ненасытность, Дюран предложила нам продолжить оргию и пригласить зрителей.
- Дайте нам еще по одной жертве, - дружно отвечали мы, - и ваши зрители
останутся довольны.
Для меня привели прелестную девочку - обнаженную, с завязанными за
спиной руками, такой же предмет для жертвоприношения, только мужского пола,
получила моя подруга; мы начали с того, что выпороли их крапивой, затем
плетьми - девятихвостками. Не успели мы войти во вкус, как раздался стук в
дверь. Дюран вышла из комнаты и тут же вернулась, объявив, что пришел один
господин, который желает, чтобы мы продолжили истязания, повернувшись спиной
к двери, так как он очень хочет полюбоваться нашими задницами.
- Передайте, что мы сделаем так, как ему хочется, - ответила Клервиль.
И мы вновь принялись за дело, которое закончилось тем, что жестокая
блудница вскрыла грудную клетку своей жертвы, вырвала горячее трепещущее
сердце и сунула его в свое влагалище.
- Ах, Жюльегга, - говорила она прерывающимся от восторга, голосом, - я
всю жизнь мечтала совокупиться с живым сердцем мальчика.
Она легла на бездыханное тело, впилась губами в мертвый рот и откусила
язык, не переставая сношать себя окровавленным куском человеческой плоти.
- А теперь, - пробормотала она, - давай совсем похороним его.
С этими словами она проткнула сердце, продела через него шнурок, крепко
завязала его, и скользкая красная масса исчезла в самых глубинах ее утробы.
В тот же миг из глотки Клервиль вырвался дикий торжествующий крик.
- Попробуй и ты, Жюльетта, попробуй! Я никогда не испытывала ничего
подобного.
- Я знала одного человека, - сказала я, - у которого была такая же
мания: он проделывал отверстие в вырванном сердце, вставлял туда свой член и
таким образом испытывал неземное блаженство.
- Это также, должно быть, восхитительно, - кивнула Клервиль, - но с
эстетической точки зрения не столь прекрасно, как то, что делаю я. Попробуй,
мой ангел, ты должна сама испытать это.
Чужой пример всегда оказываетневероятноевоздействиенамое
воображение, которое не замедлило воспламениться. Я за несколько секунд, как
заправский анатом, вскрыла грудь девочки и, раздвинув пошире свои нижние
губки, попыталась вставить туда живое еще сердце, но проход мой был не столь
широк, как у моей подруги, и несмотря на все усилия горячая плоть никак не
входила в мою вагину.
- Разрежь его пополам, - подсказала Клервиль, видя мою бесплодную
возню, - другого выхода нет.
Я последовала ее совету и, приняв те же меры предосторожности, то есть
обвязав половинку сердца шнурком, чтобы легче было вытащить, погрузила ее
глубоко в свое чрево. Дьяволица была права: этот кусок плоти превосходил
любой живой член как по трепету, так и по упругости. Что же касается
морального аспекта, друзья мои, более сладостного и более жуткого ощущения
вообразить невозможно!.. Да, да! Идея Клервиль была великолепна - я
давным-давно не испытывала такого бурного и затяжного оргазма. Проведя целый
час в подобных мерзких утехах, мы снова позвали нашу хозяйку.
- Черт меня подери! - воскликнула она, увидев ужасные остатки нашей
трапезы, разбросанные по комнате. - У меня просто не хватает слов.
- Да будет вам, дорогая, - произнесла Клервиль с победной улыбкой на
губах, - мы в любое время дня и ночи готовы сотворить вещи, еще более
ужасные. Признайтесь, что убийство - такая же обычная вещь для вас, как и
для нас. Мы все трое страстно боготворим это занятие, и когда вы задумаете
совершить такое жертвоприношение в своем доме, можете рассчитывать на нас.
- Милые мои, - обратилась к нам Дюран, - я хочу предложить вам еще
кое-что.
- Давайте, мадам, не стесняйтесь.
- Вы не поможете мне заработать еще пятьдесят золотых монет?
- Разумеется, поможем.
- В таком случае прошу вас оказать внимание тому господину, что
наблюдал за вами. Ваши развлечения едва не свели его с ума, и он горит
желанием познакомиться с вами поближе.
- Очень хорошо, - сказала я, - однако мы так же хотели бы получить свою
долю, ведь нет ничего приятнее на свете, чем тратить деньги, заработанные
блудом. Потребуйте с него сотню луидоров, и нам двоим достанется по двадцати
пяти.
- Я того же мнения, - добавила Клервиль. - А кстати, чем предполагает
заняться этот субъект? Не собирается же он платить за обычное совокупление.
- Вы не будете разочарованы, потому что он исключительно распутен.
Вместе с тем он понимает, что имеет дело с дамами определенного положения и
будет обращаться с вами подобающим образом.
- Давайте его сюда, - заявила я, - только пусть заплатит заранее и ни о
чем больше не беспокоится. В конце концов, мы шлюхи и готовы к любому
обращению.
Дверь открылась, первым вошел маленький человек лет шестидесяти,
румяный, упитанный, похожий на преуспевающего финансиста, за ним по пятам
следовал содомит и на ходу терся членом о ягодицы толстяка.
- Прекрасные задницы, просто прелесть - эти задницы, - забормотал
вошедший, бросаясь к предметам своего вожделения. - Ах, милые дамы, какие
чудные вещи вы проделали только что... - С этими словами он принялся
разминать в руках свой орган, стараясь привести его в нужное состояние. -
Как красиво вы разделали этих детей; я тоже обожаю такие развлечения. Теперь
давайте сделаем то же самое все вместе.
Распутник уложил меня на кровать и без всякой подготовки вставил мне в
задний проход свой еще не совсем отвердевший орган, впившись губами в
ягодицы Клервиль; через некоторое время, которое он провел в неуклюжей
возне, сопровождавшейся громким сопением и невнятнымиругательствами,
толстяк пристроился к заду моей подруги; наслаждаясь с ней по примеру
сластолюбивых жителей Гоморры, он любовался моей жопкой и страстно лобзал
ее. В какой-то момент его лакей застонал и затрясся от оргазма, и распутник,
видимо, сочтя невозможным продолжать натиск без поддержки мощного члена в
своих потрохах, прекратил свое занятие, вооружился связкой розог, попросил
помощника держать нас и принялся за флагелдяцию. При этом он расположил нас
весьма необычным образом; лакей, высокий и сильный мужчина, зажал наши
головы у себя под мышками, предоставив в распоряжение хозяинасвой
великолепный орган и две прекрасные задницы, на них-то и обрушился основной
удар, который они выдержали с честью несмотря на невыносимую боль, ибо
толстяк старался изо всех сил; пытка была столь же продолжительной, сколько
кровавой, палач сменил шесть связок гибких прутьев, и наши бедра были в
состоянии не менее жалком, чем наши бедные ягодицы. Во время коротких
перерывов он усердно сосал член своего наперсника, и когда тот обрел
достаточную твердость, заставил лакея прочистить нашизадницысвоим
превосходным инструментом, и мы, после таких мучительных истязаний, наконец
в полной мере оценили живительное воздействие этого благородного бальзама.
Пока вассал по очереди содомировал нас, господин Мондор - мы узнали имя
финансиста много позже - трудился над лакейским задом, неторопливо погружая
туда и вытаскивая обратно свой отвердевший член. Скоро страсть его достигла
предела, и чтобы добавить ветра в ее паруса, он громко потребовал жертву.
Ему тотчас доставили одиннадцатилетнего мальчика. Мондор с ходу овладел
ребенком, а слуга то же самое сделал с хозяином. Потом злодей попросил нас
распороть мальчику грудь и вытащить оттуда сердце; он схватил его и начал
натирать им свое лицо; минуту спустя, залитый с головы до ног кровью,
испуская вопли, напоминавшие ослиный рев, старый распутник сбросил свое семя
в бездыханное детское тело. Как только он кончил, вышел из комнаты, не
сказав никому ни слова. Вот вам наглядный пример того, как разрушительно
действует распутство на робкие души. Это всегда происходит именно так:
угрызения совести и стыд накатывают волной в тот самый момент, когда
изливается сперма, потому что такие люди, неспособные усвоить твердые
принципы, полагают, будто в их поведении, если оно хоть в чем-то отличается
от общепринятых норм, есть нечто постыдное и дурное.
- Кто этот странный субъект? - с удивлением спросили мы у мадам Дюран.
- Чрезвычайно богатый человек, - ответила она. - Но я не могу назвать
вам его имя, ведь и вам бы не понравилось, если бы я направо и налево
рассказывала о вас.
- Его развлечения не идут дальше того, что мы увидели нынче?
- Обычно он сам совершает убийство, однако сегодня, очевидно, был не в
форме и попросил вашей помощи. Я вижу, вы удивлены его странным поведением?
Ну что ж, вы не ошиблись: он действительно отличается стыдливостью и
щепетильностью в подобных делах. Кроме того, он очень набожный человек и
после таких жутких утех непременно бежит молиться Богу.
- Бедняга, он воистину достоин жалости. Если человек не в состоянии
сокрушить вульгарные предрассудки, ему лучше вообще не ступать на наш путь,
ибо тот, кто, избрав его, не пойдет по этой дороге твердым, уверенным шагом,
обречен на многие неприятности в жизни.
После этого мы облачились в одежду, забрали свои покупки, еще раз
поблагодарили и щедро вознаградили гостеприимную хозяйку и возвратились в
карету с решительным намерением регулярно посещать Дюран и как можно лучше и
плодотворнее употребить снадобья, купленные у нее.
- Я собираюсь отравить первого, кто встретится на моем пути, -
мечтательно сказала Клервиль, - причем без всякого повода, просто ради того,
чтобы совершить то, что уже сейчас возбуждает меня безмерно и вытесняет из
моего сердца все остальные соблазны.
А у меня вдруг возникло острое желание познакомить с Дюран Бельмора:
мне показалось, что они созданы друг для друга, и я всю дорогу представляла
своего любовника в объятиях этого исчадия ада. При первой же встрече я
упомянула ее имя; он был с ней не знаком, но согласился навестить ее вместе
со мной. Рассыпавшись в извинениях за то, что я столь непростительно
игнорировала ее - дело в том, что прошло довольно много времени после того
памятного посещения ее дома, так как у меня не нашлось ни одной свободной
минуты, - я представила ей графа, и она очень благосклонно встретила его.
Восхищенный всем увиденным, он сделал многочисленные покупки и, конечно же,
воспылал вожделением к обольстительной хозяйке. Я не обманулась в своих
надеждах, и моему взору предстала удивительно сладострастная сцена - первым
делом Бельмор совершил с колдуньей акт содомии, затем спросил, не сможет ли
она удовлетворить самое горячее его желание. Я дала ейнеобходимые
пояснения, были доставлены жертвы, и Бельмор без промедления, с моей
помощью, насладился вдосталь.
- Сударь, - обратилась к нему растроганная хозяйка, - позвольте
выразить вам свое восхищение, потому что ваша страсть покорила меня. Если вы
еще раз навестите мой дом, скажем, послезавтра, я покажу вам спектакль
примерно в том же духе, только в тысячу раз более впечатляющий.
Мы прибыли в назначенный день, но никто не открыл нам дверь. Окна были
плотно прикрыты ставнями^ дом казался совершенно безлюдным, и мы уехали ни с
чем. Несмотря на долгие и усердные поиски и запросы, которые я предприняла,
мне так и не пришлось узнать, что сталось с этой необыкновенной женщиной.
В последующие два года моей жизни не произошло ничего, заслуживающего
внимания. Я по-прежнему жила на широкую ногу, мои жестокие утехи множились с
каждым днем и, в конечном счете, довели меня до того, что я утратила всякий
вкус к, обычным удовольствиям, которые в изобилии предлагает нам Природа; я
дошла до такой стадии, что если развлечения не сулили мне ничего из ряда вон
выходящего или, на худой конец, просто преступного, я даже не давала себе
труда притвориться, будто они меня заинтересовали. Очевидно, так случается,
когда мы достигаем состояния полнейшего безразличия, из которого может нас
вырвать только добродетельная мысль или столь же добродетельный поступок.
Это можно объяснить тем, что душа наша истощена настолько, что самый слабый
голос добродетели может перебороть наше оцепенение, или же тем, что,
подстегиваемые вечной погоней за разнообразием и утомленные от злодейства,
мы начинаем испытывать тоску по чему-то противоположному. Как бы то ни было,
наступает момент, когда вновь появляются давно забытые предрассудки, и если
подобное случается с человеком, который долго шел путем порока и свыкся с
ним, на него могут внезапно обрушиться великие несчастья, ибо нет ничего
страшнее, чем приползти назад в Сузу {Городок в Итальянских Альпах, где в
1629 г. потерпел сокрушительное поражение герцог Савойский.} потерпевшим
поражение и опозоренным.
Мне как раз пошел двадцать второй год, когда Сен-Фон изложил мне
очередной гнусный план. Он всеещетешилсебямысльюсократить
народонаселение и теперь задумал уморить голодом две трети Франции и с этой
целью скупить в невероятном количестве съестные припасы, главным образом
зерно; в исполнении этого грандиозного замысла мне предстояло играть главную
роль.
А я - да, друзья мои, я не стыжусь признаться в этом, - испорченная,
как мне казалось, до мозга костей, содрогнулась, узнав его план. О,
фатальный миг слабости, которую я себе позволила! Зачем я не подавила в себе
этот мимолетный, совсем слабый импульс? Сен-Фон, проницательный Сен-Фон,
сразу заметил его, повернулся ко мне спиной и молча вышел из комнаты.
Я смотрела ему вслед, хотя за ним уже закрылась дверь, и слышны были
только его удаляющиеся шаги. Я подождала еще некоторое время, потом,
поскольку уже наступила ночь, легла спать. Долго лежала я, не сомкнув глаз,
а когда заснула, мне приснился страшный сон: я увидела неясную, жуткую в
своей нереальности фигуру человека, который подносил пылающий факел к моему
имуществу - моей мебели, моим картинам, коврам и дорогим безделушкам, к
стенам моего роскошного жилища. Все разом вспыхнуло ярким пламенем, из
которого внезапно возникло юное создание, простирающее ко мне руки... Оно
отчаянно пыталось спасти меня и в следующий же миг погибло в огне. Я
проснулась мокрая от пота, и в моем взбудораженном сознании всплыло то
давнее предсказание гадалки: "Случится великое горе, когда в вашем сердце
исчезнет зло". "О, небо! - беззвучно вскричала я. - Стоило лишь на краткий
миг перестать быть порочной, и вот уже мне грозят неведомые беды". Мне стало
ясно, что меня скоро поглотит бездна злоключений. Девушка, которую я видела
во сне, была моя сестра, упорствующая в своих заблуждениях моя несчастная
Жюстина, отвергнутая мною за то, что предпочла путь добродетели; ко мне
взывала сама добродетель, и порок содрогнулся в моем сердце... Какое
фатальное предсказание! И рядом нет никого, кто мог бы дать мне добрый
совет, все доброжелатели исчезли в тот самый момент, когда были нужнее
всего... Я все еще пребывала во власти этих мрачных мыслей, когда в спальню
без стука вошел незнакомый человек таинственного вида, молча протянул мне
письмо и неожиданно исчез. Я сразу узнала почерк Нуарсея.
"Ты разорена, - писал он. - Никогда я не предполагал встретить трусость
в человеке, которого воспитал сам по своему подобию и поведение которого до
сих пор было безупречно. Советую тебе даже не пытаться исправить допущенную
оплошность, так как теперь слишком поздно: твой порыв выдал тебя с головой,
и не стоит лишний раз оскорблять министра, полагая, что это сойдет тебе с
рук и что ты и впредь сможешь водить его за нос. До того, как стемнеет, ты
должна покинуть Париж; возьми с собой деньги, которые есть при тебе, и
больше ни па что не рассчитывай. Ты лишилась всего, что приобрела благодаря
широте души Сен-Фона и его попустительству; тебе известно, что он всемогущ,
ты знаешь также, каким может быть его гнев, когда он увидит себя обманутым,
поэтому не медли - спасай свою жизнь. И крепко держи язык за зубами, иначе
кара настигнет тебя даже на краю света. Я оставляю тебе десять тысяч ливров
в год, которые ты от меня получаешь, они будут регулярно выплачиваться тебе
в любом месте. А теперь спеши и ни о чем не рассказывай своим друзьям".
Если бы в этот момент рядом ударила молния, она поразила бы меня
меньше, чем это известие, а страх перед Сен-Фоном был сильнее моего
отчаяния. Я поспешно вскочила с постели; все свои ценности и сбережения я
хранила у нотариуса министра и даже не подумала о том, чтобы каким-то
образом попытаться забрать их. Я порылась в шкафах и комодах и набрала всего
пятьсот луидоров - все, что хранила в доме. Спрятав деньги под юбки, я одна,
тайком, посреди ночи выскользнула из дома, в котором еще вчера жила как
императрица и на который теперь бросила прощальный взгляд затуманенных
слезами глаз... Куда идти? К Клервиль? Нет, нет, это исключено, кроме того,
возможно, это она предала меня. Ведь она не раз намекала, что не прочь
занять мое место. Ах, какими несправедливыми делает нас несчастье! И скоро
вы увидите, как была я неправа, заподозрив в измене лучшую свою подругу.
А теперь возьми себя в руки и не надейся ни на кого, кроме самой
себя... Ты еще молода и по-прежнему обольстительна и можешь начать все
сызнова, так говорила я себе, вспоминая уроки своей юности... О, роковая
добродетель! Ты снова сыграла со мной злую шутку. Ну ничего, больше я
никогда не попадусь в твои сети. Только одну ошибку я совершила в своей
жизни, споткнулась только один лишь раз, и этой оплошностью, был проклятый
порыв, приступ идиотской добропорядочности. Вырви с корнем добродетель из
своего сердца, ибо она - смертельный враг человека, способный привести его к
краю бездны; величайшая ошибка, какую можно сделать в этом насквозь
развращенном мире, заключается в том, чтобы объявить безнадежную, одинокую
войну всеобщему безумию. Великий Боже, как часто говорила я это себе!
Не имея никакого определенного плана, озабоченная только тем, как бы
спастись от мести Сен-Фона, я, совершенно механически, вскочила в первый
попавшийся экипаж, то была почтовая карета, отправлявшаяся в Анжер, куда я и
прибыла несколько часов спустя. Я ни разу не была в этом городе, не знала в
нем ни единой души, поэтому решила снять небольшой дом и открыть его для
азартных игр. Мне повезло: в самом скором времени местная знать начала
увиваться вокруг меня. Я получила множество любовных предложений, однако мой
скромный вид и сдержанные манеры быстро охладили моих поклонников и убедили
их в том, что я отдам свое сердце только человеку с серьезными намерениями,
способному составить мое счастье. Некий граф де Лорсанж, чье имя я ношу
поныне, показался мне самым настойчивым и самым обеспеченным из всех прочих.
В ту пору ему было сорок лет, он имел приятную наружность и импозантную
фигуру, а его манера изъясняться выгодно отличала его от соперников. Словом,
я . благосклонно приняла его ухаживания. Прошло совсем немного времени, и
граф поведал мне свои намерения: он был бакалавр, имел ежегодный доход
пятьдесят тысяч ливров, но не имел близких родственников, поэтому, если я
окажусь достойной носить его имя, он намеревался сделать меня наследницей
своего состояния; он попросил меня честно рассказать о моей жизни во всех
подробностях, не упуская ничего, добавив, что собирается обвенчаться со мной
и назначить мне ежегодное содержание двадцатьтысячливров.Такое
предложение было слишком заманчиво, чтобы не принять его без раздумий, и
граф выслушал мою откровенную исповедь.
- Теперь вы послушайте меня, Жюльетта, - сказал граф, когда я
закончила, - ваши признания свидетельствуют о чистосердечии, которое делает
вам честь; человек, откровенно признающий свои грехи, ближе к тому, чтобы не
грешить больше, нежели тот, кто до сих пор жил безупречно. Первый знает, что
его ожидает, между тем как у второго в любой момент может появиться
искушение испытать еще неведомое ощущение. Соблаговолите послушать меня еще
немного, мадам, так как это очень важно для нас обоих, ибо я мечтаю вернуть
вас на путь истинный. Я не буду докучать вам проповедями, совсем нет - я
просто хочу открыть вам глаза на некоторые истины, которые скрывали от вас
ваши страсти и которые вы всегда обнаружите в своем сердце, если захотите
заглянуть туда.
Знаете, Жюльетта, тот, кто первым посмел сказать вам, что мораль -
бесполезная вещь в этом мире, заманил вас в самую страшную западню, какую
можно себе представить, а тот, кто к этому добавил, что добродетель пустое
слово, а религия - ложь и обман, поступил с вами более жестоко, чем убийца.
Убив вас на месте, он доставил бы вам только один миг страдания, а так оба
они уготовили для вас бесчисленные бедствия и горести. Причиной всех ваших
ошибок служит путаница в словах и понятиях, поэтому давайте аналитически
рассмотрим, что значит добродетель, ненависть и презрение к которой хотели
вызвать в вашей душе порочные наставники. Добродетель, Жюльетта, - это
постоянное выполнение наших обязательств по отношению к другим людям, и я
хочу вас спросить, каким скудоумием и каким бесчувствием надо обладать,
чтобы назвать счастьем то, что разрушает все узы, связывающие нас с
обществом? Каким самодовольным должен быть человек, полагающий, будто он
может сделаться счастлив, ввергая окружающих в несчастье! Неужели он считает
себя достаточно сильным и могущественным, чтобы в одиночку бороться с
обществом, чтобы поставить свою порочность выше всеобщих интересов? Или он
настолько нахален, что полагает, будто он один обладает страстями? Каким же
образом рассчитывает этот наглец заставить остальных, имеющих такие же, как
у него, желания и страсти, служить себе? Вы согласитесь со мной, Жюльетта,
что только безумец способен питать подобные иллюзии; а если даже допустить,
что он все-таки добивается своей цели, как собирается он скрыться от
карающего меча закона? Более того, что он будет делать со своей совестью?
Поверьте, Жюльетта, никому не дано избежать ее угрызений, которые страшнее
человеческого суда, да вы и сами убедились в этом на собственном опыте: вы
также пытались заставить замолчать собственную совесть, но добились только
того, что ее голос заглушил ваши страсти и воззвал к вашему разуму. Вложив в
человека влечение к окружающим людям, иными словами социальный инстинкт,
Творец одновременно дал ему понимание обязанностей, которые тот должен
выполнять, чтобы благополучно жить в обществе, и вот добродетель как раз и
заключается в выполнении этих обязательств; следовательно, добродетель есть
одна из основных потребностей человека, то есть единственное средство
обрести счастье на земле. Религиозные истины самым естественным и логичным
образом вытекают из этих основополагающих и жизненных принципов, и человеку
с добродетельным сердцем нетрудно доказать существование Высшего Существа; в
величии Природы, Жюльетта, заключены добродетели Создателя, так же, как
добросердечие и человеколюбие являются добродетелями Его созданий, и из этих
отношений и связей рождается вселенский порядок. Бог есть средоточие высшей
мудрости, лучом которой служит человеческая душа; когда человек прячется от
этого божественного света, его участь на земле решена: ему суждено брести в
потемках от одной ошибки к другой и, в конечном счете, прийти к катастрофе.
Взгляните на тех,ктопридерживаетсятакихпринципов,попробуйте
беспристрастно разобраться в их мотивах, и вы поймете, что они не хотели
ничего иного, кроме как злоупотребить вашим доверием, что у них не было иных
намерений, кроме как удовлетворить свои гнусные и опасные страсти. Они
обманывали не только вас - они обманывали самих себя, а это хуже всего и это
не входит в расчеты порочного человека; чтобы доставитьсебеодно
удовольствие, он лишает себя тысячи других, чтобы провести один счастливый
день, он обрекает себя на миллион злополучных; в том и состоит эпидемия зла,
что пораженный ею человек стремится заразить всех окружающих: один только
вид добродетели служит для него укором, и негодяй не может понять, что все
его усилия справиться с этим тягостным чувством приближают торжество
ненавистной ему добродетели; наслаждение злодея состоит в том, чтобы с
каждым днем творить еще большее зло, но ведь рано или поздно он должен
остановиться, и этот момент станет окончательным его поражением. А теперь
посмотрите, как обстоит дело с добродетелью. Чем дальше продвигается человек
по дороге добродетельного наслаждения, тем утонченнее итемполнее
становятся его ощущения, а если ему доведется дойти до вершин добродетели,
он окажется в обители Бога, сольется с ним и будет вознагражден вечным
блаженством.
Да, Жюльетта, велики и глубоки радости добродетели и религии! Я тоже
вел не безупречную жизнь как и другие люди, да и знакомству с вами я обязан
заведению, где торгуют удовольствиями; но даже в дни своей юности, даже в ту
пору, когда кипела моя кровь, добродетель никогда не теряла ценности в моих
глазах, и в исполнении обязанностей, которые она накладывает на человека, я
всегда находил самые сладостные удовольствия в жизни. Скажите честно,
неужели вы полагаете, будто приятнее вызывать у окружающих слезы печали и
отчаяния, нежели помочь страждущему и несчастному? Я даже готов допустить,
но только ради нашей дискуссии, что могут встречаться такие испорченные
души, которые находят удовольствие в чужих слезах, но ведь это удовольствие
несравнимо с тем, что испытывает человек добродетельный. Все, что связано с
чрезмерностью, что воздействует на душу кратковременно, выглядит бледным и
рахитичным рядом с чистым, благородным и длительным наслаждением. Разве
ненависть и ожесточение человека могут сравниться с еголюбовьюи
доброжелательством? О, безнравственный и извращенный дух, неужелиты
бессмертен, неужели настолько бесчувственен! Разве, подобно нам, не плывешь
ты по жизненному морю, полному бурь и опасностей, разве, как и мы, не
нуждаешься ты в спасительной помощи, сталкиваясь со скалой? Неужели ты
думаешь, что люди, которых ты оскорбил, откликнутся на твой отчаянный зов?
Или, быть может, ты считаешь себя богом, способным обойтись без людей? Так
что доверьтесь мне, Жюльетта, возлюбите добродетель, и я приведу вас к вере
в светоносное Существо, в котором сосредоточено все доброе в этом мире...
Знаете, в чем заключаются трудности атеиста? В том, что когда он созерцает
красоту вселенной, ему трудно отрешиться от мысли, что не может не
существовать Создатель этого Чуда, и только гордыня и страсти тщеславного
человека мешают ему признать Бога. Тот, кто совершил неправедное дело,
предпочитает сомневаться в существовании ВысшегоСудьи,предпочитает
отрицать Его, упрямо повторяя "Бога нет", потому что страшитсяего
возмездия. Ностоитемупобедитьсвоипагубныепредрассудкии
беспристрастным взором посмотреть на природу, как он обнаружит Бога в
бесконечном великолепии, которое его окружает. Да, Жюльетта, теологию
считают наукой только порочные люди, но это - голос самой Природы для того,
кем движет добродетель, ибо последняя является для него образом Бога,
которому он поклоняется и служит. Вселенная несет на себе печать бесконечной
и всесильной Причины, ведь ничтожные средства, коими располагают несчастные
мыслители - я имею в виду случайное сочетание рациональных и иррациональных
причин, - не в состоянии сотворить такого великолепия, но если признать
Высшее Существо, как можно не боготворить дело рук Его?
Разве не достойна нашего поклонения красота, прекраснее которой нет
ничего в этом мире? Разве не обязаны мы ежечасно благодарить Того, Кто дает
нам все радости в этой жизни? Я хочу, чтобы вы поняли, Жюльетта, что из всех
религий на земле самая справедливая та, которую вы впитали с молоком матери.
Если вы полюбите добродетель, дорогая моя невеста, вы не замедлите возлюбить
мудрость Божественного Творца своей религии; подумайте оеевысшей
нравственности и скажите, существовал ли на свете мыслитель, который
проповедовал более чистую и более прекрасную веру? В основе всех прочих
этических систем покоится самолюбие, амбиция и другие второстепенные факторы
- только христианство основано на любви к человеку. Платон, Сократ,
Конфуций, Магомет искали славы и почестей, а скромный Христос ждал только
смерти, и сама смерть Его служит ярким примером для человечества.
Я слушала этого доброго человека и думала: "О, Небо! Не иначе, это
ангел, о котором говорила Дюран, и как отнестись к этим невразумительным
истинам, которые он мне сейчас внушает,.." Я слушала своегонового
покровителя и сжимала его руку. Из глаз его хлынули слезы умиления, и он
крепко прижал меня к своей груди.
- Нет, господин мой, - сказала я, опуская голову, - я чувствую себя
недостойной счастья, которое вы мне предлагаете... Грехи мои слишком велики,
и судьба моя необратима.
- Ах, Жюльетта, - ответил он, - как мало вы знаете о добродетели и о
всемогущем Боге, который ее излучает! Кающемуся грешнику никогда не заказан
путь в Его стадо; просите милости у Господа, Жюльетта, молите Его о
прощении; и молитвы ваши будут услышаны. Я не требую от вас пустых слов и
клятвенных обещаний - совсем не это мне нужно; только вера, только
добродетель во всех мыслях и поступках могут обеспечить счастье в жизни,
которую вам предстоит прожить. До сих пор недостойные люди любили вас только
за ваши пороки, потому что ими питалась их собственная порочная натура, вы
не слышали от них таких слов, какие услышали от меня, только добрый и верный
друг мог взять на себя заботу говорить с вами таким образом, надеюсь, вы
простите мои излияния, которые, может быть, в чем-то и резкие, так как они
продиктованы горячим желанием видеть вас счастливой.
Нет нужды говорить вам, друзья мои, что яркая диатриба {Обличительная
речь.} господина де Лорсанжа убедила меня лишь в егопоразительной
скромности и его полной бесталанности как полемиста. В самом деле, можно ли
было найти более абсурдные доводы, чтобы обратить в свою веру человека,
который, благодаря безупречной логике, абсолютнонечувствителенк
предрассудку или суеверию, и что может быть смешнее, нежели бубнить о
необходимости добродетели для человеческого счастья, тем болеемоего
счастья! Ох, уж эта добродетель! От нее все мои злоключения, да еще от
слабости, которую я проявила, поддавшись ей на самый краткий миг; и я хочу
спросить вас, неужели нудная индукция Лорсанжа в состоянии произвести
впечатление на человека, имеющего голову на плечах? Если добродетель докажет
свою необходимость, говорил он, значит, необходимой оказывается и религия, и
неуклюжие построения моего собеседника, основанные на слепом фанатизме,
рухнули в тот самый момент, когда я пошатнула их основы. Ну уж нет, сказала
я себе, добродетель не просто лишняя обуза - она очень вредна и опасна,
разве не свидетельствует об этом мой собственный опыт? Все красивые
религиозные сказки, которые глупцы пытаются обосновать добродетелью, на
самом деле покоятся на фундаменте абсурда, потомучтоединственным
непреложным законом Природы является эгоизм, добродетель же противоречит
эгоизму, так как заключается в непрестанном забвении интересов человека в
угоду чужому благополучию. Если, как утверждает Лорсанж, наличие добродетели
в человеческом сердце доказывает существование Бога, тогда что это за Бог,
который взгромоздился на вершину пирамиды, возведенной на полном отрицании
Природы? Ах, Лорсанж, наивный Лорсанж, все ваше здание рухнуло само собой,
ибо вы построили его на песке! Добродетель ничего не дает человеку, а Бог,
которого вы возвели в абсолют, есть самый смешной и нелепый из всех
призраков. Человек, сотворенный Природой, должен подчиняться лишь импульсам,
исходящим непосредственно от нее; как только он освободит свой разум от
сетей предрассудков, его незамутненный взгляд и его естественный инстинкт
покажут ему всю никчемность и Бога и добродетели. Однако положение мое
настоятельным образом требовало притворства: я должна была выкарабкаться из
трясины несчастий и вернуться на дорогу процветания, .а для этого мне не
обойтись без руки Лорсанжа, поэтому я приняла ее и наплевала на все
остальное. Пусть обман и коварство сделаются моим самым надежным оружием -
этот выбор диктовала мне слабость моего пола, а мои собственные принципы
сделали эти свойства основой моего характера.
Мое несравненное искусство лжи, приобретенное за многие годыи
усовершенствованное долгой 'практикой, позволяет мне легкоибыстро
приспособляться к любым обстоятельствам в жизни, и мне не составило никакого
труда сделать вид, будто я принимаю точку зрения Лорсанжа, а заодно и его
советы. В моем доме перестали бывать посетители, и всякий раз, заезжая ко
мне, он находил меня в одиночестве, склонившуюся над рукоделием, а процесс
моего спасения продвигался столь стремительно, что вскоре меня увидели на
мессе в церкви. Словом, Лорсанж благополучно угодил в ловушку: мне было
назначено годовое содержание двадцать тысяч ливров, и через шесть месяцев
после того, как моя нога ступила в город Анжер, был подписан брачный
контракт. Поскольку я поддерживала хорошие отношения с соседями, а о моей
прежней жизни никто здесь не знал, выбор господина де Лорсанжа был встречен
с большим одобрением, и я оказалась хозяйкой самого роскошного дома в
городе. Таким образом, лицемерие возвратило мне то, что отнял страх перед
злодейством, и порок снова вышел победителем. Да, друзья мои, и так будет до
последнего часа рода человеческого.
Мне почти нечего рассказать об удовольствиях, которые я получала в
супружеской постели господина де Лорсанжа, так как этот добрейший человек
был знаком лишь с самыми банальными; настолько же невежественный в вопросах
наслаждения, как и в философии, бедняга за те два ужасных года, что я
прожила с ним, так ни разу и не подумал изменить свои обычные привычки, и
скоро, задыхаясь от однообразия, я начала приглядываться к жителям города на
предмет удовлетворения своих желаний, которые вовсе не утихли за столь
долгий пост. Особых требований к полу я не предъявляла - главным для меня
было воображение и страстность. Искатьпришлосьдолго:простоеи
бесхитростное воспитание, обычное для провинции, строгая мораль, небольшое
население - все это осложняло мои поиски и воздвигало множество препятствий
на пути к наслаждениям.
Первой моей мишенью стала прелестная девица, дочь одного из старинных
друзей графа. Каролина, заинтригованная безнравственностью моих суждений и
их необычностью, сделалась легкой добычей: как-то раз, заманив ее в ванную и
уговорив искупаться вместе со мной, я заставила ее испытать оргазм в своих
объятиях. Но Каролина была всего-навсего красивой куклой и, конечно же, не
могла представлять большого интереса для такой женщины, как я, которую
необходимо постоянно подогревать силой воображения, а вот этого свойства
девушка была начисто лишена. Идиллия наша продолжалась недолго: скоро я
нашла другую, затем третью. Следует признать, что в Анжере недостатка в
привлекательных женщинах не было, но, Боже ты мой, как неповоротливы были их
мозги - ни одна искра вдохновения не освещала их потемки. Ах, Клервиль, с
какой страстной тоской я думала о вас, как мне вас недоставало в ту пору! И
я пришла к такому важному выводу: человек, который любит порок, который
предается ему с детства либо в силу врожденной склонности, либо в силу
приобретенной привычки, скорее находит счастье в постоянных извращенных
утехах, нежели тот, кто приходит к этому в зрелом возрасте после того, как
часть жизни прошагал по унылой дороге добродетели.
Я испробовала и местных мужчин, которых, кстати, находила с неменьшим
трудом; у меня был уже десятый любовник, когда однажды, присутствуя вместе
со своим набожным супругом на мессе, я обратила внимание на священника и,
мне показалось, что он удивительно напоминает аббата Шабера, того самого, с
которым мы приятно провели один вечер в Братстве Друзей Преступления, - да
вы сами видели сегодня в моем доме этого очаровательного молодого человека.
Никогда еще месса не казалась мне такой долгой; но вот, наконец, она подошла
к концу, господин де Лорсанж отправился домой, а я осталась под тем
предлогом, что мне захотелось помолиться подольше. Я попросила о встрече с
человеком, который только что служил службу; он появился, и что же вы
думаете, друзья? Ну конечно, это был Шабер. Мы сразу удалились в пустую
часовню, где любезный аббат, поблагодарив судьбу за столь приятный сюрприз и
выразив свою радость от того, что снова встретил меня, рассказал мне, что
большие бенефиции, которыми он располагает в этом приходе, вынуждают его
держать себя в соответствующих рамках, но что я не должна обращать внимания
на его ужимки и гримасы, на его поклоны и расшаркивания, которые "неизбежны
в его положении священнослужителя. К этому он добавил, что его взгляды на
жизнь и его привычки остались прежними, и он будет рад доказать мне это при
первом же удобном случае. Со своей стороны, я поведала ему о своих
злоключениях; он посочувствовал, выразил сожаление, что до сих пор не знал о
моем присутствии в Анжере, так как прибыл сюда всего неделю назад, и тут же
предложил возобновить наше знакомство.
- Зачем откладывать, дорогой аббат? - сказала я. - Возьми меня прямо
здесь и сейчас. Двери церкви заперты, а этот алтарь послужит нам ложем; не
медли, дай мне испытать те удовольствия, которых я была лишена так долго и о
которых тосковала все это время. Ты не поверишь, но с того дня, как я
оказалась в этом мерзком городишке, ни один из тех, кому я отдавалась, даже
и не подумал взглянуть на мою жопку. Представляешь, как я себя чувствовала -
это я-то, которая обожает только содомию и считает все прочие утехи лишь
дополнительным стимулом и прелюдией к самому главному.
- Прекрасно! - обрадовался Шабер, укладывая меня грудью на алтарь и
задирая мои юбки. - Ах, Жюльетта! - снова воскликнул он минуту спустя,
полюбовавшись моими ягодицами. - Твой зад все тот же - божественный зад
Афродиты.
Аббат наклонился и расцеловал его с возрастающей страстью, потом я
почувствовала в своем анусе его горячий язык, его вдохновенный язык, который
полчаса назад с трепетом произносил имя божье... Затем он заменил его своим
членом, и - о, радость! - дрожащий скипетр вошел в меня целиком без остатка.
И я впервые в жизни испытала восторг, который, наверное, охватывает
вероотступника в момент прегрешения. Да, друзья, я испытала неописуемое
блаженство! Как жестоко и неразумно отказываться от порочных привычек и как
сладостно возобновлять их вновь! За время своего вынужденного воздержания от
содомии, я не переставала ощущать самую настоятельную, буквально сводящую с
ума потребность в этом удовольствии, порой она выражаласьвтаком
невыносимом зуде, что мне приходилось хвататься за любой, попавшийся под
руку инструмент подходящей формы и успокаивать себя таким примитивным
образом; и вот теперь Шабер окончательно вернул меня к жизни. Заметив, что я
чуть не плачу от радости, он старался изо всех сил, проявил настоящие чудеса
стойкости и выносливости и, будучи молодым и сильным, не покинул мой зад до
тех пор, пока не совершил три оргазма.
- Ничто не может заменить это блаженство, на мой взгляд, ему нет
равного в мире, - заметил аббат, переводя дух и лукаво глядя на меня. - Или
ты с этим не согласна?
- Ах, Шабер, как тебе не совестно задавать такие вопросы! Ведь ты не
встречал в своей жизни более страстной поклонницы содомии, чем Жюльетта. И
мы должны видеться как можно чаще, дорогой.
- Непременно, милая Жюльетта, клянусь небом. Ты не пожалеешь о том, что
вновь встретила меня, это я тебе обещаю.
- Что ты хочешь этим сказать?
- То, что у меня есть друзья и единомышленники в этом городе.
- Ах, негодник, ты намерен торговать мною?
- С твоими талантами и вкусами, тебе больше пристала роль шлюхи, нежели
та жалкая жизнь, что ты ведешь сейчас.
- Благодарю тебя, аббат, я очень тронута твоими словами. Воистину жалка
судьба верной супруги в этом мире, да и само это звание предполагает что-то
глупое и неприятное. Всякая целомудренная жена - либо сумасшедшая, либо
идиотка: она не в силах стряхнуть с себя предрассудки и хоронит себя под их
бременем в силу своего слабоумия или же по причине физических недостатков,
поэтому Природа просто-напросто обделила ее и сделала всеобщим посмешищем.
Женщины рождены для блуда, созданы для него, а те, что всю жизнь остаются
недотрогами, вызывают только жалость и насмешки.
Шабер знал моего супруга и считал его фанатиком и изувером, поэтому он
с готовностью предложил вознаградить меня за постные трапезы, которые я
вкушала на супружеском ложе. Случайно услышав, что господин де Лорсанж на
следующий день отправляется по своим поместьям, онпосоветовалмне
воспользоваться отсутствием мужа и навестить вместе с ним одно местечко,
чтобы, как он выразился, вспомнить наши парижские развлечения.
- Ты совершаешь великий грех, - сказала я, поддразнивая аббата, - так
как сбиваешь меня с пути праведного. Подумай сам, хорошо ли ты делаешь,
Потакая моим страстям и устилая розами мой путь назад к злодейству? Как ты
можешь соблазнять чужую жену? Ты ответишь за свои проделки и, по-моему, тебе
пора бы остановиться. Твой яд еще не проник в мое сердце - стоит мне только
обратиться к духовному наставнику, не столь развращенному, как ты, и он
научит меня противиться таким порочным желаниям; он объяснит мне, что они
являются порождением грешной души, что, подчиняясь им, я обрекаю себя на
вечные угрызения, на самые жестокие муки, и что есть сатанинские дела,
которым нет прощения. Он, в отличие от тебя, не будет внушать мне, что я
вольна делать все, что угодно, что мне нечего страшиться; он не будет
вдохновлять меня на дурное поведение и сулить безнаказанность, не будет
подталкивать меня к адюльтеру, содомии и к предательству самого близкого мне
человека - богобоязненного, нежного, мудрого, высоконравственного супруга,
всем пожертвовавшего ради своей жены... Нет, гнусный соблазнитель, он
обрушит на меня все жуткие ужасы своей религии, он будет потрясать ими над
моей бедной головой, по примеру добропорядочного Лорсанжа он напомнит мне о
мертвом Боге, который отдал свою жизнь для моего спасения; {Мертвый Бог! Нет
более нелепого словосочетания в лексиконе католиков. Бог - это значит нечто
вечное, а эпитет "мертвый" нисколько не намекает на атрибут вечности. Ну
скажите, глупые христиане, на что вы собираетесь употребить своего мертвого
Бога? (Прим. автора)} он внушит мне, как велика моя вина, если я отказываюсь
от такой чести... Но я не собираюсь от тебя скрывать, дорогой аббат, что я
все та же либертина, все та же блудница, какой ты знал меня когда-то, что
меня по-прежнему неудержимо влечет блуд и похоть. И я так отвечу моему
доброму духовнику: "Друг мой, я ненавижу религию всем сердцем и идите-ка вы
к дьяволу вместе с вашим гнусным Богом, а на ваши советы мне в высшей
степени наплевать, поэтому перестаньте охотиться за мной, умерьте свой пыл и
поймите, наконец, что добродетель глубоко противна мне; я выбрала порок,
осознав, что Природа сотворила меня для земных наслаждений".
- Ах, Жюльетта, - и Шабер взял меня за руки, - ты все так же
сумасбродна и обольстительна, как и прежде! Какое счастье, что я вновь нашел
тебя, мое сокровище, в этом неуютном и пустынном уголке.
В уединенном особняке, куда мы приехали, я увидела четверых мужчин и
четверых женщин. Среди последних были трое, с кем мне уже приходилось делить
сладострастные утехи в этом городе, а мужчины былисовершенномне
неизвестны. Аббат щедро угостил нас изысканными яствами и напитками, и мы с
головой окунулись в столь же изысканное и безудержное распутство. Женщины
были прелестны, мужчины - сильны и выносливы, мой зад испробовали все
мужчины, и все женщины от души ласкали и облизывали мою вагину. Одним
словом, я насытилась сполна. Думаю, не стоит описывать вам это празднество,
да и следующие семь или восемь таких же оргий, в которых я участвовала во
время своего пребывания в Анжере: вы уже устали от сладострастных картин,
поэтому я избавлю вас от них, а вот некоторые преступления и безумства,
которые я совершила в ту пору, достойны того, чтобы о них рассказать. Прежде
чем перейти к ним, я должна упомянуть кое-какие детали, которые важны для
понимания моего рассказа. Одиннадцать месяцев спустя после моей свадьбы с
графом де Лорсанжем я подарила ему очаровательную девочку; беременность была
для меня сущей пыткой, но в конце концов я благополучно разрешилась от
бремени. Этому поступку я придавала особое значение: мне необходимо было
подтвердить свои претензии на богатство человека, который дал мне. свое имя,
а без ребенка сделать это было невозможно; но я уже вижу, что у вас на языке
вертится каверзный вопрос: а был ли его отцом мой добродетельный супруг? Ну
что ж, позвольте привести тот знаменитый ответ, который мадам де Полиньяк
дала на такой же неуместный вопрос Его Величества; "Ах, мой повелитель,
когда вы забираетесь в самую гущу розовых кустов, как можете вы указать на
шип, которым укололись?" Кстати, неужеливыдумаете,чтоЛорсанж
поинтересовался этим? Да ничего подобного - он даже не моргнул глазом и
принял дитя с восторгом; на него обрушились честь и бремя отцовства, а моя
алчность была утолена. Маленькая дочка, которую мой супруг назвал Марианной,
приближалась к концу первого года своей жизни, а мне было уже двадцать
четыре, когда, по глубокому и долгому размышлению, я обнаружила, что у меня
нет иного выхода, кроме как покинуть Францию.
От анонимных корреспондентов я получила известие о том, что Сен-Фон,
чья звезда при дворе продолжала неуклонно подниматься, теперь опасается
неблагоразумных поступков с моей стороны и жалеет, что не упрятал меня сразу
в надежное место. Самое неприятное заключалось в том, что он уже начал
искать меня по всей стране. Опасаясь, и не без основания, что мое новое имя
и положение не служат достаточной защитой, я решила воздвигнуть Альпы между
собой и Гневом всесильного министра. Но меня удерживали известные вам связи,
которые надо было развязать: разве могла я сбежать, находясь во власти
своего мужа? Необходимо было что-то предпринять, и я начала обдумывать свой
план. Немалые успехи, коих я достигла к тому времени в этой области, делали
в моих глазах предстоящее преступление, впрочем, довольнобанальное,
очередным удовольствием; при мысли об этом мое влагалище увлажнялось, я
замышляла заговор, испытывая острые приступы радости, а предвкушение других
злодейств упрямо подталкивало меня к его исполнению. У меня оставалось по
нескольку капель каждого яда, купленного у Дюран, и я дала своему нежному
супругу сильную дозу королевской настойки -- как из соображений его
аристократического происхождения, так и из того расчета, что промежуток
времени между отравлением и смертью должен быть достаточным, чтобы снять с
меня все подозрения.
Я ни разу не видела смерти, более возвышенной, чем кончина господина де
Лорсанжа, возвышенными и благородными были его предсмертные речи и поступки,
егоспальняпревратиласьвхрам,гдесовершались всевозможные
священнодействия. Он увещевал и молил меня, он безумнонадоелмне
разговорами о маленькой дочери, которую считал своей, и, наконец, в
окружении трех или четырех непрестанно бубнящих исповедников, испустил дух.
Если бы этот кошмар длился еще дня два, мне кажется, я бы сбежала без
оглядки, оставив его наедине со смертью. Почести, оказываемые умирающему,
представляют собой еще одну общественную условность, которая кажется мне
верхом бессмысленности. На мой взгляд, человеку надо воздать все, что он
заслуживает, при жизни, но как только Природа, поразившая его недугами, дает
нам понять, что она начала процесс возвращения своего создания обратно в
свое лоно, вместо того, чтобы мешать ей, мы должны предоставить событиям
идти своим чередом, в крайнем случае можно ускорить этот процесс, но ни в
коем случае не замедлять его. Иначе говоря, больного следует оставить
наедине со своими собственными заботами, можно поставить в его изголовье,
если вам так уж хочется, какую-нибудь безделушку, которая будет отвлекать
его от мрачных мыслей, и спокойно заниматься своим делом. Для здорового
человека, которому еще не пришел срок выполнить последнее предназначение на
земле, противопоказано и противоестественно дышать заразным воздухом в
комнате больного или умирающего и тем самым подвергать себя опасности
заражения, кроме того, по моему мнению, нет ничего более преступного, чем
пытаться заставить Природу отступить от своего намерения; поскольку я всегда
поступаю сообразно своим принципам, уверяю вас, что никогда не придет мне в
голову кормить больного или утешать его. Впрочем, мне не хочется, чтобы это
приписывали моей жестокости, ибо такое поведение подсказано мне разумом, а
разум мой редко подводит меня там, где дело касается философских вопросов.
Итак, похоронив своего благороднейшего супруга, я с легким сердцем
надела траур, и мне говорили, что до сих пор им не приходилось совокупляться
с очаровательной вдовой в траурном платье в день похорон - это произошло в
компании друзей Шабера. Однако, как ни приятно носить эти мрачные одеяния,
главной радостью для меня стал тот факт, что я оказалась владелицей четырех
богатых поместий, оцениваемых в пятьдесят тысяч ливров, плюс к тому в
сундуках покойного графа я нашла сто тысяч франков наличными {В то время
наравне с ливрами в ходу были уже франки. Один луидор равнялся 24 ливрам или
20 франкам. Позже луидор был заменен наполеондором.}.
Этого более чем достаточно для путешествия в Италию, думала я,
перекладывая пухлые- пачки денег в свой дорожный сундучок, и это еще раз
подтверждало, что рука судьбы, благоволящей к злодею, всегда раздает
наибольшие милости самому преданному стороннику злодейства.
По счастливой случайности, аббат Шабер незадолго до того путешествовал
по Италии и теперь снабдил меня самыми лестными рекомендательными письмами.
Взамен я оставила на его попечение свою дочь, и он обещал заботиться о ней;
нет нужды добавлять, что моя забота о ребенке объяснялась материальными
соображениями, а не материнскими чувствами, так как ничего подобного не было
в моем сердце. В качестве предметов для утоления похоти я взяла в дорогу
одного сильного, хорошо сложенного и смазливого лакея по имени Зефир, с
которым часто развлекалась, изображая Флору, и горничную Августину -
восемнадцатилетнюю девушку прекрасной наружности. В сопровождении этих двух
преданных мне душой и телом слуг, еще одной случайной попутчицы, нескольких
коробок с багажом и наполненным доверху драгоценным сундучком я села в
дилижанс и быстро, без остановок, не считая ночлега, добралась до Турина.
"Наконец-то я здесь, в Италии, - думала я, глубоко вдыхая в себя свежий
воздух, - в этом благословенном краю, куда всегда влекло любознательные умы;
наконец я в стране Нерона и Мессалины. Быть может, на этой священной земле,
по которой они ступали, я обрету дух этих великих учителей злодейства и
распутства и смогу преумножить жестокости сына Агриппины, зачатого в
инцесте, и развратные утехи неверной супруги Клавдия". Эта вдохновенная
мысль не дала мне заснуть в ту ночь, и я провела ее в объятиях юной и
пикантной стервы на постоялом дворе Инглитерра, где остановилась; это было
восхитительное создание, которое мне удалось соблазнить через час после
приезда и благодаря которому я испытала давно забытые радости новизны.
Во всей Италии нет тоскливее и безрадостнее города, чем Турин; двор
здесь удручающе скучный, знать вялая и меланхоличная, чернь напоминает
висельников, к тому же она суеверна и набожна. Словом, я нашла ничтожно мало
возможностей для удовольствий; покидая Анжер, я обдумывала план предстоящего
распутства, лелеяла его всю дорогу и вТуринеприступилакего
осуществлению. Я решила выдавать себя за известную странствующую куртизанку
и показать все, на что способна, чтобы накопить средства, достойные моих
прелестей и талантов, и в моих интересах, как материальных, так и плотских,
было не упускать ни одного мужчины, независимо от возраста, угодившего в мои
сети. Однажды, вскоре после прибытия, я отправила записку синьоре Диане,
самой известной своднице в Турине, сообщая о том, что в городе объявилась
красивая молодая француженка, готовая оказать соответствующие услуги, и что
она будет весьма признательна, если уважаемая дама соблаговолит принять ее;
ответ не заставил себя ждать. Я рассказала своднице о своих планах и
заявила, что клиенты от пятнадцати до двадцати пяти лет могут иметь меня
бесплатно, если они гарантируют удовлетворить мои желания; что я беру по
пятьдесят луидоров с тех, кому от двадцати пяти до тридцати пяти лет, сотню
с тех, кому от тридцати пяти до шестидесяти, и две сотни с клиентов старше
шестидесяти вплоть до самого престарелого возраста; что же касается их
фантазий, прихотей и извращений, я готова удовлетворить их все, без
исключения и согласна даже на истязания.
- А как насчет зада, прелестная вы моя? - прервала меня синьора Диана.
- Как насчет зада? Ведь он горячо почитается у нас в Италии; вы больше
заработаете своей жопкой за один месяц, чем за год, торгуя своей куночкой.
Я уверила Диану, что также расположена к содомии и что за двойную плату
никаких отказов с моей стороны не будет.
Буквально на следующий день я получила от Дианы послание, что меня ждут
к ужину во дворце герцога Шабле.
Совершив один из тех сладострастных туалетов с омовением, что добавляет
последние искусные штрихи к естественным чарам, я отправилась к этому Шабле,
которому в ту пору было сорок лет и который был известен на всю страну
своими изысканиями в области утех Венеры. При герцоге находился один из его
клевретов, и они объявили мне без обиняков, что в предстоящем спектакле я
буду исполнять пассивную роль.
- Снимай с себя всю эту амуницию, - сказал герцог, проводив меня в
очень элегантную комнату, - потому что она часто скрывает дефекты. Я
повиновалась.
- Имея такое прекрасное тело, не стоит надевать на себя ни одной
тряпки. - с одобрением заметили оба, а герцог добавил: - Все француженки
таковы: и фигура и кожа у них великолепны, здесь в Италии нет ничего
подобного.
Распутники внимательно осмотрели меня, поворачивая то так, то эдак, но
главное их внимание было сосредоточено на определенной части тела, и я
поняла, что недаром итальянцы имеют склонность к прелестям, которые так и не
сумел оценить господин де Лорсанж.
- Итак, Жюльетта, - заявил герцог, - хочу предупредить тебя заранее, до
того, как мы займемся делом, что ты должна показать все свое искусство на
юношах, которые будут проходить через эту комнату. Располагайся на кушетке,
они будут входить друг за другом через дверь справа и выходить слева; ты
будешь ласкать и возбуждать их так, как требуеттвоянациональная
принадлежность, ибо нигде на земле не умеют ласкать мужской член лучше, чем
во Франции. В тот момент, когда они будут готовы к оргазму, ты вставишь один
член мне в рот, другой - в рот моего друга, куда они и должны сбросить
сперму; после этого мы будем содомировать их по очереди.Твоиже
непосредственные услуги не понадобятся до тех пор, пока мы не насладимся
сполна этой вступительной церемонией, только тогда мы дадим тебе знак
приступить к остальным обязанностям.
Закончив свои объяснения, герцог взмахнул рукой, и парад начался; все
юноши, которых я ласкала, были в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет, все
они были красоты неописуемой. Все испытали оргазм, некоторые - впервые в
своей жизни; оба распутника, не забывая возбуждать себя рукой, глотали семя,
затем принимались содомировать юношей: один из них держал жертву, другой в
это время трудился в его потрохах, причем я обратила внимание, что ни один
из двоих так и не кончил. После турнира оба вошли в раж, пот ручьями
струился по их лицам, на губах выступила пена.
- Теперь твоя очередь, - закричал герцог, - теперь ты, французская
богиня, должна получить свою долю фимиама, подогретого этими сорванцами;
правда, я не надеюсь, что твой анус такой же узкий, как у них, но мы
попробуем исправить этот недостаток.
Они смочили мне задний проход спиртовым раствором, который оказал такое
удивительное действие, что когда они принялись меня содомировать, им
пришлось в буквальном смысле слова пробивать брешь, чтобы проникнуть в
заветную пещерку; они, один за другим, штурмовали крепость и один за другим
извергались в ее стенах, проявляя признаки высшего удовлетворения; в это
время их облепили шестеро юношей: двое предоставили свои зады для лобзаний,
еще двоим распутники ласкали члены руками, двое других сосали им анусы и
щекотали яички. Наконец герцог со своей свитой удалились, и я осталась одна,
переводя дух и зализывая раны. Потом вошла женщина, помогла мне одеться и
отвела меня на постоялый двор, отсчитав тысячу цехинов.
Не вешай носа, говорила я себе, твоя прогулка по Италии не обойдется
тебе очень дорого, главное - постарайся выжать все, что возможно, в каждом
городе, где остановишься, и ты не только сможешь оплачивать все свои
расходы, но и не притронешься к наследству мадам де Лорсанж.
Однако жизнь публичной шлюхи - это отнюдь не постель, устланная розами,
правда, я выбрала эту профессию по доброй воле и вместе с ее выгодами
добровольно приняла неизбежные неприятности. А до бедствий, которыми часто
заканчивается такая карьера, надеюсь, дело не дойдет.
Будучи человеком богобоязненным, король Сардинии тем не менее любил
либертинаж. Шабле рассказал ему о моих способностях, и его величество
пожелал встретиться со мной. Диана успокоила меня, заметив, что речь идет
всего лишь о нескольких клистирах, вставленных королевской рукой, содержимое
которых мне предстоит выбросить из себя, лаская при этом самый благородный
член Сардинии, и за это я получу две тысячи цехинов. Сгорая от любопытства и
желания узнать, действительно ли монархи испытывают такой же оргазм, как все
прочие смертные, я приняла приглашение короля. Онпринялнасебя
унизительные обязанности моего аптекаря, и я шесть раз сбросила ему в рот
бурлящую смесь, лаская губами его орган, чем привела его величество в
неописуемый восторг. Словом, его извержение было по-королевски щедрым и
неистовым. Потом он предложил мне отпить утренний шоколад из своей чашки, и
я с благоговением сделала это. Вслед за тем мы начали беседовать о политике.
Привилегии, предоставленные мне моей национальностью и полом, которые я к
тому времени осознала в полной мере, и моя врожденная откровенность внушили
мне дерзость, и вот, насколько я помню, какую речь я произнесла в то утро
перед этим правителем игрушечной страны:
- Я обращаюсь к вам, глубокоуважаемый ключник Италии, происходящий из
рода, чье восхождение стало невероятным событием в политике; к вам, чьи
предки, люди незнатного происхождения и простыекозопасы,сделались
могущественными вельможами и получили свои права от принцев, пришедших с
севера завоевать Италию, в виде своей доли военной добычи; к вам, первейшему
из мелких царьков Европы, и прошу вас выслушать меня.
Вы сидите высоко в горах наподобие зоркого орла, подстерегающего
голубя, и видите сами, что ваше благополучие, да и ваше существование,
зависит от прихоти соседних монархов или от ошибок коронованных безумцев; я
знаю, что ваше положение держится на этом вот уже тридцать лет, но сегодня в
мире происходят большие изменения: прихоть монархов легко может обернуться
против них самих, а ошибки коронованных безумцев больше не приносят вам
выгод, поэтому оставьте в покое скипетр, мой друг, верните Савойю Франции и
ограничьтесь той землей, которую Природа изначально подарила вам, взгляните
на эти величественные вершины, вздымающиеся на западе, - разве сотворившая '
их рука не сделала их вашими естественными границами? Какая нужда заставляет
вас царствовать на земле, которая всегда была французской, вас, кто не в
силах править даже итальянцами? Не стоит, друг мой, умножать породу королей:
на земле и без того слишком много этих бесполезных личностей, которые, жирея
на народной нищете, оскорбляют и грабят народ под видом строгого правления,
В наше время нет ничего более ненужного, нежели монарх, так откажитесь от
этого пустого титула, пока он не вышел из моды, сойдите со своего трона
добровольно, пока, что вовсе не исключено, вас не стащил с него силой народ,
уставший от тронов. Свободные люди с философским складом ума не расположены
держать на своей шее человека, который, если хорошенько разобраться, не
имеет ни особых, отличных от других, потребностей, ни особых заслуг и
возможностей; для нас помазанник божий больше не является священным и
неприкосновенным лицом, сегодня мудрость смеется над пигмеями вроде вас, у
которых где-то в сундуке лежат истлевшие пергаментные грамоты предков и
которые по этой причине воображают, будто они рождены править над людьми.
Ваш авторитет, любезный друг, уже не подкрепляется регулярной добычей,
сегодня он зиждется только на хрупком и непостоянном общественном мнении, но
как только мнение это изменится - а этого ждать недолго, - вы окажетесь
внизу, среди своих подданных.
Только не думайте, что изменения произойдут не скоро: по мере того, как
люди умнеют, они начинают критическим взглядом смотреть на то, что прежде
умиляло и восхищало их, а правителям, подобным вам, такой взгляд не сулит
ничего хорошего. Уже сейчас идут разговоры о том, что король - всего лишь
обычный человек, только испорченный роскошью и развращенный деспотизмом, что
на земле нет ни одного монарха, достойного своего титула. Первое, что
требуется от человека, который хочет управлять людьми, - это хорошо знать
их, но как может судить о них тот, кто постоянно окружен лизоблюдами и всю
свою жизнь живет вдали от народа, кто даже не способен понять свой народ?
Нельзя научиться царствовать, пребывая в чертогах роскоши и блаженства. Тот,
кто всю свою жизнь купался в ласках фортуны и ничего не понимает в нуждах
простого народа, не имеет права вершить судьбы нации, состоящейиз
несчастных и обездоленных. Да, сир, последуйте моему совету: выбросьте
королевские игрушки и вернитесь на грешную землю - больше вам ничего не
остается.
Несколько ошарашенный моими наглыми речами, его величество не нашел
ничего более умного, как ограничиться какой-то неловкой шуткой, несущей на
себе ту самую печать фальши, которая отмечает все, что исходит из уст
истинного итальянца, и мы тепло распрощались друг с другом.
В тот же вечер меня провели в блестящий, роскошно убранный зал, где
вокруг большого игорного стола я увидела общество, разделенное на два
класса; с одной стороны сидели мошенники, с другой - лопоухие овечки; мне
сказали, что в Турине воровство во время игры - обычное дело и что мужчина
не начинает ухаживать за женщиной до тех пор, пока она не обворует его.
- А что, это весьма забавный обычай, - заметила я мошеннице, которая
рассказала мне об этом.
- Все объясняется очень просто, - продолжала она, - игра - это нечто
вроде коммерции, стало быть, в ней допустимы любые хитрости. Разве вам
придет в голову подать в суд на торговца за то, что шторы на окнах его
лавочки чересчур плотные, поэтому вместо добротного товара вы выбрали
негодный? Главное - преуспеть, мадам, и все средства для этого хороши.
Я вспомнила максимы Дорваля по поводу воровства и решила, что они
вполне уместны в этом доме. Потом поинтересовалась у собеседницы, как можно
ловчее выуживать деньги у других, заверив ее, что во всем остальном у меня
большой опыт.
- Есть настоящие мастера этого дела, - ответила она. - Если хотите,
завтра я пришлю к вам одного из них.
Я поблагодарила ее, а наутро появился мой новый наставник и за какую-то
неделю преподал мне уроки беспроигрышной карточной игры, которые позволили
мне получить две сотни луидоров в течение трех месяцев моего пребывания в
Турине. Когда пришло время платить за его уроки, он потребовал только моей
благосклонности, а поскольку он желал получить ее на итальянский манер, что
я страстно любила, после тщательного осмотра еготеланапредмет
нежелательных болезней - а такая мера была не лишней в этой стране - я
доставила ему удовольствие тем самым образом, который был естественным для
человека его профессии.
Помимо всего прочего Сбригани - так звали моего ментора - обладал
приятной внешностью и внушительным членом; ему было не более тридцати лет,
он отличался отменным здоровьем, изысканными манерами, прекрасной речью,
безудержным распутством, философским складом ума и удивительным даром
всякими мыслимыми и немыслимыми способами присваивать то, что принадлежало
другим. Я сразу смекнула, что такой человек может быть мне весьма полезен в
моих путешествиях, и предложила ему объединить наши усилия, на что он
согласился не раздумывая.
В Италии человек, сопровождающий актрису, певицу или просто продажную
женщину, не представляет собой никакой помехи для тех, кто добивается ее
благосклонности: будь он братом, супругом или отцом, обыкновенноон
удаляется в тот самый момент, когда на пороге появляется поклонник; если пыл
последнего начинает ослабевать, покровитель появляется снова, заводит с ним
приятную беседу и, подняв настроение клиента, скрывается в платяном шкафу,
чтобы не портить ему удовольствие. Естественно, поклонник в этом случае
берет на свое содержание и женщину и ее покровителя, иитальянцы,
приспособленцы по своей природе, не видят в этом ничего дурного. Поскольку к
тому времени я в достаточной мере знала язык этой благословенной страны,
чтобы сойти за итальянку, я взвалила на Сбригани обязанности своего супруга,
и мы отправились по дороге на Флоренцию.
Поездка наша проходила в ленивой безмятежности, спешить нам было
некуда, и я с удовольствием созерцала расстилавшийся передо мной пейзаж,
который вполне соответствовал бы человеческому представлению о рае, если бы
не оборванные люди, то и дело встречавшиеся на пути. Первую ночь мы провели
в Асти. Сегодня этот городок, утративший свое былое величие, не достоин даже
того, чтобы упоминать о нем. Наутро мы возобновили путешествие и добрались
до Александрии; по словам Сбригани, это местечко было известно тем, что оно
буквально кишит аристократами, и мы решили провести здесь несколько дней и
поискать простаков.
Мой супруг быстро распространил нечто вроде прокламации, из которой
следовало, что в город прибыла знаменитая куртизанка, к этому прилагалось
краткое описание моих прелестей и их стоимость.
Первым откликнулся престарелый пьемонтский герцог, лет десять как
отошедший от двора; единственное, чего он пожелал, - это полюбоваться моим
задом. За такое удовольствие Сбригани взял с него пятьдесят цехинов, однако
подогретый увиденным зрелищем, герцог потребовал большего. В лучших правилах
покорной жены я заявила, что не могу решить этот вопрос без согласия мужа, а
герцог, будучи не в состоянии предпринять серьезного натиска, изъявил
желание выпороть меня. Эта причуда остается главным утешением некогда
отчаянных содомитов, ведь так сладостно унижать божество, в чей храм для вас
больше нет доступа. Сбригани назначил цену по одному цехину за удар, и
пятнадцать минут спустя в моем кошельке было три сотни монет. Щедрость его
светлости подсказала моему спутнику блестящую идею. Он заранее навел справки
о прошлой жизни старого вельможи и упросил его оказать ему честь и отобедать
вместе с ним и его женой. Эта просьба поначалу сильно озадачила бывшего
придворного, но через минуту он уступил и согласился.
- О, великодушный и благородный сподвижник могущественнейшего князя
Италии, - начал Сбригани, представляя гостю Августину, которую мы научили,
как себя вести, - настало время, когда должна заговорить ваша кровь, и в
своей душе должны вы услышать голос Природы. Вспомните Венецию и свою давнюю
любовную связь с прекрасной синьорой Дельфиной, бывшей замужем за одним
мелким аристократом. Посмотрите же хорошенько, ваша светлость, посмотрите на
свою дочь Августину, обнимите ее, мой господин, она вас достойна. Я взял ее
еще ребенком, вырастил и воспитал ее, а теперь оцените сами мои усилия. Мне
кажется, я могу по праву гордиться тем, что превратил Августину в одну из
самых прелестных и умных девушек в Европе. О, ваша светлость, как я жаждал
разыскать вас и встретиться с вами; узнав, что вы поселились в Александрии,
я поспешил сюда, чтобы убедиться собственными глазами. И я был прав -
сходство просто поразительное! Я надеюсь, что вы достойно вознаградите
скромного бедного итальянца, у которого из всех богатств есть только красота
его супруги.
Трогательная девичья грудь и стройный стан Августины, ее большие карие
глаза и исключительная белизна ее кожи оказали нагерцогасильное
впечатление; в его глазах загорелся похотливый огонек, в лице его отразилось
радостное предвкушение инцеста, и после недолгих складных объяснений,
которые дал ему Сбригани, старик объявил, что признал Августину и что
немедленно увезет ее к себе домой с тем, чтобы она заняла подобающее ей
место в его семье.
- Не спешите, ваша светлость, - заметил мой неподражаемый супруг, - вам
сначала надо переварить обед. К тому же осмелюсь напомнить, что девушка
принадлежит мне до тех пор, пока вы не возместите огромные расходы,
связанные с ее воспитанием, которые едва ли покроет скромная сумма в десять
тысяч цехинов. Однако, учитывая честь, любезно оказанную вами моей супруге,
я не смею торговаться с вашей светлостью и удовлетворюсь этой мизерной
суммой, поэтому, сударь, соблаговолите выложить деньги, иначе я не отпущу
Августину,
Распутный герцог был очарован девушкой, к тому же безмерно богат, и, на
его взгляд, за столь лакомый кусочек не жаль было никаких денег; сделка была
совершена между сыром и десертом, а после кофе моя горничная уехала вместе
со своим нежданно-негаданно обретенным отцом. Ловкая девица, говорившая
по-итальянски так же бегло, как и я, и также не привыкшая церемониться там,
где речь шла о присвоении чужой собственности, прекрасно сыграла свою роль.
Мы договорились, что будем ждать ее в Парме, и через два дня она
присоединилась к нам и поведала, как герцог, воспылав к ней страстью, начал
свои приставания в первую же ночь. Чем больше она сопротивлялась, ссылаясь
на их родственные отношения, запрещающие подобное поведение, тем сильнее
воспламенялся старый хрыч,которыйстрогозаявил,чтовИталии
душещипательные сцены не проходят. В родных стенах своего дома, где он мог
воспользоваться помощью слуг или возбуждающих средств, распутник вел себя
гораздо раскованнее, чем со мной, и в результате был вознагражден более
щедро: вначале он выпорол очаровательный зад Августины, затем прочистил его
своим восставшим-таки членом. Покорность прелестной девочкинастолько
понравилась герцогу, что он сверх всякой меры одарил ее и предоставил ей
полную свободу в доме. Таким образом, она получила все ключи от всех
потайных запоров, обшарила его сокровищницу и была такова. В конце своего
живописного рассказа она выложила перед нами солидную кучу денег - более
пятисот тысяч франков. Разумеется, после такого улова мы, не мешкая,
покинули окрестности благословенного городка идиотов и простаков, хотя
должна заметить, что нам вряд ли угрожала серьезная опасность. Дело в том,
,
.
1
-
,
-
,
-
2
.
3
-
,
4
,
,
,
5
;
,
,
6
-
.
,
7
.
,
,
8
,
,
,
9
,
.
10
-
,
,
,
-
.
11
,
,
12
,
13
.
14
-
,
,
-
,
,
-
15
.
16
,
17
,
.
18
-
,
-
,
-
.
19
,
,
20
,
.
21
.
22
-
,
,
!
23
.
24
-
,
-
,
-
25
:
,
26
.
27
-
,
,
,
-
,
-
28
,
,
.
,
29
,
.
30
31
,
.
,
32
,
,
33
,
,
34
,
,
35
.
36
-
,
-
,
37
,
-
.
38
,
,
39
,
,
40
.
:
41
,
.
42
,
,
43
!
.
.
,
!
-
44
-
.
45
,
.
46
-
!
-
,
47
,
.
-
.
48
-
,
,
-
49
,
-
,
50
.
,
-
,
51
.
,
52
,
.
53
-
,
-
,
-
54
-
.
55
-
,
,
.
56
-
?
57
-
,
.
58
-
,
59
.
,
60
.
61
-
,
-
,
-
62
,
,
,
63
.
,
64
.
65
-
,
-
.
-
,
66
?
.
67
-
,
.
68
,
69
.
70
-
,
-
,
-
71
.
,
72
.
73
,
,
74
,
,
,
75
.
76
-
,
-
,
-
77
,
.
-
,
,
78
.
.
.
-
79
,
.
-
80
;
.
81
.
82
83
,
84
;
,
85
,
,
86
;
87
,
88
.
-
,
,
89
,
90
,
,
,
91
.
92
;
,
,
93
,
94
,
-
95
,
,
96
;
,
97
,
,
98
,
.
99
,
100
,
101
,
,
,
102
.
103
,
-
104
-
,
105
.
106
,
,
.
107
.
108
,
.
109
;
110
;
,
,
111
,
,
112
.
,
,
113
.
,
114
.
:
115
,
116
,
,
117
,
,
,
-
118
,
.
119
-
?
-
.
120
-
,
-
.
-
121
,
,
122
.
123
-
,
?
124
-
,
,
,
125
.
,
?
126
,
:
127
.
,
128
.
129
-
,
.
130
,
,
131
,
,
,
,
,
132
.
133
,
,
134
135
136
,
.
137
-
,
,
-
138
,
-
,
,
139
,
140
.
141
:
142
,
,
143
.
144
;
,
145
.
,
146
-
,
147
,
148
,
-
,
.
149
,
,
,
150
.
151
,
-
152
,
,
153
.
154
,
,
,
155
,
.
156
-
,
-
,
-
157
,
.
158
,
,
,
159
,
.
160
,
.
161
,
162
.
,
,
163
,
.
164
,
165
.
-
,
166
,
,
,
167
,
,
;
168
,
169
,
,
,
170
,
.
,
,
171
,
172
.
173
,
,
174
,
,
,
175
,
176
-
.
,
177
,
,
178
,
179
,
,
180
,
,
181
.
.
182
.
183
,
-
184
.
185
186
,
187
;
188
.
189
-
,
,
,
-
,
190
,
,
,
.
,
191
,
!
192
,
?
-
,
-
,
193
,
.
194
,
,
195
.
,
,
196
,
.
,
,
197
,
:
,
198
,
199
-
,
,
,
200
.
,
201
,
.
.
.
202
.
203
,
204
:
"
,
205
"
.
"
,
!
-
.
-
206
,
"
.
207
,
.
,
208
,
,
209
,
,
;
210
,
.
.
.
211
!
,
212
,
,
213
.
.
.
,
214
,
215
.
.
216
"
,
-
.
-
217
,
218
.
219
,
:
,
220
,
,
221
.
,
,
222
;
,
,
223
.
,
224
-
;
,
,
225
,
,
,
226
-
.
,
227
.
228
,
,
229
.
"
.
230
,
231
,
,
-
232
.
;
233
,
-
234
.
235
-
,
.
,
,
236
,
,
237
238
.
.
.
?
?
,
,
,
,
239
,
.
,
240
.
,
!
241
,
,
.
242
,
243
.
.
.
-
244
,
,
.
.
.
,
245
!
.
,
246
.
247
,
,
,
248
,
.
249
,
-
,
250
;
,
251
,
,
,
252
.
,
!
253
,
,
254
-
,
,
,
255
,
,
,
256
.
,
257
,
258
.
:
259
.
,
260
261
,
,
262
.
,
263
,
.
264
,
265
,
.
,
266
.
.
,
267
:
,
268
,
,
,
269
,
270
;
271
,
,
,
272
.
273
,
,
274
.
275
-
,
,
-
,
276
,
-
,
277
;
,
,
,
278
,
,
.
,
279
,
280
.
281
,
,
,
282
.
,
-
283
,
284
,
285
.
286
,
,
,
,
-
287
,
,
288
,
,
,
289
,
-
,
,
.
290
,
,
291
.
292
,
293
,
,
294
.
,
,
-
295
,
296
,
,
297
,
,
298
?
,
,
299
,
!
300
,
301
,
?
302
,
,
?
303
,
,
304
,
,
?
,
,
305
;
,
306
-
,
307
?
,
?
308
,
,
,
309
,
:
310
,
311
,
.
312
,
,
313
,
314
,
,
315
;
,
316
,
317
.
318
,
319
;
320
,
,
,
,
321
,
322
.
323
,
;
324
,
:
325
,
,
.
326
,
,
327
,
,
328
,
,
329
,
.
330
-
,
331
;
332
,
,
333
,
;
,
334
:
335
,
,
336
337
;
,
338
,
339
,
.
340
,
.
341
,
342
,
,
343
,
344
.
345
,
,
!
346
,
347
,
;
,
348
,
,
349
,
,
,
350
.
,
351
,
352
,
?
,
353
,
354
,
,
355
,
.
,
356
,
,
357
,
.
358
359
?
,
,
360
,
!
,
,
361
,
,
,
,
362
,
?
363
,
,
,
?
364
,
,
,
?
365
,
,
,
366
,
.
.
.
367
,
?
,
368
,
,
369
,
370
.
,
,
371
,
372
,
"
"
,
373
.
374
,
375
,
.
,
,
376
,
-
,
377
,
,
378
.
379
,
,
380
-
381
,
-
,
382
,
?
383
,
384
?
,
385
?
,
,
,
386
,
.
387
,
,
388
;
389
,
,
390
?
391
,
392
-
.
,
,
393
,
,
394
,
.
395
:
"
,
!
,
396
,
,
397
,
,
.
.
"
398
.
,
399
.
400
-
,
,
-
,
,
-
401
,
.
.
.
,
402
.
403
-
,
,
-
,
-
404
,
!
405
;
,
,
406
;
.
407
-
;
,
408
,
409
.
410
,
,
411
,
,
412
,
,
413
,
,
,
-
,
414
.
415
,
,
416
.
417
.
,
418
,
,
419
,
,
420
,
,
421
,
422
!
,
!
,
423
,
,
;
424
,
425
,
?
426
,
,
,
,
427
,
,
428
,
.
,
429
,
-
,
430
?
431
,
,
432
,
433
,
434
,
435
.
,
,
436
,
,
437
,
438
?
,
,
,
,
439
!
,
,
440
,
441
.
,
,
,
442
;
443
,
444
.
445
:
446
,
.
447
,
448
.
-
449
,
450
.
451
,
452
'
,
453
,
454
,
,
455
.
,
,
456
,
,
,
457
,
458
.
,
:
459
,
460
,
,
461
.
,
462
,
463
,
464
.
,
,
465
,
.
,
,
466
.
467
,
468
,
469
;
470
,
,
,
471
,
,
472
,
,
473
,
474
.
-
475
.
:
476
,
,
,
477
-
478
.
479
,
480
.
,
481
,
:
-
,
482
,
483
.
-
,
,
484
,
,
485
,
486
.
:
487
,
.
,
488
,
,
,
489
-
.
,
,
490
,
!
491
:
,
,
492
,
493
,
494
,
,
,
495
.
496
,
,
,
497
;
,
,
498
,
,
499
,
,
,
500
,
-
501
.
502
;
,
,
503
,
,
504
,
.
505
,
;
,
506
,
?
,
.
507
,
,
508
,
,
,
509
,
,
510
,
511
,
,
"
512
.
,
513
,
514
.
,
515
;
,
,
516
,
,
517
.
518
-
,
?
-
.
-
519
.
,
;
520
,
,
521
.
,
,
522
,
,
,
523
.
,
-
524
-
,
525
.
526
-
!
-
,
527
.
-
,
!
-
,
528
.
-
-
529
.
530
,
531
,
,
532
.
.
.
533
,
-
,
!
-
.
534
,
,
,
535
.
,
,
536
!
537
!
538
,
,
539
,
540
,
,
541
542
;
.
,
543
,
,
544
,
,
545
,
.
546
-
,
,
547
,
-
,
.
-
548
?
549
-
,
,
!
550
,
.
551
,
.
552
-
,
,
.
,
553
,
.
554
-
?
555
-
,
.
556
-
,
,
?
557
-
,
,
558
,
.
559
-
,
,
.
560
,
-
561
.
-
,
562
:
563
,
564
-
.
565
,
,
,
566
,
.
567
,
568
,
569
.
,
570
,
571
,
572
,
,
.
573
-
,
-
,
,
-
574
.
,
,
575
?
576
?
,
-
,
577
.
-
578
,
,
,
579
;
,
580
,
,
,
581
,
,
,
582
.
,
,
,
583
,
,
;
584
,
585
,
586
-
,
,
,
,
587
.
.
.
,
,
588
,
589
,
590
,
;
!
591
.
-
592
,
"
"
.
593
,
,
594
?
(
.
)
,
,
595
.
.
.
,
,
596
,
,
-
,
597
-
.
598
:
"
,
-
599
,
600
,
,
601
,
,
;
,
602
,
"
.
603
-
,
,
-
,
-
604
,
!
,
605
,
,
.
606
,
,
607
.
,
608
,
609
.
,
610
.
611
,
-
,
612
,
.
613
,
.
,
,
614
,
615
:
,
616
,
,
617
,
,
.
618
,
-
,
619
.
620
;
621
,
622
.
:
623
,
.
,
624
;
,
625
:
?
626
,
,
627
;
"
,
,
628
,
629
,
?
"
,
,
630
?
-
631
;
,
632
.
,
,
633
,
634
,
,
,
,
635
,
.
636
,
-
,
637
,
638
,
639
.
,
640
.
,
,
641
,
642
.
,
643
:
,
644
?
-
,
645
.
,
,
646
,
,
,
647
;
,
648
,
,
649
.
650
,
,
651
-
-
652
,
,
653
,
654
.
655
,
,
656
,
,
657
,
658
.
,
659
,
,
,
,
660
,
.
661
,
,
662
,
.
,
,
663
,
664
.
,
,
665
,
,
,
,
666
,
667
,
,
,
668
,
,
669
.
,
670
,
,
671
,
-
,
672
,
.
673
,
674
,
675
676
,
,
,
,
677
;
678
,
,
679
.
,
,
680
,
,
681
,
.
682
,
,
683
,
,
684
-
685
.
,
,
686
,
687
,
,
688
689
.
690
.
.
.
691
,
,
692
-
,
693
,
,
,
694
.
695
,
696
.
697
,
;
698
,
699
,
,
700
.
701
,
,
702
,
,
-
703
.
704
,
,
705
706
,
,
,
.
707
"
-
,
,
-
,
708
,
-
,
;
709
.
,
,
710
,
711
,
712
,
"
.
713
,
714
,
;
715
,
716
.
717
,
;
718
,
,
719
,
.
,
720
;
,
721
,
722
.
723
,
,
,
724
,
,
,
,
725
,
,
726
.
,
,
,
727
,
,
728
,
,
729
,
;
730
.
731
,
732
,
;
733
,
,
734
,
,
735
;
736
,
,
,
737
.
738
-
,
?
-
.
739
-
?
;
740
,
,
.
741
,
742
.
743
,
744
.
745
,
746
,
,
747
748
.
749
,
,
750
.
751
-
,
-
,
752
,
-
.
753
.
754
-
,
755
.
-
,
:
-
756
:
,
757
.
758
,
,
,
759
,
760
,
,
761
.
762
-
,
,
-
,
-
,
763
,
,
764
,
.
,
765
;
766
,
767
,
,
768
.
,
,
769
,
-
,
770
;
.
771
,
772
,
773
.
774
,
,
;
775
,
,
-
,
776
.
,
-
777
;
,
,
,
778
:
,
779
,
,
780
.
,
781
,
.
782
-
,
-
,
-
,
783
,
,
;
784
,
,
,
,
785
.
786
,
787
,
,
788
,
789
;
,
,
790
,
;
791
:
,
792
,
793
.
,
,
794
.
,
795
,
.
796
,
,
797
,
-
,
,
798
,
,
799
,
.
800
-
,
,
801
,
802
.
,
803
,
,
.
804
,
805
.
,
806
.
,
,
807
,
,
808
,
809
,
.
810
,
,
811
,
.
812
,
813
,
,
814
.
,
-
815
.
,
816
.
.
817
,
,
818
,
819
,
,
,
820
:
821
-
,
,
822
,
;
,
823
,
,
824
,
825
,
;
,
826
,
.
827
,
828
,
,
,
,
829
;
830
,
,
831
:
832
,
833
,
,
,
834
,
,
835
,
,
-
'
836
?
837
,
,
,
838
?
,
,
:
839
,
,
840
,
,
841
,
,
842
,
,
843
,
,
,
,
844
.
845
,
,
,
846
,
,
,
847
;
848
,
,
849
-
850
,
.
851
,
,
,
852
,
853
-
,
-
854
,
.
855
,
:
,
856
,
,
857
,
,
,
858
.
,
-
859
,
,
860
,
.
,
861
,
,
-
862
,
,
863
,
?
864
,
.
,
865
866
,
,
867
.
,
,
:
868
-
869
.
870
,
871
,
-
,
872
,
,
873
,
.
874
,
,
875
,
876
;
,
-
;
877
,
-
878
,
.
879
-
,
,
-
,
880
.
881
-
,
-
,
-
-
882
,
,
.
883
,
884
,
885
?
-
,
,
.
886
,
887
.
,
888
,
,
889
.
890
-
,
-
.
-
,
891
.
892
,
-
893
,
894
895
.
,
896
,
,
897
,
898
-
-
899
,
900
.
901
-
-
902
;
,
903
,
,
,
904
,
905
,
906
.
,
907
,
,
908
.
909
,
,
910
,
,
911
:
,
,
912
,
;
913
,
,
914
,
,
,
915
.
,
916
,
,
917
,
.
918
,
919
,
,
920
.
921
,
922
,
,
923
,
924
,
.
925
.
,
,
926
,
.
927
;
,
,
928
,
929
.
930
,
931
,
,
932
.
933
,
934
;
,
,
-
935
.
,
936
,
.
937
,
,
938
,
,
939
.
940
,
,
941
.
,
942
.
943
.
944
945
.
946
,
.
947
-
,
948
,
-
,
,
,
949
,
-
,
,
950
.
951
,
952
.
,
,
953
,
,
,
.
954
,
,
.
955
,
,
956
.
,
,
957
;
,
,
958
,
.
-
959
!
,
960
,
961
.
962
,
963
964
;
,
965
,
,
966
,
,
967
,
968
.
969
-
,
,
-
,
-
970
.
,
971
,
,
972
,
973
.
,
,
,
974
975
,
,
,
,
976
,
977
,
,
,
978
,
;
979
,
980
-
.
,
981
-
,
,
,
982
,
.
983
,
,
984
,
,
,
985
.
,
986
,
,
987
,
,
988
.
,
989
,
990
,
,
991
:
,
992
-
.
993
,
994
.
,
995
,
.
996
-
997
.
,
,
,
998
,
999
,
.
,
1000