удовольствием попирали их ногами; троих жертв поставили на утыканные
гвоздями доски, которые немилосердно терзали им ступни. Груди их туго
опоясали ремнями, поначалу сырыми, которые по мере высыхания все сильнее
сдавливали их; на голову каждой водрузили хитроумный агрегат с винтовым
механизмом, посредством которого Сен-Фон, вращая ручку, могопускать
находящийся внутри тонкий, остро заточенный стержень и вдавливать его на
нужную глубину в череп бедной девочки; другое орудие, напоминавшее большую
вилку с двумя зубьями, также очень острыми - их проверил сам министр, - было
укреплено перед глазами каждой, а еще один острый стержень упирался им в
пупок на тот случай, если, не выдержав ударов кнута, онивздумают
наклониться вперед. Возле каждой жертвыстоялалесбиянка,которая,
разумеется, была избавлена от этих обременительных доспехов.
Первым делом Сен-Фон использовал розги, которые подал ему Делькур:
каждой из девочек выдал по сотне ударов, а каждой лесбиянке - пятьдесят. Во
втором эпизоде вступила в действие плеть с множеством хвостов, увенчанных
железными наконечниками:жертваполучиладвестиударов,лесбиянка
довольствовалась двенадцатью. Вслед за тем Сен-Фон начал крутить ручку
закрепленных на голове механизмов, и бедные, окованные острым железом, дети
ответили таким надсадным воплем, который мог растопить сердце любого
человека, сделанное не из столь прочного материала, как наше. Почувствовав
небывалый подъем в чреслах, где вскипала его готовая излиться сперма,
Сен-Фон поспешно схватил Луизу - шестнадцатилетнюю Луизу, которую он первой
намеревался предать казни. Долго, бесконечно долго, он целовал, облизывал и
ласкал ее кровоточащий зад, совал ей в рот свой член и заставлял целовать
анус, потом передал ее Делькуру, который вначале обследовал своим копьем оба
ее отверстия, после чего прикрепил ее к длинному столу и подвергнул той
знаменитой китайской пытке, состоящей в том, что человека заживо кромсают на
двадцать четыре тысячи кусочков по нескольку сантиметров каждый. Сен-Фон,
сидя на коленях у лакея, вернее на его колу, наблюдал это ужасное зрелище и,
стискивая бедрами Елену, следующую свою жертву, с восторгом рвал ногтями ее
ягодицы и впивался языком в рот Пальмиры, предоставив мне ласкать свой член.
Пытка, через которую прошла вторая жертва, заключалась в следующем: ей
вырвали глаза и, распятую на кресте, раздробили заживо тяжелыми железными
инструментами. Сен-Фон принял деятельное участие в этой операции, и я, в
который уже раз, порола его розгами. С переломанными членами и вывернутыми
суставами девочку вновь поднесли к нему, и во время акта содомии Делькур
прикончил ее деревянным молотком, вышибив из нее мозги, и они забрызгали
лицо Сен-Фону.
Оставалась очаровательная Фульвия, и могла ли она, окруженная ужасными
останками двух своих подруг, сомневаться в своей участи? Сен-Фон указал на
колесо.
- Взгляни, - сказал он, - я приготовил для тебя самое лучшее.
Коварный злодей не преминул обласкать ее и нежно поцеловать в губы и,
прежде чем отдать в руки палача, совершил с ней акт содомии. Потом ее
привязали кколесу,икогдаононачаловращаться,послышались
душераздирающие стоны и крики. Теперь Сен-Фона содомировали оба лакея по
очереди, сам он обрабатывал зад Делькура и целовал наши с Пальмирой ягодицы,
а руками тискал чьи-то оказавшиеся под боком прелести. Оченьскоро
нечеловеческий, возносившийся в небо крик нашей жертвы возвестил о том, как
сильна ее боль, и о том, что она страдала невероятно, вы можете судить хотя
бы по такой детали: кровь струилась из тела наподобие мелкого дождика,
разбрызгиваемого сильным ветром. Сен-Фон, желая довести дело до конца,
приказал изменить композицию. На этот раз, в быстром темпе меняя партнерш,
он содомировал четверых моих лесбиянок, а остальные участники, включая
Дель-кура, образовали новые живописные группы для услаждения его взора. Шипы
барабана добрались до нервов, и жертва, захлебнувшись криком, лишилась
чувств; как раз в этот момент Сен-Фон, утомленный всеми ужасамии
жестокостями, сбросил, наконец, свое семя в роскошную задницу Пальмиры;
испытывая оргазм, он лобзал зад Делькура, одной рукой стискивал ягодицы
Монтальм, другой - мои и наблюдал, как один из лакеев содомирует Блезину на
полу возле смертоносного колеса; кроме того, его хлестала розгами Делия и
одновременно сосала ему язык, чтобы ускорить извержение.
Рычания Сен-Фона, перемежавшиеся Дерзкими чудовищными богохульствами,
были ужасны; он был в полубессознательном состоянии, когда мы перенесли его
в постель, и, несмотря на смертельную усталость, он пробормотал, что хочет
провести ночь со мной.
И вот этот несравненный либертен десять часов наслаждался блаженным
сном ребенка, как будто целый день творил добрые дела. Я долго смотрела на
него, пока он спал, и если до того у меня были какие-то сомнения на этот
счет, теперь я окончательно убедилась, что совсем нетрудно сделать первый,
совсем маленький шажок, и все остальное будет легко и просто. Поверьте мне,
друзья, тот человек, кто сумел изгнать из своего сердца всякую мысль о Боге
и религии, кто, благодаря золоту или влиянию, сделал себя недосягаемым для
закона, кто закалил свою совесть и привел ее в абсолютное соответствие со
своими наклонностями и очистил от всех угрызений, - повторяю, такой человек
может делать все, что пожелает, и будет по-своему прав.
Проснувшись, министр спросил меня, правда ли, что он - самый порочный и
жестокий из смертных. Я знала, как он хочет получить утвердительный ответ,
и, не задумываясь, дала его. Он самодовольно улыбнулся и сказал:
- Ты мне льстишь, девочка.
- Нисколько, я говорю совершенно искренне.
- Будем надеяться. Да, мой ангел, - сладко зевнул он, - по Другому и
быть не может. Разве моя вина в том, что я такой, какой есть, и разве не
сама Природа вдохнула в меня неистребимый порыв к пороку, но не вложила
никакого намека на добродетель? Согласись, что я служу ей не хуже тех, кто
предпочитает делать добро. Для меня это очевидный факт, равно как и тот, что
нет большего безумия, чем противиться ее законам. Я - ядовитое растение,
которое она взрастила на целебном дереве, и она находит мой образ жизни не
менее полезным для себя, чем поведение добропорядочного человека, и коль
скоро мы знаем, что зло и добро на земле неразлучны, какая нам разница, в
какую категорию мы попадаем? Бери с меня пример, Жюльетта {А вы, пылкие и
сластолюбивые дамы, подумайте хорошенько над моими словами: они адресованы
не только Жюльетте, но и всем вам; если вы хоть чуточку разумны, вы не
замедлите извлечь пользу от этих слов. Мое страстное желание - помочь вам
стать счастливыми, но вам никогда и ни за что не стать счастливыми, если
только вы не перестроите вашу жизнь сообразно моему совету.(Прим.
автора.)}, твои врожденные наклонности направлены в эту сторону; пусть не
страшат тебя злодейские поступки: чем они ужаснее, тем более любы Природе.
Тебя интересует чувство вины? Так вот: единственная наша вина - наша
нерешительность, посему, милая девочка, подними выше голову и шагай вперед
без страха. И оставь скучнейшей части человечества глупые сказки о том, что
праведность и скромность должны сопровождать плотские наслаждения, ибо это
злостное заблуждение. Наслаждаться по-настоящему может лишь тот,кто
преступает все пределы, и доказательством тому служит тот факт, что надобно
нарушитьобщепринятыеправила,чтобыудовольствие стало именно
удовольствием; шагай вперед, круши все на своем пути, и возбуждение твое
будет возрастать с каждым твоим шагом; ты не сможешь достичь цели своего
путешествия до тех пор, пока брожение чувств не дойдет до кульминации,
покуда не дойдешь до последнего предела того, что способен выдержать
человеческий организм; только тогда твои нервы сгорят дотла, придут в
состояние, близкое к параличу, превратятся в сплошную конвульсию, которая и
естьвысшая бесчувственность, то есть абсолютное отсутствие
чувствительности. Тот, кто хоть раз познал яростнуюмощьимагию
наслаждений, пароксизм сладострастия, должен уразуметь, что, только испытав
величайший переворот в нервной системе, можно испытать то пьянящее чувство
вознесения, которое так необходимо для истинного наслаждения. Что такое
наслаждение? Это то, что случается, когда атомы сладострастия или атомы,
излучаемые сладострастными предметами, сталкиваются в жаркой схватке и
воспламеняют электрические частички, циркулирующие в пустоте наших нервных
волокон. Следовательно, для полноты удовольствия это столкновение должно
быть как можно яростнее, однако настолько тонка природа этого ощущения, что
самая ничтожная причина может испортить и свести его к нулю; поэтому душа
должна быть подготовлена, успокоена и приведена в состояние безмятежности
посредством некоторых мыслительных или физических упражнений - должна
обрести спокойный созерцательный взгляд, только в этом случаеискры
воображения смогут разжечь пламя чувств. И вот, уловив этот счастливый
момент, ты должна прежде всего расслабиться, дать волю своему воображению, а
потом поступать по его велению, исполнять все его капризы и прихоти и делать
не только то, чего оно хочет, но, употребляя на практике свою философию и
прежде всего хладнокровие своего сердца и молчание своей совести, поощрять
его на новые фантазии, которые будут вливать энергию в атомы сладострастия,
заставят их еще яростнее сталкиваться с молекулами и вибрировать еще
сильнее, и вот эти вибрации и составляют наше наслаждение. Из всего мною
сказанного ты должна понять, Жюльетта, что человеческие законы сдерживают
наше сладостное исступление, заковывают его вцепипристойностии
добродетели и круто меняют его суть, они действуют на наше исступление
подобно тому, как действует холодная вода на огонь, как узда и вожжи на
молодого горячего коня, который, закусив удила, рвется в галоп.
В подобных случаях помеха со стороны религии, несомненно, является
главным нашим врагом, постоянным источником душевных мук и сомнений для
всех, кто томится в оковах; однако победить предрассудок - это половина
дела: он будет существовать до тех пор, пока стоят алтари Бога, придуманного
людьми. Не требуется большого ума и не надо никаких усилий, чтобы отвергнуть
отвратительные химеры религии, ни одна из которых не выдерживает никакой
критики. Однако, Жюльетта, надо идти дальше, ибоестьбесчисленные
общественные условности, не менее опасные, чем религия, и ты, вооруженная
трезвым и ясным умом, должна смести их со своего пути. Иначе, оказавшись в
этих мерзких оковах, ты скоро обнаружишь, что они мешают тебе не меньше, чем
религия, а если ты и их сотрешь в порошок, если укрепишь свои позиции,
подавив свою совесть, тогда твое наслаждение станет настолько сильным и
полным, насколько позволит Природа, и тогда безумие твое вознесется на такую
высоту, где неземные наслаждения превысят твои физические возможности. Но не
обольщайся, что так легко сделаться счастливым: предрассудки еще долго будут
тяготить тебя и воздвигать на твоем пути бесчисленные барьеры, это все -
проклятые роковые следствия воспитания, единственное лекарство от которых
ясный ум, непоколебимое упорство и, в особенности, укоренившиеся привычки.
Только понемногу - но не подумай, будто я хочу разочаровать тебя, -
только мало-помалу ум твой закалится, появится привычка - твоя вторая
натура, которая порой еще сильнее, чем первая, и которая, в конце концов,
сможет сокрушить те самые принципы, что кажутся нам наиболее неуязвимыми,
наиболее священными; привычка необходима, как воздух, для порока, и я желаю
тебе приобрести ее как можно скорее, ибо от этого будет зависеть твой успех
на избранном поприще. Повторяю: эта привычка раздавит угрызения, сокрушит
их, успокоит совесть, прекратит глупое мычание, которое порой исходит из
сердца, и ты увидишь вещи в истинном свете. Изумившись тому, как хрупки
оказались оковы, которые когда-то держали тебя в плену, ты с сожалением и
даже с тоской будешь оглядываться назад, в те времена, когда ты противилась
зову сладострастия; ты и в дальнейшем будешь встречаться с препятствиями на
пути к счастью, но если ты хоть раз вкусила , его, восхитительное
воспоминание об этом превратит шипы, разбросанные на твоей дороге, в дивные
цветы. Так скажи, чего тебе бояться в тех обстоятельствах, в которые я тебя
поместил, при той безопасности, что я тебе гарантировал? Подумай о своем
исключительном положении, о своей безнаказанности и скажи, кто еще во
Франции имеет столько возможностейнаслаждатьсядобезумиясамыми
сладостными преступлениями? Обрати внимание и на другие свои преимущества:
восемнадцать лет - самый цветущий возраст, превосходное здоровье, прекрасная
внешность, благороднейший стан, самый глубокий ум, какого только можно себе
пожелать, здравомыслие, темперамент Мессалины, богатство Креза, безупречная
репутация, обожающие тебя друзья и никаких родственных уз, никаких оков...
Может быть, ты боишься закона? Выбрось это из головы: если когда-нибудь меч
правосудия будет занесен над тобой, Жюльетта, пусть твоей защитой будет
коварство и обольстительность, но не останавливайся на этом - ты должна
стряхнуть с себя безмятежную негу, облачиться в соблазнительные одежды,
выйти в свет, и у ног твоих будут лежать тысячи обожателей; стоит тебе
только шевельнуть бровью, и десятки тысяч коленопреклоненных рыцарей с
радостью прольют свою кровь, всю до последней капли, защищая твое честное
имя, имя своей богини; десятки тысяч сердец будут трепетно биться только в
твою честь, и там, где другим приходится страшиться осуждения, ты встретишь
только преданных поклонников. Пусть одинокий, обездоленный, нищий человек,
который ничего не стоит, не стоит даже своего имени, стонет под игом - для
того он и создан. Но тебе, Жюльетта, - тебе суждено привести в смятение
Природу, сеять разрушение и смерть на своем пути, разорвать вселенную на
куски; мужчины будут принимать твой гнев как ниспосланный с неба и оказывать
тебе божеские почести, когда ты обратишь к ним благосклонную улыбку, когда
уделишь им хоть чуточку внимания, и будут трепетать в страхе, когда
взглянешь на них с гневом, но всегда и во всем, что бы ты ни делала, ты
будешь для них Богом.
Да, Жюльетта, без страха и сомнения отдавайся своим неукротимым
чувствам, своим непостоянным капризам, властному влечению своего жестокого
сердца; в твоей распущенности я черпаю вдохновение и удовольствия, в твоих
удовольствиях нахожу радость; подчиняйся только зову похоти, следуй за ним,
и пусть твое изощренное воображение разнообразит наши с тобой утехи - только
многократно повторяя их, мы достигнем счастья. Счастье капризно и мимолетно,
оно осеняет своим крылом лишь того, кто достаточно умен, чтобы заметить его,
кто достаточно ловок, чтобы схватить его, и силен, чтобы его удержать;
никогда не забывай, что все человеческое счастье питается нашим воображением
и что прийти к нему невозможно, не потакая своим прихотям. Самый счастливый
из смертных - тот, у кого больше средств и возможностей удовлетворить свои
желания, тот, кто не брезгует ни женщинами, ни мужчинами, ни даже детьми;
все, тебя окружающие, служат для удовлетворения твоей похоти, и все, что она
диктует - прекрасно, все, что она порождает, - естественно.
Посмотри, как непостоянны и слабы звезды в ночном небе, поэтому
уподобись солнцу, и пусть оно всегда отражается в твоих прекрасных глазах.
Сделай своими кумирами Мессалину и Теодору, по примеру этих великих шлюх
античности окружи себя гаремом из лиц обоего пола, в котором ты сможешь
купаться в любое время, когда тебе захочется окунуться в океан мерзости. Не
стыдись ни грязи, ни бесчестья, находи высшие радости во всем, что есть
самого отвратительного и непристойного, самого неестественного, незаконного
и безбожного на свете. Без колебаний и сомнений оскверняй любую, самую
прелестную часть своего помни, что нет ни одной, где не может торжествовать
сладострастие, и что неземные наслаждения заключаются в что по общепринятому
мнению оскорбляет Природу. Когда самые мерзкие излишества разврата, когда
самые изощренные оргии и похотливые утехи начнут истощать тебя, обратись к
жестокостям, и они вновь вдохнут в тебя жизнь; пусть самые чудовищные и
подлые поступки, самые выдающиеся злодеяния, самые немыслимые и не имеющие
пока названия - преступления, самые страшные извращения, от которых кровь
стынет в жилах, - пусть они сделаются твоими крыльями и вознесут твою душу к
сияющим высотам и вырвут ее из летаргического сна, в который иногда ввергает
ее разврат. Помни, что Природа не предусмотрела ни пределов, ни наказаний за
их нарушения: позволительно все, что от нее исходит; создавая нас, она
позаботилась единственно о том, чтобы мы не имели ни сил, ни возможностей
вредить ей. Тогда только ты узнаешь, что Любовь порой превращает свои стрелы
в смертоносные кинжалы и что часто жалобы тех, кого мы истязаем, исторгают
из нас больше спермы, нежели изысканные манеры Цитеры {Греческий остров
около Крита, на берег которого, по преданию, вышла из морской пены Афродита.
Символ утонченной красоты.}.
Глубоко тронутая речами Сен-Фона, я осмелилась заметить, что боюсь, как
бы в один прекрасный день доброта его не иссякла. На это он ответил так:
- Знаешь, Жюльетта, ты бы давным-давно утратила право на мою милость,
будь я просто твоим любовником, ибо, как бы красива ни была женщина, ее чары
недолго действуют на меня. Если бы на моем месте был пылкий мужчина, который
всегда стремится избавиться от своей возлюбленной, как только она начинает
ему надоедать, тогда у тебя могли бы возникнуть подобные опасения, однако,
думаю, нет необходимости напоминать тебе, Жюльетта, что во мне очень мало от
пошлого и вульгарного возлюбленного: мы связаны с тобой сходством вкусов,
образа мыслей, взгляда на мир и собственными интересами; я ценю наши
отношения, потому что они основаны на чистейшем эгоизме, а такая связь
длится вечно. Разве я рекомендовал бы тебе совокупляться на стороне, если бы
был твоим любовником? Конечно же, нет, Жюльетта. Следовательно, тебе нечего
бояться, что мое отношение к тебе изменится; если когда-нибудь я оставлю
тебя, причиной расставания будешь только ты. Повторяю: будь умницей, верно
служи моим удовольствиям, будь неистощима в выдумках, в моем присутствии
выказывай мне покорность, доведенную до крайней степени унижения - чем ниже
ты будешь склоняться к моим ногам, тем выше я вознесу тебя над всеми
остальными, - а самое главное - исполняй без тени смущения и намека на
упрямство все, что я от тебя потребую, и я сделаю тебя счастливейшей из
женщин так же, как ты сделаешь меня удачливейшим из мужчин.
- О, мой повелитель, - восхитилась я, - будьте уверены, что если я и
желаю царить над людьми, так лишь для того, чтобы поставить их перед вами на
колени.
Вслед за тем мы оставили общие рассуждения и перешли к некоторым
частностям. Сен-Фон с сожалением заметил, что ему так и не удалось замучить
свою племянницу на колесе, добавив, что сделал бы это непременно, если бы не
строгий приказ доставить ее голову в Париж. Потом он выразил живейшее
восхищение Делькуром.
- У него необыкновенно богатое воображение, - сказал министр. - Он
молод и к тому же силен, и я одобряю тебя, что ты возжелала его член. Что до
меня, я всегда любил совокупляться с ним. Кстати, позволь заметить тебе, что
человек, которым мы наслаждались когда-то в молодости, может доставить нам
особенное удовольствие и в пятьдесят лет. Мы очень похожи с тобой, не правда
ли, Жюльетта? - продолжал он. - Ведь Делькур воспламенил тебя также своей
профессией, если бы он не был палачом, ни один из нас не обратил бы на него
никакого внимания.
- И много у вас таких подручных? - поинтересовалась я.
- Эта мания появилась у меня лет пять-шесть назад, - отвечал он, - и в
поисках таких людей я объездил все провинции. Когда-нибудь и ты поймешь всю
сладость ощущения, когда в твоей заднице торчит член помощника палача;
впрочем с некоторых пор я имею подобное пристрастие и к мясникам и не раз
получал удовольствие, когда мне приводили прямо с бойни юношей, с головы до
ног забрызганных кровью.
- Я отлично вас понимаю, - сказала я с воодушевлением.
- Да, словами этого не выразить, - мечтательно проговорил он. - Поверь
мне, дорогая, такие эпизоды требуют патологической развращенности, но какого
дьявола значит для нас похоть, если она не заканчивается самым мерзким
распутством? Кстати, - заметил министр, - одна из твоих лесбиянок всерьез
заинтересовала меня: я имею в виду прелестную блондинку, которая, если не
ошибаюсь, приняла последнюю порцию моей спермы.
- Пальмира?
- Верно. Ты ее так называла. Ее зад показался мне самым красивым, а
дырочка самой узкой... и самой жаркой. Где ты раздобыла эту шлюху?
- Она работала в пошивочной мастерской; ей исполнилось восемнадцать,
когда я ее нашла, и в ту пору она была непорочна, как будто только что вышла
из материнской утробы. Кроме того, Пальмира - сирота. Она довольно высокого
происхождения, и у нее нет ни родителей, ни родственников за исключением
престарелой тетки, которая, собственно, и порекомендовала мне ее.
- Ты в нее влюблена, Жюльетта?
- Я ни в кого не влюблена, дорогой Сен-Фон. Мною движет только
капризная похоть.
- Я чувствую, что у этого очаровательного создания есть все, абсолютно
все, чтобы из нее вышла отличная жертва. Она прекрасна и будет еще
прекраснее в предсмертной агонии; у нее роскошные волосы, божественный
зад... в самом деле выдающийся зад... Взгляни, Жюльетта, как разбухает мой
орган при одной мысли о том, что я скоро буду истязать ее.
Действительно, я ни разу не видела его член в таком воинственном
состоянии; я взяла его обеими руками и начала нежно поглаживать и целовать.
- Если я ее получу, - добавил он, - тебя ждет хорошая награда, намного
больше, чем обычно. Вот видишь, как я хочу ее.
- Насколько я понимаю, слова ваши можно считать - приказом? Вы хотите,
чтобы она сию же минуту оказалась здесь?
- Очень хочу. Так хочу, что, кажется, у меня сейчас разорвутся чресла.
Сен-Фон вскочил, едва лишь Пальмира вошла в комнату, и, схватив ее за
руку, скрылся вместе с ней за дверью кабинета; скоро за стеной началась
долгая и жестокая оргия, о чем свидетельствовали отчаянные стоны девушки.
Они возвратились через час. Прежде чем увести ее в свой каземат, он заставил
ее раздеться, поэтому мне сразу бросилось в глаза ее истерзанное тело, и
если бы даже она была одета, о том, что она пережила, красноречиво говорило
залитое слезами лицо, а глубокие раны и царапины на груди и на ягодицах
лишний раз подтверждали это.
- Мне бесконечно жаль, - с досадой заявил ее мучитель, - но сейчас я
просто не имею для этого времени: эти проклятые головы надо доставить
королеве сегодня к пяти часам, а это значит, что я не смогу насладиться этой
девочкой так, как хотелось бы. Во всяком случае сегодня не смогу. Поэтому я
хочу видеть ее на нашем следующем ужине послезавтра. А до тех пор хорошенько
запри ее в самую темную и надежную камеру в своем подвале; я запрещаю тебе
кормить и поить ее и приказываю приковать цепью как можно ближе к стене,
чтобы она не могла ни сесть, ни даже пошевелиться. Только не спрашивай ее о
том, что произошло в кабинете, у меня есть свои причины скрывать это. За
Пальмиру ты получишь вдвое больше обычного. А теперь прощай.
С этими словами он вместе с Делькуром, который держал в руках коробку с
тремя мертвыми головами, сел в свой экипаж и уехал, а я осталась стоять на
ступенях в сильном замешательстве.
Я была очень привязана к Пальмире, и меня совсем не прельщала мысль
отдать ее каннибалу, но что могла я поделать? Не осмеливаясь даже заговорить
с ней, я отвела ее в подвал, потом вернулась к себе и собралась отдохнуть
после трудной ночи, но две мысли не давали мне покоя: во-первых, желание
спасти девушку, которая мне еще не надоела и была для меня небезразлична;
во-вторых, острое и неодолимое любопытство узнать, как же Сен-Фон поступает
с женщинами, объявляя им смертный приговор. Склоняясь ко второму желанию, я
поднялась, чтобы спуститься и допросить узницу, как вдруг дворецкий объявил
о прибытии мадам де Клервиль.
Несколько дней назад она встречалась с министром и узнала, что я в
деревне, и вот теперь она приехала предложить мне отправиться в Париж на
премьеру нового балета в Опере. Я восторженно обняла и расцеловала ее и
рассказала о том, что мы с Сен-Фоном совершили этой ночью. Упомянула я и о
своих развлечениях с палачом, которые имели место до приезда министра.
Клервиль нашла мои приключения восхитительными и поздравила меня с большими
успехами в злодействе. Когда же я заговорила о том, что касалось Пальмиры,
моя подруга предостерегающе подняла руку.
- Берегись, Жюльетта, - сказала она, - и выбрось из головы мысль о том,
чтобы отнять у министра его жертву, а главное - не вздумай влезать в его
дела; не забудь, что твоя судьба полностью зависит от этого человека и что
удовольствие, которое ты получишь, узнав его тайну или сохранив жизнь своей
девки, не вознаградит тебя за все беды, которые на тебя обрушатся, если ты
совершишь эту глупость. Ты можешь найти дюжину девиц получше этой Пальмиры,
что же до секрета Сен-Фона, ты не станешь счастливее от того, что узнаешь
какие-то новые его мерзости. Давай отобедаем, милая моя, и поспешим в город
- это тебя развлечет.
К шести часам мы были в пути - Клервиль, Эльвира, Монтальм и я; упряжка
из шести английских лошадей мчала нас быстрее ветра, и мы, без сомнения,
успели бы к началу балета, если бы не случилось непредвиденное: миновав
деревушку Аркей, мы встретили четверых людей, которые, угрожая пистолетами,
остановили карету. Было уже темно. Наши лакеи, робкие и изнеженные хлыщи,
мгновенно испарились, и, если не считать двух кучеров, мы оказались одни
перед лицом четверых разбойников в масках.
Клервиль, которая не имела никакого понятия о страхе, сразуи
безошибочно выделила из них главаря и, обратившись к нему, высокомерным
тоном спросила, что им нужно, но ответа не последовало. Похитители затолкали
нас в карету, и мы поехали обратно в направлении Аркея, потом повернули на
Кашан и чуть позже свернули на узкую дорогу, которая привела нас к
уединенному и, очевидно, хорошо укрепленному замку. Карета въехала во двор,
ворота закрылись, и мы слышали, как их забаррикадировали изнутри; тем
временем один из наших сопровождающих открыл дверцу экипажа и молча подал
нам руку, приглашая выходить.
Колени мои подгибались, когда я сошла на землю; я была близка к
обмороку, потому что перепугалась не на шутку; не лучше чувствовали себя мои
служанки, только Клервиль сохраняла самообладание. Она вышла из кареты,
высоко подняв голову и презрительно поджав губы, и бросила нам несколько
ободряющих слов. Трое из похитителей исчезли, и главарь провел нас в ярко
освещенную гостиную. Переступив порог, мы остановились, встретившись с
пронзительным, исполненным боли и печали, взглядом старика; из глаз его
текли слезы, и его утешали две очень хорошенькие молодые женщины.
- Вы видите перед собой все, что осталось от семейства Клорис, - начал
наш провожатый, к которому уже присоединились трое его спутников. - Старый
господин - отец главы семьи, а эти дамы - сестры его супруги, мы же - его
братья. Здесь не хватает главы дома, его жены и дочери; их ложно обвинили,
без всякой вины с их стороны, только потому, что они снискали немилость ее
величества и хуже того - гнев этого министра, который обязан своим
положением и богатством только благородству и помощи моего брата. Мы навели
справки и теперь совершенно уверены, что наши близкие, о которых мы ничего
не слышали с позавчерашнего дня, содержатся под стражей в загородном доме,
том самом, что вы покинули нынче вечером, и дай нам всем Бог, чтобы они были
еще живы. Вы близки к министру, и нам известно, что одна из вас - его
любовница, так что либо вы скажете нам, где находятся люди, которых мы
разыскиваем, либо представите доказательства, что их нет в живых, а до тех
пор вы останетесь нашими заложниками. Верните наших родственников, и вы
свободны, но если они убиты, вы в скором времени сойдете вслед за ними в
могилу, и ваши тени будут молить их о прощении. Больше мы ничего не имеем
сказать вам - говорите теперь вы. И поживее.
- Господа, - с достоинством ответила несгибаемая Клервиль, - мне
кажется, что ваши действия абсолютно незаконны. Я бы квалифицировала их как
недопустимо безобразные. Судите сами: мыслимое ли дело, чтобы две женщины -
вот эта дама и я (остальные - наши служанки) - повторяю, мыслимо ли, чтобы
две женщины были настолько близко знакомы с частной жизнью министра, что
могут быть в курсе событий, о коих вы имеете честь говорить? Неужели вы
всерьез полагаете, что если упомянутые вами лица попали в немилость двора, и
если этим делом занимается Правосудие или сам министр, неужели вы полагаете,
что нам может быть хоть что-то известно о их судьбе? У нас нет ничего, кроме
нашего слова чести, которое мы и даем вам и заявляем, что ничего, абсолютно
ничего, не знаем о том, что могло случиться с теми, чья судьба вас
беспокоит. Нет, господа, до сегодняшнего дня мы никогда о них не слышали, и
если вы - благородные люди и если вам больше нечего добавить, освободите нас
немедленно, потому что держите нас здесь против нашей воли, на что у вас нет
никакого права.
- Мы не собираемся опровергать ваши слова, мадам, - отвечал наш
провожатый. - Одна из вас четыре дня находилась в поместье министра, вторая
приехала туда сегодня к вечеру. Прошло также четыре дня с того времени, как
семью Клориса привезли в тот самый дом, следовательно, одна из вас наверняка
сумеет ответить на наши вопросы, и все вы останетесь здесь, пока мы не
получим разъяснений.
К этому трое других добавили, что если мы не хотим говорить по доброй
воле, у них есть средства заставить нас.
- Нет, я этого не допущу, - решительно вмешался старик, - здесь не
будет никакого насилия. Мы не должны употреблять методы наших врагов, чтобы
не брать на себя их грехи. Лучше попросим этих дам написать министру письмо
с просьбой срочно прибыть сюда, послание будет составлено таким образом,
чтобы он ничего не заподозрил и поторопился. Он приедет, и мы спросим у него
самого, в конце концов, ему не останется другого выхода, и он скажет, где
мой сын и его семья и что с ними. Если он откажется, тогда вот в этой руке,
хотя она и дрожит, достанет силы вонзить кинжал в его сердце... Вот что
такое деспотизм и тирания! Вот каковы их ужасные следствия! О, французский
народ! Когда же ты поднимешься на злодеев? Когда, устав от рабства и осознав
свою безграничную мощь, ты поднимешь голову и сбросишь цепи, в которые
заковали тебя коронованные преступники, когда, наконец, обретешь свободу,
которую даровала тебе великая Природа?.. Дайте им перо, чернила и бумагу.
- Отвлеките их, - прошептала я на ухо Клервиль, - я сама займусь
письмом.
Я написала следующий текст: "Дело исключительной важности требует
вашего присутствия здесь. Дорогу вам укажет податель сей записки. Приезжайте
как можно скорее".
Я показала письмо нашим похитителям, и они одобрили его. Подписывая
адрес, я улучила момент и приписала постскриптум: "Ворвитесь силой, иначе мы
погибли, силой же нас заставили написать вышесказанное". Заклеив конверт,
один из братьев ушел вместе с ним, а нас отвели в большую комнату на верхнем
этаже; дверь закрылась на засов, на страже стал второй брат Клориса.
Когда мы остались одни, я шепотом сообщила Клервиль, какие слова
приписала к записке. Она с сомнением покачала головой.
- Этого недостаточно, чтобы я успокоилась, - сказала она. - Потому что
если он ворвется сюда силой, эти скоты тут же перережут нам горло. А что
если попытаться соблазнить нашего тюремщика?
- Ничего не получится, - ответила я. - Ведь это не наемные убийцы. Эти
люди руководствуются честью, не говоря уже о кровных узах, и ничто не
заставит их отказаться от мести. Мне кажется, Клервиль, ваши принципы еще не
стали моими, поэтому меня страшит мысль о том, что по случайности или
какой-то фатальности - называйте это, как хотите, - в конце концов
восторжествует добродетель.
- Никогда и ни за что. Победа всегда достается сильному, а по силе
злодейству нет равных в нашем мире. Такие мыслиговорятотвоей
непростительной слабости.
- Но ведь это мое первое серьезное испытание...
- Второе, Жюльетта. Позволь освежить твою память: только после того,
как ты вырвалась из тюрьмы, где тебя должны были повесить, фортуна начала
покровительствовать тебе.
- Верно. А я уже, забыла о том приключении.
- И забыла извлечь из него урок. Так что мужайся, дорогая, и будь
терпелива.
Ничто на свете не могло погасить пожар либертинажа, бушевавший в этой
замечательной женщине. В комнате, где нас заперли, была только одна кровать,
и вы не поверите, но Клервиль предложила всем четверым улечься в нее и,
чтобы скоротать время, ласкать друг друга до появления Сен-Фона. Однако
оказалось, что и я и мои служанки были не в состоянии утолить ее прихоти,
поэтому в ожидании дальнейших событий мы провели время в беседах.
Как будто почувствовав опасения Клервиль, Сен-Фон посчитал, поскольку
мы оказались пленницами родственников Клориса, чтоштурмоватьзамок
небезопасно и что в подобных обстоятельствах лучше употребить хитрость,
нежели прибегнуть к насилию. Так он и поступил.
Посланец возвратился вместе с двумя незнакомыми молодыми людьми,
которые привезли отцу Клориса письмо следующего содержания:
"Втягивать женщин в дела, касающиеся толькомужчин,ясчитаю
нерыцарским поступком и предлагаю вам немедленно освободить этих дам. Вместо
них в качестве заложников направляю двух молодых людей, один из которых -
мой младший кузен, второй - мой племянник. Можете мне поверить, что их
безопасность намного для меня дороже, чем судьба женщин, находящихся в ваших
руках. Кроме того, вы можете отбросить все страхи касательно ваших близких:
они действительно содержатся под стражей, но в моем доме в Париже; считайте
меня ответственным за них, и я клянусь, что вы встретитесь с ними не позже,
чем через три дня. Еще раз повторяю: возьмите моих родственников и отпустите
женщин, а я буду в вашем доме через четыре часа после того, как вы получите
это письмо".
Теперь нам предстояло все обдумать хорошенько. Письмо министра нам,
разумеется, не показали, и только позже мы узнали о его содержании, а в тот
момент могли лишь об этом догадываться.
- Вы знакомы с этими молодыми господами? - обратился ко мне старый
Клорис.
- Разумеется, - отвечала я, словно какое-то шестое чувство подсказало
мне ответ, - это родственники министра; если они прибыли заменить нас, о
лучших гарантиях вам нечего и мечтать.
Они недолго посовещались, потом заговорил один из наших похитителей:
- Это может быть ловушка; как бы то ни было, я против того, чтобы
выпустить из рук этих женщин. Почему бы не задержать их всех? И у нас будет
двумя заложниками больше.
С этим предложением согласились остальные, и эти идиоты (как покажут
дальнейшие события, добродетель не приводит ни к чему иному, кроме как к
слабоумию), эти чурбаны и скоты заперли нас всех вместе в одной комнате.
- Будьте уверены, - сказал нам один из лже-родственников министра,
когда за нами закрылась дверь, - что мы прибыли помочь вам. Через два часа
все силы парижской полиции, в которой служим и мы, окружат замок со всех
сторон, а во время осады мы будем оберегать вас. Не волнуйтесь - мы
достаточно вооружены, и если эти злодеи, обнаружив, что их провели, решатся
предпринять что-нибудь против вас, вы будете под надежной защитой.
- Я только опасаюсь, - сказала Клервиль, - как бы наши идиоты не поняли
свою ошибку, посадив нас всех вместе. И если нас разлучат, мы уже ничего не
сможем сделать.
- Ну что ж, - заметила я, почувствовав в себе былую уверенность, -
тогда нам следует просто-напросто объединиться самым неразлучным образом.
- Что я слышу? - удивилась Клервиль. - Минуту назад ты тряслась от
страха при упоминании о любых развлечениях, а теперь сама подаешь такую
мысль!
- Ничего здесь нет удивительного: я успокоилась, вот и все, тому же эти
мальчики очень даже мне нравятся. Одному из них, по имени Поль, было года
двадцать три, и у него действительно было очень симпатичное и нежное лицо;
другой казался года на два старше, вид у него был несколько женственный, но
весьма соблазнительный, и он, как оказалось через несколько минут, обладал
великолепным членом.
- Я надеюсь, что эти господа будут в нашем распоряжении, - сказала
Клервиль, и мы, не сговариваясь, бросились целовать наших спасителей и
ласкать их с таким пылом, что скоро они затрепетали от возбуждения.
- Итак, - резюмировала Клервиль, - раз уж вы согласны с нашим мнением,
сделаем вот что: Поль будет сношаться с тобой, Жюльетта, а я потешусь с
Ларошем, Эльвира тем временем будет массировать мне клитор одной рукой, а
другой - щекотать заднюю норку, то же самое будет делать с тобой Монтальм. Я
не возражаю, если наши рыцари будут целовать при этом служанок - наоборот:
от этого их внимание только больше сосредоточится, и вообще это самый верный
способ, чтобы член не утрачивал твердость, и я бы порекомендовала его всем
страстным женщинам. Однако давайте приступим. Да, чуть не забыла, -
обратилась она к девушкам, - вы должны следить за мужчинами и как только
почувствуете, что они вот-вот кончат, немедленно вытаскивайте их члены из
наших куночек и вставляйте в наши попки: пусть слезы восторга прольются
именно там. А мы с тобой будем заниматься только друг другом и любоваться,
как эти презренные скоты, эти рабочие мулы, будут из кожи лезть, чтобы
доставить нам удовольствие, как и подобает рабам, которых Природа сделала
нашими орудиями и которых мы терпим лишь ради наших страстей.
- Абсолютно согласна с вами, - шепнула я в ответ, крепко и благодарно
сжимая ее руку. - Как можно наслаждаться без этого?
Мы запрыгнули на кровать, задрали юбки до груди и широко раскинули
ноги. Спасители наши навострили свои инструменты, привели их в боевое
положение и всадили в наши горящие желанием влагалища. Ларош искусно
обрабатывал Клервиль, у меня также не было причин пожаловаться на Поля: его
член был не такой толстый, как у его коллеги, однако же отличался приличной
длиной, и я ощущала его в самых потаенных своих недрах; подгоняемая
божественными ласками Монтальм и сладострастными поцелуями моей подруги, я
испытывала блаженную агонию, когда слабое и умело выверенное движение
пальцев Монтальм подсказало мне о предстоящей эякуляции моего рыцаря, и
минуту спустя в мой истосковавшийся задний проходустремилсяпоток
сладостной спермы. Пока жидкость горячо разливалась по всем стенкам,
Монтальм ввела три пальчика в мою, только что освободившуюся куночку и
продолжала энергично массировать клитор. Хриплое и громогласное проклятие,
которое вырвалось у моей подруги, послужило сигналом, и мы обе одновременно
содрогнулись от третьего подряд извержения.
- А теперь поменяемся местами, - отдышавшись, предложила Клервиль. -
Испробуй Лароша, а я займусь Полем.
Наши атлеты, оба молодые и сильные, возобновили свои усилия, даже не
испросив позволения перевести дух, и теперь я принимала один из самых
прекрасных членов на свете.
В это время Клервиль, продолжавшая целовать меня в губы и обсасывать
мой язык, ухитрилась прошептать еле слышно: - У меня есть отличная идея.
- Какого черта! - недовольно откликнулась я. - Давайте заниматься
делом. - Потом, устыдившись своей резкости, спросила: - А что такое?
- Это будет мой сюрприз, - прошептала она. - А пока эта мысль выдавит
все соки из моей куночки.
В тот же миг ее охватил восторг: ее конвульсии и нечленораздельные
звуки скорее ужаснули бы, нежели обрадовали ее пажа, если бы он знал их
причину. Немного успокоившись, но продолжая дергаться на колу Поля, она
снова заговорила со мной и снова шепотом:
- Думаю, лучше рассказать тебе об этом, иначе ты не сможешь сыграть
свою роль. Скоро будет осада замка, и нас попытаются убить. Я предлагаю
забрать у этих юнцов оружие, они обязательно отдадут нам его, и мы
пристрелим их посреди всеобщей суматохи. Вина за убийство падет на наших
врагов, и Сен-Фон, после всех опасностей, пережитых нами, вознаградит тебя
втройне.
- Ах, будь трижды проклята моя жопка! - восхищенно вскричала я
сдавленным голосом и начала стонать и извиваться как самая последняя шлюха,
когда Клервиль рассказала мне свой бесподобный план. - Это прекрасно,
прекрасно, прекрасно...
Вместе с этими словами я оросила член Лароша сладчайшим на свете соком,
который всегда выделяется у меня в предвкушении чего-нибудь потрясающего, и
он, поняв намек, поспешно вытащил член из моего влагалища и ввел его в анус;
это произошло в тот самый миг, когда я кончила, и это привело меня в
состояние, описать которое у меня не хватает слов, ибо нет ничего, повторяю
- ничего более восхитительнее для женщин, чем ощущать, как в ее задний
проход проникает твердый раскаленный член одновременно с тем, как она
сотрясается от оргазма. Еще мгновение спустя мы услышали за окнами выстрелы
и разом повскакали с постели.
- Это они! - воскликнула Клервиль. - Дайте нам пистолеты, друзья мои,
чтобы мы сами могли защищаться.
- В каждом три заряда, - предупредил Ларош, с готовностью протягивая
оружие.
- Отлично, - усмехнулась Клервиль. - Будьте уверены, что все они найдут
хорошую мишень.
Между тем шум нарастал, из замка доносились крики: "К оружию!"
- Осторожно с гашеткой, - сказал Ларош. - Вам лучше всего стать за наши
спины, и мы будем вашим щитом.
Теперь события разворачивались с невероятной быстротой. Оттесненные из
нижней части замка силами, присланными из Парижа, наши похитители поднялись
наверх, намереваясь убить нас до того, как сдаться, но наступавшие шли за
ними по пятам. Дверь распахнулась, загрохотали выстрелы. Укрывшись за
спинами своих защитников, мы выбрали удобный момент и навсегда избавились от
тяжкого чувства признательности и благодарности к ним. Два трупа лежали в
луже крови у наших ног, а по нашим бедрам медленно стекала сперма юношей,
которых убила наша неблагодарность.
Разумеется, их смерть приписали обитателям замка, и нашим освободителям
не понадобилось много времени, чтобы отомстить за смерть своих товарищей. В
живых остались только старый Клорис и обе молодые женщины; их бросили в
карету и под охраной шестерых полицейских отвезли в Бастилию. Наш экипаж
запрягли новыми лошадьми, я уговорила Клервиль отужинать у меня, и мы
вернулись в поместье.
Не успели мы устроиться за столом в гостиной, как объявили о прибытии
Сен-Фона.
- Расскажем ему о нашей проделке? - быстро спросила я подругу.
- Ни за что, - нахмурилась она. - Всегда делай то, что тебе хочется, и
никогда никому не рассказывай о том, что ты делаешь.
Вошел министр; мы горячо поблагодарили его за то, что он вызволил нас,
а он, в свою очередь, заявил, что весьма сожалеет о неприятностях, которые
нам пришлось пережить из-за его личных дел.
- В бою убиты человек восемь-десять, - сообщил он, - среди них двое,
юношей, которых я к вам послал. Вот их мне очень жаль.
- Жаль? - удивилась Клервиль. - Но почему?
- Я частенько развлекался с обоими.
- Что я слышу! - рассмеялась она. - Неужели наш Сен-Фон жалеет об
утрате каких-то бессловесных предметов, с которыми когда-то сношался?
- И все-таки жаль, что они погибли. Это были ловкие и сообразительные
молодые люди, и очень услужливые, между прочим.
- Фи, какая ерунда! Таких в Париже больше, чем камешков на морском
берегу, - заметила я небрежно и с поклоном указала Сен-Фону на почетное
место во главе стола. - Давайте забудем об этой маленькой неприятности и
поговорим лучше о ваших успехах.
Разговор за обедом, как обычно, крутился вокруг философских вопросов, и
некоторое время спустя компания разошлась, так как у министрабыли
неотложные дела, а мы чрезвычайно устали после столь насыщенного событиями
дня. На следующий день за ужином моя несчастная Пальмира, увезенная для этой
цели в Париж из подвала загородного дома, была безжалостно принесена в
жертву, претерпев тысячу мук, одна чудовищнее другой. Сен-Фон заставил меня
задушить ее в тот момент, когда он извергался в ее зад. За Пальмиру я
получила двадцать пять тысяч франков, кроме того, красочное описание нашего
опасного приключения в замке принесло мне еще двадцать пять тысяч.
Следующие два месяца прошли без событий, достойных упоминания. Я только
что отпраздновала свое восемнадцатилетие, когда Сен-Фон, посетив меня
однажды утром, сказал, что повидал в Бастилии сестер мадам де Клорис; на его
взгляд они обе были намного привлекательнее, чем та, кого мы разорвали на
куски, в особенности понравилась ему младшая, которая была одного со мной
возраста.
- Следовательно, мой повелитель, - улыбнулась я, - нам предстоит
поездка в деревню?
- Ты угадала, - ответил он,
- А что со стариком?
- Может быть, подсыпать ему порошок в суп...
- Как хотите, но это будет означать одновременную потерю сразу троих
узников, а вы ведь понимаете, что от них зависит жалованье начальника
тюрьмы.
- Ну, без работы он не останется. Мы тут же найдем им замену.
- Первым делом мне хотелось бы внести в этот список одну из знакомых
Клервиль. Эта тварь вздумала разыгрывать перед нашей подругой недотрогу и
отказалась участвовать в ее утехах. Остаются еще две вакансии. Кандидаты у
меня уже есть, через неделю я дам вам их имена.
- Я должен оформить необходимые документы, - озабоченно заметил
министр. - Впрочем, всему свое время. - Он достал свою записную книжку и
написал: "Старый господин; обед, дамы; загородная прогулка". При этом он
хитро глянул на меня и улыбнулся. - Ты выезжаешь завтра, Жюльетта. Возьми с
собой Клервиль: она прелестна и по части изобретательности не имеет себе
равных. Мы чудно проведем время.
- Вам понадобятся мужчины и лесбиянки, сударь?
- Думаю, что нет. Иногда домашние уютные собрания предпочтительнее, чем
шумные оргии: чем уже круг лиц, тем больше способствует он размышлениям и
вдохновляет на злодейские дела. Кроме того, мы будем чувствовать себя
намного свободнее и раскованнее.
- Ну хотя бы двоих женщин для разнообразия?
- Хорошо, двоих немолодых женщин: на этот раз мне почему-то хочется
парочку шестидесятилетних. Мне часто говорили, что нет ничегоболее
стимулирующего, нежели естественная дряхлость, так что унасбудет
возможность испытать это на деле.
Спустя час я разговаривала с Клервиль.
- У меня есть только одно единственное дополнение, - сказала она,
выслушав план министра. - Эти молодые дамы наверняка имеют возлюбленных или,
во всяком случае, поклонников; надо разыскать их, взять с собойи
использовать на нашем празднике. Такие ситуации, как правило, предполагают
богатый выбор самых разных вариантов.
Я поспешила в резиденцию министра рассказать о предложении Клервиль и
получила немедленное одобрение; до праздника оставалась неделя, и мы начали
азартную охоту за упомянутыми любовниками.
Вероломные уловки, потребовавшиеся для их обнаружения, доставляли
большую радость Сен-Фону. Он самолично пришел в Бастилию, приказал поместить
девушек в отдельные камеры, вначале допросил одну, затем другую, заставив их
трепетать сначала от надежды, потом от страха, и от того и другого вместе;
наконец он узнал, что младшая, мадемуазель Фаустина, влюблена в юношу по
имени Дормон того же возраста, что и она, а ее сестра, мадемуазель Фелисити,
двадцати одного года от роду, отдала свое сердце некоему Дельносу, который
был на год-два старше ее и который был известен всему Парижу своей
порядочностью. Хватило двух дней, чтобы заключить обоих молодых людей за
решетку; против них выдвинули какие-то - уж не помню какие точно - вздорные
обвинения, и хотя они были насквозь фальшивы и не рассматривались серьезным
образом, этого было достаточно в ту эпоху, когда злоупотребления властью и
влиянием свирепствовали настолько, что даже лакеи высокопоставленных лиц
могли бросить в темницу кого угодно. Итак, наши жертвы лишь один день
провели в Бастилии, и уже на следующий их перевезли в мое загородное
поместье, куда накануне были доставлены молодые дамы. Мы с Клервиль
встретили гостей и заперли их, но в отдельные комнаты, и хотя находились под
одной крышей, они даже не догадывались, что их возлюбленные томятся тут же.
После роскошного грандиозного обеда мы перешли в гостиную, где все уже
было приготовлено для предстоящих развлечений. Облаченные в одежды римских
матрон, поигрывая связками розог, две свирепого вида шестидесятилетние
женщины ожидали наших указаний. Сен-Фон, очарованный великолепным задом
Клервиль, пожелал оказать ему почести, прежде чем перейтикделу.
Раскинувшись на софе, великая распутница обнажила свои прелести самым
бесстыдным и живописным образом, и пока я сосала ей клитор, Сен-Фон
наслаждался, глубоко засунув свой язык в ее заднее отверстие.
Вскоре он возбудился и принялся содомировать Клервиль, теперь уже целуя
мои ягодицы; в следующую минуту он овладелмноюисталлобзать
обольстительный зад моей подруги.
- А теперь за дело, - произнес министр, поднимаясь, - любое промедление
будет стоить мне оргазма: я не могу устоять перед такими задницами.
- Послушайте, Сен-Фон, - сказала Клервиль, - у меня к вам две
убедительные просьбы. Всем известны ваши способности к жестокости, и я прошу
вас использовать их в полной мере, дорогой; это мое первое желание. Второе
заключается в том, чтобы вы дали Мне возможность употребить мои способности
в этой области: доверьте мне истязать этих молодых людей. Моя главная
слабость - пытать мужчин; вы получаете удовольствие, мучая представительниц
моего пола, а я обожаю приносить страдания вашим собратьям, и мне кажется,
терзая этих прелестных мальчиков, я получу не меньшее наслаждение, а быть
может и большее, нежели вы, когда будете медленно убивать их любовниц.
- Вы настоящее чудовище, Клервиль.
- Я знаю, дорогой мой, и меня удручает лишь тот факт, что вы
превосходите меня в злодействе.
Сен-Фон объявил о своем желании хорошенько разглядеть каждого из
четверых обреченных по очереди, и одна из его престарелых помощниц подвела к
нему Дормона, влюбленного в фаустину.
- Милый юноша, - начала Клервиль, - ты стоишь перед своим повелителем и
господином, поэтому должен проявить максимальную покорность и предельное
чистосердечие в своих ответах; твоя жизнь находится в руках его светлости.
- Увы, - отвечал несчастный, - клянусь, мне нечего сказать, сударыня. Я
не имею ни малейшего понятия, чем заслужил арест, и не понимаю, тючему
судьба столь жестока ко мне.
- Разве ты не собирался жениться на Фаустине?
- Я желал для себя только одного счастья: сделать ее своей женой.
- Так ты ничего не знал о той ужасной истории, в которую попала ее
семья?
- Клянусь, сударыня, мне ничего об этом не известно, но я знал ее семью
как приличную и порядочную, да разве может существовать порок в доме, где
родилась Фаустина?
- Глядите-ка, - рассмеяласья,-онрассуждаеткакгерой
сентиментальных романов.
- Я всегда превыше всего ценил добродетель, сударыня.
- Юношеский задор, - продолжала Клервиль, - приводил к гибели немалое
число таких молодых людей как ты. Впрочем, нас интересует не это: цель нашей
беседы - сообщить тебе, что Фаустина находится сейчас здесь, в этом доме.
Министр благоволит к ней и надеется, что ты уступишь ему свои права, за это
она будет прощена, а вместе с ней и ты.
- Я не нуждаюсь в прощении, потому что не сделал ничего дурного, -
таков был ответ юноши. - Однако хочу вам сказать, что даже перед лицом
тысячи смертельных опасностей, я не стал бы спасать свою жизнь ценой такой
гадости, само упоминание которой я считаю оскорблением.
- Пусть будет так. А теперь зад, сударыня, подайте мне его зад! -
вскричал министр, приходя в крайнее возбуждение. - Совершенно очевидно, что
мы не найдем общего языка с этим упрямым ослом, если только не прибегнем к
насилию.
При этих словах Клервиль и обе ведьмы навалились на юношу, в мгновение
ока связали его и раздели донага. Затем его подвели к Сен-Фону, который
добрых пятнадцать минут сосредоточенно осматривал и ощупывал мужской зад,
прекраснее которого трудно было найти на свете, а, как вам известно, мужчины
- большие знатоки в таких тонких областях анатомии и частенько превосходят в
этом нас, женщин.
Дормон оглядел присутствующих отчаянным взглядом и понял, какого сорта
оскорбления его ожидают.
- Ах, меня обманули! Я оказался среди злодеев.
- Твоя догадка, сударь, совершенно верна, -заметилаКлервиль
язвительно, - и скоро ты в этом убедишься.
После некоторых предварительных и весьма мерзких упражнений мне было
велено привести Фаустину. Красота, изящество, девственная нежность - все это
ласкало взор, и всем этим она обладала в редкой мере, а когда она увидела,
что происходит в комнате, ее оскорбленное целомудрие расцвело новыми
красками. Не спуская глаз со своего возлюбленного, которого с обеих сторон
усердно обхаживали Клервиль и Сен-Фон, девушка едва сдерживалась, чтобы не
упасть в обморок.
- Не волнуйся, мой ангел, - сказала я, взявши ее за руку, - и будь как
дома; мы здесь трахаемся, мы купаемся в грязи, непотребной мерзости и прочих
наслаждениях, голубка моя; сейчас ты, по нашему примеру, оголишь свою
божественную попку, и поверь мне, это будет совсем не противно.
- Но... но что здесь происходит? О, Боже милосердный, где я? И кто вы
такие?
- Твой хозяин - его светлость, министр, твой дядя и друг. От него
зависит решение твоего дела. А дело это не простое, совсем не простое;
однако будь терпелива, будь послушна, и все обойдется.
- А ты, - произнесла она прерывающимся голосом, глядя на Дормона, - как
ты мог..?
- Меня привели сюда силой, так же, как и тебя... - И он потупил взор.
Потом поднял голову и продолжал: - Сегодня - день нашего бесчестья, но
придет другой, и мы будем отомщены.
- Довольно молоть чепуху из комической оперы, юноша, - прервал его
министр и с силой ударил ногой в обнаженные чресла, - лучше употреби свое
изящное красноречие на то, чтобы убедить эту девку покориться моим капризам,
а потребую я не так уж мало. Ей предстоят нелегкие испытания.
Из прекрасных глаз Фаустины полились слезы, и онаразрыдалась;
жестокосердный Сен-Фон, взяв в руку свой член, приблизился к ней.
- Черт меня побери! - заорал он. - Она плачет? Как я люблю, когда
женщины плачут, а они всегда делают это в моем присутствии. Плачь, плачь,
моя прелесть, выплачь все свои глаза, и пусть слезы твои оросят мой член.
Впрочем, оставь немного в себе: скоро у тебя будет серьезная причина
проливать их.
Однако я воздержусь и не стану рассказывать, насколько далеко зашла в
тот час безграничная жестокость человека, который, кажется, ничего так
сильно не любил на свете, как осквернять невинность и топтать красоту, когда
они находятся в безысходном положении. Слабый проблеск надежды, мелькнувший
было в залитых слезами глазах девушки, тотчас обратился в глубочайшее горе,
и Сен-Фон своим членом вытер новый поток слез.
Как я уже говорила, главная страсть Клервиль заключалась не в том,
чтобы мучить женщин - на мужчинах предпочитала она изливать всю свою
жестокость, которой не обделила ее Природа. Правда, она могла обходиться без
зверств, но вот отказать себе в удовольствии наблюдать, как зверствуют
другие, было выше ее сил, и теперь, стоя возле Дормона и продолжая
возбуждать его, она с извращенным любопытством смотрела на мучения бедной
Фаустины и время от времени подсказывала новые способы.
- Вот так, - сказал, наконец, Сен-Фон, переводя дыхание, - теперь надо
поспешить и соединить этих счастливчиков, которым вскоре предстоит слиться в
последнем супружеском объятии. Кстати, - добавил он, - я не претендую на
законное право этого юного рыцаря на одно из двух дивныхсокровищ
непорочности его прелестной невесты. Приготовь мальчишку, Жюльетта, а я
займусь самочкой.
Признаться, я никак не думала, что подобное предприятие удастся. Ужас,
отчаяние, тревога, слезы - словом, наши возлюбленные были в ужасном
состоянии, и разве этого было недостаточно, чтобы сделать акт любви между
ними невозможным? По-моему, так считали и остальные присутствующие. Однако
несколько минут спустя мы стали свидетелями настоящего чуда, одного из тех
невероятных явлений, на которые способна только щедрая Природа, ее мощь
восторжествовала над всеми препятствиями, инашимглазампредстала
удивительная картина: неожиданно разъярившийся Дормон совокуплялся со своей
возлюбленной. Из них двоих приходилось держать только ее - она стонала от
боли и унижения, и эта боль и это унижение преграждали путь к удовольствию;
мы испробовали все возможные варианты, мы подступали к ней и так и эдак:
возбуждали, бранили, ласкали ее - ничего не помогало, душа ее оставалась нам
недоступна и пребывала в скорби, и мы ничего от нее не добились, кроме
глухих стонов и рыданий.
- А знаете, в таком виде она мне больше нравится, - заметил Сен-Фон, -
меня не особенно трогают знаки удовольствия на лице женщины. Они как-то
двусмысленны и неопределенны... Я предпочитаю признаки боли, которые намного
выразительнее - и красноречивее.
Между тем появилась кровь: дефлорация завершилась. Клервиль опрокинула
Дормона на спину, сверху на него положили Фаустину, подогнув ей колени и
нагнув голову так, чтобы лоб ее упирался в его плечо; таким образом
прекрасный зад красивой девушки оказался в удобном и живописном положении.
- Очень хорошо, смотрите, чтобы она не вырвалась, - предупредил Сен-Фон
одну из своих подручных. - Теперь можно совершить дефлорацию одновременно в
обоих местах, и я, разумеется, предпочитаю попку.
Операция завершилась потрясающим успехом, правда, вместо стонов экстаза
девушка испускала пронзительные вопли, ибо никогда доселе не проникал в нее
столь массивный кол, и, кроме того, все ее существо категорически отвергало
саму мысль об удовольствии, о котором обыкновенно мечтают многие распутницы
и которое сводит женщину с ума.
Совокупляясь, распутник ласкал своих многоопытных помощниц, ая
облизывала вагину Клервиль. Предусмотрительный Сен-Фон, как всегда, берег
сперму и держал свои шлюзы на запоре, мы же тем временем перешли к другим
сладострастным упражнениям.
- Слушай меня, мальчик, - сказал Сен-Фон. - Я намерен предложить тебе
нечто необычное и осмелюсь думать, что ты найдешь это предложение невероятно
чудовищным. Но как бы то ни было, твоя девка обречена, если только ты не
подчинишься. Ее привяжут вот к этому столбу, а ты возьмешь вот эти розги и
будешь кромсать ее задницу.
- Чудовище! Как ты смеешь...
- Значит ты предпочитаешь, чтобы ее убили?
- Неужели вам мало того, что вы сделали? Неужели у меня нет другого
выбора, кроме столь неслыханной мерзости и смерти самого дорогого мне
существа на свете?
- Согласна, что это очень жестокая альтернатива, и слабые люди каждый
день сталкиваются с подобными вещами, - вмешалась я. - Ты слаб и к тому же
беспомощен, следовательно, должен смириться: делай, что тебе говорят, да
поживее, или в грудь твоей шлюхи вонзится кинжал!
Великое искусство Сен-Фона заключалось в том, что он всегда ставил свои
жертвы в такую ситуацию, когда из двух зол им непременно приходилось
выбирать то, которое больше всего угождало его извращенной похоти. Дормон
дрожал как в лихорадке, не зная, что делать, и молчание егобыло
красноречивее всего.
Я сама привязала Фаустину к столбу, и с какой же радостью затягивала я
грубые веревки на ее нежной коже, с каким восторгом щекотала горлышко
невинной жертвы лезвием ножа, а коварная Клервиль целовала ее в это время.
О, какие прелести, какие совершенные формы предстояло нам терзать! Если
небеса не приходят на защиту справедливости и добра, так это для того, чтобы
нам, смертным, было очевидно, что только порок достоин уважения.
- Вот как надо обращаться с ней, - сказал министр и начал методично и
вдохновенно стегать белые пухлые ягодицы, которые подрагивали в ответ. - Да,
вот так и ты должен действовать, - продолжал он, а полосы, оставленные
гибкими прутьями, багровели, вспухали, создавая удивительный контраст с
шелковистой нежностью кожи. - А ну-ка попробуй!
- Ради всего святого, сударь, я не могу...
- Ерунда, мой мальчик, тыобязательносможешь.-Заэтими
издевательскими словами последовали угрозы; Клервиль потеряла терпение и
крикнула, что если он не сделает того, что ему приказывают, его забьют
самого до смерти, но он успеет увидеть, как жестоко, как страшно будет
умирать его невеста. И Дормон сдался. Но как же медлительны были его
движения! И как неуверенны. Сен-Фон несколько раз грубо тормошил его, потом
в нетерпении схватил нож и занес его над белой грудью Фаустины. Дормон
немного оживился... и упал в обморок.
- Гром и молния! - взревел Сен-Фон, потрясая твердым, как у монаха,
членом. - Мы далеко не продвинемся, если будем полагаться на любовника:
такие дела требуют усердия и хладнокровия.
Он с остервенением накинулся на трогательный девичий зад и менее, чем
за десять минут, превратил его в окровавленные лохмотья. Тем временем рядом
происходило нечто не менее ужасающее: вместо того, чтобы помогать министру,
Клервиль изливала свою похотливую ярость на лежавшего без чувств Дормона.
- Скотина, хам, - процедила она сквозь зубы, когда он пришел в себя и
обнаружил, что связан по рукам и ногам и что его третируют не менее жестоко,
чем Фаустину.
Прошло немного времени, и родившиеся под несчастливой звездой любовники
являли собой жуткое зрелище, какое только можно представить. Однако этого
было недостаточно для Клервиль, ее необузданная чудовищная жестокость,
признаться, поразила даже меня, и когда я увидела, как она впивается зубами
в бесчувственное тело и рвет его на части, когда увидела, как она трется
клитором об окровавленные раны, и услышала ее вопль: "Ко мне, Жюльетта!
Скорее! Помогай мне!" - вот тогда, охваченная инстинктом хищного зверя,
вдохновленная чудовищным примером подруги, скажите, разве могла я тогда
устоять? По правде говоря, я во всем превзошла ее: я даже увлекала ее за
собой, воспламеняла ее воображение посредством жестокостей, которые - кто
знает? - возможно, никогда бы не пришли ей в голову. В те минуты ярость моя
не имела границ, каждый мой нерв трепетал и извивался, и моя, извращенная
сверх всякой меры душа, наконец-то, сполна обнаружила свою сущность, и я
узнала, что пожирать живое мужское тело - не менее приятно, чем рвать на
куски женщину.
Сен-Фон счел нужным отложить самое главное до тех пор, пока мы не
разделаемся с другой парой. Первых двоих увели и бросили в угол и ввели
следующих. Дельное и Фелисити подверглись тем же издевательствам с той,
однако, разницей, что мы поменяли их роли: вместо того, чтобы заставить
любовника выпороть свою возлюбленную, мы принудили к этомудевушку;
аргументами вновь были угрозы жестоких пыток, и, как и в первом случае, мы
встретили серьезное сопротивление. Фелисити, премиленькое создание двадцати
лет, была не столь красива, как ее сестра, но также безупречно сложена, и
глаза ее были чрезвычайно выразительны; она проявила незаурядный характер -
оказалась более строптива, нежели сестра, однако Дельное был не таким
стойким, как Дормон. Как бы то ни было, совершив содомию со второй девушкой,
наш каннибал, сам того не ожидая, сбросил семя в изящный зад Дельноса,
немилосердно царапая при этом прекрасные груди Фелисити. После чего,
устроившись между Клервиль, которая сократировала его искусственным членом,
и мною, которая его возбуждала руками, он, не сводя глаз со связанных
несчастных, обсуждал с нами окончательную их участь.
- Мне назначено свыше быть злым гением этой семьи, - говорил он,
энергично растирая свои чресла. - Трое сложили головы в этом доме, двух
других я раздавил в их собственном, еще один отравлен мною в Бастилии, и
шансы этих четверых на спасение кажутся мне ничтожными. Вам не понять, как я
люблю такие вот арифметические подсчеты. Говорят, что Тиберий подводил итог
своим деяниям каждый вечер, да и чем стало бы злодейство без сладостных
воспоминаний? Ах, Клервиль, куда же ведут нас наши страсти? Скажите, мой
ангел, ведь у вас светлый ум, скажите, сколько раз вы кончили за свою жизнь,
чтобы я знал ваше мудрое мнение на сей предмет?
- Клянусь своей спермой, - отвечала она, - я не люблю болтать - я
предпочитаю делать дело. В моих жилах течет яд, кипящая кислота, какая-то
дьявольская смесь, мой мозг неизлечимо, болен; я требую ужасов! Я должна
творить их ежеминутно!
- В таком случае давайте окунемся в них, ибо предложение ваше совпадает
с моим настроением, - сказал Сен-Фон. - Меня снова возбуждают эти две
парочки, и то, что я хотел бы с ними сделать, превосходит мое воображение.
Правда, я пребываю в нерешительности относительно конкретных деталей.
Четверо обреченных хорошо слышали наш разговор и знали, что их ждет...
Однако продолжали цепляться за жизнь.
Жуткое колесо - плод мысли Делькура - стояло на самом виду. На нем и
остановился блуждающий взгляд Сен-Фона, и при мысли этой член его взметнулся
вверх. После громких и деловых рассуждений насчет возможностей адской машины
злодей объявил, что обе женщины должны тянуть жребий, так как это самый
справедливый способ определить, которая из них достойна умереть таким
образом. Этому предложению воспротивилась Клервиль; по ее мнению, поскольку
Сен-Фон однажды уже употребил это колесо для представительниц женского пола,
пусть теперь он понаблюдает, как будет умирать на нем юноша; при этом она
заметила, что нет смысла выбирать между Дельносом и Дормоном, ибо последний
казался ей намного предпочтительнее и сильнее подхлестывал ее воображение.
Однако Сен-Фон запротестовал против такой пристрастности, заметив, что
все-таки честь умереть первым от такой чудесной пытки является привилегией.
Мы приготовили две бумажки, нарисовали на одной колесо, и мужчины вытянули
свою судьбу. Победителем стал Дормон.
- У меня даже подступил комок к горлу, потому что уже давно не
исполнялись мои желания, - сказала растроганная Клервиль. - Мне кажется,
единственное, на что годится этаотвратительнаяхимера,называемая
Всевышним, - облегчать мои злодеяния.
- Обними свою суженую, - сказал мой любовник, развязав Дормона и
оставив связанными только руки, - поцелуй ее, мальчик мой, а потом докажи ей
свою любовь: она будет смотреть на тебя во все глаза, пока ты будешь
мучаться. А если у тебя достанет сил взглянуть на меня, ты увидишь, как я
прочищаю ей задницу вот этой штукой - это я тебе обещаю.
Вслед за тем по своему обыкновению он увел беспомощного юношу в другую
комнату, где они пробыли целый час; мы могли только предполагать, каким
образом жестокий развратник поверял свою великую тайну тому, кто должен был
унести ее с собой в другой мир.
- Что же может там происходить? - спросила Клервиль, недовольная тем,
что приходится ждать, и нетерпеливо поглядывая на закрытую дверь.
- Не имею никакого понятия, - ответила я, - однако мне так хочется
узнать... Я бы даже пожертвовала нашими отношениями с ним.
В этот момент появился Дормон; на его теле были видны свежие следы
жесточайших пыток, в особенности на ягодицах и бедрах, которые были покрыты
сплошными ранами; на его лице застыло смешанное выражение гнева, страха и
боли; из его пениса и мошонки часто капала кровь, а щеки были багрово-синими
от сильных ударов. Следом шел Сен-Фон, и эрекция его была невероятна;
беспощадная ярость изображалась в каждой его черте: в его трясущихся губах и
трепещущих ноздрях, в его злобно прищуренных глазках; схватив свою жертву за
ягодицы, он резким движением подтолкнул его к нам.
- Шагай, шагай, - проговорила Клервиль вне себя от радости, увидев
Дормона в таком плачевном состоянии, - иди сюда, мой маленький паж, не теряй
времени. - Потом, повернувшись к Сен-Фону, хищница прибавила: - У нас
;
1
,
.
2
,
,
3
;
4
,
-
,
,
5
,
6
;
,
7
,
-
,
-
8
,
9
,
,
,
10
.
,
,
11
,
.
12
-
,
:
13
,
-
.
14
,
15
:
,
16
.
-
17
,
,
,
18
,
19
,
,
.
20
,
,
21
-
-
,
22
.
,
,
,
23
,
24
,
,
25
,
26
,
,
27
.
-
,
28
,
,
,
29
,
,
30
,
.
31
,
,
:
32
,
,
33
.
-
,
,
34
,
.
35
,
36
,
,
37
-
.
38
,
,
39
,
?
-
40
.
41
-
,
-
,
-
.
42
,
43
,
.
44
,
,
45
.
-
46
,
,
47
-
.
48
,
,
49
,
,
,
50
:
,
51
.
-
,
,
52
.
,
,
53
,
,
54
-
,
.
55
,
,
,
56
;
-
,
57
,
,
,
;
58
,
,
59
,
-
,
60
;
,
61
,
.
62
-
,
,
63
;
,
64
,
,
,
,
65
.
66
67
,
.
68
,
,
-
69
,
,
,
70
,
.
,
71
,
,
72
,
,
,
73
,
74
,
-
,
75
,
,
-
.
76
,
,
,
-
77
.
,
,
78
,
,
.
:
79
-
,
.
80
-
,
.
81
-
.
,
,
-
,
-
82
.
,
,
,
83
,
84
?
,
,
85
.
,
,
86
,
.
-
,
87
,
88
,
,
89
,
,
,
90
?
,
,
91
,
:
92
,
;
,
93
.
-
94
,
,
95
.
(
.
96
.
)
,
;
97
:
,
.
98
?
:
-
99
,
,
,
100
.
,
101
,
102
.
-
,
103
,
,
104
,
105
;
,
,
106
;
107
,
,
108
,
109
;
,
110
,
,
,
111
,
112
.
,
113
,
,
,
,
114
,
115
,
.
116
?
,
,
,
117
,
118
,
119
.
,
120
,
,
121
;
122
,
123
-
124
,
125
.
,
126
,
,
,
127
,
128
,
,
,
129
,
130
,
,
131
132
,
.
133
,
,
134
,
135
,
136
,
,
137
,
,
,
.
138
,
,
139
,
140
,
;
-
141
:
,
,
142
.
,
143
,
144
.
,
,
,
145
,
,
,
,
146
,
.
,
147
,
,
,
148
,
,
,
149
,
150
,
,
151
,
.
152
,
:
153
,
-
154
,
155
,
,
,
.
156
-
,
,
-
157
-
,
-
158
,
,
,
,
,
159
,
,
160
;
,
,
,
161
,
162
.
:
,
163
,
,
,
164
,
.
,
165
,
-
,
166
,
,
167
;
168
,
,
,
169
,
,
170
.
,
,
171
,
,
?
172
,
,
173
174
?
:
175
-
,
,
176
,
,
,
177
,
,
,
,
178
,
,
.
.
.
179
,
?
:
-
180
,
,
181
,
-
182
,
,
183
,
;
184
,
185
,
,
186
,
;
187
,
,
,
188
.
,
,
,
189
,
,
-
190
.
,
,
-
191
,
,
192
;
193
,
,
194
,
,
195
,
,
,
196
.
197
,
,
198
,
,
199
;
,
200
;
,
,
201
-
202
,
.
,
203
,
,
,
204
,
,
,
;
205
,
206
,
.
207
-
,
208
,
,
,
,
;
209
,
,
,
,
210
-
,
,
,
-
.
211
,
,
212
,
.
213
,
214
,
215
,
.
216
,
,
,
217
,
,
218
.
,
219
,
,
220
,
221
.
,
222
,
223
,
;
224
,
,
225
-
,
,
226
,
-
227
,
228
.
,
,
229
:
,
;
,
230
,
,
231
.
,
232
,
,
233
,
234
,
,
,
.
235
.
.
236
-
,
,
,
237
.
:
238
-
,
,
-
,
239
,
,
,
240
.
,
241
,
242
,
,
,
243
,
,
,
244
:
,
245
,
;
246
,
,
247
.
,
248
?
,
,
.
,
249
,
;
-
250
,
.
:
,
251
,
,
252
,
-
253
,
254
,
-
-
255
,
,
256
,
.
257
-
,
,
-
,
-
,
258
,
,
259
.
260
261
.
-
,
262
,
,
,
263
.
264
.
265
-
,
-
.
-
266
,
,
.
267
,
.
,
,
268
,
-
,
269
.
,
270
,
?
-
.
-
271
,
,
272
.
273
-
?
-
.
274
-
-
,
-
,
-
275
.
-
276
,
;
277
278
,
,
279
.
280
-
,
-
.
281
-
,
,
-
.
-
282
,
,
,
283
,
284
?
,
-
,
-
285
:
,
,
286
,
.
287
-
?
288
-
.
.
,
289
.
.
.
.
?
290
-
;
,
291
,
,
292
.
,
-
.
293
,
,
294
,
,
,
.
295
-
,
?
296
-
,
-
.
297
.
298
-
,
,
299
,
.
300
;
,
301
.
.
.
.
.
.
,
,
302
,
.
303
,
304
;
.
305
-
,
-
,
-
,
306
,
.
,
.
307
-
,
-
?
,
308
?
309
-
.
,
,
,
.
310
-
,
,
,
311
,
;
312
,
.
313
.
,
314
,
,
315
,
,
,
316
,
317
.
318
-
,
-
,
-
319
:
320
,
,
321
,
.
.
322
.
323
;
324
,
325
,
.
326
,
,
.
327
.
.
328
,
329
,
,
330
.
331
,
332
,
?
333
,
,
334
,
:
-
,
335
,
;
336
-
,
,
-
337
,
.
,
338
,
,
339
.
340
,
341
,
342
.
343
,
-
.
344
,
.
345
346
.
,
,
347
.
348
-
,
,
-
,
-
,
349
,
-
350
;
,
351
,
,
352
,
,
,
353
.
,
354
-
,
,
355
-
.
,
,
356
-
.
357
-
,
,
;
358
,
,
,
359
,
:
360
,
,
,
,
361
.
.
,
,
362
,
,
,
363
.
364
,
,
365
,
,
366
,
,
.
367
,
,
368
,
369
,
,
.
,
370
,
,
;
371
372
,
.
373
,
;
374
,
;
375
,
.
,
376
,
377
.
,
378
.
,
,
379
,
,
;
380
,
.
381
-
,
,
-
382
,
.
-
383
-
,
-
,
-
384
.
,
;
,
385
,
,
386
-
,
387
.
388
,
,
389
,
,
390
,
,
,
391
.
,
,
-
392
,
,
,
393
,
,
,
394
.
,
395
,
,
396
,
.
397
-
.
.
398
-
,
-
,
-
399
,
.
400
.
:
,
-
401
(
-
)
-
,
,
402
,
403
,
?
404
,
,
405
,
,
406
-
?
,
407
,
,
,
408
,
,
,
409
.
,
,
,
410
-
,
411
,
,
412
.
413
-
,
,
-
414
.
-
,
415
.
,
416
,
,
417
,
,
418
.
419
,
420
,
.
421
-
,
,
-
,
-
422
.
,
423
.
424
,
,
425
.
,
426
,
,
,
,
427
.
,
,
428
,
.
.
.
429
!
!
,
430
!
?
,
431
,
,
432
,
,
,
,
433
?
.
.
,
.
434
-
,
-
,
-
435
.
436
:
"
437
.
.
438
"
.
439
,
.
440
,
:
"
,
441
,
"
.
,
442
,
443
;
,
.
444
,
,
445
.
.
446
-
,
,
-
.
-
447
,
.
448
?
449
-
,
-
.
-
.
450
,
,
451
.
,
,
452
,
,
453
-
-
,
,
-
454
.
455
-
.
,
456
.
457
.
458
-
.
.
.
459
-
,
.
:
,
460
,
,
461
.
462
-
.
,
.
463
-
.
,
,
464
.
465
,
466
.
,
,
,
467
,
,
468
,
-
.
469
,
,
470
.
471
,
-
,
472
,
473
,
474
.
.
475
,
476
:
477
"
,
,
478
.
479
,
-
480
,
-
.
,
481
,
,
482
.
,
:
483
,
;
484
,
,
,
485
.
:
486
,
,
487
"
.
488
.
,
489
,
,
,
490
.
491
-
?
-
492
.
493
-
,
-
,
-
494
,
-
;
,
495
.
496
,
:
497
-
;
,
,
498
.
?
499
.
500
,
(
501
,
,
502
)
,
.
503
-
,
-
-
,
504
,
-
.
505
,
,
506
,
.
-
507
,
,
,
,
508
-
,
.
509
-
,
-
,
-
510
,
.
,
511
.
512
-
,
-
,
,
-
513
-
.
514
-
?
-
.
-
515
,
516
!
517
-
:
,
,
518
.
,
,
519
,
;
520
,
,
521
,
,
,
522
.
523
-
,
,
-
524
,
,
,
525
,
.
526
-
,
-
,
-
,
527
:
,
,
528
,
,
529
-
,
.
530
,
-
:
531
,
532
,
,
533
.
.
,
,
-
534
,
-
535
,
-
,
536
:
537
.
,
538
,
,
,
539
,
,
540
.
541
-
,
-
,
542
.
-
?
543
,
544
.
,
545
.
546
,
:
547
,
,
548
,
;
549
,
550
,
551
,
552
553
.
,
554
,
555
.
,
556
,
,
557
.
558
-
,
-
,
.
-
559
,
.
560
,
,
,
561
,
562
.
563
,
564
,
:
-
.
565
-
!
-
.
-
566
.
-
,
,
:
-
?
567
-
,
-
.
-
568
.
569
:
570
,
,
571
.
,
,
572
:
573
-
,
,
574
.
,
.
575
,
,
576
.
577
,
-
,
,
,
578
.
579
-
,
!
-
580
,
581
.
-
,
582
,
.
.
.
583
,
584
-
,
585
,
,
;
586
,
,
587
,
,
,
588
-
,
,
589
,
590
.
591
.
592
-
!
-
.
-
,
,
593
.
594
-
,
-
,
595
.
596
-
,
-
.
-
,
597
.
598
,
:
"
!
"
599
-
,
-
.
-
600
,
.
601
.
602
,
,
603
,
,
,
604
.
,
.
605
,
606
.
607
,
,
608
.
609
,
,
610
,
.
611
;
612
.
613
,
,
614
.
615
,
616
-
.
617
-
?
-
.
618
-
,
-
.
-
,
,
619
,
.
620
;
,
,
621
,
,
,
,
622
-
.
623
-
-
,
-
,
-
,
624
,
.
.
625
-
?
-
.
-
?
626
-
.
627
-
!
-
.
-
-
628
-
,
-
?
629
-
-
,
.
630
,
,
.
631
-
,
!
,
632
,
-
-
633
.
-
634
.
635
,
,
,
636
,
637
,
638
.
,
639
,
640
,
,
.
-
641
,
.
642
,
,
643
.
644
,
.
645
,
-
,
646
,
,
;
647
,
,
648
,
,
649
.
650
-
,
,
-
,
-
651
?
652
-
,
-
,
653
-
?
654
-
,
.
.
.
655
-
,
656
,
,
657
.
658
-
,
.
.
659
-
660
.
661
.
.
662
,
.
663
-
,
-
664
.
-
,
.
-
665
:
"
;
,
;
"
.
666
.
-
,
.
667
:
668
.
.
669
-
,
?
670
-
,
.
,
671
:
,
672
.
,
673
.
674
-
?
675
-
,
:
-
676
.
,
677
,
,
678
.
679
.
680
-
,
-
,
681
.
-
,
682
,
;
,
683
.
,
,
684
.
685
686
;
,
687
.
688
,
,
689
-
.
,
690
,
,
,
691
,
,
;
692
,
,
,
693
,
,
,
,
694
,
,
695
-
696
.
,
697
;
-
-
-
698
,
699
,
,
700
,
701
.
,
702
,
703
,
.
704
,
,
705
,
,
.
706
,
707
.
708
,
,
709
.
-
,
710
,
,
.
711
,
712
,
,
-
713
,
.
714
,
715
;
716
.
717
-
,
-
,
,
-
718
:
.
719
-
,
-
,
-
,
-
720
.
,
721
,
;
.
722
,
723
:
.
724
-
;
,
725
,
,
,
726
,
,
727
,
,
.
728
-
,
.
729
-
,
,
,
730
.
731
-
732
,
733
,
.
734
-
,
-
,
-
735
,
736
;
.
737
-
,
-
,
-
,
,
.
738
,
,
,
739
.
740
-
?
741
-
:
.
742
-
,
743
?
744
-
,
,
,
745
,
,
746
?
747
-
-
,
-
,
-
748
.
749
-
,
.
750
-
,
-
,
-
751
.
,
:
752
-
,
,
.
753
,
,
754
,
.
755
-
,
,
-
756
.
-
,
757
,
758
,
.
759
-
.
,
,
!
-
760
,
.
-
,
761
,
762
.
763
,
764
.
-
,
765
,
766
,
,
,
767
-
768
,
.
769
,
770
.
771
-
,
!
.
772
-
,
,
,
-
773
,
-
.
774
775
.
,
,
-
776
,
,
,
777
,
778
.
,
779
-
,
,
780
.
781
-
,
,
-
,
,
-
782
;
,
,
783
,
;
,
,
784
,
,
.
785
-
.
.
.
?
,
,
?
786
?
787
-
-
,
,
.
788
.
,
;
789
,
,
.
790
-
,
-
,
,
-
791
.
.
?
792
-
,
,
.
.
.
-
.
793
:
-
-
,
794
,
.
795
-
,
,
-
796
,
-
797
,
,
798
.
.
799
,
;
800
-
,
,
.
801
-
!
-
.
-
?
,
802
,
.
,
,
803
,
,
.
804
,
:
805
.
806
,
807
,
,
,
808
,
,
809
.
,
810
,
,
811
-
.
812
,
,
813
-
814
,
.
,
815
,
,
816
,
,
,
817
,
818
.
819
-
,
-
,
,
-
,
,
-
820
,
821
.
,
-
,
-
822
823
.
,
,
824
.
825
,
,
.
,
826
,
,
-
,
827
,
,
828
?
-
,
.
829
,
830
,
,
831
,
832
:
833
.
-
834
,
;
835
,
:
836
,
,
-
,
837
,
,
838
.
839
-
,
,
-
-
,
-
840
.
-
841
.
.
.
,
842
-
.
843
:
.
844
,
,
845
,
;
846
.
847
-
,
,
,
-
-
848
.
-
849
,
,
,
.
850
,
,
851
,
852
,
,
,
853
,
854
.
855
,
,
856
.
-
,
,
857
,
858
.
859
-
,
,
-
-
.
-
860
,
861
.
,
,
862
.
,
863
.
864
-
!
.
.
.
865
-
,
?
866
-
,
?
867
,
868
?
869
-
,
,
870
,
-
.
-
871
,
,
:
,
,
872
,
!
873
-
,
874
,
875
,
.
876
,
,
,
877
.
878
,
879
,
880
,
.
881
,
,
!
882
,
,
883
,
,
,
.
884
-
,
-
885
,
.
-
,
886
,
-
,
,
887
,
,
,
888
.
-
-
!
889
-
,
,
.
.
.
890
-
,
,
.
-
891
;
892
,
,
,
893
,
,
,
894
.
.
895
!
.
-
,
896
.
897
.
.
.
.
898
-
!
-
-
,
,
,
899
.
-
,
:
900
.
901
,
902
,
.
903
:
,
,
904
.
905
-
,
,
-
,
906
,
,
907
.
908
,
909
,
.
910
,
,
911
,
,
,
912
,
,
913
,
:
"
,
!
914
!
!
"
-
,
,
915
,
,
916
?
,
:
917
,
,
-
918
?
-
,
.
919
,
,
,
920
,
-
,
,
921
,
-
,
922
.
923
-
,
924
.
925
.
,
926
,
,
:
,
927
,
;
928
,
,
,
929
.
,
930
,
,
,
,
931
;
-
932
,
,
933
,
.
,
,
934
,
,
,
935
.
,
936
,
,
937
,
,
,
938
,
.
939
-
,
-
,
940
.
-
,
941
,
,
942
.
,
943
.
,
944
,
945
?
,
,
?
,
946
,
,
,
,
947
?
948
-
,
-
,
-
-
949
.
,
,
-
950
,
,
;
!
951
!
952
-
,
953
,
-
-
.
-
954
,
,
,
.
955
,
.
956
,
.
.
.
957
.
958
-
-
.
959
-
,
960
.
961
,
,
962
,
963
.
;
,
964
-
,
965
,
;
966
,
,
967
.
968
-
,
,
969
-
.
970
,
,
971
.
.
972
-
,
973
,
-
.
-
,
974
,
,
975
,
-
.
976
-
,
-
,
977
,
-
,
,
978
:
,
979
.
,
,
980
-
.
981
982
,
;
,
983
,
984
.
985
-
?
-
,
,
986
,
.
987
-
,
-
,
-
988
.
.
.
.
989
;
990
,
,
991
;
,
992
;
,
-
993
.
-
,
;
994
:
995
,
;
996
,
.
997
-
,
,
-
,
998
,
-
,
,
999
.
-
,
-
,
:
-
1000