроме
того, если послушаться твоего совета, мы лишимся того, что можем заработать,
обобрав этих кретинов.
- Ты права. И если бы не твой первый аргумент, я бы, наверное,
предпочла украсть без него и не отдавать три четверти добычи.
- Хотя я придерживаюсь прежнего своего мнения, мне очень нравится ход
твоих рассуждений, - с одобрением заметила Фатима, - это говорит о том, что
у тебя есть все, что нужно, чтобы добиться успеха в нашей профессии.
Не успели мы закончить разговор, как вошелДорваль.Этобыл
сорокалетний мужчина очень приятной наружности, и весь его облик и манеры
производили впечатление умного и любезного господина; помимо всего прочего у
него был несомненный дар очаровывать окружающих, очень важный для его
профессии.
- Фатима, - обратился он к моей подруге, ласково улыбнувшись мне, - я
думаю, ты объяснила этому юному прелестному существу суть нашей предстоящей
комбинации? Тогда мне остается только добавить, что сегодня мы будем
принимать двоих пожилых немцев. Они недавно в Париже и горят желанием
встретиться с привлекательными девочками. Один носит на себе бриллиантов на
двадцать тысяч крон, я предоставляю его тебе, Фатима. Другой, по-моему,
собирается купить поместье в здешних краях. Я уверил его, что могу подыскать
для него что-нибудь не очень дорогое, если он согласен заплатить наличными,
поэтому при нем должно быть тысяч сорок франков чистоганом или в кредитных
билетах. Он будет твой, Жюльетта. Покажи свои способности, и я обещаю тебе
свое сотрудничество в будущем, причем очень часто.
- Извините, сударь, - сказала я, - но неужели такие ужасные дела
возбуждают вашу чувственность?
- Милая девочка, - начал Дорваль, - я вижу, что ты ничего в этем не
смыслишь: я имею в виду ту встряску, которую дает нервной системе ощущение
преступления. Ты хочешь понять эти сладострастные мгновения - я объясню их
тебе в свое время, а пока у нас есть другие дела. Давайте пройдем в ту
комнату, наши немцы скоро будут здесь, и, пожалуйста, употребите все свое
искусство обольщения, удовлетворите их как следует - это все, о чем я вас
прошу, от этого будет зависеть ваша оплата.
Гости прибыли. Шеффнер, предназначенный мне, был настоящий барон сорока
пяти лет, по-настоящему уродливый, по-настоящему мерзкий тип и по-настоящему
глупый, каким и бывает, насколько я знаю, настоящий немец, если исключить
знаменитого Гесснера. Гусь, которого должна была обчистить моя подруга,
звался Конрад; он и вправду был усыпан бриллиантами; его вид, фигура, лицо и
возраст делали его почти полной копией своего соотечественника, а его
непроходимая безмозглость, не менеевпечатляющая,чемуШеффнера,
гарантировала Фатиме успех не менее легкий и не менее полный, чем, судя по
всему, тот, что ожидал меня.
Разговор, поначалу общий и довольно нудный, постепенно оживился и стал
почти интимным. Фатима была не только прелестна - она была искусной
собеседницей и скоро одурманила и ошеломила бедного Конрада, а мой стыдливо
невинный вид покорил Шеффнера. Пришло время обедать. Дорваль следил за тем,
чтобы рюмки гостей не пустовали, он то и дело подливал им самые крепкие и
изысканные вина, и в самом разгаре десерта оба наших тевтонца стали
высказывать признаки самого крайнего возбуждения и желания побеседовать с
нами наедине.
Дорваль, желая проследить за каждой из нас, захотел, чтобымы
уединялись с клиентом по очереди; он объявил, что в доме только один будуар,
как мог, успокоил Конрада, разгоряченного до предела, и дал мне знак увести
Шеффнера и заняться им. Бедняга немец, казалось, никогда не насытится моими
ласками. В будуаре было жарко, мы быстро разделись, и я положила его вещи
подле себя с правой стороны. В то время как барон наслаждался мною, пока,
чтобы отвлечь его, я страстно прижимала его голову к своей груди, думая
больше о своей добыче, нежели о его ощущениях, я незаметно, один за другим,
вывернула его карманы. Судя по тощему кошельку, который попался мне под руку
и который, как мне вначале показалось, заключал в себе все бывшие при нем
деньги, я подумала, что сокровища находятся в бумажнике, ловко вытащила его
из правого кармана пальто и сунула под матрац, на котором мы кувыркались.
Дождавшись апогея, потеряв всякий интерес ко всему остальному и
почувствовав отвращение к противной потной туше, которая лежала на мне, я
позвонила; пришла служанка, помогла немцу прийти в себя и подала ему рюмку
ликера с подмешанным зельем; он залпом проглотил напиток, и она проводила
его в спальню, где он моментально погрузился в такой глубокий сон, что
мощный храп слышался еще несколько часов.
Через минуту после его ухода вошел Дорваль
- Ты просто чудо, мой ангел! - восхитился он, обнимая меня,- Чудо и
прелесть! Я видел все. Ах, как умело ты его обработала! Поверь мне, я в
восторге от подобных представлений. Посмотри сюда,- продолжал он, показывая
мне свой член, твердый как железный прут.- Я дошел до этого состояния
благодаря твоему искусству.
С этими словами он повалил меня на кровать, и я узнала, в чем
заключалась отличительная особенность этого распутника: его возбуждала
сперма, извергнутая перед этим в мое влагалище. Он высасывал ее с таким
удовольствием, так приятно водил горячим нежным языком по моим нижним
губкам, погружая его все глубже и глубже, одним словом, все, что он делал,
было настолько восхитительно, что я сама испытала оргазм, заполнив ему рот
своим нектаром. Вероятнее всего, это случилось главным образом благодаря
необычному, только что совершенному мною поступку и характеру человека,
который заставил меня совершить его, и в меньшей мере благодаря полученному
физическому удовольствию; больше всего меня восхитилото,скаким
непринужденным очарованием Фатима и Дорваль соблазнили меня на столь
приятное предприятие.
Облизав досуха мое лоно, Дорваль не исторг из себя ни капли. Я отдала
ему кошелек и бумажник, он взял их, даже не посмотрев внутрь, и я уступила
свое место Фатиме. Дорваль увел меня с собой и, пока прильнув к потайному
глазку, наблюдал за тем, как моя подруга добивается того же результата,
развратник заставлял меня ласкать его и отвечал мне горячими ласками. При
этом он то и дело глубоко погружал язык мне в рот, едва не доставая гортани,
и истаивал от блаженства. О, как волшебна эта острая смесь преступления и
похоти! Как велика ее власть над нашими чувствами! Умелые действия Фатимы,
наконец, выдавили из Дорваля оргазм: как сумасшедший, он бросился на меня,
вонзил свою шпагу до самого эфеса и залил мое чрево недвусмысленными
доказательствами своего экстаза.
После этого неистовый наш хозяин вернулся к моей подруге. Я через
смотровое отверстие увидела всю сцену до мельчайших подробностей: точно так
же, как это происходило со мной, он уткнулся лицом между бедер Фатимы и со
смаком осушил ее влагалище от плоти Конрада, потом забрал трофеи, и, оставив
обоих немцев наслаждаться сном, мы удалились в маленький уютный кабинет, где
Дорваль, сбросил вторую порцию семени в вагину Фатимы, облизывая в то же
время мою промежность, и изложилнамсущностьсвоихоригинальных
пристрастий, которую я привожу слово в слово.
- Милые мои девочки, только одним-единственным отличались люди друг от
друга, когда давным-давно человечество переживало свое детство - я имею в
виду грубую физическую силу. Природа выделила всем своим чадам достаточно
жизненного пространства, и только физическая сила, распределенная очень
неравномерно, определяла способ, каким они должны делить этот мир. Стало
быть, вначале было воровство, именно воровство, повторяю, было основой
основ, исходным моментом, потому что несправедливый раздел породил обиду,
которую сильный причинил слабому, и эта несправедливость, или лучше сказать,
кража, была предусмотрена Природой, таким образом, Природа дала человеку
право воровать. С другой стороны, слабые мстят за себя, используя при этом
свою ловкость и сообразительность, чтобы вернуть то, что было взято у них
силой, и здесь появляется обман - родной брат воровства и сын Природы. Если
бы воровство было противно Природе, она бы всех наделила равными физическими
и умственными способностями; поскольку все люди сотворены равноправными,
Природа должна была позаботиться о том, чтобы каждому досталась равная доля
в этом мире, и не допустила бы обогащения одного за счет другого. Будь так,
воровство было бы невозможным. Но когда из рук своей созидательницы человек
получает такие условия для жизни, которые с самого начала предполагают
имущественное неравенство и, следовательно, воровство, тольконевежды
продолжают упорствовать, считая, что Природа не хочет, чтобы люди воровали.
Напротив, она недвусмысленно говорит, что воровство ее главное установление,
что она положила его в основу всех животных инстинктов. Только благодаря
бесконечному воровству выживают животные, только постоянное посягательство
на чужое обеспечивает их существование. Как и когда пришло в голову
человеку, который, в конце концов, тоже есть животное, что надо считать
преступлением какое-то свойство, заложенное Природой в душу животных?
Когда были приняты первые законы, когда слабый согласился уступить
часть своей независимости, чтобы сохранить остальное, главной заботой для
него стало, конечно, сохранение своего имущества, поэтому для того, чтобы
мирно наслаждаться тем немногим, что у него осталось, основной целью
придуманных им законов он сделал защиту своего добра. Сильный принял эти
законы, хотя заранее знал, что не станет им подчиняться. Было установлено,
что каждый человек имеет правобезраздельновладетьнаследственным
имуществом, и тот, кто посягал на это право, подвергался наказанию. Но в
этом не было ничего естественного, ничего, продиктованного Природой или
внушенного ею; это была бессовестная выдумка людей, разделенных с тех пор на
два класса: те, кто отдает четверть своего каравая, чтобыполучить
возможность без помех съесть и переварить оставшуюся часть, и те, кто охотно
принимает эту четверть и, зная, что можно в любой момент забрать остальное,
соглашается со строгим порядком, но не для того, чтобы охранить свой класс
от посягательств другого, а для того, чтобы слабые не грабили друг друга и
чтобы было сподручнее грабить их. Итак, воровство, освященное Природой, не
исчезло с лица земли, перешло в другие формы, когда егоузаконили
юридически. Судейские чиновники воруют, когда берут взятки за то, что должны
делать бесплатно. Священник ворует, взимая плату за посредничество между
Богом и человеком. Торговец ворует, продавая свой мешок картошки по цене в
три раза выше того, что на самом деле стоит эта картошка. Сиятельные особы
воруют, облагая своих подданных произвольнымицерковнымидесятинами,
пошлинами, штрафами и налогами. Все эти виды грабежа были разрешены и
освящены от имени высшего права, и что же мы видим в результате? Мы видим,
как люди на законных основаниях выступают против чего бы вы думали? - против
самого естественного права всех, то есть против элементарного права каждого
человека, который, если у него нет денег, забирает их у того, кого считает
богаче себя. Этого человека называют преступником, и никто даже не вспомнит,
что единственные виновники его преступления - самые первые на земле
грабители, о которых никто не скажет дурного слова, - только они несут
ответственность за то, что тот человек был вынужден взять оружие и силой
восстановить справедливость, попранную первым узурпатором. Тогда, если
приведенные примеры можно назвать узурпацией, которая привела к нищете
слабых созданий, вынужденное воровство последних правильнее будет считать не
преступлением, а скорее следствием, неизбежно вытекающим из причины; и коль
скоро вы согласны с причиной, какое вы имеете право карать следствие?
Значит, наказывая воров, вы поступаете несправедливо. Скажем, вы толкнули
локтем слугу, у которого в руках драгоценная ваза, вазападаети
разбивается, получается, что вы не можете наказать его за неловкость, потому
что ваш гнев должен быть направлен на причину, то есть на самого себя. Когда
доведенный до отчаяния крестьянин, обреченный на бродяжничество непомерными
налогами, которыми вы же его и обложили, бросает свой плуг, берет в руки
пистолет и идет на большую дорогу грабить вас, вы можете наказать его - это
ваше право, но в таком случае вы совершаете вопиющее беззаконие, ибо он не
виноват, он - такая же жертва, как тот слуга: не подтолкни вы его, и он не
разбил бы вазы, а раз вы его толкнули, нечего пенять на следствие. Таким
образом, грабя вас, бедняга не совершает никакого преступления - он просто
хочет вернуть хотя бы часть того, что вы и вам подобные раньше у него
отобрали. Он не делает ничего такого, что можно назвать неестественным, - он
пытается восстановить равновесие, которое, как в царстве нравственности и
морали, так и в физическом царстве, является высшим законом Природы; поэтому
для крестьянина естественно стать головорезом, и в этом его собственная
справедливость. Но я хочу доказать совсем не это, впрочем,никаких
доказательств здесь не требуется, и не нужны никакие аргументы, чтобы
продемонстрировать следующий факт: слабый человек делает не больше и не
меньше того, что он должен делать, то есть хочет вернуть вещь, когда-то по
праву принадлежавшую ему. Я же хочу убедить вас в том, что сильный человек
также не совершает преступления и не поступает несправедливо,когда
стремится ограбить слабого. Мне хочется убедить вас именно в этом, потому
что в данном случае речь идет обо мне, и я занимаюсь этим каждый день. Так
вот, доказать сие довольно просто: воровство, совершаемое представителем
сильного класса, гораздо естественнее с точки зрения Природы и ее законов,
чем воровство слабого, так как Природа не предусмотрела насилия слабого над
сильным; такое насилие может иметь место в рамках морали, но уж никак не в
физическом смысле, поскольку, чтобы иметь возможность сделать кому бы , то
ни было физическое насилие, слабый должен обладать физической силой, которой
у него просто-напросто нет; иными словами, он должен обладать тем, что ему
не дано, короче, в некотором смысле он должен плюнуть в лицо Природе. Законы
нашей мудрой праматери гласят, что сила давит слабость, иначе на кой черт
нужна эта сила? Сильному, в отличие от слабого,нетнеобходимости
маскироваться - он всегда поступает сообразно своему характеру, а характер
свой он получил от Природы, и во всех его делах и поступках она отображается
как в зеркале: угнетение, насилие, жестокость, тирания, несправедливость -
все это проявления характера, вложенного в человека той запретной силой, что
дала ему жизнь на этой земле. Стало быть, все этосутьпростые,
непосредственные и потому чистые эманации его сущности, такие же чистые, как
та рука, что запечатлела в нем именно эти свойства, а недругие,
следовательно, осуществляя свои права подавлять иугнетатьслабого,
раздевать и разорять его, он делает самое естественное дело на земле. Если
бы наша общая прародительница хотела равенства, о котором мечтают слабаки,
если бы она хотела справедливого раздела собственности, почему же тогда она
поделила людей на два класса: сильных и слабых? Разве, сортируя людей
подобным образом, она не предельно ясно выразила свои намерения, не
показала, что различия между физическимиспособностямисоответствуют
различиям в имущественном смысле? Ведь согласно ее замыслу лев получает
целую долю, а мышь не получает ничего, это необходимо для достижения
равновесия, которое и есть единственный фундамент всей системы. Чтобы это
равновесие имело место в жизни, в естественной природной среде, люди не
должны вмешиваться в него; равновесие в Природе мешает людям, по их
разумению оно противоречит великому закону жизни, а в глазах Природы
является фундаментом, на котором покоится жизнь; причина такого разногласия
в следующем: состояние, которое мы принимаем за нарушение мирового порядка,
поскольку оно порождаетзло,напротив,восстанавливаетпорядокв
универсальной системе. Скажем, сильный теряет все, что имел, и все согласны,
что это непорядок. Слабый реагирует на свою обездоленность и грабит сильного
- здесь весы уравновешиваются благодаря преступлениям, необходимым для
Природы. Поэтому не стоит останавливаться перед тем, чтобы насиловать
слабого, и не нам решать, как называется наш поступок - преступлением или
благим делом, характеристику ему дает реакция слабого. Обдирая бедняков,
лишая наследства сирот и вдов, мы просто законным образом реализуем права,
данные нам Природой. Может, кто-то назовет это преступлением? Ха, ха!
Единственное преступление заключается в том, чтобы не пользоваться данными
человеку правами: нищий, брошенный судьбой нам на растерзание, - такая же
пища для хищников, которым Природа покровительствует. Если сильный вносит
разлад в общую схему, когда грабит тех, кто лежит у его ног, то этот лежащий
восстанавливает порядок тем, что начинает воровать у других: таким образом,
и сильный и слабый, оба служат Природе.
Если проследить родословную права собственности, мы непременно придем к
узурпации. Однако воровство карается только потому, что оно посягает на
право собственности, но само по себе это право имеет своим источником также
воровство. Стало быть, закон наказывает вора за ограбление других воров,
наказывает слабого за попытку вернуть то, что было у него украдено,
наказывает сильного за желание либо создать, либо увеличить свое богатство,
пользуясь талантами и прерогативами, полученнымиотПрироды.Какая
бесконечная серия бессмысленных глупостей! До тех пор, пока не будет
законодательно установлен титул собственности - а такого никогдане
произойдет, - будеточеньзатруднительнодоказать,чтоворовство
-гпреступление, ибо вызванная воровством потеря тут жеоборачивается
возвратом, а раз Природе безразлично, что происходит как на той, так и на
другой стороне, никому не дано никакого законного права утверждать, что
благоволение к одной стороне в ущерб другой - это нарушение ее законов.
И слабая сторона совершенно права, когда для возвращения отобранного
идет войной на сильную сторону и, если все складывается удачно, вынуждает
узурпатора бросить добычу; слабый не прав в одном: он обманывает Природу,
потому что она создала его рабом и нищим, а он отвергает и рабство и нищету
- в этом его вина; сильный прав в любом случае, так как остается верен
своему призванию и действует только в строгом с ним соответствии, другими
словами, грабит слабого и получает при этом удовольствие. А теперь заглянем
в мысли каждого из них. Прежде чем напасть на сильного, слабый человек,
какими бы соображениями он ни оправдывал свое решение, будет сомневаться и
колебаться, его сомнение происходит из того факта, -что он собирается
преступить законы Природы, принимая на себя не присущую ему функцию. Сильный
же, напротив, когда он грабит слабого, когда - скажем так - начинает активно
пользоваться данными ему правами, реализуя их в полной мере, пожинает плоды
удовольствия пропорционально затраченным усилиям.Чемболеежестоко
отнесется он к беспомощному слабому человеку, тем больше сладострастия
испытает; собственная несправедливость - вот чем он наслаждается, слезы
несчастной жертвы ему дороже любого бальзама, потому что только так он
реализует дар, который в него вложила Природа; использование этого дара -
настоящая потребность, а ее удовлетворение - острое удовольствие. Более
того, удовольствие, которое испытывает удачливый человек, сравнивая свою
долю с участью несчастного, это по-настоящему восхитительное ощущение бывает
полным лишь тогда, когда жертва доходит до полного отчаяния. Чем сильнее он
топчет свою и без того изнуренную несчастьями добычу, тем рельефнее
становится контраст и тем приятнее сравнение, следовательно, тем больше он
добавляет хвороста в костер своей страсти. Таким образом, из мучений слабого
несчастного человека он извлекает два исключительно сладостных удовольствия:
увеличение своего материального состояния и моральное наслаждениеот
сравнения, причем степень этого наслаждения напрямую зависит от страданий,
которые он причиняет несчастному. Так пусть он грабит его, сжигает, пытает,
несет ему гибель; пусть ничего не оставляет угнетенному кроме возможности
дышать, чтобы продлить тому жизнь, которая нужна угнетателю для сравнения;
словом, пусть он делает, чтохочет,ведьоннеделаетничего
противоестественного или не одобренного Природой; все его поступки, даже
самые невероятные, - это естественный выход активных жизненныхсил,
подаренных ему: чем больше и чаще он использует свои способности, тем больше
получает удовольствия; чем лучше он использует их, тем лучше служит Природе.
Теперь позвольте мне, милые девочки, - после короткой паузы продолжал
Дорваль, - привести несколько примеров в поддержку моей гипотезы, я думаю,
при вашей воспитанности, вы их поймете и оцените.
Воровство пользуется таким большим уважением в Абиссинии, что главарь
воровской шайки получает лицензию и право спокойно воровать.
Оно поощряется среди коряков, у которых такое поведение - единственный
способ заслужить почет и уважение.
В племени токухичи девушка не может выйти замуж, не показав своей
ловкости в этой профессии.
У мингрелов воровство - признак мастерства и мужества, и мужчины
,
-
,
1
,
.
,
2
,
-
3
-
,
4
,
,
5
,
,
,
6
7
.
-
8
,
9
,
,
,
10
,
,
,
11
,
,
12
,
,
13
.
14
,
15
,
.
16
,
,
17
.
,
18
,
19
.
.
.
,
20
?
21
,
?
,
,
-
22
.
,
,
23
-
,
24
.
,
25
,
,
,
26
,
,
,
27
:
,
.
28
,
29
,
,
-
30
.
,
31
,
,
;
32
,
,
33
,
.
,
34
,
35
;
36
,
;
-
37
,
,
,
.
38
!
?
39
,
,
,
40
,
.
41
-
?
,
,
42
,
!
43
,
!
44
,
!
-
45
.
-
,
,
,
46
,
.
,
,
47
.
,
,
48
,
49
,
,
,
50
,
!
,
,
51
,
.
52
,
-
,
53
,
,
,
-
54
.
55
,
.
56
,
,
57
,
,
,
,
58
-
.
59
,
60
.
:
61
.
62
.
63
.
64
,
;
,
65
.
66
,
,
67
.
68
,
.
69
,
70
.
,
71
,
,
72
,
,
73
,
.
,
,
74
,
75
.
,
,
76
,
77
.
78
,
,
79
,
.
80
,
81
:
82
,
.
83
,
84
:
,
85
.
86
,
,
87
-
,
88
,
89
.
,
,
90
,
91
,
.
,
,
92
:
,
93
.
,
,
94
;
,
95
,
,
.
96
-
!
-
.
-
.
97
,
,
,
;
,
!
98
,
.
99
,
,
100
,
;
,
101
.
,
102
,
103
,
104
.
.
.
105
-
,
-
,
,
-
,
106
-
.
107
-
-
,
,
-
108
.
-
,
.
109
,
110
,
.
111
.
,
112
,
.
113
,
,
114
,
,
115
.
116
,
117
,
,
118
.
,
,
,
,
119
.
120
-
?
-
.
-
121
,
?
122
-
,
,
,
-
123
,
.
-
,
.
.
.
124
-
,
-
,
-
,
125
,
,
.
126
,
,
127
,
,
;
128
.
129
,
130
.
131
,
132
.
,
133
,
134
;
135
,
;
136
,
137
.
,
.
138
,
139
.
140
:
,
141
,
,
142
143
.
,
,
144
,
145
.
,
,
146
,
,
147
,
148
,
149
,
150
-
.
151
-
,
!
-
,
,
152
-
153
.
-
!
:
.
154
.
.
155
-
,
-
,
,
,
156
,
.
-
,
157
,
,
158
.
,
,
159
,
.
160
.
,
161
,
.
162
-
,
!
!
-
.
-
,
163
.
.
.
164
,
,
165
.
,
,
,
166
,
167
,
.
,
168
,
,
,
,
,
,
169
,
,
170
.
,
171
,
172
.
173
-
!
!
!
-
174
,
,
.
-
?
,
,
175
?
176
-
,
-
.
177
-
?
?
!
!
!
178
?
?
,
-
.
179
,
,
,
180
,
!
181
,
,
,
182
,
,
183
,
-
184
,
,
,
185
.
,
,
186
.
187
-
,
-
,
188
.
-
?
189
-
,
,
!
,
,
-
190
,
-
,
191
,
.
192
-
,
,
-
.
-
193
,
,
-
;
194
,
195
-
.
196
,
.
197
198
,
,
,
199
.
200
-
,
,
-
,
,
-
201
-
,
?
202
-
,
,
-
.
-
203
,
,
204
,
.
205
,
,
?
206
.
207
-
?
-
,
208
.
209
-
.
,
210
.
,
211
,
,
212
,
?
213
-
,
,
.
214
-
.
-
215
.
.
216
,
217
.
218
:
.
,
-
,
219
!
-
.
,
,
220
,
,
,
221
,
.
222
,
:
223
,
,
224
.
,
,
225
,
226
,
,
227
,
-
228
.
229
,
,
230
,
,
231
,
232
.
233
,
234
;
,
235
,
,
236
,
,
237
,
,
,
.
238
-
,
-
,
239
,
,
.
-
,
240
.
241
,
;
242
,
,
243
,
,
,
244
,
,
,
245
,
,
,
,
246
,
,
247
,
248
.
249
;
,
250
,
,
251
.
-
-
252
,
,
,
253
.
254
.
,
255
,
,
256
.
257
,
,
,
258
.
259
-
,
!
-
,
260
.
-
261
!
!
!
262
,
,
;
263
,
,
,
264
,
.
265
,
:
,
266
,
,
267
.
,
,
268
,
,
,
,
269
,
,
,
270
,
,
.
271
-
,
-
.
-
272
,
,
,
273
.
.
274
.
275
-
,
?
276
-
?
,
.
277
-
?
,
.
.
.
278
-
.
,
279
.
,
280
.
281
-
,
,
,
.
.
.
282
-
,
.
.
283
,
.
284
,
-
285
,
,
286
,
.
,
.
287
,
,
.
288
,
.
289
-
,
,
290
?
,
,
,
291
,
,
,
.
292
,
,
,
293
,
,
,
294
,
.
295
,
:
296
,
,
,
.
297
,
298
?
,
.
,
299
,
300
,
,
.
301
,
,
302
,
303
,
,
;
,
304
-
305
.
306
-
,
-
,
-
,
307
?
308
-
?
,
-
,
309
,
-
.
310
,
,
311
,
,
,
,
312
,
.
,
313
,
,
,
314
,
,
,
315
.
,
316
,
-
.
317
,
,
318
,
.
319
,
320
-
,
,
,
321
,
.
322
,
,
323
,
324
,
325
.
,
,
,
326
;
:
327
,
,
,
;
328
,
,
.
329
-
,
-
,
-
330
.
331
-
?
332
-
,
,
,
333
,
334
,
,
335
,
,
,
336
,
.
337
,
338
,
,
339
,
340
-
,
,
-
341
,
,
342
,
,
.
343
-
.
.
.
344
-
,
-
.
-
345
,
.
,
346
,
,
?
347
-
?
348
-
;
349
,
,
350
.
351
-
!
?
352
-
,
.
.
.
,
353
.
.
.
354
:
,
,
355
356
.
.
357
-
!
-
.
-
358
,
.
,
,
359
.
360
,
.
361
,
362
,
.
363
.
364
,
,
:
365
,
.
366
,
,
367
,
368
.
,
369
,
,
,
370
.
.
,
371
372
.
373
,
,
374
,
:
375
-
,
,
376
.
:
.
377
,
,
378
.
,
,
379
:
,
,
380
.
,
381
.
.
:
382
,
,
,
,
383
,
,
384
,
,
.
385
,
386
,
,
,
,
387
,
.
.
.
388
,
,
389
.
,
390
,
-
,
,
,
391
,
392
.
393
.
394
,
,
395
,
396
.
,
,
397
,
,
,
.
398
399
;
;
400
,
,
401
.
402
"
,
-
;
,
-
403
?
-
404
?
,
405
?
"
,
406
,
407
,
,
;
408
,
409
.
,
,
410
,
,
,
411
,
?
412
:
,
413
,
414
.
-
415
,
416
-
,
417
,
,
.
,
418
,
,
419
-
,
,
420
,
,
,
421
,
,
,
,
422
,
,
,
423
.
424
,
425
,
,
,
,
426
,
,
.
427
"
,
-
.
-
;
,
428
,
;
429
.
,
430
,
;
431
,
.
.
.
"
432
,
?
,
.
433
?
?
,
434
,
;
435
,
,
,
436
,
437
,
-
,
438
,
,
-
,
439
.
,
440
:
441
,
.
442
,
,
,
443
,
,
,
444
,
,
445
,
,
446
,
447
.
448
,
,
,
449
,
450
,
,
451
,
,
452
,
.
453
-
,
,
,
-
454
.
-
,
,
,
455
,
,
,
456
.
.
.
.
457
-
,
-
,
-
458
,
.
.
.
459
-
,
,
,
.
460
-
.
.
.
461
.
462
-
,
-
,
-
463
,
,
,
464
?
,
465
,
,
,
466
.
467
-
,
-
,
-
.
-
468
,
,
469
,
.
470
-
,
-
,
471
,
-
,
472
.
,
.
473
-
,
,
-
,
-
474
?
475
.
,
476
,
477
,
-
478
.
479
-
,
,
-
480
.
481
,
,
482
.
483
-
,
-
,
484
,
-
,
.
485
,
,
,
;
486
,
487
.
,
,
-
,
488
,
,
489
,
.
-
,
,
,
490
.
491
,
,
492
,
-
493
,
494
,
495
.
496
,
497
,
.
498
,
499
;
500
,
,
501
.
,
,
,
502
,
503
.
504
,
,
505
506
,
,
,
507
.
508
.
509
,
510
,
511
,
.
512
,
,
513
,
,
514
.
,
515
.
,
516
:
517
"
-
-
"
.
518
,
519
,
520
,
,
,
521
:
,
522
,
523
,
524
.
525
526
,
,
,
527
,
,
528
,
,
529
.
,
,
530
531
,
532
,
533
.
534
535
,
,
.
536
,
537
,
,
538
.
539
,
,
540
.
,
541
.
.
542
-
,
543
-
,
-
544
?
545
-
,
,
,
,
546
.
547
-
!
!
-
548
.
-
.
,
549
.
,
?
550
-
,
.
551
-
!
.
.
.
?
552
-
,
.
553
-
,
?
554
-
,
,
,
,
555
-
,
,
!
!
,
556
?
,
?
557
-
.
558
-
!
,
!
,
-
559
,
,
!
-
560
?
561
-
,
,
.
562
-
!
!
,
.
563
.
-
,
,
.
564
,
,
,
565
,
,
.
566
,
,
.
567
,
,
-
568
,
.
569
-
,
-
.
,
570
,
;
,
571
572
,
,
,
,
573
.
574
-
?
-
,
575
.
576
-
,
,
.
577
-
,
-
,
578
,
-
,
,
579
.
.
,
?
,
580
?
,
581
.
,
-
,
582
.
-
583
,
.
584
?
,
.
585
-
,
,
.
586
-
,
!
-
,
587
.
-
,
588
!
589
,
-
,
590
.
591
-
,
-
!
592
,
,
,
.
.
.
593
.
,
.
594
,
,
:
595
-
,
?
!
596
.
597
-
,
,
598
?
-
,
!
599
.
600
-
,
.
.
.
601
;
602
,
603
.
604
;
,
605
,
.
,
606
,
,
607
.
,
608
,
,
609
;
610
,
.
611
-
!
-
,
.
612
-
-
,
,
?
,
613
,
?
614
,
615
,
,
,
-
616
,
.
617
-
,
!
-
,
618
.
-
,
,
.
,
619
,
-
,
-
,
620
,
:
621
.
622
,
,
623
624
,
.
625
,
,
626
,
,
627
,
.
628
,
,
:
629
,
,
.
630
-
?
-
.
-
?
631
-
,
,
,
,
,
-
632
,
-
,
.
633
,
,
,
?
634
,
?
635
,
-
636
?
637
-
,
-
.
638
-
!
-
.
-
639
.
.
640
,
641
,
.
642
-
,
!
-
.
-
643
,
;
,
,
644
.
.
.
,
.
:
645
.
?
646
-
,
-
.
-
-
.
647
,
,
,
648
-
.
,
,
,
649
.
,
650
,
.
651
.
652
-
,
?
-
.
653
-
.
654
-
-
,
-
.
-
655
,
,
.
,
656
.
,
,
,
657
:
,
,
-
.
.
.
.
658
-
?
-
.
-
.
.
.
659
.
660
-
;
661
,
.
662
,
;
663
.
664
,
,
,
665
;
,
666
,
.
-
667
,
,
.
,
668
,
,
669
.
,
.
.
670
-
?
671
-
:
.
,
672
,
?
673
-
,
,
-
.
-
,
,
674
,
,
,
675
,
.
,
,
676
.
?
677
-
.
,
,
678
,
679
;
,
680
,
,
,
681
,
,
,
682
,
,
.
683
-
,
-
.
-
684
?
685
-
,
,
686
.
:
687
.
688
-
?
689
-
:
.
,
690
,
,
.
691
;
,
692
.
-
693
,
,
.
694
.
,
,
695
,
,
696
;
-
697
.
,
698
,
,
.
699
-
,
-
,
-
700
,
?
701
-
:
,
702
,
.
703
,
,
,
,
704
.
705
-
.
,
,
,
706
.
707
-
,
708
,
-
,
-
,
709
,
,
.
710
,
.
711
,
712
;
713
,
714
.
715
-
,
-
,
,
-
716
,
717
?
,
718
.
719
.
720
,
,
.
,
-
,
721
.
,
722
-
,
,
723
724
.
,
.
,
725
,
.
726
-
,
,
-
,
-
727
?
728
-
,
-
,
-
,
729
:
,
730
.
-
731
,
.
732
,
,
,
,
733
,
-
,
734
,
.
735
.
,
,
736
,
-
,
-
-
737
,
,
,
,
738
.
,
,
739
;
;
,
,
740
,
741
,
,
,
742
,
,
743
,
,
.
744
,
,
745
.
-
746
,
747
.
.
,
748
,
749
,
750
751
.
752
,
,
,
753
;
,
,
754
,
,
,
755
.
,
,
756
.
,
,
757
.
,
,
758
,
,
759
,
,
,
,
760
.
,
761
,
,
762
,
,
,
763
,
.
764
,
765
,
,
766
;
,
767
;
,
768
,
,
769
.
770
771
-
,
!
-
,
,
-
772
!
.
,
!
,
773
.
,
-
,
774
,
.
-
775
.
776
,
,
777
:
778
,
.
779
,
780
,
,
,
,
,
781
,
,
782
.
,
783
,
,
784
,
785
;
,
786
787
.
788
,
.
789
,
,
,
790
.
,
791
,
,
,
792
.
793
,
,
794
.
,
795
!
!
,
796
,
:
,
,
797
798
.
799
.
800
:
801
,
,
802
,
,
,
803
,
,
804
,
,
805
,
806
,
.
807
-
,
-
808
,
-
-
809
.
810
,
,
811
,
,
.
812
,
,
,
,
813
,
,
,
814
,
,
,
815
,
,
,
816
.
,
,
817
,
,
818
,
-
.
819
,
820
;
,
821
,
822
,
.
,
823
.
824
,
825
,
,
,
826
,
,
,
.
827
,
,
,
828
.
829
,
830
.
831
,
,
,
,
832
-
,
?
833
,
834
,
,
835
,
,
,
,
836
,
,
837
.
838
,
,
.
,
839
840
,
,
,
.
841
,
,
842
;
,
843
:
,
,
844
,
,
845
,
,
,
846
,
,
847
,
,
848
.
,
,
,
849
,
,
850
.
,
,
851
.
,
852
.
,
853
,
.
854
,
,
855
,
.
856
,
?
,
857
?
-
858
,
859
,
,
,
,
860
.
,
,
861
-
862
,
,
-
863
,
864
,
.
,
865
,
866
,
867
,
,
;
868
,
?
869
,
,
.
,
870
,
,
871
,
,
,
872
,
.
873
,
874
,
,
,
875
,
-
876
,
,
877
,
-
,
:
,
878
,
,
.
879
,
,
-
880
,
881
.
,
,
-
882
,
,
883
,
,
;
884
,
885
.
,
,
886
,
,
887
:
888
,
,
,
-
889
.
,
890
,
891
.
,
892
,
.
893
,
:
,
894
,
,
895
,
896
;
,
897
,
,
,
898
,
,
899
-
;
,
,
900
,
,
.
901
,
,
902
?
,
,
903
-
,
904
,
905
:
,
,
,
,
-
906
,
,
907
.
,
,
908
,
,
909
,
,
,
910
,
,
911
,
.
912
,
,
913
,
914
:
?
,
915
,
,
916
,
917
?
918
,
,
919
,
.
920
,
,
921
;
,
922
,
923
,
;
924
:
,
,
925
,
,
926
.
,
,
,
,
927
.
928
-
,
929
.
,
930
,
,
-
931
,
.
,
932
,
,
933
.
,
-
?
,
!
934
,
935
:
,
,
-
936
,
.
937
,
,
,
938
,
:
,
939
,
.
940
,
941
.
,
942
,
943
.
,
,
944
,
,
945
,
,
946
,
.
947
!
,
948
-
949
,
-
,
950
-
,
951
,
,
,
952
,
,
953
-
.
954
,
955
,
,
956
;
:
,
957
,
958
-
;
,
959
,
960
,
.
961
.
,
,
962
,
963
,
,
-
964
,
.
965
,
,
,
-
-
966
,
,
967
.
968
,
969
;
-
,
970
,
971
,
;
-
972
,
-
.
973
,
,
,
974
,
-
975
,
.
976
,
977
,
,
978
.
,
979
:
980
981
,
,
982
.
,
,
,
983
;
984
,
,
;
985
,
,
,
986
;
,
987
,
-
,
988
:
,
989
;
,
.
990
,
,
-
991
,
-
,
,
992
,
.
993
,
994
.
995
,
-
996
.
997
,
998
.
999
-
,
1000