Маркиз Де Сад. Жюльетта: роман. Том 1
----------------------------------------------------------------------------
Маркиз де Сад. Жюльетта: Роман. Том 1 / Пер. с франц. М., 1992. - 544 с.
Маркиз де Сад. Жюльетта: Роман. Том 2 / Пер. с франц. М., 1992. - 544 с.
Том 1. ISBN 5-8398-0010-4;
Том 2. ISBN 5-8398-0011-2
ББК 84.4 Фр. С 14
OCR Кудрявцев Г.Г.
----------------------------------------------------------------------------
D.-A.-F. De Sade. La Nouvelle Justine ou les Malheurs de la Vertu.
Paris, 1797
D.-A.-F. De Sade. La Nouvelle Justine ou les Malheurs de la Vertu,
suivie de l'Histoire de Juliette, sa soeur (ou les Prosperites du vice).
Paris, 1797
Автор предисловия, редактор перевода и ответственный за выпуск Р.
Рахманалиев
"Жюльетта" - самый скандальный роман Маркиза де Сада. Сцены, описанные
в романе, достойны кисти И. Босха и С. Дали. На русском языке издается
впервые.
Да, я распутник и признаюсь в этом, я постиг все, что можно было
постичь в этой области, но я, конечно, не сделал всего того, что постиг, и,
конечно, не сделаю никогда. Я распутник, но я не преступник и не убийца...
Ты хочешь, чтобы вся вселенная была добродетельной, и не чувствуешь, что все
бы моментально погибло, если бы на земле существовала одна добродетель.
Маркиз де Сад
Маркиз де Сад, самый свободный из живших когда-либо умов.
Гийом Аполлинер
Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела
наизнанку - грациозно, словно переворачивая лепесток розы, - подставить их
сиянию солнца и дыханию майского ветерка.
Юкио Мисима
КНИГИ МАРКИЗА ДЕ САДА В ТВОРЧЕСКОМ СОЗНАНИИ ВЕЛИКИХ ХУДОЖНИКОВ И МЫСЛИТЕЛЕЙ XX ВЕКА
Великий французский писатель и мыслитель Маркиз де Сад (1740-1814)
{Подробно о творчестве Маркиза де Сада см.: Ерофеев В. Маркиз де Сад, садизм
и XX век // Ерофеев В. В лабиринте проклятых вопросов. М., 1990, с. 225-255;
Викторов А. Философия просвещенного эротизма // Маркиз де Сад. Философия в
будуаре. М., 1991, с. 223-258.} предвосхитил интерес западной культуры XX
века к проблеме эротики и сексуальности, показав в своих книгах значение
эротического и сексуального инстинкта и зафиксировав различные формы их
проявления, тем самым вопределеннойстепенинаметивпроблематику
эротической и сексуальной стихии в творчестве Г. Аполлинера, С. Дали, П.
Элюара, А. Арго, Л. Бунюэля, З. Фрейда, Э. Фромма, И. Бергмана, Ф. Феллини,
Ю. Мисима, Г. Маркузе, А. Камю и других.
Г. Аполлинер, открывший Сада, высказался о нем как о самом свободном из
когда-либо существовавших умов. Это представление о Саде было подхвачено
сюрреалистами. Ему отдали дань А. Бретон, нашедший у него "волю к моральному
и социальному освобождению", П. Элюар, посвятивший восторженные статьи
"апостолу самой абсолютной свободы", С. Дали, придающий, по его собственным
словам, "в любви особую цену всему тому, что названо извращением и пороком".
Это было в основном эмоциональноевосприятие.ВкнигахСада
сюрреалистов увлек вселенский бунт, который они сами мечтали учинить; Сад
стал для них символом протеста против ханжеской морали и был привлечен на
службу "сюрреалистической революции". В действительности Маркиз де Сад хотел
того, чего не может дать простая перестройка, чего нельзядобиться
изменением материальных и относительных условий; он хотел "постоянного
восстания духа", интимной революции, революции внутренней. В ту эпоху он
хотел того, что сегодняшняя революция уже не считает "невозможным", а
полагает как исходный пункт и конечную цель: изменить человека. Изменить его
окончательно и бесповоротно, изменить любой ценой, ценой его "человеческой
природы" и даже ценой его природы сексуальной и прежде всего ценой того; что
в, нашем обществе сформировало все отношения между людьми, сделало их
неестественными и объединило любовь и целостность в одной катастрофе, в
одной бесчеловечности.
Идеи и мысли одного из самых проницательных и пугающих умов Франции -
Маркиза де Сада глубоко осмыслил и трансформировал в своем творчестве С.
Дали. Он постоянно читал и перечитывал книги Сада и вел с ним своего рода
диалог в своих картинах и писаниях {Дали С. Дневник одного гения /Пер. с
франц. М., 1991.}. Многие из картин Дали, с характерным для него стремлением
- свойственным и Саду - рационалистически упорядочить неподлежащий
упорядочению мир неконтролируемых, иррациональных, подсознательных порывов
души, содержат садический элемент ("Осеннее каннибальство", "Одна секунда до
пробуждения от сна, вызванного полетом осывокругграната","Юная
девственница, содомизирующая себя своим целомудрием"). Садические мотивы
звучат также в творчестве М. Эрнста ("Дева Мария, наказывающая младенца
Иисуса в присутствии трех свидетелей: Андре Бретона, Поля Элюара и автора"),
К. Труя, писавшего картины непосредственно по мотивам романовСада.
Садический "привкус" ощущается также в драматургии теоретика"театра
жестокости" А. Арто, стремившегося обновить театральные каноныпутем
введения навязчивых тем кровосмешения,пытокинасилия.Достойным
продолжателем садических традиций в XX веке являлся гениальный японский
писатель Ю. Мисима ("Золотой Храм") {Чхартишвили Г. Мученичество святого
Себастьяна, или Завороженный смертью: эстетика саморазрушения в творчестве
Юкио Мисима // Иностранная литература, 1988, э 10, с. 203-212.}. Эротика и
секс были жизнерадостной религией надежды для Г. Миллера ("Тропик Рака") и
В. Набокова ("Лолита").
Известный испанский режиссер Л. Бунюэль испытал огромное влияние
произведений Сада. На примере Л. Бунюэля мы убедимсявмагическом
воздействии книг Сада: "Я любил Сада. Мне было более двадцати пяти лет,
когда в Париже я впервые прочитал его книгу... Книгу "Сто двадцать дней
Содома" впервые издали в Берлине в небольшом количестве экземпляров. Однажды
я увидел один из них у Ролана Тюаля, у которого был в гостях вместе с
Робером Десносом. Этот единственный экземпляр читал Марсель Пруст и Другие.
Мне тоже одолжили его. До этого я понятия не имел о Саде. Чтение весьма меня
поразило. В университете Мадрида мне практически были доступны великие
произведения мировой литературы - от Камоэнса до Данте, от Гомера до
Сервантеса. Как же мог я ничего не знать об этой удивительной книге, которая
анализировала общество со всех точек зрения - глубоко, систематично - и
предлагала культурную "tabula rasa". Для меня это был сильный шок. Значит, в
университете мне лгали... Я тотчас пожелал найти другие книги Сада. Но все
они были строжайше запрещены, и их можно было обнаружить только среди
раритетов XVIII века. Я позаимствовал у друзей "Философию в будуаре",
которую обожал, "Диалог священника и умирающего", "Жюстину" и "Жюльетту"...
У Бретона был экземпляр "Жюстины", у Рене Кревеля тоже: Когда Кревель
покончил с собой, первый, кто пришел к нему, был Дали. Затем уже появились
Бретон и другие члены группы. Немного позднее из Лондона прилетела подруга
Кревеля. Она-то и обнаружила в похоронной суете изчезновение "Жюстины".
Кто-то украл. Дали? Не может быть. Бретон? Абсурд. К тому же у него был свой
экземпляр. Вором оказался близкий Кревелю человек, хорошо знавший его
библиотеку" {Бунюэль о Бунюэле /Пер. с франц. М., 1989, с. 240.}.
"Сад знал только одну логику - логику чувств", - констатирует А. Камю
{Камю А. Бунтующий человек /Пер. с франц. М., 1990, с. 145.}. Действительно,
Сад во всех своих творениях проповедует чувственную модель любви. В
частности, Жюльетта является олицетворением комплекса" "Мессалины". Этот
комплекс присущ женщине страстной, чувственной, сексуально возбудимой,
предъявляющей повышенные эротические требования кпартнеру,меняющей
партнеров, оргаистической {Были периоды, когда сексуальные качества женщины
ценились высоко. Сегодня также считается привлекательным образ женщины
чувственной, ибо, по мнению многих, это самое главное в браке. Подробно см.:
Лев-Старович З. Секс в культурах мира /Пер. с польск. М., 1991.}.
Секс в современной культуре стал иным, он на пороге новых изменений.
Освобождение Эроса, по мнению Г. Маркузе, ведет к освобождению человечества,
а сексуальная близость облагораживается любовью.Поэтомусовременная
культура должна пройти через проблематику Сада, вербализировать эротическую
стихию, определить логику сексуальных фантазий. Лишь при условии богатого
знания о законах эротики, уничтожения ханжеских табу, свободного владения
языком страстей, наконец такой ментальности, которая позволяет читать Сада
не столько как порнографическое откровение, занятное само по себе сколько
философское кредо наслажденца, можно преодолеть ту болезнь немоты, которая
сковывает "смущающуюся" культуру Совершенно прав В. Ерофеев, утверждающий,
что "Маркиз де Сад - это этап европейской культуры" {Ерофеев В. Маркиз де
Сад, садизм и XX век, с. 254.}.
Р. Рахманалиев
КНИГА ПЕРВАЯ
Мы с Жюстиной выросли и получили воспитание в Пантемоне. Название этой
славной обители должно быть вам знакомо, и нет нужды добавлять, что в
течение многих лет из этого монастыря регулярно выходили самые прелестные и
самые распутные женщины, во все времена украшавшие Париж. Вместе со мной в
Пантемоне оказалась Эвфрозина, юная дама, по стопам которой я возмечтала
пойти и которая когда-то жила по соседству с моими родителями. Она сбежала
из отцовского дома, чтобы с головой окунуться в либертинаж, {Распутство,
вольный образ жизни (фр.). (Здесь и далее примечания переводчика.)} и от нее
и от другой монахини, ее старшей подруги, я получила первые и основные
понятия о морали, той самой морали, которая, если судить по рассказу моей
сестры о ее собственной жизни, покажется вам довольно странной для девушки
моих лет, поэтому, прежде чем продолжить свое повествование, я должна
сказать несколько слов об этих замечательных женщинах и дать вам краткий
отчет о том раннем периоде своей жизни, когда в плодородные глубины моей
неопытной души, соблазненной и развращенной этой парочкой сирен, было
брошено семя, коему впоследствии суждено будет расцвести пышным цветом
порока.
Монахиню, о которой я хочу рассказать, звали Дельбена. Когда я с ней
познакомилась, она уже пять лет была аббатисой монастыря и приближалась к
своему тридцатилетию. Я не встречала женщины более очаровательной, чем
Дельбена. Она была бы идеальной моделью для любого художника: нежное
ангельское лицо, светлые локоны, большие голубые глаза, в которых светилась
призывная нега, фигура, будто скопированная с одной из Граций. {Картина
Ботичелли "Три фации".} Совсем юную, в возрасте двенадцати лет, Дельбену
заточили в монастырь только ради того, чтобы ее старший брат, которого она
люто ненавидела, получил предназначавшееся ей приданое. Оказавшисьв
заточении в том нежном возрасте, когда начинают бродить страсти, смутные и
еще неопределенные, когда просыпается интерес к окружающему миру и, в
частности, к миру мужчин, только благодаря своей стойкости, которая помогла
ей успешно выдержать самые суровые испытания, она, в конце концов, научилась
отважно смотреть судьбе в глаза. Будучи не по годам развитой, изучив все
философии, и сама научившись мыслить по-философски, Дельбена стоически
приняла свое заточение, но при этом сохранила двух или трех самых близких
подруг. Они навещали ее, утешали и, поскольку она оставалась очень богатой,
продолжали снабжать книгами и довольно невинными удовольствиями, которые еще
сильнее распаляли ее воображение и без того богатое от природы и ничуть не
стесненное затворничеством.
Что же касается Эвфрозины, ей было пятнадцать лет в то время, когда я
ее узнала, и уже полгода она была ученицей мадам Дельбены, когда они обе
предложили мне присоединиться к их обществу. Случилось это в тот самый день,
когда мне пошел тринадцатый год. Эвфрозина имела стройный стан, красивые
глаза, живой ум, хотя, пожалуй, была чересчур высокой, и кожа ее не
отличалась белизной и упругостью - одним словом, ей было далеко до нашей
наставницы.
Нет нужды говорить, что среди живущих взаперти женщин единственным
поводом для дружбы и привязанности может быть только сладострастие: они
привязываются друг к другу не в силу добронравия, а благодаря взаимным
удовольствиям плоти, и если с первого взгляда, с первого прикосновения между
ними вспыхивает искра страсти, они становятсянеразлучными.Обладая
исключительно сильным темпераментом, уже в девять лет я приучила свои пальцы
чутко откликаться на любые желания, возникающие у меня в мозгу, и по мере
возможности утолять их, и с тех пор я ничего так не жаждала, как случая без
раздумий броситься в полную наслаждений жизнь, двери в которую широко
раскрыла для меня моя врожденная предрасположенность. Вскоре случай такой
представился; Эвфрозина и Дельбена дали мне то, чего я так долго и
бессознательно искала. Страстно возжелавзанятьсямоимвоспитанием,
наставница однажды пригласила меня на обед. Там же присутствовала Эвфрозина.
Погода была, как нарочно, великолепная, солнце ласково пригревало воздух,
поэтому я нашла моих новых подруг в очаровательном неглиже: кроме прозрачных
нижних сорочек, подвязанных широкими розовыми поясами, на них ничего не
было.
- С самого первого дня, как ты появилась в нашем заведении, - начала
мадам Дельбена, запечатлев бесстрастный, как мне показалось, поцелуй на моем
лбу, хотя глаза ее и руки выдавали некоторое волнение, - мне захотелось
ближе познакомитьсястобой.Тыкрасива,нелишена,по-моему,
сообразительности и прочих талантов, а молодые девушки подобного рода
занимают особое место в моем сердце. Ого, ты уже краснеешь, милый ангел! Я
запрещаю тебе краснеть! Скромность - это иллюзия, и знаешь, откуда она
происходит? Это продукт не чего иного как наших, так называемых, культурных
привычек и нашего воспитания, это есть то, что называется условностями.
Природа создала мужчину и женщину обнаженными, не ведающими ни отвращения,
ни стыда. Если бы человек строго следовал указаниям Природы, он ни за что не
сделался бы жертвой скромности. Есть непреложная истина, прелесть моя,
которая гласит, что существуют добродетели, чьим источником служит не что
иное, как полное небрежение законами Природы или же их полное незнание.
Разве мог бы человек настолько увязнуть в христианских заповедях, если бы
дал себе труд внимательно посмотреть, из чего они состоят? Ну да ладно,
побеседуем об этом как-нибудь в другой раз, а пока поговорим о другом. Ты не
желаешь присоединиться к нашей компании, я имею в виду наши костюмы?
После чего эти дерзкие красотки с милыми улыбками приблизились ко мне,
и в мгновение ока я оказалась точно в таком же виде, в каком были они, а во
время процедуры раздевания поцелуи мадам Дельбены приобрели совершенно иной
характер.
- Ах, наша Жюльетта просто прелесть! - с восхищением вскричала она. -
Ты только взгляни на эти маленькие сладкие грудки, посмотри, как они
трепещут! Знаешь, Эвфрозина, я бы сказала, что ее тело аппетитнее, чем
твое... Кто поверит, что ей еще нет и тринадцати?
Ласковые пальцы наставницы начали щекотать мои соски, а ее язычок
проник мне в рот. Она не замедлила заметить, что ее ласки оказывают нужное
действие на все мои чувства и что я близка к тому, чтобы упасть, как спелый
плод, к ее ногам.
- Черт меня побери! - пробормотала она, не в силах больше сдерживаться,
испугав меня выражением своих глаз. - Клянусь небом! Какая страсть, какой
огонь! Сбрасывайте скорее это проклятое тряпье, девочки мои, к черту все,
что скрывает от взора прелести, которые Природа создала совсем не для того,
чтобы их прятать!
И торопливо сбросив с себяпрозрачнуютунику,запутываясьв
многочисленных складках, она предстала перед нами великолепная как Венера -
эта вечно выходящая из морской пены богиня, воспетая греками. Невозможно
представить себе более совершенные формы, более нежное и белокожее тело,
более волнующие изгибы и выразительные округлости. Эвфрозина немедленно
последовала ее примеру, но показалась мне не столь соблазнительной и
роскошной, как мадам Дельбена: кожа ее была не такая атласная и белая, как у
наставницы, но зато какие глаза! Какая в них огненная страсть! Я оторопела
от такого количества прелестей, которые столь непринужденно истоль
откровенно были мне представлены, и когда я также избавилась от оков
скромности - и вы, конечно, догадываетесь, что сделала это небез
удовольствия, - Дельбена, совершенно потерявшая голову от высшего на свете
опьянения, увлекла меня на свою кровать и осыпала жадными поцелуями.
- Но погодите, - простонала она, едва не теряя сознание, - погодите,
милые мои, давайте внесем порядок в наши безумства.
С этими словами она широко раздвинула мне бедра и, уткнувшись между
ними лицом, исступленно впилась губами в мое влагалище, при этом она
царственно выгнула спину и подставила свои ягодицы - прекраснейшие ягодицы в
мире! - в распоряжение нашей юной подруги, которая прильнула к ним точно так
же, как наставница к моей промежности. Эвфрозина хорошо знала вкусы
Дельбены, и сама, растворяясь в непрерывном судорожном оргазме, время от
времени осыпала зад монахинизвонкимишлепками,которыеоказывали
неописуемое действиенасостояниенашейлюбезнойвоспитательницы.
Вавилонская блудница дрожала, будто сотрясаемая молниями, и жадными глотками
поглощала соки, которые обильно струились из самых недр моего маленького
влагалища. Она то и дело отрывалась от своего занятия и, приподняв голову,
любовалась тем, как меня сотрясают не менее сильные приступы наслаждения.
- О, прекрасное создание! - бормотала лесбиянка. - О, великий Боже,
есть ли где-нибудь еще такое страстное дитя! Давай, давай, Эвфрозина, ласкай
меня сильнее, моя любовь, я хочу выпить ее всю, без остатка! - Мгновение
спустя она добавила: - Ты ведь тоже должна получить свою долю, Эвфрозина. Но
как мне вознаградить тебя за ту радость, что ты мне дала? Одну минуту,
ангелочки мои, сейчас я буду ласкать вас обеих одновременно.
Она положила нас бок о бок на кровать, и по ее знаку мы руками
принялись возбуждать друг друга. Вначале язык Дельбены проник глубоко во
влагалище Эвфрозины, а ее пальцы нежно и часто массировали нам обеим задний
проход, потом она оторвалась от моей подруги и впилась в мою куночку. Таким
образом, мы с Эвфрозиной, получая три удовольствия одновременно, вместе
дошли до кульминации и разрядились мощно и ликующе, как мушкеты. После
короткой паузы неутомимая наставница перевернула нас, и мы предоставили в ее
распоряжение свои ягодицы; она впивалась поочередно то в задний проход
Эвфрозины, то в мой и сладострастно причмокивала. При этом она успевала
бормотать восторженные слова и покрывать поцелуями наши ягодицы, и в конце
концов мы едва не потеряли сознание от восторга. Получив удовольствие,
Дельбена повалилась рядом - с нами и заговорила хриплым прерывающимся
голосом:
- Теперь делайте со мной то, что я делала с вами. Ласкайте меня,
ласкайте скорее! Я буду лежать в твоих объятиях, Жюльетта, и целовать тебя,
наши губы сольются, наши языки сплетутся. Мы высосем друг друга до самого
дна. В мое влагалище ты вставишь вот этот прекрасный инструмент, - добавила
она, подавая мне упругий искусственный мужской орган, - а ты, Эвфрозина,
займись моей попочкой и вставь туда вот эту тонкую трубочку, ведь сзади у
меня очень маленькая дырочка, и ей не нужен такой большой аппарат... Но это
еще не все, голубка моя, - обратилась она ко мне, целуя меня в губы с
необычайной силой, - ты ведь не оставишь без внимания мой клитор? Именно в
нем средоточие женского наслаждения: ласкай, массируй, разотри его в
порошок, если хочешь, впивайся в него ногтями и не бойся, я очень вынослива,
черт меня побери! Я изнемогаю и хочу получить все сполна, яхочу
раствориться в оргазме, хочу стать одним сплошным оргазмом и, если смогу,
хочу кончить двадцать раз подряд. Приступайте же!
О, Господи, как раскованно и как вдохновенно действовали мы и отплатили
ей той бесценной монетой, какую она заслуживала! Не знаю, в силах ли
человеческое воображение изобрести более страстные способы удовлетворить
женщину, да и вряд ли существует на. свете женщина, которая отдавалась бы
этому занятию с таким неистовством. Наконец, наши усилия увенчались успехом.
- Ангел мой, - так обратилось ко мне это прелестное создание, - я
хотела бы выразить тебе все свое восхищение, но у меня нет слов. Ты
настоящая находка, и отныне я предлагаю тебе делить с нами удовольствия, и
ты убедишься, что у нас нет в них недостатка, причем самых пикантных,
невзирая на то, что мужская компания, вообще говоря, нам недоступна. Спроси
у Эвфрозины, довольна ли она мною?
- Вы любовь и радость моя, и пусть за меня ответят мои поцелуи, -
растроганно откликнулась наша юная партнерша, прильнув к груди Дельбены. -
Только вам я обязана тем, что познала и самое себя и смысл своего
существования. Вы воспитали мой ум, вы вытащили его из тьмы, в которую его
повергли детские предрассудки. Только благодаря вам я поняла, что значит
жить на свете. Как ты будешь счастлива, Жюльетта, если безоглядно вручишь
свою судьбу в ее руки!
- Да, - заметила мадам Дельбена, - я сгораю от желания поскорее
приступить к ее воспитанию. Я уже сказала, что хочу очистить ее душу от всех
мерзких религиозных глупостей, которые делают жизнь несчастливой; я хочу
вернуть ее Природе и показать ей, что все бредни, которыми забита ее головка
и которые сковывают ее желания, достойны только презрения. А теперь давайте
обедать, девочки мои, нам надо восстановить силы после столь обильных
излияний.
Изысканные яства, которыми мы, утомленные и по-прежнему обнаженные,
насладились за богато накрытым столом, быстро взбодрили нас, и скоро мы были
готовы повторить все с самого начала. Мы снова начали ласкать друг друга и
предаваться самым изощренным излишествам похоти. Мы испробовали тысячу
разнообразных поз, непрерывно меняясь местами иролями:становились
поочередно то нежными самцами и покорными самками, то - уже через минуту -
властными самцами и, обманывая таким образом Природу, весь божий день мы
заставляли нашу снисходительную матерь с улыбкой взирать на все наши страсти
- невинные нарушения ее законов.
Прошел месяц. Эвфрозина, закалив как следует свою душу распутством,
оставила монастырь, заехала проститься со своей семьей и отправилась
осуществлять на практике усвоенные уроки безудержноголибертинажаи
узаконенного разврата. Как-то раз, позже, она нанесла нам визит; она
рассказала о своей жизни, и мы, будучи развращены до крайности, не нашли
ничего дурного в ее образе жизни, не выразили ни малейшего сожаления и, в
качестве последнего напутствия, пожелали ей дальнейших успехов на выбранном
пути.
- Должна признать, что она делает успехи, - сказала, обращаясь ко мне,
мадам Дельбена. - Сотни раз у меня возникало искушение сделать то же самое,
и, конечно, я сделала бы это, будь мои чувства к мужчинам достаточно сильны,
чтобы одолеть мою необычайную слабость к женщинам. Однако, милая Жюльетта,
решив мою участь и на всю жизнь выбрав для меня эту обитель, небо любезно
одарило меня весьма скромными желаниями к иным удовольствиям, кроме тех,
которые в изобилии предлагает это святое место: удовольствия, которые могут
доставлять друг другу женщины, настолько восхитительны, что о других я и не
мечтаю. Тем не менее я признаю, что кто-то может интересоваться и мужчинами,
для меня не является тайной, что кто-то может из кожи лезть, чтобы покорить
их, в конце концов, все, - что связано с либертинажем, мне по душе... Мои
фантазии уносят меня очень далеко. И кто знает, может быть, я выходила за
такие пределы, которые трудно себе представить простым смертным; может быть,
меня одолевали такие желания, которые удовлетворить просто невозможно?
Основной принцип моей философии, Жюльетта, - продолжала мадам Дельбена,
которая после потери Эвфрозины все больше и больше привязывалась ко мне, -
это презрение к общественному мнению. Ты представить себе не можешь, дорогая
моя, до какой степени мне наплевать на то, что обо мне говорят. В самом
деле, каким образом мнение невежд может повлиять на наше счастье? Только
наша сверхделикатная чувствительность заставляет нас порой зависеть от него,
но если, по зрелому размышлению, мы сумеем подавить в себе эти чувства и
достичь той стадии, где абсолютно не зависим от этого мнения даже в самых
интимных вещах, тогда, и только тогда, хорошее или плохое отношение к нам
окружающих становится для нас в высшей степени безразличным. Только мы сами
определяем критерии нашего личного счастья, только нам решать, счастливы мы
или несчастливы - все зависит лишь от нашей совести и, возможно в еще
большей мере, от нашей жизненной позиции, ибо только она служит краеугольным
камнем нашей совести и наших устремлений. Дело в том, - продолжала моя
высокообразованная собеседница, - что человеческая совесть не всегда и не
везде одинакова, почти всегда она есть прямое следствие образа жизни данного
общества, данного климата и географии. Например, поступки, которые китайцы
ни в коем случае не считают недопустимыми, заставляют нас содрогаться от
ужаса здесь, во Франции. Следовательно, если это самое непостоянное понятие,
зависящее лишь от широты и долготы, способно извинить и оправдать любую
крайность, тогда только истинная мудрость должна помочь нам занять разумную
среднюю позицию между экстравагантностью и химерами и выработать в себе
кодекс поведения, который и будет отвечать как нашим потребностям и
наклонностям, данным нам Природой, так и законам страны, где нам выпало
жить. И вот, исходя из собственного образа жизни, мы должны выработать свое
понятие совести. Поэтому, чем скорее человек определит свою жизненную
философию, тем лучше, потому что только философия придает форму совести, а
та определяет и регулирует все наши поступки.
- Поразительно! - вскричала я. - Выходит, вы довели свое безразличие до
того, что вас ничуть не волнует ваша репутация?
- Абсолютно не волнует, - спокойно, с улыбкой ответила мадам Дельбена.
- Более того: я получаю большое внутреннее удовольствие при мысли о том, что
эта репутация дурная; если бы ее считали образцовой, мне было бы не так
приятно. Никогда не забывай, Жюльетта: хорошая репутация - это только лишняя
обуза. Она не в состоянии вознаградить нас за все жертвы, которых она нам
стоит. Те из нас, кто дорожит своей репутацией, испытывают не меньше мучений
и страданий, чем те, кто о ней не заботится: первые живут в постоянном
страхе потерять то, что им дорого, а вторые трепещут перед возможностью
наказания за свою беспечность. Если, таким образом, дороги, ведущие одних к
добродетели, а вторых - к пороку, одинаково усеяны шипами, какой смысл
подвергать себя мучительным сомнениям, выбирая между этими дорогами, почему
не посоветоваться с Природой, которая бесконечно мудрее нас, и не следовать
ее указаниям? На что я возразила:
- Боюсь, что если бы я захотела принять ваши максимы, мадам, я бы
пренебрегла многими условностями своего воспитания.
- Ты права, моя дорогая, - ответила она. - Однако я предпочла бы
услышать от тебя, что ты боишься вкусить слишком много удовольствий. Но в
чем же состоят эти условности? Давай рассмотрим этот вопрос трезво.
Общественные установления почти в каждом случае проповедует тот, кто никогда
даже не интересуется мнением остальных членов общества, так что это не что
иное, как оковы, которые мы все должны искренне презирать,которые
противоречат здравому смыслу: абсурдные мифы, лишенные всякого чувства
реальности, имеющие ценность только в глазах идиотов, которые соглашаются
подчиняться им, фантастические сказки, которые в глазахразумныхи
интеллигентных людей заслуживают только насмешки... Но мы еще поговорим об
этом, потерпи немного, моя милая. Только доверься мне. Твоя искренность и
наивность говорят о том, что тебе необходим наставник. Для очень немногих
жизнь усыпана розами, и если ты мне доверишься, ты будешь одной из тех, кто
даже среди терний находит достаточно цветов на своем пути.
Ничто не могло оставаться тайной в таком глухом приюте, и одна
монахиня, которая почему-то особенно хорошо относилась ко мне, узнала о моих
отношениях с аббатисой и встревоженно предупредила меня, что Дельбена -
страшная женщина. Она отравила души почти всех пансионерок в монастыре, и,
следуя ее совету, по меньшей мере пятнадцать или шестнадцать девушек уже
пошли по стопам Эвфрозины. Монахиня уверяла,чтонастоятельница-
беспринципное, безнравственное, бессовестное создание, которое
распространяет вокруг себя миазмы порока; в ее отношении давно были бы
приняты самые строгие меры, если бы не ее влиятельные друзья и высокое
происхождение. Я не вняла этим предостережениям: один лишь поцелуй Дельбены,
одно лишь ее слово значили для меня больше, нежели все самые убедительные
речи. Даже если бы передо мной зияла пропасть, я бы предпочла спасению
гибель в объятиях этой женщины. О, друзья мои! Существует какое-то особое
извращение, слаще которого ничего нет: когда зов Природы влечет нас и когда
появляется холодная рука Разума и оттягивает нас назад, рука Вожделения
снова подставляет нам лакомое блюдо, и впредь мы уже не можем обходиться без
этой пищи.
Однако довольно скоро я заметила, что любезная нашанаставница
оказывает знаки внимания не только мне, и поняла, что и другие участвуют в
ее бдениях, где больше занимаются распутством, чем делами божьими.
- Ты хочешь пообедать со мной завтра? - поинтересовалась она однажды. -
Я ожидаю Элизабет, Флавию, мадам де Вольмар и мадам де Сент-Эльм. Нас будет
шестеро, и мы непременно придумаем что-нибудь потрясающее.
- О, Боже! - изумилась я. - Неужели вы развлекаетесь со всеми этими
женщинами?
- Разумеется. Только не думай, будто ими я ограничиваюсь. В нашем
заведении тридцать монахинь, я имела дело с двадцатью двумя, у нас есть
восемнадцать новеньких, и мне еще предстоит с ними познакомиться. А из
шестидесяти пансионерок только трое не поддались мне на данный момент. Как
только появляется новенькая, я сразу прибираю ее к рукам: даю ей неделю - не
больше, - чтобы обдумать мое предложение. Ах, Жюльетта, Жюльетта, мой
либертинаж - это эпидемия, и все, кто ко мне прикасается, в конце концов
заражаются ею. Счастье для общества, что я ограничиваюсь таким, можно
сказать, мягким способом творить зло, а если бы, с моими наклонностями и
принципами, я реализовала все свои способности, зла в мире было бы куда
больше.
- А что бы вы тогда сделали, моя любовь?
- Кто знает. Одно известно, такое богатое воображение, как у меня,
способно вызвать ураган. Природе угодно творить разрушение и смерть, неважно
каким образом.
- Мне кажется, -- возразила я, - вы приписываете Природе то, что скорее
следует считать плодом вашей развращенности.
- А теперь хорошенько послушай меня, свет моих очей, - сказала
наставница. - Еще рано, наши подруги придут в шесть часов, а пока, думаю, я
смогу ответить на некоторые из твоих легкомысленных вопросов.
Мы устроились поудобнее, и мадам Дельбена начала:
- Знания о целях Природы мы получаем через то внутреннее чувство,
которое называем совестью; анализируя его, мы рационально и с выгодой для
себя постигаем промысел Природы, который внутри нас выражается в импульсах и
который терзает или успокаивает нашу совесть.
Слово "совесть", милая Жюльетта, означает внутренний голос, который
взывает, когда мы делаем то, чего делать нельзя, и это удивительно простое
понятие обнажает, даже длясамогоповерхностноговзгляда,причины
предрассудков, внушенных опытом и воспитанием. Скажем, если ребенку внушать
чувство вины за то, что он не слушается, ребенок будет испытывать угрызения
совести до тех пор, пока, переборов предрассудок, не обнаружит, что нет
истинного зла в том, к чему прививали ему чувство отвращения.
Таким образом, совесть - это всего-навсего детище предрассудков,
которые заложены в нас с молоком матери, или этических принципов, которые мы
сами создаем своим собственным поведением. Возможно и то и другое, если в
качестве материала мы используем чувственность и из него лепим свою совесть,
которая будет нам надоедать, будет кусать, жалить, тревожить нас по любому
поводу, и вполне возможно, что мы окажемся во власти совести настолько
деспотичной, что руки наши будут скованы, и нам не удастся получить полного
удовлетворения ни от одного поступка, тем более порочного вглазах
окружающих или преступного. Именно здесь появляется, как противоядие от
первого, второй тип совести, совести, которая в человеке, далеком от
суеверия и дешевых вульгарных фраз, во весь голос заявляет о себе тогда,
когда по ошибке или из-за разочарования человек пытается идти к счастью
окольным путем .и не видит ту широкую дорогу, ведущую прямо к цели.
Следовательно, исходя из принципов, придуманных нами для собственного
пользования, у нас Может быть одинаковый повод разочароваться в том, что мы
сделали слишком много зла, и в том, что сделали его слишком мало или вообще
не делали его. Но давай рассмотрим понятие вины в его самом элементарном и
самом распространенном смысле. В этом случае чувство вины, то есть то, что
приводит в действие внутренний механизм, только что названный нами совестью,
- так вот, в этом случае чувство вины будет совершенно бесполезной вещью,
слабостью, которую мы должны побороть во что бы то ни стало. Ибо чувство
вины - не что иное, как квинтэссенция, эманация предрассудка, вызванного
страхом наказания за запретный поступок, тем более, если причина такого
запрета неясна или неубедительна. Уберите угрозу наказания,измените
понятия, отмените уголовный кодекс или переселите преступника из одной
страны в другую, и дурное деяние, конечно, останется дурным, но тот, кто его
совершает, больше не будет испытывать чувства вины за него. Следовательно,
чувство вины - это всего лишь неприятная ассоциация, она вырастает из
обычаев и условностей, которые мы принимаем за абсолют, но она никогда,
никоим образом не связана с характером поступка, который мы совершаем.
Если бы это было не так, разве смог бы человек подавить в себе
угрызения совести и преодолеть чувство вины? Можно сказать с уверенностью,
что даже когда речь идет о поступках, имеющих самые серьезные последствия, с
угрызениями можно справиться окончательно, если у человека достанет ума, и
он всерьез вознамерится покончить с предрассудками. По мере того, как эти
предрассудки с возрастом искореняются, а привыкание постепенно притупляет
чувствительность и успокаивает совесть, чувство вины,преждебывшее
результатом неокрепшего сознания, уменьшается и, в конце концов, исчезает.
Так прогрессирует человек, пока не дойдет до самых потрясающих крайностей,
пока не поймет, что можно наслаждаться ими сколько душе угодно. Правда,
здесь можно возразить, что чувство вины в какой-то мере зависит от тяжести
содеянного. Это так, поскольку предубеждение против серьезного преступления
сильнее, чем против легкого,соответственнопредусмотренноезаконом
наказание в первом случае тяжелее, чем во втором; однако стоит найти в себе
силы, безболезненно избавиться от всех предрассудков, набраться мудрости и
понять, что в сущности все преступления одинаковы, и ты научишься управлять
своим чувством вины в зависимости от конкретных обстоятельств. Остается
добавить, что, научившись справлятьсясчувствомвиныпоповоду
незначительных проступков, ты скоро научишься подавлять в себе неловкость
при совершении довольно жестокого поступка, апотомтворитьлюбую
жестокость, как большую, так и малую, с неизменным спокойствием.
Итак, милая Жюльетта, если тебя посещают неприятные ощущения после
совершения жестокости, так это потому только, чтотыпривязанак
определенной доктрине свободы или свободы воли и повторяешь про себя: "Как
дурно я поступила!" Но если человек по-настоящему хочет убедить себя в том,
что рассуждения о свободе - это пустые слова, и что нами движет сила, более
мощная, чем мы сами; если он поймет, что все в этом мире имеет свою цель и
свою пользу и что преступление, после которого наступает раскаяние, так же
необходимо для великого промысла Природы, каквойна,чума,голод,
посредством которых она периодически опустошает целые империи - а ведь
империи гораздо меньше зависят от Природы, чем человеческие поступки, - если
бы только мы дали себе труд подумать над этим, мы бы просто перестали
испытывать угрызения или чувство вины, и ты, бесценная Жюльетта, не заявила
бы мне, что я неправа, полагаясь на волю Природы, которую ты считаешь
грехом.
Все моральные эффекты, - продолжала мадам Дельбена, - происходят от
физических причин, с которыми они связаны самым абсолютнымобразом:
барабанная палочка бьет по туго натянутой коже, и удару отвечает звук - если
нет физической причины, то есть нет столкновения, значит, не будет и
эффекта, не будет звука. Особенно нашего организма, нервныефлюиды,
зависящие от природы атомов, которые мы поглощаем, от видов или количества
азотистых частиц, содержащихся в нашей пище, от нашего настроения и от
тысячи прочих внешних причин - это и есть то, что подвигает человека на
преступления или на добродетельные дела и зачастую, в течение одного дня, и
на то и на другое. Это и есть причина порочного или добродетельного деяния,
которую можно сравнить с ударом в барабан, а сотня луидоров, украденная из
кармана ближнего, или та же сотня, отданная нуждающемуся в виде подарка, -
это эффект удара или полученный звук. Как мы реагируем на эти эффекты,
вызванные первичными причинами? Можно ли ударить в барабан гак, чтобы не
было ни одного звука? И разве можно избежать этих отзвуков, если и они сами,
и удар, их вызвавший, - всего лишь следствие явлений, не подвластных нам,
настолько далеких от нас и настолько не зависящих от нашего собственного
организма и образа мыслей? Поэтому очень глупо и неестественно поступает
человек, который не делает того, что ему хочется, а сделав это, глубоко
раскаивается. И чувство вины и угрызения совести являются не чем иным, как
малодушием, которое следует не поощрять, а напротив, искоренять в себе всеми
силами и преодолевать посредством здравомыслия, разума и привычек. Разве
помогут сомнения, когда молоко уже скисло? Нет. Посему надо утешиться и
понять, что угрызения совести не сделают поступок менее злодейским, ибо они
всегда появляются после поступка и очень редко предотвращают его повторение.
После совершения злодейства бывает одно из двух: либо следует наказание,
либо его нет. Во втором случае раскаяние абсурдно и в высшей степени нелепо;
какой смысл каяться в том, что дает нам самое полное удовлетворение и не
влечет за собой никаких нежелательных последствий? Тогда сожалеть о той
боли, которую ваш поступок может кому-то доставить, значит любить того
другого больше, чем самого себя, и нелепо сочувствовать страданиям других,
если эти страдания доставили вам удовольствие, если принесли вам какую-то
пользу, если каким-то образом щекотали, возбуждали, наполняли вас радостью и
блаженством. Следовательно, в этом случае для угрызений не существует
никаких реальных причин.
Если же поступок ваш обнаружен, и наказание неизбежно, тогда, взглянув
на этот факт трезвым взглядом, мы увидим, что сожалеем не о том зле, которое
причинили другому, а лишь о своей неловкости, которая позволила это зло
обнаружить; тогда я согласна, что для сожалений есть основания, и здесь есть
о чем поразмыслить с тем, чтобы проанализировать причины неудачи и впредь
быть осторожнее. Однако эти чувства не надо путать с истинными угрызениями
совести, ибо истинные угрызения - это боль в душе, вызванная причиненным
самому себе, злом. Вот здесь-то и кроется огромная разница между этими двумя
чувствами, и это доказывает пользу одного и бесполезность другого.
Когда мы получаем удовольствие от какой-нибудь отвратительной забавы,
как бы жестока она ни была, получаемое удовольствие или выгода, служит
достаточным утешением за неудобства, даже самые неприятные, которые она
может принести нашим близким. Разве перед тем как совершить какой-нибудь
поступок, мы отчетливо не предвидим, чем он обернетсядлядругих?
Разумеется, предвидим, и мысль об этом не только нас не останавливает, но
напротив - подталкивает нас. И что может быть глупее, чем неожиданное и
запоздалое раскаяние, когда совершив дело, мы начинаем мучиться, страдать,
портить себе удовольствие? Поэтому, если содеянное стало известнои
превратилось в источник наших несчастий, не лучше ли обратить все свои
способности на то, чтобы узнать, почему об этом стало известно, и, не
проливая лишних слез над тем, что мы бессильны изменить, предельно собраться
и постараться впредь не попадаться; не лучше ли обратить эту неудачу в свою
пользу и извлечь из этого урока, опыт, чтобы усовершенствовать свои методы.
Таким образом, мы обеспечим себе безнаказанность на будущее, научившись
заворачивать свое злодейство в чистые простыни и скрывать его. Главное - не
поддаваться бесполезному чувству раскаяния и не заразиться принципами
добродетели, ведь дурное поведение, разврат, порочные, преступные и даже
чудовищные наши прихоти ценны уже тем, что доставляют нам удовольствие и
наслаждение, и неразумно лишать себя того, что приносит радость, иначе это
будет напоминать беспримерную глупостьчеловека,укоторогопосле
неумеренного обеда было несварение желудка, и только по этой причине он
отказывается от радостей вкусной пищи.
Истинная мудрость, дорогая моя Жюльетта, заключается вовсе не в
подавлении своих порочных наклонностей, потому что с практической точки
зрения они составляют единственное счастье, дарованное нам в этом мире, и
поступать таким образом - значит стать собственным своим палачом. Самое
верное и разумное - полностью отдаться пороку, практиковать его в самых
высших проявлениях, но при этом обезопасить себя от возможных неожиданностей
и опасностей. Не бойся, что осторожность и предусмотрительность уменьшат
твое удовольствие - напротив, таинственность только усиливает его. Более
того, она гарантирует безнаказанность, а разве не безнаказанность служит
самой острой приправой к разврату?
Я говорила, как поступать с угрызениями совести, порожденными болью,
которую испытывает тот, кто творит зло слишком открыто, а теперь, милая моя,
позволь объяснитьтебе,какзаставитьзамолчатьэтотвнутренний
противоречивый голос, который уже после утоления жажды, снова и снова
тревожит нас и упрекает за безумства страсти. Предлагаю лекарство от этого
недуга, настолько же сладкое, насколько верное и простое: надо регулярно
повторять поступки, заставляющие нас каяться, повторять их как можно чаще,
чтобы привычка творить такие дела и избавляться таким образом от наваждения
навсегда покончила с искушением переживать за них. Эта привычка сокрушает
предрассудок, уничтожает его, мало того, за счет постоянного повторения
ситуаций, которые вначале приносили неудобства, эта привычка, в конце
концов, создает новое состояние, сладостное для души, состояние абсолютного
безразличия и спокойствия. В этом тебе поможет твоя гордость: ведь ты не
только творишь зло, на которое никто бы не осмелился, но ты еще настолько к
нему привыкла, что жить без этого не можешь, и удовольствие от этого
возрастает многократно. Один совершенный нами поступок влечет за собой
другой, нет никакого сомнения в том, что многократные наслаждения очень
скоро придают нашему характеру самые необходимые черты, несмотря на все
первоначальные трудности.
Разве не приобретаем мы жизненный опыт, совершая мелкие преступления,
где похоть преобладает над теми ощущениями, о которых я говорила? Почему
никто не раскаивается в распутстве? Да потому что распутство очень скоро
становится привычным делом. Так пусть войдет в привычку любой неординарный
поступок: по примеру похоти все поступки легко обратить в привычку, по
примеру бесстыдства каждый из них способен вызвать сладкую дрожь нервных
флюидов, и это щекочущее ощущение, близкое к страсти, может доставить высшее
наслаждение и впоследствии превратиться в первую необходимость.
Ах, Жюльетта, если бы только ты, так же как и я, могла обрести счастье
в злодействе - а я не скрываю, что наслаждаюсь подобной жизнью, - если бы,
повторяю, ты нашла в преступлении ту же радость, что нахожу я! Тогда со
временем оно станет твоей привычкой, и, в конце концов, ты настолько
сольешься с ним, что не сможешь прожить и дня без этого пьянящего напитка.
Тогда все придуманные людьми условности покажутся тебе смешными, и твое
мягкое, но тем не менее грешное, сердце привыкнет к тому, что порочна
человеческая добродетель и добродетельно то, что люди называют злодейством.
Сделай так, и перед тобой откроются новые перспективы, новый волшебный мир;
всепожирающий пожар разгорится в твоем теле, и забурлит тот заряженный
электричеством сок, в котором находится жизненная сила. Тебе повезло, что ты
можешь жить в светском обществе, чего лишила меня моя злосчастная судьба,
каждый день у тебя будут все новые и новые возможности, и их реализация
каждодневно будет наполнять тебя неземным чувственным восторгом, похожим на
безумие. Все люди, все окружающие будут взирать на тебя как твои рабы,
закованные в цепи и предназначенные для того, чтобынасытитьтвою
извращенную душу. Не будет никаких обязанностей, никаких пут и препятствий,
сковывающих тебя, все они исчезнут в мгновение ока, растворятся в океане
твоих желаний. И никакой голос больше не будет с укором взывать со дна твоей
души, надеясь сломить тебя и украсть твою радость. Никогда предрассудки не
будут мешать твоему счастью, разум сметет все границы, и, гордо подняв
голову, ты пойдешь по дороге, густо усыпанной цветами, и будешь шагать до
тех пор, пока, наконец, не достигнешь вершин разврата. Вот тогда ты увидишь,
как глупо было все то, что в прошлом диктовали тебе от имен" Природы; ты
будешь насмехаться над тем, что глупцы называют ее законами, ты будешь
попирать их ногами, с наслаждением стирать их в порошок, и вот тогда- то ты
свысока посмотришь на эту Природу, униженно и льстиво улыбающуюся тебе,
перепуганную до полусмерти страхом насилия; ты увидишь, как эта низкая девка
поджаривается на огне твоих желаний, как она будет на брюхе ползать перед
тобой, умоляя заковать ее в цепи, будет простирать к тебе руки, желая стать
твоей наложницей; сделавшись твоей рабой, а не твоей госпожой, она вкрадчиво
будет наставлять тебя, как еще сильнее истязать ее, как будто самоуничижение
- единственное ее наслаждение, и только научив тебя, как довести ее мучения
до высших пределов, она сможет навязать тебе свою волю. Не мешай ей. Как
только ты достигнешь этого, не сопротивляйся своим порывам; как только ты
узнаешь, как господствовать над Природой, ненасытной в своих требованиях к
тебе, она поведет тебя дальше, от ступени к ступени, от одного извращения к
другому, и все они будут лишь шагами к запредельным высотам, но вершины ты
так и не достигнешь - ты будешь неуклонно подниматься к ней, и твоей верной
помощницей на этом пути будет сама Природа. Как шлюха из Сибариса,
{Древнегреческий город, жители которого славились своимбездельеми
сластолюбием.} которая из кожи лезет, "чтобы возбудить того, кто ее купит,
она охотно подскажет тебе сотню способов осквернить и покорить ее, и все это
для того, чтобы сильнее затянуть тебя в свои сети, чтобы окончательно
сделать тебя своей собственностью. Но повторяю: один лишь намекна
сопротивление с твоей стороны, только один нерешительный жест - и все
пропало, ты потеряешь все, чего достигла до сих пор своей порочностью.
Наслаждайся, иначе ты не получишь ничего и ничего не узнаешь; если будешь
робкой и нерешительной с ней, Природа ускользнет от тебя навсегда. А пуще
всего берегись религии - ничто так не искушает нас, как вредоносные
религиозные выдумки. Религию можно сравнить с Гидрой, чьи срубленные головы
тут же отрастают снова; она непрестанно оболванивает того, кто недостаточно
решительно нарушает ее принципы. Всегда существует опасность, что иные
нелепые идеи насчет фантастического Бога, которыми оболванивали наши детские
мозги, возвратятся к нам, чтобы мешать нашему повзрослевшему воображению,
когда оно будет свободно парить на седьмом небе. Ах, Жюльетта! Забудь,
выбрось из головы само понятие этого бесполезного и смешного Бога! Его
существование - это туман, который можно рассеять при малейшем усилии ума, и
ты никогда не будешь знать покоя, пока эта отвратительная химера держит в
своих лапах твою душу, нечаянно попавшую в ее сети. Не переставай обращаться
к великим мыслям Спинозы или Ванини, автора "Системы Природы". Мы будем
изучать их, будем анализировать их вместе - я обещаю тебе дать авторитетные
работы на эту тему; мы вместе будем наслаждаться этими авторамии
проникнемся их духом и их мудростью. Как только тебя вновь посетят сомнения,
обратись ко мне, и я направлю тебя на путь истинный. Когда твой разум
достаточно закалится и станет непреклонным, ты будешь следовать за. мной в
своих делах и по моему примеру никогда больше не произнесешь имя этого
мерзкого Божества - разве что с отвращением и проклятьями. Признание этого,
в высшей степени жуткого призрака является пороком, непростительным для
человека. Я могу простить любые капризы, самые нелепые и глупые поступки, я
готова сочувствовать и потакать всем человеческим слабостям, но никак не
могу равнодушно видеть, как человек возвеличивает это чудовище, и никогда не
прощу человеку, который добровольно заковал себя в тяжелые цепи религии,
который безвольно бредет, опустив глаза вниз и вытянув шею, чтобы сунуть ее
в поганый ошейник, изготовленный одной лишь Собственной глупостью. Что стало
бы со мной, Жюльетта, если бы меня не привело в ужас отвратительное учение,
основанное на признании Бога; простое упоминание о нем приводит меня в
ярость; когда я слышу его имя, мне кажется, что вокруг меня начинают
трепетать тени всех тех страдальцев, которых смел с лица земли этот ужасный
предрассудок. И эти страдающие тени отчаянно взывают ко мне, умоляют меня
употребить все дарованные мне силы и возможности на то, чтобы искоренить в
душе моих собратьев по разуму химерическую идею, которая принесла столько
несчастий.
Мадам Дельбека остановилась и обеспокоенно поинтересовалась, насколько
далеко я сама зашла в этом заблуждении.
- Я еще не приняла первого причастия, - отвечала я.
- Тем лучше! - И она заключила меня в свои объятия. - Тем лучше, мой
ангел, я охраню тебя от этого идиотского ритуала. И если тебя об этом
спросят на исповеди, говори, что ты еще не готова. Мать- монахиня,
отвечающая за новеньких, - моя подруга, и ее положение зависит от моей
благосклонности. Я скажу ей, и тебя оставят в покое. Что же касается мессы,
тебе придется там появляться вопреки нашему желанию. Кстати, ты заметила эту
маленькую библиотечку? - вдруг спросила она, показывая на пару дюжин томов в
красных сафьяновых переплетах. - Я пришлю их тебе, и ты сможешь почитать эти
мудрые книги во время той скучнейшей церемонии. Они в какой-то мере облегчат
тебе эту пренеприятнейшую обязанность.
- О, моя наставница! - вскричала я растроганно. - Как я вам обязана!
Мое сердце и мой разум уже устремляются к источнику, который вы мне
обещаете... Знайте же, что, хотя ваши речи были для меня новостью и новостью
приятной и неожиданной, я в очень раннем возрасте почувствовала отвращение к
религии и с великой неохотой исполняла ее обряды. Вы не можете себе
представить, как я рада услышать, что вы собираетесь расширить мой кругозор!
Увы, до сих пор я не слышала философских рассуждений насчетэтого
идолопоклонства, а свой скромный запас религиозной нечестивости скопила
только благодаря подсказкам Природы.
- Тогда следуй ее советам, милая, потому что они никогда тебя не
обманут.
- Меня очень убедили ваши речи, - продолжала я. - В них столько здравых
мыслей... Осмелюсь заметить, что редко можно встретить подобную мудрость в
вашем возрасте. Трудно поверить, что человеческое сознание способно достичь
высот, каких достигли вы, если только человекнеобладаетсамыми
необыкновенными талантами. Поэтому простите мой вопрос: как вам удалось
совершить столько зла и сделать себя до такой степени жестокой?
- Придет день, и ты узнаешь обо мне все, - сказала настоятельница,
поднимаясь со своего стула.
- Зачем ждать? Неужели вы боитесь...
- Боюсь повергнуть тебя в ужас.
- Не бойтесь этого, мадам.
Однако стук в дверь помешал Дельбене закончить свою историю, которую я
так жаждала поскорее услышать.
- Тсс, - прошептала она, прижимая палец к губам, - давай вернемся к
нашим делам. Поцелуй меня, Жюльетта, а когда-нибудь позже мы продолжим этот
разговор.
В этот момент появились наши наперсницы, и я должна описать их.
Мадам де Вольмар приняла постриг только шесть месяцев назад. Ей недавно
исполнилось двадцать лет;высокая,статная,удивительнобелокожая,
обладательница роскошных каштановых волос и самого прелестного тела, какое
только можно себе представить. Вольмар, одаренная природойстолькими
достоинствами, несомненно, была одной из любимейших учениц мадам Дельбены и,
исключая хозяйку, самой распутной из дам, приготовившихся участвовать в
нашей оргии.
Сент-Эльм была новенькая - семнадцати лет, очень живая очаровательная
девушка с искрящимися глазами, прекрасной формы грудями, всясловно
излучавшая сладострастие. Элизабет и Флавия - обе были пансионерки; первой,
скорее всего, не исполнилось и тринадцати, второй было шестнадцать. У
Элизабет было чувственное лицо с удивительно тонкими изысканными чертами;
несмотря на юный возраст она имела приятное, уже сформировавшееся тело с
волнующими формами. Что же касается Флавии, у нее, конечно же, было самое
ангельское личико, какое можно найти в этом мире. Невозможно представить
себе более прелестной улыбки, более белоснежных зубов и мягких волос, и вряд
ли можно найти такое соблазнительное тело, такую упругую и ослепительно
белую кожу. Ах, друзья мои, если бы мне пришлось писать портрет Богини
Цветов, моделью я выбрала бы Флавию!
Обязательные приветствия и комплименты были весьма краткими, без
излишних формальностей. Каждая из участниц знала, что ее привело сюда, и
желала поскорее перейти к делу, а вот речи этих дам, признаться, несколько
удивили меня. Даже в самом дешевом публичном доме не часто услышишь подобные
непристойности, какие я услышала от этих юных созданий, и мне показался
восхитительным контраст между сдержанно-изысканными манерами и откровенным
бесстыдством и грубостью речей, приправленных непременными в таких случаях
сальными словечками.
- Дельбена, - заявила мадам Вольмар, едва ступив на порог, - держу
пари, что сегодня тебе не удастся заставить меня кончить: я всю ночь
трахалась с Фонтениль, и она высосала из меня все, что можно. Я без ума от
этой твари, за всю мою жизнь никто не ласкал меня так умело, как она, еще ни
разу я не испытывала таких мощных оргазмов, да еще с таким аппетитом. Да,
дорогие мои, это была не ночь, а сказка!
- Нет, вы только посмотрите на нее! - улыбнулась Дельбена, обращаясь ко
всем присутствующим. - А вот я надеюсь, что сегодня мы проделаем такие
номера, которые будут в тысячу раз слаще.
- Разрази меня гром! Тогда давайте приступим скорее! - вскричала
Сент-Эльм. - Ведь я, не в пример Вольмар, сегодня как после великого поста,
потому что спала одна. - И она с очаровательной непосредственностью подняла
свои юбки. - Взгляните на мою куночку: она уже вся высохла от жажды.
- Не спешите, - с укоризной заметила наша наставница. - Для начала
будет вступительная церемония; мы принимаем в нашу школу Жюльетту, и она
должна пройти ритуальные испытания.
- Какая еще Жюльетта? - удивилась Флавия. - Ах, вот она! По-моему, эту
прелесть я раньше не видела. - Она подошла ко мне и смачно поцеловала меня в
губы. - Ты умеешь сношаться, моя принцесса, надеюсь, ты тоже либертина?
{Распутная женщина, женщина вольного поведения.} А как насчет лесбиянства,
моя цыпочка?
И без лишних слов негодница властным жестом положила одну руку мне на
грудь, другую - на промежность.
- А она ничего, - сказала Вольмар, оценивающе разглядывая мои ягодицы.
- Давайте скорее испытаем ее, а потом порезвимся все вместе.
- Послушайте, Дельбена, - заговорила Элизабет, - как ты смотришь на то,
если Вольмар сразу приступит к этой аппетитной жопке? Она так и пожирает ее
глазами и жаждет отделать ее как следует.
(Читатель будет приятно удивлен, узнав, что это предложение поступило
от самой юной участницы нашей церемонии.)
- Всем известно, - вставила Сент-Эльм, - что наша Вольмар не уступит
никакому самцу с таким клитором чуть не с палец длиной. Ведь она будто
специально создана для того, чтобы удивлять матушку-природу: и самец, и
самка в одном лице. Но, увы, бедняжке приходится быть либо нимфоманкой, либо
содомиткой - иного ей не дано!
Произнеся эту шутливо-изысканную тираду, она подошла ближе и со всех
сторон оглядела меня внимательным и опытным взглядом, в то время, как Флавия
придирчиво ощупывала мое тело спереди, а Вольмар - сзади.
- Ясно как день, - продолжала она, - что у этой маленькой и сладенькой
сучки отличное тело, и клянусь, что еще до того, как наступит вечер, я узнаю
вкус ее спермы.
- Утихомирьтесь, прошу вас, - сердилась Дельбена, пытаясь восстановить
порядок. - Потерпите немного...
- Какого черта! Давайте начинать! - взвизгнула Сент-Эльм. - Я уже
истекаю. К чему ждать? Может, еще помолимся, прежде чем начнем сосать друг
друга? Сбрасывайте живее свое тряпье и за дело!
Если бы вы присутствовали при сем, вашим глазам предстали бы шесть юных
дев, одна прекрасней другой, страстно и неистово ласкающих обнаженные тела
друг друга и образующих невероятные, неописуемые, то и дело меняющиеся
композиции. Однако оргия началась с ритуала инициации.
- Прекрасно, - сказала Дельбена, когда девушки, наконец, успокоились. -
Вот теперь можно начинать. Итак, слушайте меня: Жюльетта ляжет на диван, и
каждая из вас по очереди проделает с ней все, что захочет. Я устроюсь
напротив и буду принимать вас, тоже по одной, после Жюльетты. Вы начнете в
ее объятиях, а кончать будете со мной. Но учтите, спешить мне некуда, и
плоть моя потечет не раньше, чем я приму всех пятерых.
Указания наставницы были выслушаны с великим вниманием, и я поняла, что
они будут выполнены самым пунктуальным образом.Присутствующиебыли
развращены до мозга костей, и вам, наверное, будет небезынтересно узнать,
что проделала со мной каждая из них. Они выстроились по возрасту, и первой
пошла в атаку самая младшая Элизабет. Маленькая прелестница тщательно
обследовала, покрывая поцелуями, каждую частичку моего тела, потом с
размаху, будто прыгнув с берега в воду, нырнула между моих ног, исступленно
впилась в промежность губами, как будто пытаясь влезть в мое нутро, и скоро
мы обе замерли от восторга и едва не потеряли сознание. Следующей была
Флавия, ее действия говорили о большем опыте и искусстве. После бесчисленных
предварительных ласк мы оказались в таком положении, что наши бедра
обхватывали головы друг другу, а искусные движения пылающих губ и языков
исторгли потоки липкой влаги из самых потаенных недр наших тел. Затем
подошла Сент-Эльм. Она легла на спину, заставила меня сесть на ее лицо
верхом, и я трепеща от восторга, почувствовала, как ее нос волнующе щекочет
мне задний проход, а острый язычок вонзается во влагалище. Я упала на нее
всем телом и таким же образом прижалась губами к ее промежности, стискивая
пальцами ее подрагивающие ягодицы, и пять неистовых, следовавших друг за
другом оргазмов показали, что не зря эта девочка сетовала на одиночество
предыдущей ночью. Я и сама исторгла ей в рот все соки, какие во мне
оставались, и никто до этих пор не глотал их с такой жадностью, как это
делала она. А в это время Вольмар уже пристроилась к моему заду и начала
страстно лобзать его: Через некоторое время, подготовив и смазав узкий
проход остреньким розовым язычком, она навалилась на меня и умело ввела свой
внушительных размеров хоботок в мой задний проход, потом повернула мою
голову к себе и, впиваясь в губы, принялась сосать мне язык, не переставая
при этом энергично двигать взад-вперед своим клитором. Не удовлетворившись
этим, ненасытная лесбиянка сунула в мою руку искусственный член, я из-под
низу нащупала ее раскрывшийся бутон и вонзила в него свое оружие; не успела
я совершить несколько сильных толчков, как распутница едва не испустила от
удовольствия дух.
После этого последнего натиска я заняла предназначенное мне место возле
Дельбены. Эта фурия разместила нас следующим образом.
Элизабет лежала на спине на самом краю кушетки и. рукой массировала
клитор Дельбены, которая полулежала рядом, опираясь на руки. Флавия стояла
на полу на коленях и, обхватив руками бедра наставницы, - облизывала ее
вагину. Сент-Эльм, плотно накрыв своими ягодицами лицо Элизабет, подставляла
жадно раскрытое влагалище поцелуям Дельбены, а Вольмар, обратившись в
содомита, самозабвенно удовлетворяла своим раскаленнымклиторомнашу
несравненную наставницу. Завершая композицию, я опустилась на четвереньки
рядом с Сент-Эльм, и Дельбена, в лихорадочном, но четко размеренном ритме
переходя от влагалища Сент-Эльм к моему анусу, ласкала нас поочередно:
лизала, щекотала, обсасывала с возрастающим жаром то одно отверстие, то
другое, при этом она вибрировала всем телом, откликаясь на пальцы Элизабет,
язык Флавии и клитор Вольмар, и ежеминутно извергаласьвяростном
кратковременном оргазме.
- О, боги! - простонала Дельбена, наконец, выбираясь из плотного клубка
горячих тел, раскрасневшаяся как вакханка. - Клянусь своей мышиной норкой, я
никогда так не кончала! Но давайте продолжим: теперь вы все, по очереди,
будете ложиться на диван, а Жюльетта будет развлекаться с вами так, как
сочтет нужным, и вам придется подчиниться всем ее требованиям. Но поскольку
у нее пока нет опыта в таких делах, руководить буду я. И мы будем выжимать
из нее соки до тех пор, пока она не попросит пощады.
Первой на милость моей распаленной фантазии отдалась Элизабет.
- Пусть она обсасывает твой крохотный ротик, - скомандовала Дельбена, -
а пальчиками ласкает тот бутончик, что у тебя между ног. А я тем временем
займусь твоей попкой... Теперь твоя очередь, милая Флавия. Ты будешь сосать
грудки этого восхитительного создания. Надеюсь, она как следует вознаградит
твои старания... Ну, а вкусы Вольмар всем известны, так что поработай своим
язычком в ее задней норке, она ляжет на тебя, и ты узнаешь, какие чудеса
может творить ее язык... А сейчас сделаем так, - продолжала настоятельница,
когда подошла очередь Сент-Эльм, - я буду попеременно сосать ее попку и твою
вагину, а она точно так же приласкает меня.
Наконец, настал черед Дельбены, и я, возбужденная сверх всякой меры
предыдущими ласками, в особенности ягодицами Вольмар, сказала, что хотела бы
удовлетворить хозяйку массивным искусственным органом.
- Так займись этим, дорогая, и вообще поступай так, как подсказывает
тебе сердце, - спокойно и даже смиренно ответила Дельбена, выставляя напоказ
упругие аппетитные полушария своего восхитительного зада. - Вот тебе норка,
которую ты просишь, прочисти ее хорошенько и не вздумай жалеть.
- Охотно! - восторженно воскликнула я и без промедления принялась
содомировать {Заниматься содомией, совокупляться через задний проход.} свою
наставницу. - А теперь, - обратилась я к Вольмар, продолжая ритмично двигать
своим оружием, - давайте сюда ваш сладкий хоботок, его так жаждет моя попка:
я хочу узнать, что испытывает наша милая Дельбена. Вы даже не представляете
себе, как давно я мечтала об этом. Одной рукой я хочу ласкать Сент-Эльм,
другой - Элизабет, а в довершение всего выпью все, что осталось во влагалище
Флавии.
Настоятельница сделала кое-какие уточнения и еще раз добавила, что я
должна получить все мыслимые удовольствия; семь раз мы меняли положения и
семь раз извергалось из меня семя в ответ на страстные ласки.
Плотские наслаждения сменились застольными радостями: мы перешли к
столу, где нас ожидал роскошный обед. Всевозможныевинаипрочие
горячительные напитки оказали благотворное действие на наши утомленные тела,
и скоро вся компания вернулась к забавам либертинажа. Вначале мы разделились
на три пары. Сент-Эльм, Дельбена и Вольмар, как самые старшие по возрасту,
выбрали себе партнершу; случайно или намеренно я оказалась в паре с
Дельбеной, Элизабет досталась Сент-Эльм, а Флавия - Вольмар. Каждая пара
устроилась так, чтобы все могли наблюдать друг за другом. Думаю, что
читатель в состоянии представить себе лишь малую часть шалостей, которым мы
предавались, и признаюсь, что больше других мне понравилась Сент-Эльм. Как
только тела наши коснулись друг друга, жаркая волна охватила нас обеих, и
через несколько минут обе едва не потеряли сознание. В конце концов все
шестеро сплелись в один трепещущий клубок, и два последних часа этого
праздника извращенной похоти и необузданного сладострастия прошли как в
тумане.
С удивлением отметила я и тот факт, что к девочкам-пансионеркам
отношение было исключительно внимательным и заботливым. По правде говоря, я
не заметила такого отношения к тем, кто уже принял обет монашества, однако
долго не могла понять, почему уважением здесь пользуются девушки, которым
суждено провести жизнь в миру, а не в обители.
- Мы бережем их честь и достоинство, - объяснила Дельбена, когда я
спросила ее об этом. - Конечно, мы не упускаем случая позабавиться с этими
девицами, но зачем ломать их души? Почему должны они с болью и ненавистью
вспоминать мгновения, проведенные среди нас? Нет, мы не так жестоки, и хотя
ты считаешь нас бесконечно развратными, мы никогда не обижаем своих
наперсниц.
Я нашла эти рассуждения очень здравыми, однако я давно чувствовала, что
Природой мне назначено превзойти в злодействе всех, кого я встречу на своем
пути, и у меня неожиданно возникло непреодолимое желание втоптать в грязь и,
может быть, подвергнуть самым изощренным мучениям кого-нибудь из тех, кто
доставил мне столько блаженства; желание это было не менее властным, чем мое
твердое намерение утопить себя в пучине разврата.
Дельбена скоро заметила, что я предпочитаю ей Сент-Эльм.
Действительно, я обожала эту очаровательную девушку, я буквально ни на
шаг не отходила от нее, но она была бесконечно глупее настоятельницы, и та,
незаметно и умело, постоянно возвращала меня в свои сети.
- Я понимаю, как страстно ты желаешь лишить невинности девственницу или
даже самое себя, - сказала мне однажды несравненная Дельбена. - Я не
сомневаюсь в том, что Сент-Эльм уже готова к тому, чтобы доставить тебе это
удовольствие. В самом деле, чего ей бояться? Она ничем не рискует, потому
что проведет остаток своих дней в святой обители. Но если ты, Жюльетта,
освободишься от этого бремени, которое так тяготит тебя, ты навсегда
закроешь себе все пути к замужеству. Подумай над этим и поверь мне:
невероятные несчастья могут стать следствием утраты той части тела, с
которой ты так легкомысленно собираешься расстаться. Поверь мне, мой ангел,
я безумно люблю тебя, поэтому советую тебе оставить Сент-Эльм в покое;
возьми лучше меня, и я удовлетворю все желания, которые не дают тебе покоя.
Но если тебе этого мало, выбери в монастыре невинную девушку, насладись ее
первыми плодами, и тогда я сама, своими руками, сорву сладкий плод твоей
невинности. Нет нужды говорить тебе, что это будет больно. Но не бойся, я
все сделаю аккуратно. Как я это сделаю. - тебя не касается, но ты должна
дать торжественную клятву, что отныне ни словом не обмолвишься с Сент-Эльм.
А если ты ее нарушишь, месть моя будет страшной и беспредельной.
Я слишком дорожила расположением этой стервозной женщины,чтобы
обмануть ее доверие; кроме того, я сгорала от нетерпения вкусить обещанные
ею удовольствия, поэтому оставила в покоя Сент-Эльм.
- Ну и как, - спросила меня Дельбена месяц спустя, в течение которого
она незаметно испытывала меня, - ты сделала выбор?
.
:
.
1
2
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
3
.
:
.
/
.
.
.
,
.
-
.
4
.
:
.
/
.
.
.
,
.
-
.
5
.
-
-
-
;
6
.
-
-
-
7
.
.
8
.
.
9
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
10
11
.
-
.
-
.
.
.
12
,
13
14
.
-
.
-
.
.
,
15
'
,
(
)
.
16
,
17
18
,
.
19
20
21
22
"
"
-
.
,
23
,
.
.
.
24
.
25
26
27
28
,
,
,
29
,
,
,
,
,
,
30
,
.
,
.
.
.
31
,
,
,
32
,
.
33
34
35
36
,
-
.
37
38
39
40
,
41
-
,
,
-
42
.
43
44
45
46
47
48
49
(
-
)
50
.
:
.
,
51
/
/
.
.
.
,
,
.
-
;
52
.
/
/
.
53
.
.
,
,
.
-
.
54
,
55
56
,
57
.
,
.
,
.
58
,
.
,
.
,
.
,
.
,
.
,
.
,
59
.
,
.
,
.
.
60
.
,
,
61
-
.
62
.
.
,
"
63
"
,
.
,
64
"
"
,
.
,
,
65
,
"
,
"
.
66
.
67
,
;
68
69
"
"
.
70
,
,
71
;
"
72
"
,
,
.
73
,
"
"
,
74
:
.
75
,
,
"
76
"
;
77
,
,
78
,
79
.
80
-
81
.
82
.
83
.
/
.
84
.
.
,
.
.
,
85
-
-
86
,
,
87
,
(
"
"
,
"
88
,
"
,
"
89
,
"
)
.
90
.
(
"
,
91
:
,
"
)
,
92
.
,
.
93
"
"
"
94
"
.
,
95
,
.
96
97
.
(
"
"
)
.
98
,
:
99
/
/
,
,
,
.
-
.
.
100
.
(
"
"
)
101
.
(
"
"
)
.
102
.
103
.
.
104
:
"
.
,
105
.
.
.
"
106
"
.
107
,
108
.
.
109
.
.
110
.
111
-
,
112
.
,
113
-
,
-
114
"
"
.
.
,
115
.
.
.
.
116
,
117
.
"
"
,
118
,
"
"
,
"
"
"
"
.
.
.
119
"
"
,
:
120
,
,
,
.
121
.
122
.
-
"
"
.
123
-
.
?
.
?
.
124
.
,
125
"
/
.
.
.
,
,
.
.
.
126
"
-
"
,
-
.
127
.
/
.
.
.
,
,
.
.
.
,
128
.
129
,
"
"
"
.
130
,
,
,
131
,
132
,
,
133
.
134
,
,
,
.
.
:
135
-
.
/
.
.
.
,
.
.
136
,
.
137
,
.
,
,
138
.
139
,
140
,
.
141
,
,
142
,
,
143
,
144
,
,
145
"
"
.
,
,
146
"
-
"
.
147
,
,
.
.
.
148
149
.
150
151
152
153
154
155
156
157
.
158
,
,
159
160
,
.
161
,
,
162
-
.
163
,
,
,
164
(
.
)
.
(
.
)
165
,
,
166
,
,
,
167
,
168
,
,
,
169
170
,
171
,
,
172
,
173
.
174
,
,
.
175
,
176
.
,
177
.
:
178
,
,
,
179
,
,
.
180
"
"
.
,
,
181
,
,
182
,
.
183
,
,
184
,
,
185
,
,
,
186
,
,
,
187
.
,
188
,
-
,
189
,
190
.
,
,
,
191
,
192
193
.
194
,
,
195
,
,
196
.
,
197
.
,
198
,
,
,
,
,
199
-
,
200
.
201
,
202
:
203
,
204
,
,
205
,
.
206
,
207
,
,
208
,
,
209
,
210
.
211
;
,
212
.
,
213
.
.
214
,
,
,
,
215
:
216
,
,
217
.
218
-
,
,
-
219
,
,
,
220
,
,
-
221
.
,
,
-
,
222
,
223
.
,
,
!
224
!
-
,
,
225
?
,
,
226
,
,
.
227
,
,
228
.
,
229
.
,
,
230
,
,
231
,
.
232
,
233
,
?
,
234
-
,
.
235
,
?
236
,
237
,
,
238
239
.
240
-
,
!
-
.
-
241
,
,
242
!
,
,
,
,
243
.
.
.
,
?
244
,
245
.
,
246
,
,
247
,
.
248
-
!
-
,
,
249
.
-
!
,
250
!
,
,
,
251
,
,
252
!
253
,
254
,
-
255
,
.
256
,
,
257
.
258
,
259
,
:
,
260
,
!
!
261
,
262
,
263
-
,
,
,
264
,
-
,
265
,
.
266
-
,
-
,
,
-
,
267
,
.
268
,
269
,
,
270
-
271
!
-
,
272
,
.
273
,
,
,
274
,
275
.
276
,
,
277
,
278
.
,
,
279
,
.
280
-
,
!
-
.
-
,
,
281
-
!
,
,
,
282
,
,
,
!
-
283
:
-
,
.
284
,
?
,
285
,
.
286
,
287
.
288
,
289
,
.
290
,
,
,
291
,
.
292
,
293
;
294
,
.
295
,
296
.
,
297
-
298
:
299
-
,
.
,
300
!
,
,
,
301
,
.
302
.
,
-
303
,
,
-
,
,
304
,
305
,
.
.
.
306
,
,
-
,
307
,
-
?
308
:
,
,
309
,
,
,
,
310
!
,
311
,
,
,
312
.
!
313
,
,
314
,
!
,
315
316
,
.
,
317
.
,
.
318
-
,
-
,
-
319
,
.
320
,
,
321
,
,
,
322
,
,
,
.
323
,
?
324
-
,
,
-
325
,
.
-
326
,
327
.
,
,
328
.
,
329
.
,
,
330
!
331
-
,
-
,
-
332
.
,
333
,
;
334
,
,
335
,
.
336
,
,
337
.
338
,
,
-
,
339
,
,
340
.
341
.
342
,
:
343
,
-
-
344
,
,
345
346
-
.
347
.
,
,
348
,
349
350
.
-
,
,
;
351
,
,
,
352
,
,
353
,
354
.
355
-
,
,
-
,
,
356
.
-
,
357
,
,
,
,
358
.
,
,
359
,
360
,
,
361
:
,
362
,
,
363
.
,
-
,
364
,
-
,
365
,
,
,
-
,
.
.
.
366
.
,
,
367
,
;
,
368
,
?
369
,
,
-
,
370
,
-
371
.
,
372
,
,
.
373
,
?
374
,
375
,
,
376
,
377
,
,
,
378
.
379
,
,
380
-
,
381
,
,
382
.
,
-
383
,
-
384
,
385
,
.
,
,
386
,
387
,
.
,
,
388
,
389
,
390
391
,
392
,
,
,
393
.
,
,
394
.
,
395
,
,
,
396
.
397
-
!
-
.
-
,
398
,
?
399
-
,
-
,
.
400
-
:
,
401
;
,
402
.
,
:
-
403
.
,
404
.
,
,
405
,
,
:
406
,
,
407
.
,
,
,
408
,
-
,
,
409
,
,
410
,
,
411
?
:
412
-
,
,
,
413
.
414
-
,
,
-
.
-
415
,
.
416
?
.
417
,
418
,
419
,
,
,
420
:
,
421
,
,
422
,
,
423
.
.
.
424
,
,
.
.
425
,
.
426
,
,
,
427
.
428
,
429
,
-
,
430
,
-
431
.
,
,
432
,
433
.
,
-
434
,
,
,
435
;
436
,
437
.
:
,
438
,
439
.
,
440
.
,
!
-
441
,
:
442
,
443
,
444
.
445
,
446
,
,
447
,
,
.
448
-
?
-
.
-
449
,
,
-
.
450
,
-
.
451
-
,
!
-
.
-
452
?
453
-
.
,
.
454
,
,
455
,
.
456
.
457
,
:
-
458
,
-
.
,
,
,
459
-
,
,
,
460
.
,
,
461
,
,
,
462
,
,
463
.
464
-
,
?
465
-
.
,
,
,
466
.
,
467
.
468
-
,
-
-
,
-
,
469
.
470
-
,
,
-
471
.
-
,
,
,
,
472
.
473
,
:
474
-
,
475
;
,
476
,
477
.
478
"
"
,
,
,
479
,
,
,
480
,
,
481
,
.
,
482
,
,
483
,
,
,
,
484
,
.
485
,
-
-
,
486
,
,
487
.
,
488
,
489
,
,
,
490
,
,
491
,
,
492
,
493
.
,
494
,
,
,
,
495
,
,
496
-
497
.
,
.
498
,
,
499
,
,
500
,
,
501
.
502
.
,
,
503
,
,
504
-
,
,
505
,
.
506
-
,
,
,
507
,
,
508
.
,
509
,
510
,
,
,
,
,
511
,
.
,
512
-
,
513
,
,
,
514
,
.
515
,
516
?
,
517
,
,
518
,
,
519
.
,
520
,
521
,
,
522
,
,
,
.
523
,
,
524
,
.
,
525
,
-
526
.
,
527
,
,
528
,
;
529
,
,
530
,
,
531
.
532
,
,
533
,
534
,
535
,
,
,
.
536
,
,
537
,
,
538
:
"
539
!
"
-
,
540
-
,
,
541
,
;
,
542
,
,
543
,
,
,
,
544
-
545
,
,
-
546
,
547
,
,
,
548
,
,
,
549
.
550
,
-
,
-
551
,
:
552
,
-
553
,
,
,
554
,
.
,
,
555
,
,
556
,
,
557
-
,
558
,
,
559
.
,
560
,
,
561
,
,
,
-
562
.
,
563
?
,
564
?
,
,
565
,
,
-
,
,
566
567
?
568
,
,
,
,
569
.
,
570
,
,
,
571
,
.
572
,
?
.
573
,
,
574
.
575
:
,
576
.
;
577
,
578
?
579
,
-
,
580
,
,
,
581
,
-
582
,
-
,
,
583
.
,
584
.
585
,
,
,
586
,
,
,
587
,
,
588
;
,
,
589
,
590
.
591
,
-
,
592
,
.
-
593
,
.
594
-
,
595
,
,
596
,
,
597
.
-
598
,
,
?
599
,
,
,
600
-
.
,
601
,
,
,
,
602
?
,
603
,
604
,
,
,
,
605
,
,
606
;
607
,
,
.
608
,
,
609
.
-
610
611
,
,
,
,
612
,
613
,
,
,
614
,
615
,
616
.
617
,
,
618
,
619
,
,
620
-
.
621
-
,
622
,
623
.
,
624
-
,
.
625
,
,
626
?
627
,
,
,
628
,
,
,
,
629
,
630
,
,
631
.
632
,
,
:
633
,
,
,
634
635
.
636
,
,
,
637
,
,
,
638
,
,
,
639
.
:
640
,
,
641
,
,
642
.
643
,
,
644
,
645
.
646
,
,
647
,
?
648
?
649
.
650
:
,
651
652
,
,
,
653
.
654
,
,
,
,
655
-
,
,
-
,
656
,
,
!
657
,
,
,
658
,
.
659
,
660
,
,
,
661
,
.
662
,
,
;
663
,
664
,
.
,
665
,
,
666
,
667
,
668
.
,
,
669
,
670
.
,
,
671
,
,
672
.
673
,
.
674
,
,
,
675
,
,
,
676
,
,
,
.
,
677
,
"
;
678
,
,
679
,
,
-
680
,
,
681
;
,
682
,
683
,
,
,
684
;
,
,
685
,
,
686
-
,
,
687
,
.
.
688
,
;
689
,
,
690
,
,
,
691
,
,
692
-
,
693
.
,
694
,
695
.
,
"
,
,
696
,
697
,
,
698
.
:
699
,
-
700
,
,
.
701
,
;
702
,
.
703
-
,
704
.
,
705
;
,
706
.
,
707
,
708
,
,
,
709
.
,
!
,
710
!
711
-
,
,
712
,
713
,
.
714
,
"
"
.
715
,
-
716
;
717
.
,
718
,
.
719
,
.
720
721
-
.
,
722
,
723
.
,
,
724
,
725
,
,
726
,
,
727
,
,
728
,
.
729
,
,
,
730
;
731
;
,
,
732
,
733
.
,
734
,
735
,
736
.
737
,
738
.
739
-
,
-
.
740
-
!
-
.
-
,
741
,
.
742
,
,
.
-
,
743
,
-
,
744
.
,
.
,
745
.
,
746
?
-
,
747
.
-
,
748
.
-
749
.
750
-
,
!
-
.
-
!
751
,
752
.
.
.
,
,
753
,
754
.
755
,
,
!
756
,
757
,
758
.
759
-
,
,
760
.
761
-
,
-
.
-
762
.
.
.
,
763
.
,
764
,
,
765
.
:
766
?
767
-
,
,
-
,
768
.
769
-
?
.
.
.
770
-
.
771
-
,
.
772
,
773
.
774
-
,
-
,
,
-
775
.
,
,
-
776
.
777
,
.
778
.
779
;
,
,
,
780
,
781
.
,
782
,
,
,
783
,
,
784
.
785
-
-
,
786
,
,
787
.
-
;
,
788
,
,
.
789
;
790
,
791
.
,
,
,
792
,
.
793
,
,
794
,
795
.
,
,
796
,
!
797
,
798
.
,
,
799
,
,
,
800
.
801
,
,
802
-
803
,
804
.
805
-
,
-
,
,
-
806
,
:
807
,
,
.
808
,
,
,
809
,
.
,
810
,
,
!
811
-
,
!
-
,
812
.
-
,
813
,
.
814
-
!
!
-
815
-
.
-
,
,
,
816
.
-
817
.
-
:
.
818
-
,
-
.
-
819
;
,
820
.
821
-
?
-
.
-
,
!
-
,
822
.
-
823
.
-
,
,
,
?
824
,
.
,
825
?
826
827
,
-
.
828
-
,
-
,
.
829
-
,
.
830
-
,
,
-
,
-
,
831
?
832
.
833
(
,
,
834
.
)
835
-
,
-
-
,
-
836
.
837
,
-
:
,
838
.
,
,
,
839
-
!
840
-
,
841
,
,
842
,
-
.
843
-
,
-
,
-
844
,
,
,
,
845
.
846
-
,
,
-
,
847
.
-
.
.
.
848
-
!
!
-
-
.
-
849
.
?
,
,
850
?
!
851
,
852
,
,
853
,
,
854
.
.
855
-
,
-
,
,
,
.
-
856
.
,
:
,
857
,
.
858
,
,
.
859
,
.
,
,
860
,
.
861
,
,
862
.
863
,
,
,
,
864
.
,
865
.
866
,
,
,
867
,
,
,
868
,
,
869
.
870
,
.
871
,
872
,
873
.
874
-
.
,
875
,
,
,
876
,
.
877
,
878
,
,
879
,
880
.
,
881
,
,
882
.
883
:
,
884
,
885
,
886
,
,
,
887
-
.
888
,
,
-
889
;
890
,
891
.
892
893
.
.
894
.
895
,
,
.
896
,
,
-
897
.
-
,
,
898
,
,
899
,
900
.
,
901
-
,
,
,
902
-
,
:
903
,
,
,
904
,
,
,
905
,
906
.
907
-
,
!
-
,
,
908
,
.
-
,
909
!
:
,
,
910
,
,
911
,
.
912
,
.
913
,
.
914
.
915
-
,
-
,
-
916
,
.
917
.
.
.
,
.
918
.
,
919
.
.
.
,
,
920
,
,
,
921
.
.
.
,
-
,
922
-
,
-
923
,
.
924
,
,
,
925
,
,
,
926
.
927
-
,
,
,
928
,
-
,
929
.
-
,
930
,
.
931
-
!
-
932
,
.
933
.
-
,
-
,
934
,
-
,
:
935
,
.
936
,
.
-
,
937
-
,
,
938
.
939
-
,
940
;
941
.
942
:
943
,
.
944
,
945
.
946
.
-
,
,
,
947
;
948
,
-
,
-
.
949
,
.
,
950
,
951
,
,
-
.
952
,
,
953
.
954
,
955
956
.
957
,
-
958
.
,
959
,
,
960
,
,
961
,
.
962
-
,
-
,
963
.
-
,
964
,
?
965
,
?
,
,
966
,
967
.
968
,
,
969
,
970
,
,
971
,
-
,
972
;
,
973
.
974
,
-
.
975
,
,
976
,
,
,
977
,
.
978
-
,
979
,
-
.
-
980
,
-
,
981
.
,
?
,
982
.
,
,
983
,
,
984
.
:
985
,
986
.
,
,
987
,
-
;
988
,
,
.
989
,
,
990
,
,
,
991
.
,
.
,
992
.
.
-
,
993
,
-
.
994
,
.
995
,
996
;
,
997
,
-
.
998
-
,
-
,
999
,
-
?
1000