- Увы, пришлось научиться! - ответила она, вздыхая.
- Я слышала, что многие любопытствуют видеть церемонию бракосочетания,
несмотря на то, что она назначена на полночь, - заметил Солона и откланялся,
почувствовав, что пришел не вовремя.
Госпожа Эванхелиста проводила его до дверей последней гостиной и
шепнула:
- У меня наберется теперь ценностей тысяч на двести пятьдесят; если от
продажи дома мне достанется двести тысяч, то у меня будет капитал в
четыреста пятьдесят тысяч франков. Мне хотелось бы, чтобы он приносил как
можно больше дохода, и я рассчитываю в этом отношении на вас. Я, вероятно,
останусь жить в Ланстраке.
Молодой нотариус с чувством признательности поцеловал руку своей
клиентки. Тон, каким вдова произнесла эти слова, внушил Солонэ надежду, что
союз, продиктованный корыстью, зайдет, быть может, несколько дальше.
- Положитесь на меня, - ответил он. - Я помещу ваш капитал в такие
торговые предприятия, что вы, ничем не рискуя, будете получать значительный
доход.
- До завтра, - сказала она, - ведь вы являетесь свидетелем с нашей
стороны, вместе с маркизом де Жиас.
- Почему же, матушка, вы не хотите поехать с нами в Париж? - спросил
Поль. - Натали дуется на меня, как будто я причина вашего решения.
- Я много думала об этом, дети, и решила, что помешала бы вам. Вы сочли
бы своей обязанностью всюду бывать вместе со мною, а ведь у молодых людей
чаете возникают собственные планы, которые я могла бы невольно нарушать.
Поезжайте в Париж одни. Я не хочу оказывать на графиню де Манервиль такое же
влияние, какое оказывала на свою дочь, и целиком отдаю На" тали вам. Видите
ли, Поль, у нас с нею сложились привычные отношения, от которых приходится
отказаться. Мое влияние должно уступить место вашему. Я хочу, чтобы вы оба
любили меня, и, поверьте, я в данном случае больше забочусь о ваших
интересах, чем вы думаете. Молодой муж рано или поздно начинает ревновать
жену к ее матери, если жена слишком к ней привязана. Быть может, это
справедливо. Когда вы будете все время вместе, когда любовь сольет ваши души
в одну - тогда, мой мальчик, вы перестанете бояться, что мое присутствие
окажет на Натали нежелательное для вас действие. Я достаточно знаю свет,
людей и жизнь; я видела немало семейств, где мир был нарушен из-за
чрезмерной материнской любви, которая становилась невыносима и для дочерей и
для зятьев. Привязанность пожилых людей зачастую надоедлива и придирчива.
Может быть, я не сумела бы оставаться в тени. У меня есть слабость: я считаю
себя еще довольно красивой, кое-какие льстецы говорят, что я еще нравлюсь; у
меня оказались бы стеснительные для вас притязания. Позвольте мне принести
еще одну жертву ради вашего счастья; я отдала вам свое богатство, теперь
хочу пожертвовать последним, что у меня осталось, - моим женским тщеславием.
Папаша Матиас уже стар и не может как следует заботиться о ваших имениях; я
буду вашим управителем и займусь делами; все пожилые" люди кончают этим. В
дальнейшем, если понадобится, я приеду в Париж, чтобы помочь вам осуществить
ваши честолюбивые планы. Ну, Поль, будьте откровенны: ведь мое решение вам
по сердцу, не правда ли?
Поль никогда не признался бы в этом, но в душе он был чрезвычайно рад,
что его свобода обеспечена. Подозрения относительнохарактератещи,
внушенные ему старым Матиасом, сразу рассеялись после этого разговора,
который г-жа Эванхелиста продолжала в том же духе.
"Маменька была права, - подумала Натали, следившая за выражением лица
Поля, - он очень доволен, что мы расстаемся. Почему бы это?" ото "почему"
было первым вопросом, посеявшим в ней недоверие к Полю, и с этой минуты
советы матери приобрели в ее глазах особую ценность.
Бывают легковерные люди: довольно сказать им несколько теплых слов, как
они уже верят в вашу дружбу. У таких людей северный ветер столь же быстро
разгоняет тучи, как южный их нагоняет: замечая какое-нибудь явление, они не
вдумываются в его причины. Поль принадлежал к числу таких крайне доверчивых
натур, лишенных предвзятости, но вместе с тем идогадливости.Его
слабохарактерность была обусловлена не столько безволием, сколько добротой и
верой в чужую доброту.
Натали была задумчива и печальна, не представляя себе, как она будет
жить без матери. Поль, которому любовь придала самоуверенность, подсмеивался
над грустью своей нареченной, надеясь, что замужество и бурная парижская
жизнь скоро рассеют эту грусть. Г-же ЭванхелистадоверчивостьПоля
доставляла немалое удовольствие: ведь чтобы месть удалась, она должна быть
скрытой. Ненависть, обнаружившая себя, бессильна.
Креолке удалось одержать две крупных победы. Во-первых, ее дочь
обладала теперь роскошными драгоценностями, уже обошедшимися Полю в двести
тысяч; он, наверно, прибавит к ним и другие. Во-вторых, эти неопытные дети
будут отныне предоставлены самим себе; ими будет руководить лишь их
безрассудная любовь. Ее месть зрела без ведома дочери, которая рано или
поздно должна была стать ее соучастницей. Любила ли Натали Поля? Это было
для матери еще неясно; утвердительный ответ на этот вопрос мог изменить все
ее планы, так как она была слишком привязана к дочери, чтобы противиться ее
счастью. Итак, будущее Поля зависело от него самого. Если бы он сумел
внушить Натали любовь - он был бы спасен.
На следующий день, после заключения гражданского брака в мэрии в
присутствии четырех свидетелей, после торжественного семейного обеда, на
который эти свидетели также была приглашены, в полночь, при факелах, был
совершен обряд бракосочетания; на нем присутствовало около сотни любопытных.
Свадьба, происходящая ночью, всегда томит душу мрачными предчувствиями; ей
не хватает света, этого символа и предвестника жизни и наслаждения. Спросите
самого бесстрашного человека, почему темнота леденит его душу? Почему
холодный мрак, окутывающий своды, так тревожит? Почему звук шагов во тьме
так пугает? Почему так отдается в душе крик филина и уханье совы? Хоть нет
ни малейшего повода бояться, каждый чего-то боится, и потемки, прообраз
смерти, наводят тоску. Натали плакала, думая о разлуке с матерью. Девушку
томил неясный страх, обычно охватывающий сердце на пороге новой жизни, когда
женщина, даже будучи уверена в предстоящем счастье, все-такибоится
опасностей, подстерегающих ее на каждом шагу. Ей стало холодно, она
закуталась в мантилью. Грустный вид новобрачных и г-жи Эванхелиста вызвал
всевозможные толки среди изысканно одетой толпы, окружавшей алтарь.
- Солонэ только что сказал мне, что завтра утром молодые уезжают в
Париж одни.
- Но ведь госпожа Эванхелиста собиралась жить вместе с ними?
- Граф Поль сумел отделаться от нее.
- Какая ошибка! - воскликнула маркиза де Жиас. - Захлопнуть перед тещей
дверь своего дома - все равно, что распахнуть ее перед любовником. Неужели
он не понимает, как много значит присутствие матери?
- Он очень жестоко поступил с госпожой Эванхелиста. Бедняжка вынуждена
продать свой дом, она будет жить в Ланстраке.
- Натали очень опечалена.
- Кому же приятно пускаться в путь-дорогу на другое утро после свадьбы?
- Да, это довольно неприятно.
- Я очень рада, что побывала здесь, - сказала одна дама. - Лишний раз я
убедилась, что необходимо справлять свадьбу как можноторжественнее,
соблюдая все общепринятые условности. Какой тут у всех унылый и невеселый
вид! Хотите знать мое мнение? - прибавила она, наклонясь к уху соседа:
- Вся эта свадьба кажется мне просто неприличной.
Госпожа Эванхелиста взяла Натали в свою карету к сама отвезла дочь к
Полю.
- Итак, маменька, возврата нет...
- Не забывай, дитя, о моих наставлениях, и ты будешь счастлива.
Когда Натали была уже в постели, мать разыграла небольшую комедию, с
плачем кинувшись в объятия зятя. Это, не в пример прочему, вышло несколько
по-провинциальному, но у вдовы были свои соображения. С помощью слез и
бессвязных возгласов, симулировавших глубокое горе, она добилась от Поля
уступок, на какие обычно идут мужья. Утром она усадила молодых в карету и
сама проводила их до другого берега Жиронды, переправившись вместе с ними на
пароме. Шепнув матери несколько слов, Натали дала ей понять, что если Поль и
одержал победу при заключении брачного контракта, то теперь настал ее черед.
Она уже добилась от мужа полной покорности.
Заключение
Пять лет спустя, в ноябре месяце, на исходе дня, граф Поль де
Манервиль, закутавшись в плащ и низко опустив голову, чтобы кто-нибудь его
не узнал, постучался в дом г-на Матиаса в Бордо. Слишком старый уже, чтобы
вести дела, нотариус продал контору и доживал остаток дней на покое, в одном
из своих домов. В день приезда Поля он отлучился по неотложному делу; но
старая ключница, заранее предупрежденная, провела Поля в комнату покойной
г-жи Матиас, скончавшейся за год до того. Утомленный быстрой ездой, Поль
проспал до самого вечера. Вернувшись, старик тотчас же зашел к своему
бывшему клиенту и долго смотрел на спящего, точно мать на ребенка. Ключница
Жозетта, вошедшая с хозяином, молча стояла перед постелью, упершись руками в
бока.
- Нынче год, Жозетта, как моя жена испустила здесь последний вздох; кто
бы мог подумать, что мне придется увидеть тут графа... Он тоже напоминает
мертвеца.
- Бедненький! Он стонет во сне, - заметила Жозетта.
- Дело плохо, тысяча чер...нильниц! - пробурчал старик-нотариус. Это
было его обычное присловье, говорившее о досаде делового человека, которому
встретились непреодолимые затруднения.
- Все-таки, - сказал он, - благодаря мне он сохранил свои права на
Ланстрак, Озак, Сен-Фру и на свой дом в Париже.
Сосчитав по пальцам, Матиас воскликнул:
- Пять лет! Как раз в этом месяце исполнится пять лет с того дня, когда
его почтенная бабушка, покойная госпожа де Моленкур, просила для него руки
этого молоденького крокодила в юбке, окончательно его разорившего, как я и
предполагал...
Вдоволь наглядевшись на молодого человека, добрый старый подагрик
вышел, опираясь на трость, и долго прогуливался по садику медленным шагом. К
девяти часам, как обычно, был подан ужин. Матиас немало удивился, не заметив
на лице Поля никаких следов волнения: оно сохраняло спокойствие, хотя сильно
изменилось. Правда, граф де Манервиль, которому было теперь тридцать три
года, казался сорокалетним, но эта перемена в чертах лица объяснялась
исключительно душевными переживаниями; физически он был здоров. Не дав
старику встать, Поль взял его за обе руки и сердечно пожал их.
- Добрый мэтр Матиас, и вас постигла утрата!
- Моя утрата - в порядке вещей, граф; но ваша...
- Мы поговорим об этом за ужином.
- Если б у меня не было сына, служащего в судебном ведомстве, да еще
замужней дочери, - сказал добряк, - то вы нашли бы, граф, у старого Матиаса
не только гостеприимство, но и кое-что более существенное. Зачем вы приехали
в Бордо именно в те дни, когда прохожие читают расклеенные на стенах
объявления о запрете, наложенном на ваши фермы в Грассоле и Гюадэ, на
поместье Бельроз и особняк? Вы не можете себе представить, как мне тяжело
повсюду видеть эти огромные афиши: ведь я целых сорок лет заботился о ваших
имениях, как о своих собственных! Ведь я был еще только третьим писцом в
конторе почтенного господина Шено, моего предшественника, в то время, когда
ваша матушка поручила ему купить их! Ведь я сам переписывал купчие на
веленевой бумаге красивым круглым почерком, каким щеголяют третьи писцы. А
ведь потом все документы на право владения этими поместьями хранились Г моей
конторе, перешедшей ныне к моему преемнику! Ведь я сам вел все счета! Ведь я
знал вас еще вот таким! - продолжал нотариус, показывая рукой на два фута от
земли. - Нужно сорок один год с половиной проработать нотариусом, чтобы
понять, как больно мне видеть свое имя, напечатанное четко, на всеобщее
позорище, в объявлениях о запрете, оспаривающих право вашей собственности на
эти земли! Когда я прохожу по улице и вижу зевак, читающих эти ужасные
желтые афиши, мне почти так же стыдно, как если б дело шло о моем
собственном разорении и бесчестии. Встречаются глупцы, громко читающие все
это вслух, как будто нарочно для того, чтобы привлечь любопытных; затем они
все вместе начинают судить и рядить об этом. Разве вы не хозяин своего
добра? Ваш отец промотал два наследства, прежде чем поправить свои дела и
оставить вам столь значительное состояние. Вы не были бы де Манервилем, если
бы не последовали его примеру. Притом, запрещения, накладываемыена
недвижимость, - предмет специальной главы гражданскогокодекса,они
предусмотрены законом, ничего особенного тут нет. Но, не будь я седой
старик, которого легко спихнуть в могилу одним толчком, я избил бы тех, кто
глазеет на эти отвратительные строки: "Поиску г-жи Натали Эванхелиста,
супруги графа Поля-Франсуа-Жозефа де Манервиля, имущество которой выделено
изобщейсобственностипостановлениемтрибуналапервойинстанции
департамента Сены..." и так далее.
- Да, - сказал Поль, - а теперь мы расстались совсем...
- Неужели? - воскликнул старик.
- Натали этого не хотела, - с живостью возразил Поль. - Мне пришлось ее
обмануть, она даже не знает, что я уезжаю за границу.
- Как! Вы уезжаете?
- Да, я уже и билет купил и отправляюсь в Калькутту на "Прекрасной
Амели".
- Через два дня? Итак, мы больше никогда не увидимся с вами, граф.
- Вам всего семьдесят три года, дорогой Матиас, и вы страдаете
подагрой, а это - гарантия долголетия. Вернувшись из Индии, я еще найду вас
в добром здравии. Ваш ум, ваше сердце к тому времени еще не утратят своей
бодрости, и вы поможете мне восстановить здание, фундаменткоторого
расшатан. В течение семи лет я хочу сызнова разбогатеть. Когда я вернусь,
мне будет всего только сорок лет. В этом возрасте можно еще многое сделать.
- Как! - воскликнул Матиас, не скрывая удивления. - Неужели вы
займетесь коммерцией - вы, граф де Манервиль? Вы серьезно об этом думаете?
- Я не буду графом, дорогой Матиас. Я решил уехать под именем господина
Камилла (мою мать, как вам известно, звали Камиллой). К тому же у меня есть
кое-какие знакомства, дающие мне возможность нажить состояние и другим
путем. Коммерция будет моей последней ставкой. Словом, я еду, имея в кармане
достаточную сумму денег. Это позволит мне попытать счастья, сразу затеяв
какое-нибудь крупное дело.
- Откуда же эти деньги?
- Их пришлет один друг.
Услышав слово "друг", старик уронил вилку; на его лице отразилось не
столько удивление или насмешка, сколько грусть: ему было больно, что Поль
все еще находится во власти обманчивых иллюзий. Там, где граф предполагал
твердую почву под ногами, взор Матиаса видел зияющую пропасть.
- Я проработал в нотариате около пятидесяти лет, но еще никогда не
видел, чтобы друзья разорившихся людей давали им деньги взаймы.
- Вы не знаете де Марсе! Я совершенно уверен, что в эту самую минуту он
продает свои ценные бумаги, если у него не нашлось свободных денег, и завтра
же вы получите вексель на пятьдесят тысяч экю.
- Будем надеяться, что это так. Почему же ваш друг не помог вам раньше
уладить дела? Вы могли бы спокойно жить в Ланстраке шесть - семь лет,
пользуясь доходами, получаемыми графиней.
- Разве из этих доходов можно уплатить полтора миллиона франков долгов,
в том числе пятьсот пятьдесят тысяч - моей жене?
- За четыре года полтора миллиона долгу?!
- Ничего удивительного. Разве я не подарил жене все бриллианты? Разве
не израсходовал на обстановку для парижского дома полторастатысяч,
полученных за проданный госпожой Эванхелиста особняк? Разве не пришлось
платить за купленные имения и нести другие расходы в связи с заключением
брачного контракта? Наконец, чтобы расплатиться за Озак и Сен-Фру, нам
пришлось продать ценные бумаги, принадлежавшие Натали и приносившие сорок
тысяч дохода. Мы продали их по восемьдесят семь франков; таким образом, не
прошло и месяца со дня свадьбы, как у меня уже было двести тысяч долгу... У
нас оставалось шестьдесят семь тысяч годового дохода, а мы сверх того
тратили ежегодно по двести тысяч. Учтя, что девятьсот тысяч франков пришлось
взять под ростовщические проценты, вы без труда получите миллион.
- О черт! - воскликнул старый нотариус. - Дальше?
- Ну, мне захотелось дополнить бриллиантовый убор моей жены, начало
которому было положено серьгами ее матери и жемчужным ожерельем с фамильным
алмазом "Дискрето" в застежке. Я заплатил сто тысяч за веночек из алмазных
колосьев. Итак, вот уже миллион сто тысяч. И наконец я должен вернуть жене
ее приданое, то есть триста пятьдесят шесть тысяч франков.
- Однако, - возразил Матиас, - если бы графиня заложиласвои
бриллианты, а вы сделали бы заем под будущие доходы со своих имений, то это
дало бы вам, по-моему, еще тысяч триста, с помощью которых вы могли бы
утолить аппетиты кредиторов.
- Ничем нельзя помочь делу, Матиас, когда человек попал в беду, когда
имения заложены и перезаложены, когда, прежде чем удовлетворить кредиторов,
надо выделить имущество жены, когда наконец грозит протест векселей на сто
тысяч франков... Надеюсь, мне удастся заплатить по ним, если земли мои не
будут проданы за бесценок. А расходы по их отчуждению!
- Ужасно! - воскликнул старый нотариус.
- К счастью, удалось отменить наложенный запрет; имения можно продать,
и разгоревшийся пожар удастся потушить.
- Продать Бельроз, - воскликнул Матиас, - когда вино тысяча восемьсот
двадцать пятого года еще в погребах?
- Ничего не поделаешь. - Ведь одно Бельроз стоит шестьсот тысяч!
- Натали купит его по моему совету.
- Оно обычно дает шестнадцать тысяч дохода, не говоря о таких удачных
годах, как тысяча восемьсот двадцать пятый год! Да я сам берусь продать
Бельроз за семьсот тысяч, а фермы - по сто двадцать тысяч.
- Тем лучше! Я расплачусь со всеми кредиторами, если вдобавок удастся
продать мой дом в Бордо за двести тысяч.
- Солонэ заплатит и больше, ведь он давно на него зарится. Он уходит от
дел, располагая доходом в сто тысяч с лишним, нажитым махинациями с
низкосортным вином. Он продал свою контору за триста тысяч и женится на
богатой мулатке. Ее богатства взялись бог весть откуда, но, говорят, у нее
миллионы. Нотариус занимается коммерческими операциями! Нотариус женится на
мулатке! Ну и времена! Говорят, он разжился, пустив в оборот деньги вашей
тещи.
- Она очень заботилась о благоустройстве Ланстрака и хорошо вела
хозяйство; этим она с лихвой заплатила за предоставленное ей пристанище.
- Я никогда не думал, что она способна вести себя так примерно!
- Она очень добра и предана мне; она платила долги Натали, когда
проводила с нами в Париже три месяца в году.
- А почему бы и нет, ведь она жила на доходы, приносимые Ланстраком, -
возразил Матиас. - Она стала бережливой! Вот чудеса-то! Она только что
купила имение Гренруж, между Ланстраком и Грассблем, и если аллею, ведущую
из Ланстрака, продолжат до большой дороги, то на протяжении полутора лье
будут тянуться только ваши земли. Она заплатила за Гренруж сто тысяч франков
наличными, а приносит он чистоганом тысячу экю в год.
- Госпожа Эванхелиста все еще красива, - заметил Поль. - Благодаря
жизни в деревне она прекрасно сохранилась. Я не поеду прощаться с нею; она
захочет пожертвовать для меня последним, что у нее есть.
- Да вы понапрасну и съездили бы в Ланстрак, она сейчас в Париже. Быть
может, она приехала в столицу в то самое время, когда вы уезжали.
- Она, должно быть, узнала о продаже моих имений и поспешила ко мне на
помощь. В сущности, мне не на что жаловаться. Ведь меня горячо любят -
сильнее нельзя любить в этом бренном мире! Меня любят обе женщины,
соперничая друг с другом; одна ревнует к другой: дочь упрекает мать за то,
что последняя слишком любит меня, мать упрекает дочь за расточительность. Их
привязанность и погубила меня. Ну, как не стараться исполнить малейшие
прихоти любимой женщины? Как ей отказать? И опять-таки, как же согласиться,
чтобы она всем пожертвовала ради меня? Да, конечно, мы могли бы расплатиться
со всеми долгами и переехать в Ланстрак; но я предпочитаю отправиться в
Индию за новым богатством, только бы не лишать Натали привычной роскоши,
которую она так любит. Поэтому я сам предложил выделить ее имущество.
Женщины - ангелы, житейские заботы не должны их касаться.
Старый Матиас слушал Поля с явным недоверием и удивлением.
- Есть ли у вас дети? - спросил он.
- К счастью, нет, - ответил Поль.
- Я иначе представляю себе смысл брака, - откровенно заявил старый
нотариус. - По-моему, жена должна делить с мужем все - и радость и горе. Я
слыхал, что у новобрачных, страстно любящих друг друга, не бывает детей. Но
разве наслаждение - единственная цель брака? Разве его целью не является
скорее семейное счастье и продолжение рода? Правда, вам было всего двадцать
восемь лет, а графине - лишь двадцать; вполне естественно, что вы думали
только о любви. Тем не менее и ваше имя и условия вашего брачного договора -
скажу это как истый нотариус - все это обязывало вас поскорее произвести на
свет здорового мальчугана. Да, граф, даже в том случае, если бы у вас стали
рождаться дочери, не следовало бы останавливаться до тех пор, пока не
появится ребенок мужского пола; иначе зачем было основывать майорат? Ведь
графиня вполне здорова, ей нечего бояться материнства. Вы скажете, что это
устаревшие взгляды наших предков; но в знатных семействах, граф, законная
супруга обязана рожать и воспитывать детей. Назначение женщины, как говорила
герцогиня Сюлли, жена великого Сюлли, - отнюдь не в том, чтобы доставлять
наслаждения: жена олицетворяет честь и доброе имя семьи.
- Вы не знаете женщин, добрый мой Матиас, - сказал Поль. - Чтобы быть
счастливым, нужно любить их так, как им этого хочется. Разве не жестоко
сразу же лишать свою молодую жену ее преимуществ, наносить ущерб ее красоте,
не дав насладиться жизнью?
- Если бы у вас появились дети, в ней заговорила бы мать, она не была
бы так расточительна, чаще оставалась бы дома.
- Если бы вам удалось убедить меня в справедливости ваших слов, -
сказал Поль, нахмурившись, - то я был бы несчастнейшим человеком на свете.
Не усугубляйте же моего горя, не читайте мне нравоучений задним числом;
дайте мне уехать без горького осадка в душе.
На другой день Матиас получил вексель на полтораста тысяч франков, с
уплатой по предъявлении, посланный графом Анри де Марсе.
- Вот видите, - сказал Поль, - оказывая мне неоценимую услугу, он даже
не пишет при этом ни слова. У Анри самый непоследовательный и в то же время
самый чудесный характер, какой я только знаю. Если бы вы видели, с каким
чувством собственного превосходства этот еще совсеммолодойчеловек
рассуждает о любви, об общественных делах, о политике, - вы удивились бы не
меньше моего, что он способен проявлять такую сердечность.
Матиас попытался было повлиять на Поля, чтобы тот переменил свое
решение, но оно было непреклонно и опиралось на столь веские доводы, что
старый нотариус оставил попытки отговорить своего клиента.
Редко случается, чтобы ставшие под погрузку суда отплывали в точно
назначенный срок; но по роковому для Поля стечению обстоятельств ветер был
благоприятный, и на другое утро "Прекрасная Амели" была готова распустить
паруса. Ко времени отплытия корабля на пристани, как обычно, теснились
родственники и друзья уезжающих и просто любопытные. Многие в этой толпе
хорошо знали Манервиля. Если раньше он славился своим богатством, то теперь
прославился своим разорением. Всех охватило живейшее любопытство, каждый
спешил вставить словечко. Матиас провожал Поля, и ему было очень тяжело
слышать долетавшие до него замечания.
- Взгляните-ка на человека, что стоит вон там, рядом со старым
Матиасом, - кто бы мог узнать в нем того самого денди, который был прозван
"душистым горошком" и пять лет назад задавал тон всему Бордо!
- Как, этот толстяк небольшого роста,влюстриновомсюртуке,
смахивающий на кучера, - граф Поль де Манервиль?
- Да, душенька, тот самый, что женился на мадемуазель Эванхелиста. А
теперь, разорившись, без гроша в кармане, он отправляется в Индию искать
ветра в поле.
- Но как он мог разориться? Ведь он был так богат!
- О! Париж, женщины, игра на бирже, карты, привычка к роскоши...
- К тому же, - заметил кто-то, - Манервиль всегда был ничтожным
человеком. Умом он недалек, характером мягок, как воск. Его ощипывали все,
кому не лень; способностей у него нет никаких; право же, он рожден, чтобы
разориться.
Поль пожал старику руку и поспешил на корабль, подальше от толпы.
Матиас остался на пристани, провожая взглядом своего прежнего клиента,
который, облокотившись на перила, стал презрительно разглядывать зевак.
Когда матросы уже поднимали якоря, он вдруг заметил, что Матиас подавал ему
знаки, размахивая носовым платком. Старик, по-видимому, был взволнован
каким-то важным известием, которое сообщила подбежавшая к нему впопыхах
ключница. Поль попросил капитана задержаться на несколько минут, послать
шлюпку и узнать, что нужно старику нотариусу, который энергичными знаками
призывал его сойти на берег. Чувствуя, что у него не хватит сил самому
взойти на палубу, Матиас передал одному из матросов, приехавших со шлюпкой,
два письма.
- Этот пакет, голубчик, - сказал бывший нотариус, указывая на одно из
вручаемых писем, - вот этот, не спутай, только что доставлен нарочным,
проскакавшим весь путь от Парижа до Бордо за тридцать пять часов.
Скажи это графу; возможно, что тогда он переменит решение.
- И придется высадить его на берег? - спросил матрос.
- Да, братец, - неосторожно ответил нотариус. Матросы, к какой бы нации
они ни принадлежали, народ особенный, питающий глубочайшее презрение к людям
сухопутным. А уж с каким-нибудь буржуа у них совсем нет общего языка; буржуа
им совершенно чужд, они издеваются над ним, обкрадывают его при первом
удобном случае, отнюдь не считая, что поступают бесчестно. Этот матрос, по
воле случая, был из Нижней Бретани; из всего, что сказал ему старый Матиас,
он понял только одно.
- Вот еще! - проворчал он, гребя обратно. - Высадить его на берег! А
капитан-то потеряет пассажира! Коли слушать всех этих господ, так всю жизнь
только и придется, что отвозить их на судно и снова высаживать на берег.
Попросту старикан боится, как бы сынок не схватил насморк!
И матрос отдал Полю письма, ничего не передав на словах. Узнав почерк
жены и де Марсе и догадываясь, о чем они могли ему писать, Поль решил не
поддаваться искушению и не принимать жертв, внушенных великодушием. И с
напускной беззаботностью он сунул письма в карман.
- Вот зачем отрывают нас от дела! По разным пустякам! - сказал матрос
капитану на своем нижнебретонском наречии. - Если бы тут в самом деле было
что-нибудь важное, как говорил тот старый хрыч, разве граф опустил бы пакет
в свой люк?
Полный грустной задумчивости, которая в такие минуты овладевает даже
сильными людьми, Поль махал рукой старому другу, со стесненным сердцем глядя
на быстро удаляющиеся здания Бордо и прощаясь с Францией. Он сел на
свернутые в круг канаты. Ночь застала его на том же месте, погруженным в
думы. Когда наступили сумерки, в его душу нахлынули сомнения, он пытался
заглянуть в будущее, но там не былоничего,кромеопасностейи
неизвестности. Он спрашивал себя, хватит ли у него мужества для предстоящей
борьбы. Его томила смутная тревога при мысли, что Натали предоставлена
отныне самой себе; он начинал раскаиваться в принятом решении, ему было жаль
Парижа, жаль прожитых дней. Вскоре он почувствовал приступ морской болезни.
Всем известно ее действие; но самое ужасное из причиняемых ею, хоть и не
опасных для жизни страданий - полная атрофия воли. Необъяснимое расстройство
ослабляет все жизненные силы; душа как бы мертвеет, больной становится
равнодушен ко всему на свете: мать забывает о ребенке, любовник перестает
думать о возлюбленной, самый энергичный человек лежит безжизненным телом.
Полю помогли спуститься в каюту, где он оставался трое суток, лежа пластом;
его мучила рвота, матросы поили его грогом, он ни о чем не думал,
погруженный в забытье. Затем он начал поправляться, здоровье вернулось к
нему. Почувствовав себя лучше, он вышел на палубу погулять и подышать
морским воздухом новых широт. Засунув руки в карманы и обнаружив там письма,
он поспешил вынуть и прочитать их, начав с письма Натали. Для того, чтобы по
достоинству оценить письмо графини де Манервиль, следует сначала привести
здесь письмо, оставленное Полем жене при отъезде из Парижа. Вот оно.
Письмо Поля де Манервиля своей жене
"Моя дорогая, когда ты прочтешь эти строки, я буду уже далеко от тебя.
Быть может, я буду уже на корабле, плывущем в Индию, где я собираюсь
поправить наши дела, пришедшие в расстройство. Я не в силах был сказать тебе
о своем отъезде. Я обманул тебя, но не мог поступить иначе. Зачем было
понапрасну причинять тебе беспокойство? Ведь ты захотела бы пожертвовать
ради меня своим состоянием.
Милая Натали, твоя совесть может быть вполне спокойна, я ни о чем не
жалею. Вернувшись к тебе с миллионами, я последую примеру твоего отца: я
сложу их к твоим ногам, как он сложил свои богатства к ногам твоей матери, и
скажу: "Все это - твое". Я безумно люблю тебя, Натали; говоря это, я не
боюсь, что ты воспользуешься моим признанием, чтобы упрочить свою власть
надо мной. Этого страшатся только люди бесхарактерные. К тому же твоя власть
надо мной была безгранична с первого же дня нашей встречи. Любовь к тебе -
вот единственная причина моего разорения. По мере того как я разорялся, я
испытывал исступленную радость игрока. Чем меньше у меня оставалось денег,
тем ярче было мое счастье. Высшим наслаждением для меня было тратить свое
богатство, чтобы доставлять тебе удовольствия. Мне хотелось, чтобы у тебя
было еще больше причуд. Я знал, что иду к пропасти, но шел с сияющим от
радости лицом. Заурядные люди не в силах понять таких чувств. Я поступал,
как те влюбленные, что поселяются вдвоем на год или на два в домике на
берегу озера, с твердым намерением покончить с собой, переплыв океан
наслаждений, умереть, когда их чудесный сон, их любовь достигнет апогея. Я
всегда находил, что такие люди поступают чрезвычайно разумно.
Ты ничего не знала ни о моих радостях, ни о моих жертвах. Разве
скрывать от любимой женщины, во что обошлась ее прихоть, не высшее
блаженство? Теперь я могу открыть тебе эти маленькие тайны. Ведь я буду
далеко от тебя, когда ты прочтешь эти строки, дышащие любовью. Хоть я и
лишен радости услышать твою благодарность, зато мое сердце не сжимается, как
сжалось бы оно при разговоре с тобой обо всем этом. И потом, любимая,
открыть тебе глаза, когда все уже в прошлом, - для меня прямая выгода: это
упрочит нашу любовь в будущем. Но разве она нуждается в этом? Разве мы не
любим друг друга истинной любовью, которая не ищет доказательств, не боится
ни времени, ни расстояния, - любовью самодовлеющей?
О Натали! Я встал из-за стола, за которым пишу у камина эти строки, и
подошел взглянуть, как ты спишь, ни о чем не подозревая, спишь по-детски,
свесив одну руку с постели. Я уронил слезу на подушку, свидетельницу наших
восторгов.
Созерцая твой мирный сон, я почувствовал прилив бодрости и уезжаю
безбоязненно, уезжаю в надежде добиться душевного спокойствия, добиться
богатства, достаточного, чтобы никакие тревоги не омрачали нашего счастья,
чтобы ты могла удовлетворять все свои прихоти. Ведь ни я, ни ты не в
состоянии отказаться от той жизни, какую мы ведем, от удовольствий, ставших
привычными. Я - мужчина, у меня хватит твердости, на мне одном лежит
обязанность достать необходимые средства. Бытьможет,тывздумаешь
последовать за мной, поэтому умолчу о названии судна, месте и времени
отплытия. Один из моих друзей расскажет тебе все, когда уже будет поздно
что-нибудь предпринять.
Натали, моя любовь к тебе безгранична; я люблю тебя, как мать - свое
дитя, как любовник - свою возлюбленную, самоотверженно и бескорыстно. Я буду
трудиться, чтобы тебе весело жилось; пусть моим уделом будут страдания, а
твоим - счастливая жизнь. Развлекайся, ни в чем себя не стесняй, посещай
Итальянский театр, Опару, балы, почаще бывай в свете, я все это разрешаю.
Но, возвращаясь в гнездышко, где мы целых пять лет вкушали дивные плоды
нашей любви, - вспоминай обо мне, мой ангел, вспоминай на короткий миг о
своем друге и засыпай с мыслью о нем. Вот все, о чем я тебя прошу.
Я же буду мечтать о тебе всегда, моя ненаглядная! Буду ли я под
палящими лучами солнца трудиться для нашего общего счастья, побеждая
препятствия, или же, усталый, позволю себе отдохнуть, мечтая о возвращении,
- мои думы всегда будут с тобой; ведь в тебе - вся моя жизнь. Я постараюсь
мыслями переноситься к тебе, буду утешаться тем, что ты беззаботна и
счастлива. Ночью люди живут иной, особенной жизнью; во сне все иначе, чем
наяву; вот и у меня будет две жизни: одна, полная неизъяснимой прелести, - в
Париже; другая, полная трудов, - в Индии. Тяжелый сон и чудесная явь; ибо я
так сроднюсь с твоей жизнью, что действительность станет для меня сном.
И потом, у меня есть воспоминания. Я буду перечитывать, песнь за
песнью, дивную поэму нашей любви" длившуюся пять лет, будут вспоминать эти
дни, когда ты блистала в свете, когда очаровывала меня всегда по-новому, то
в каком-нибудь восхитительном наряде, то полураздетая. Мои губы будут
вспоминать вкус твоих поцелуев.
Да, мой ангел, я уезжаю, как влюбленный отправляется на подвиг, от
которого зависит счастье с любимой женщиной. Прошлое будет для меня
страстной мечтой, предшествующей обладанию; обычно обладание рассеивает эти
грезы, но ты сумела придать им еще большую прелесть. Вернувшись, я найду
новую женщину; разлука придаст тебе новое очарование. О моя возлюбленная,
моя Натали, свято чти нашу любовь. Сохрани ту детскую чистоту, которой веет
от тебя сейчас, в эту минуту.
Если даже ты обманешь мое слепое доверие - тебе нечего страшиться моего
гнева: знай, я просто умру, ни словом не упрекнув тебя. Но женщина не
обманывает того, кто предоставил ей полную свободу, ибо женщина неспособна
на подлость; она водит за нос мужа-тирана, но никогда не обманет человека,
для которого ее измена равносильна смерти. Нет, это немыслимо! Прости за то,
что сейчас вырвалось у меня, - ведь это так естественно для влюбленного.
Мой ангел, повидайся с де Марсе; я сдал ему внаймы наш особняк, но ты
останешься в нем жить. Это - фиктивный договор, заключенный во избежание
напрасных убытков. Кредиторы, не зная, что уплата мною долгов - лишь вопрос
времени, могли бы наложить арест на обстановку и лишить тебя права
пользоваться нашим домом. Будь ласкова с де Марсе, я целиком доверяю его
порядочности и умению вести дела. Пользуйся его советами, пусть он будет
твоим защитником и покровителем. Как бы он ни был занят, у него всегда
найдется время, чтобы оказать тебе услугу. Я поручил ему провести ликвидацию
моих дел.
Если ему придется заплатить некоторые мои долги и впоследствии ему
потребуются деньги - надеюсь, что ты вернешь их ему. Но не думай, что я
отдаю тебя под наблюдение де Марсе; нет, я вверяю тебя тебе самой. Советуя
обращаться к нему, я не хочу насильно навязывать его тебе. Увы! Я не в силах
говорить сейчас о делах, ведь мне осталось провести возле тебя какой-нибудь
час. Я ловлю твое дыхание, пытаюсь угадать, что тебе снится, и каждый твой
вздох напоминает мне о счастливых часах нашей любви. В ответ на каждое
биение твоего сердца я открываю тебе сокровищницу своей любви, и я осыпаю
тебя розами моей души, подобно тому как дети рассыпают розы перед алтарем в
день праздника Тела господня.
Пусть тебя охраняют наши общие воспоминания, ведь их так много! Мне
хотелось бы перелить в твои жилы свою кровь, чтобы ты целиком была моею,
чтобы твои мысли стали моими мыслями, твое сердце - моим сердцем, чтобы я
мог перевоплотиться в тебя. Словно в ответ, ты что-то прошептала во сне.
Будь всегда так же чудно хороша и безмятежна, как сейчас! О, до чего мне
хочется обладать волшебной властью, о которой говорится в сказках! Я наслал
бы на тебя сон на все время нашей разлуки, чтобы, вернувшись, разбудить тебя
поцелуем. Какая нужна сильная воля, как горячо нужно тебя любить, чтобы
решиться расстаться с тобой в такую минуту! Ты религиозна, ты испанка и
будешь свято чтить обет, данный во сне тому, кто и без слов сумел его
расслышать.
Прощай же, родная! Твой "душистый горошек" уносит буря, но он вернется
к тебе на крыльях счастья. Нет, моя Нини, я не прощаюсь с тобой, потому что
я с тобой не расстаюсь. Разве не ты вдохновишь меня во всем, что я
предприму? Мечта о предстоящем нам незыблемом счастье воодушевит меня,
направит к верной цели мои шаги. Ты везде останешься со мной, и светить мне
будет не тропическое солнце, а твой пламенный взор. Будь же счастлива,
насколько может быть счастлива женщина в разлуке с любимым.
Мне хотелось бы, чтобы ты не во сне, не бессознательно ответила на мой
прощальный поцелуй; но я не должен будить тебя, моя Нини, мой обожаемый
ангел! Проснувшись, ты почувствуешь у себя на лбу слезинку; пусть она будет
твоим талисманом! Всегда думай о том, кто, быть может, умрет за тебя, вдали
от тебя; думай не столько о муже, сколько о возлюбленном, который поручает
тебя всевышнему".
Ответ графини де Манервиль своему мужу
"О мой любимый, в какое глубокое горе повергло меня твое письмо! Имел
ли ты право, не посоветовавшись со мной, принять решение, одинаково тяжкое
для нас обоих? Разве ты свободен? Разве ты не принадлежишь мне? Ведь я
наполовину креолка и могла бы поехать вместе с тобой! Я вижу из твоих строк,
что ты не нуждаешься в моем присутствии. За что, Поль, ты посягаешь на мои
права? Что я стану делать в Париже одна?
Мой ангел, ты берешь на себя всю мою вину. Ведь и я виновата в нашем
разорении! Ведь мои наряды тоже были грузом, который перетянул чашу весов.
Ты заставил меня проклясть беззаботную, счастливую жизнь, которую мы с тобой
вели последние четыре года Как мучительно сознание, что ты уехал на целых
шесть лет! Можно ли разбогатеть за это время? Вернешься ли ты?
Предчувствия не обманули меня; недаром я с безотчетным упрямством
отказывалась от раздела имущества, хотя ты настойчиво требован этого вместе
с маменькой. Вспомни, что я говорила тогда! Ведь это значило бросить на тебя
тень, поколебать твою кредитоспособность. Тебе пришлось рассердиться, чтобы
я наконец уступила.
Мой дорогой Поль, никогда еще ты не стоял в моих глазах так высоко! Ты
не поддался отчаянию, ты вновь отправился искать счастья... Нужно обладать
твоим характером, твоей силой воли, чтобы так поступить. Мне хочется упасть
к твоим ногам. Когда человек так искренне признается в своих слабостях,
когда он старается поправить свои дела ради того же, из-за чего он
разорился, - ради любви, ради непреодолимой страсти, -ондостоин
восхищения, Поль! Иди же вперед без боязни, преодолевай препятствия, не
сомневайся в своей Натали: это значило бы сомневаться в себе самом. Бедняжка
мой, ты хотел бы воплотиться во мне; но разве и я не буду жить одной жизнью
с тобой? Душой я буду не здесь, в Париже, а там, куда закинет тебя судьба
Хотя твое письмо и причинило мне жгучую боль, но в то же время преисполнило
меня радости; ты заставил меня испытать эти противоречивые чувства, потому
что, видя, как ты любишь меня, я с гордостью убедилась, что ты постиг всю
силу моей любви. Раньше мне иногда казалось, что я люблю тебя больше, чем ты
меня; но теперь я признаю себя побежденной, и ты можешь присоединить эту
сладостную победу к победам, ранее одержанным тобою; от этого я буду только
больше тебя любить. Пока мы в разлуке, я все время буду носить на груди,
возле самого сердца, твое чудесное письмо, где ты изливаешь передо мной
душу. Это письмо доказало мне, что все между нами осталось по-старому; оно
моя гордость, ведь в нем вся твоя душа. Я поселюсь вместе с маменькой в
Ланстраке, похороню себя для светской жизни и буду как можно бережливее,
чтобы полностью уплатить все твои долги.
С нынешнего дня, Поль, я стала другой женщиной; я бесповоротно
простилась со светом, я не хочу удовольствий, если ты не можешь разделять их
со мною. К тому же я все равно должна уехать из Парижа и жить замкнуто. Мой
мальчик, узнай, что теперь ты вдвойне должен стремиться разбогатеть. Если бы
твое мужество нуждалось в поощрении, ты ощутил бы прилив новых сил. Ты
догадываешься, мой друг? У нас будет ребенок. Ваши заветные мечты сбылись,
сударь! Мне не хотелось внушать тебе пустую надежду, - нам и так уже
пришлось испытать из-за этого немало разочарований, - мне не хотелось, чтобы
радостное известие оказалось впоследствии ложным Но теперь я могу сообщить
его с полной уверенностью; я счастлива, что могу доставить тебе это утешение
и облегчить твою скорбь.
Сегодня утром, ничего не подозревая, думая, что ты отправился по делам
в город, я пошла в церковь Успения возблагодарить бога. Могла ли я
предвидеть несчастье? Все улыбалось мне этим утром. Выходя из церкви, я
встретила маменьку; узнав, что тебе грозит беда, она приехала на почтовых,
захватив все свои сбережения, около тридцати тысяч франков, надеясь, что с
их помощью тебе удастся поправить дела. Какое у нее доброе сердце, Поль! Я
обрадовалась и поспешила домой, чтобы за завтраком, в нашей оранжерее,
угощая тебя твоими любимыми лакомствами, сообщить сразу две радостных
новости.
Вдруг Огюстина подает мне письмо от тебя... От тебя, когда мы только
что провели ночь вместе, - разве это само по себе не говорит о какой-то
драме? Меня охватил смертельный страх. Потом я стала читать... Я прочла твое
письмо рыдая, и маменька тоже залилась слезами. Чтобы так плакать из-за
кого-нибудь, надо горячо любить этого человека, ведь от слез женщина
дурнеет. Я была чуть жива. Столько любви, столько мужества! Столько счастья
и столько горя! Обладать такими сокровищами души и так внезапно разориться!
И нет возможности прижать любимого человека к сердцу в ту минуту, когда так
восхищаешься его благородством! Какая женщина могла бы устоять перед этой
бурей чувств?
О, как мучительно знать, что ты далеко от меня, когда так хочется
прижать твою руку к сердцу и тем успокоить его! Ты не можешь устремить на
меня ласковый взгляд, который я так люблю! Не можешь вместе со мной
радоваться, что наши надежды осуществились. И меня нет с тобой! Натали не
может облегчить твои муки ласками, которые тебе так дороги, что из-за них ты
забываешь обо всем на свете... Я хотела тотчас же поехать, полететь вслед за
тобой, но маменька сказала мне, что "Прекрасная Амели" отплывает завтра
утром, поспеть вовремя можно только на почтовых и что в моем положении было
бы чистейшим безумием рисковать всем нашим будущим, подвергая себя тряске в
карете.
И все-таки я потребовала лошадей, хоть и знала, что это угрожает жизни
ребенка. Маменька обманула меня, уверив, что лошадей сейчас подадут. Она
поступила благоразумно, ибо я сразу почувствовала первые недомогания,
связанные с беременностью. Я не выдержала стольких волнений, и мне стало
дурно. Пишу тебе в постели, врачи предписали мне полнейший покой в течение
первых месяцев. До сих пор я была легкомысленной женщиной; теперь же я
готовлюсь стать матерью. Провидение сжалилось надо мной: ведь только
ребенок, которого надо кормить, растить, воспитывать, может смягчить для
меня горе, какое причиняет разлука с тобой. Он заменит мне тебя, мое чувство
к тебе найдет выход в заботах о нашем ребенке. Я смогу смело проявлять ту
любовь, которую мы так тщательно скрывали ото всех.
Не хочу ничего от тебя таить. Маменьке уже пришлось опровергать
клеветнические слухи, распространившиеся о тебе. Оба Ванденеса, Шарль и
Феликс, горячо тебя защищали; но твой друг де Марсе все обращает в шутку: он
издевается над твоими недоброжелателями, вместо того чтобы дать им достойный
отпор. Мне не нравится эта манера легкомысленно отвечать на серьезные
нападки. Не ошибаешься ли ты в нем? Тем не менее я послушаюсь тебя и буду
относиться к нему по-дружески. Будь спокоен, обожаемый мой Поль, по поводу
всего, что касается твоей чести. Ведь твоя честь - моя честь. Я заложу свои
бриллианты. Мы с маменькой сделаем все, что будет нам по средствам, чтобы
полностью уплатить твои долги, и постараемся выкупить Бельроз.
Маменька упрекает тебя, зачем ты все от нее скрывал: ведь она
разбирается в делах не хуже любого стряпчего. Тогда она не стала бы
покупать, рассчитывая доставить тебе удовольствие, имение Гренруж, вдающееся
клином в твои земли, и могла бы одолжить тебе сто тридцать тысяч франков.
Твое решение уехать привело ее в отчаяние. Она беспокоится, как отзовется на
тебе пребывание в Индии, умоляет тебя быть воздержанным, не увлекаться
женщинами... Я даже расхохоталась Ведь я уверена в тебе, как в себе самой.
Ты добудешь богатство, ты сохранишь мне верность. Лишь я одна знаю твою
чисто женскую нежность, все твои затаенные чувства, превращающие тебя в
восхитительный цветок, которому место на небесах.
Бордосцы не без основания прозвали тебя "душистый горошек"! Кто же
теперь будет заботиться о моем прелестном цветке? Меня терзают тяжелые
мысли. Твоя Натали, твоя женушка, осталась здесь, в то время как ты, может
быть, уже страдаешь! Я, привыкшая жить с тобой душа в душу, не могу
разделять твоих забот, бед, опасностей! С кем же ты будешь теперь всем
делиться? Как сможешь обойтись без ушка, в которое ты привык шептать все без
утайки? Моя мимоза, унесенная бурей, зачем ты покинула ту почву, где только
и могла источать свое благоухание? Мне кажется, будто я уже целую вечность в
разлуке с тобой. Париж обдает меня холодом. Я много плакала. Быть причиной
твоего разорения! Какая ужасная мысль для любящей жены! Ты относился ко мне,
как к ребенку, которому дают все, чего он ни потребует, как к куртизанке,
ради которой какой-нибудь вертопрах проматывает все свое состояние.
Твоя ложная деликатность обидна для меня. Неужели ты думаешь, что я не
могла обойтись без нарядов, балов, Оперы, успехов в обществе? Неужели я так
ветрена? Неужели, по-твоему, я не в состоянии думать ни о чем серьезном,
заботиться о твоих интересах и способна только доставлять наслаждения? Если
бы вы, сударь, не были так далеко от меня, страдая и томясь, - вам досталось
бы за такую дерзость! Быть столь низкого мнения о своей жене! Господи, для
чего же я вела светскую жизнь, как не для того, чтобы польстить твоему
тщеславию? И наряжалась я только для тебя, ты это знаешь. Если я провинилась
в чем-нибудь, то теперь жестоко наказана: разлука с тобой - тяжкое
искупление нашего счастья. Оно было слишком огромно, мы должны были рано или
поздно заплатить за него большим горем, и вот наступила расплата. После
часов блаженства, столь ревниво скрываемого от любопытных глаз, после
бесконечной смены празднеств и тайных безумств нашей любви возможно только
одно - жизнь в полном уединении.
В уединении, дорогой друг, растут глубокие чувства, и я стремлюсь быть
одна. Что мне делать в обществе? Кого радовать своими успехами? О, жить в
Ланстраке, поместье, благоустроенном твоим отцом, в доме, заново отделанном
тобой с такой роскошью, жить там с нашим ребенком,ожидаятвоего
возвращения, молиться за тебя каждое утро, каждый вечер - разве уже не
счастье? Эти молитвы будут исходить от матери и от ребенка, от женщины и от
ангелочка. Увидишь ли ты мысленным взором эти ручонки, которые я буду
складывать для молитвы? Будешь ли ты, как и я, вспоминать по вечерам
счастливое прошлое, о котором ты с та кой нежностью говоришь в своем чудном
письме? О, конечно, мы одинаково любим друг друга. Эта уверенность -
талисман против всякого несчастья. Я так ж? мало сомневаюсь в тебе, как и ты
- во мне. Но чем я могу утешить тебя? Ведь я сама расстроена, убита, для
меня эти шесть лет - точно пустыня, которую нужно перейти. Нет, я не так уж
несчастна: ведь я буду в этой пустыне не одна, а с нашим малюткой. Я хочу
подарить тебе сына, ведь он нужен нам, не правда ли? Прощай же, любимый мой!
Наши молитвы, наша любовь всюду сопровождают тебя. Следы слез на этом листке
скажут тебе все то, чего я не могу выразить словами. Прими поцелуй, который
запечатлела здесь, в этой рамочке |-------|
Твоя Натали".
***
Читая письмо, Поль предался думам, навеянным этимиупоительными
любовными уверениями и воспоминаниями о ласках, которые он перебирал в уме,
чтобы объяснить себе, как это случилось, что его жена будет матерью. Чем
счастливее человек, тем больше он трепещет за свое счастье. Если он
мягкосердечен (а мягкосердечию всегда сопутствует некоторое слабоволие), то
чем больше его счастье, тем сильнее его тревога и ревность. Люди с твердым
характером не знают ни ревности, ни страха: ведь ревность - это сомнение, а
страх - малодушие. Безграничная доверчивость - отличительная черта души
великих людей. Если их обманули - а ведь и сильные и слабые люди равно могут
стать жертвой обмана, - тогда их презрение становится секирой, - оно
уничтожает. Но такие натуры встречаются редко. Кому не случалось, вместо
того чтобы слушаться голоса рассудка, опоры нашего бренного тела, внимать
неведомому, но мощному голосу, подвергающему сомнению решительно все?
Поль, недоумевая перед некоторыми противоречивыми фактами, не знал, что
и подумать. Заблудившись в путанице мыслей, весь во власти ужасного
сомнения, овладевшего им помимо его воли, он дважды прочел длинное письмо
Натали и не мог сделать какой-нибудь вывод ни в пользу жены, ни против нее.
Но мало-помалу он стал поддаваться вере в ее чистоту, чему способствовал
залог любви, полученный им. Любовь многоречивая может быть столь же
убедительна, как и любовь немногословная.
Для того чтобы понять, что вслед за этим предстояло пережить Полю,
нужно помнить, что он плыл среди океана, такого же безбрежного, как и широко
раскинувшееся перед ним прошлое. Жизнь вновь казалась ему похожей на
безоблачное небо, и после мучительных сомнений он вновь обрел беспредельную,
чистую, искреннюю веру христианина и влюбленного, веру, подсказанную голосом
сердца. Необходимо также привести здесь предварительно письмо Поля, на
которое отвечал ему Анри де Марсе.
Письмо графа Поля де Манервиля маркизу Анри де Марсе.
"Анри, мне придется поделиться с тобой самой тягостной вестью, какую
можно сообщить другу: я разорен. Когда ты прочтешь эти строки, я буду уже в
Бордо, готовясь отплыть в Калькутту на "Прекрасной Амели". Ты найдешь у
своего нотариуса договор, нуждающийся только в твоей подписи, чтобы войти в
законную силу, - фиктивный договор, согласно которому я сдаю тебе в аренду
свой особняк сроком на шесть лет; подтверди фиктивность этого договора
письмом на имя моей жены. Я был вынужден прибегнуть к этой предосторожности,
чтобы Натали могла оставаться в нашем доме, не боясь, что его отберут. Затем
я уступаю тебе права на все доходы с моего майората за ближайшие четыре года
и взамен этого прошу тебя одолжить мне полтораста тысяч франков, послав
вексель на эту сумму через какой-либо бордоский банк на имя Матиаса. Моя
жена даст тебе поручительство, оно послужит добавочным обеспечением. Если же
доходы с майората возместят эту сумму раньше, чем я предполагаю, то мы
сочтемся, когда я вернусь Деньги, которые я прошу тебя мне ссудить, нужны
мне для того, чтобы попытать счастья Хорошо тебя зная, я уверен, что без
лишних слов получу их от тебя накануне своего отъезда из Бордо. Я поступил
точно так же, как ты сам поступил бы на моем месте. Я крепился до последней
минуты, и никто не подозревал о моем разорении. Затем, когда по Парижу
распространился слух об аресте, наложенном на мою недвижимость, я достал под
вексель сто тысяч и решил попробовать счастья в игре. Случай мог бы меня
спасти, но я проиграл. Каким образом я разорился? По доброй воле, дорогой
Анри. С первого же дня я видел, что мы живем не по средствам; я заранее
знал, к чему это приведет, и закрывал глаза, так как не в силах был сказать
жене;
"Уедем из Парижа, поселимся в Ланстраке!"
Я разорился из-за нее, как разоряются из-за любовницы, и вполне
сознательно. Скажу прямо, я не глупец и не безвольный человек. Глупец
поддается власти любви не с открытыми глазами, и у человека, который, вместо
того чтобы пустить себе пулю в лоб, едет в Индию с намерением поправить
дела, есть мужество. Я вернусь богатым или не вернусь совсем. Но, друг мой,
богатство нужно мне только для Натали; я не хочу оказаться в глупом
положении, а между тем мне предстоит пробыть в отсутствии шесть лет; поэтому
я отдаю жену на твое попечение. Ты пользуешься достаточным успехом у женщин,
чтобы не волочиться за нею и тем самым доказать мне всю силу связывающей нас
дружбы. Я не мог бы найти для Натали лучшей охраны. Если бы у нас были дети,
это спасло бы ее от опасности увлечься кем-нибудь, но детей у нас нет.
Знай, голубчик, что я люблю Натали до безумия, до самозабвения, до
самоуничижения. Мне кажется, я простил бы ей даже измену, не потому, что
всегда мог бы отомстить своему оскорбителю хотя бы ценою жизни но потому,
что готов покончить с собой, лишь бы она была счастлива, раз моя любовь ей
счастья не приносит. Но мне нечего бояться. Натали питает ко мне чувство
искренней дружбы; оно возникает помимо любви, но укрепляет ее. Я обращался с
женой, как с избалованным ребенком, и с такой радостью приносил ей жертвы,
одну за другой, что она была бы чудовищем, если бы обманула меня. Любовь за
любовь... Увы, признаюсь тебе во всем, дорогой мой Анри! Я только что
написал ей письмо, написал, что уезжаю со спокойным сердцем, полным надежд,
что меня не терзают ни сомнения, ни страх, ни ревность.., словом, письмо в
таком же духе, как пишет сын, намереваясь скрыть от матери, что идет на
смерть. Боже мой, де Марсе, ведь у меня в душе - ад, ведь я - самый
несчастный человек на свете! Но ты один услышишь горестные возгласы, скрежет
зубовный и рыдания отчаявшегося влюбленного. Признаюсь, я предпочел бы, если
бы это было возможно, шесть лет подметать улицу под ее окнами, чем вернуться
миллионером ценою шестилетней разлуки.
Мною овладела жестокая тоска, я буду невыносимо страдать, пока ты не
напишешь о своем согласии принять мое поручение, которое один только ты
можешь взять на себя и выполнить. О дорогой мой де Марсе, я не могу жить без
этой женщины, она нужна мне, как воздух, как свет. Оберегай же ее, чтобы она
осталась мне верна, хотя бы поневоле. Тогда я буду все-таки хоть чуточку
счастлив. Стань ее покровителем, я всецело тебе доверяю. Докажи ей, что
изменить мне было бы вульгарно, ведь это значило бы походить на Других
женщин; докажи ей, что, оставшись мне верной, она поступит умно У нее
достаточно денег, чтобы продолжать вести праздную и беззаботную жизнь; но
если она в чем-нибудь станет нуждаться, если у нее появится какая-нибудь
прихоть - будь ее банкиром, не бойся ничего, ведь я вернусь богачом Впрочем,
мои страхи, разумеется, неосновательны. Натали -ангел,воплощенная
добродетель. Когда Феликс де Ванденес, страстно влюбившись в нее, стал за
ней ухаживать, мне стоило лишь намекнуть моей Натали наопасность,
угрожающую ей, и она так горячо меня благодарила, что я был тронут до слез.
Она сказала, что если Феликс внезапно перестанет у нас бывать, то это
повредит ее репутации, но она сумеет постепенно отдалить его от нашего дома.
И в самом деле, она стала обращаться с ним очень холодно, и все окончилось
как нельзя лучше. За все четыре года у нас больше не было ни одной
размолвки, если только можно назвать размолвкой этот дружеский разговор.
Итак, дружище Анри, прощаюсь с тобой, как подобает мужчине. Несчастье
обрушилось на меня. По какой бы то ни было причине, но оно совершилось, я
разорился дотла. А нужда и Натали несовместимы. Впрочем, мой актив в
точности соответствует пассиву и никто не останется в претензии. Но если,
вопреки ожиданию, будет поставлена под угрозу моя честь - рассчитываю на
тебя.
Если случится что-либо серьезное, ты можешь писать мне в Калькутту, на
имя губернатора; я в дружеских отношениях с его семьей, и мне будут
передавать письма, полученные для меня из Европы. Надеюсь, дорогой Друг,
что, вернувшись, я увижу тебя все тем же: любящим насмехаться надо всем на
свете и, тем не менее, способным понять чувства другого, когда они созвучны
твоей благородной душе.
Ты остаешься в Париже! А я в тот момент, когда т" будешь читать эти
строки, воскликну: "Вперед, на Карфаген!"
Ответ маркиза Анри де Марсе графу Полю де Манервилю
"Итак, граф, тебя постигло фиаско,будущийпосланникпотерпел
крушение... Нечего сказать, хороши твои дела! Зачем, Поль, ты все от меня
скрывал? Если бы ты молвил мне хоть словечко, бедняга, я живо вывел бы тебя
из заблуждения. Твоя жена отказалась за тебя поручиться... Уж это одно
должно открыть тебе глаза. А если этого недостаточно, то узнай, что векселя
твои были опротестованы по требованию некоего Лекюйе, бывшего письмоводителя
бордоского нотариуса Солонэ. Этот подающий надежды ростовщик, приехавший из
Гаскони обделывать свои грязные делишки,-подставноелицотвоей
почтеннейшей тещи: ведь в действительности именно ей ты выдал вексель на сто
тысяч франков, хотя добрая женщина отсчитала, говорят, лишь семьдесят тысяч
По сравнению с г-жой Эванхелиста папаша Гобсек - добрый дядюшка из
мелодрамы, ванильное пирожное, болеутоляющее питье, бархат, пух! Имением
Бельроз завладеет твоя супруга; маменька дает ей денег для оплаты разницы
между той ценой, по какой оно пошло с торгов, и ее долей во владении. Сама
г-жа Эванхелиста прибрала к рукам и Грассоль, и Гюадэ, да и закладными на
твой дом в Бордо завладела она же - через подставных лиц, найденных все тем
же Солонэ. Таким образом, эти очаровательные создания будут получать вдвоем
сто двадцать тысяч дохода - именно такую сумму приносили твои имения;
прибавь к этому тридцать с чем-то тысяч дохода с принадлежащих этим кошечкам
облигаций казначейства. К чему мне было поручительствотвоейжены?
Вышеупомянутый Лекюйе сегодня утром явился ко мне, предлагая вернуть все,
что я тебе одолжил, с тем, разумеется, чтобы я перевел на его имя твои
долговые обязательства. Ведь твоя теща располагает вином 1825года,
хранящимся в твоих же погребах в Ланстраке; его вполне достаточно, чтобы
уплатить мне. Обе женщины действуют с тем расчетом, что ты уже находишься в
открытом море; но я посылаю это письмо с нарочным, чтобы ты успел
последовать моим советам.
Я кое-что выпытал у этого Лекюйе. В его речах, даже в том, как он врал
и как отмалчивался, я уловив именно те нити, которых мне не хватало, чтобы
обнаружить все хитросплетения заговора, составленного против тебя в твоем
собственном доме. Сегодня вечером в испанском посольстве янаговорю
комплиментов твоей теще к жене. Я приволокнусь за г-жой Эванхелиста, изменю
тебе самым низким образом, буду искусно злословить на твой счет, - слишком
грубые нападки вызвали бы подозрения у этого несравненного Маскариля в юбке.
Чем ты так восстановил ее против себя? Вот что мне хотелось бы узнать. Если
б у тебя хватило ума стать поклонником этой женщины, прежде чем жениться на
ее дочери, - ты был бы сейчас пэром Франции, герцогом, послом в Мадриде.
Если б ты призвал меня к себе, когда собирался жениться, я помог бы
тебе распознать характеры обеих женщин, с которыми ты связывал свою судьбу;
быть может, из наших общих наблюдений ты извлек бы что-нибудь полезное для
себя. Ведь я был единственным ид твоих друзей, кто не стал бы посягать на
твое семейное счастье. Разве я был опасен? Но, познакомившись со мною, обе
эти женщины испугались меня и постарались отдалить нас друг от друга. Если
бы ты не дулся на меня без всякой причины, им не удалось бы разорить тебя.
Твоя жена немало способствовала тому, чтобы охладить наши отношения; ее
подстрекала мать, которой она писала два раза в неделю, - а ты ни на что не
обращал внимания! Узнав об этом обстоятельстве, я подумал, Поль, что ты
верен себе. Через месяц я буду в достаточно хороших отношениях с твоей
тещей, чтобы узнать причину ярой, поистине испано-итальянской ненависти,
которую она питает к тебе, добрейшему в мире человеку. Ненавидела ли она
тебя и до того, как ее дочь влюбилась в Феликса де Ванденеса, или же она
захотел? угнать тебя в Индию, чтобы ее дочь получила свобод), какой
пользуется во Франции женщина, живущая отдельно от мужа и добившаяся раздела
имущества? Во в чем вопрос.
Вижу, как ты вскакиваешь и рычишь, узнав, что твоя жена без ума от
Феликса де Ванденеса. Если бы мне не пришло в голову отправиться в поездку
на Восток вместе с Монриво, Ронкеролем и еще кое-какими бездельниками из
наших знакомых, я мог бы подробнее рассказать тебе об этом романе, который
завязывался, когда я уезжал; твое несчастье зародилось на моих глазах. Но
кто из светских людей настолько испорчен, чтобы вмешиваться в такие дела без
основательного повода? Кто осмелился бы нанести ущерб репутации женщины? Кто
решился бы разбить зеркало иллюзий, куда с таким удовольствием глядел один
из моих друзей, теша себя волшебной сказкой так называемого счастливого
брака? Ведь в иллюзии - все счастье любви.
Твоя жена, голубчик, была светской женщиной в полном смысле этого
слова. Она думала только о своих успехах, туалетах, ездила то на бал, то в
Итальянский театр, то в Оперу; вставала поздно, каталась в Булонском лесу,
обедала в гостях или принимала гостей сама. По-моему, такая жизнь для
женщины - все равно что для нас, мужчин, война: общество помнит только
победителей, павших быстро забывают. Женщины слабые становятся жертвой такой
жизни, а те, что устояли, должны обладать железным здоровьем: сердца у них
нет, но зато желудок в полном порядке. Вот где причина бесчувственности и
холода, царящих в наших гостиных.
Те, у кого возвышенная душа, предпочитают одиночество; слабые и
чувствительные натуры сходят со сцены, остаются лишь крепкие, как валуны,
способные выдержать напор житейского моря, которое бьет их друг о друга,
обтачивает, но уничтожить не может. Такая жизнь как нельзя более подходила
для твоей жены и, казалось, стала для нее привычной: у нее всегда был свежий
и бодрый вид. Мне нетрудно было сделать вывод: она тебя не любила, а ты
любил ее до безумия. Чтобы высечь огонек любви из этой женщины-кремня, нужен
был мужчина с характером твердым, как сталь.
Феликс, сумевший оправиться от неудачной любви к леди Дэдлей, жене
моего настоящего отца, был именно тем человеком, какой нужен Натали.
Нетрудно было догадаться, что твоя жена к тебе равнодушна; а от равнодушия
до отвращения - один шаг. Рано или поздно, из-за какого-нибудь пустяка,
размолвки, нечаянно сорвавшегося слова, неуступчивости с твоей стороны, твоя
жена должна была броситься в объятия Феликса.
Я без труда мог бы рассказать тебе, что за сцены происходили между вами
по вечерам в спальне. У вас не было детей, мой милый. Это обстоятельство
многое разъясняет опытному наблюдателю. Будучи влюблен, ты вряд ли мог
заметить ее холодность, весьма естественную у молодой женщины, которую ты
сам выпестовал для Феликса де Ванденеса. А если даже ты замечал, что она
холодна с тобою, то прибегал к глупейшей казуистике женатых людей и склонен
был все объяснять ее целомудрием.
Подобно всем мужьям, ты воображал, что можешь сохранить ее добродетель
в мирке, где женщины передают друг другу на ухо такие вещи, о которых не
решаются говорить и мужчины, где, прикрываясь веером, смеясь, шутя по поводу
какого-нибудь процесса или приключения, они обсуждают до тонкостей все то,
чего им не станут сообщать мужья. Твоей жене хотелось насладиться всеми
выгодами брака, но связанные с ним повинности она находила чересчур
тяжелыми. Видеть тебя рядом с собой - вот в чем была эта повинность, эта
обуза. Ничего не замечая, ты сам вырыл перед собой пропасть да еще прикрыл
ее цветами, как любят говорить ораторы. Ты беспрекословно подчинился закону,
которому повинуется большинство мужей, - закону, от которого я хотел тебя
уберечь.
Дитя мое, чтобы статьокончательнопохожимнаглупца-буржуа,
удивленного, испуганного или рассерженного изменой жены, только одного тебе
недоставало: говорить мне о принесенных тобою жертвах, о твоей любви к
Натали, твердить: "С ее стороны было бы черной неблагодарностью изменять
мне; ведь я сделал для нее то-то и то-то; сделаю еще больше, поеду для нее в
Индию..." и т.д., и т.д.
Милый Поль, ведь ты жил в Париже, ты имеешь честь быть близким другом
Анри де Марсе; как же ты До сих пор не знаешь самых простых вещей, главных
пружин, приводящих в движение механизм женской души, не знаешь азбуки
женского сердца? Ты можешь покончить с собой, попасть в Сент-Пелажн ради
той, которую любишь, совершить десятки убийств, бросить семерых девушек,
служить Лавану,перейтипустыню,нестрашаськаторги,совершить
преступление, добиться славы, покрыть себя позором; можешь уподобиться
Нельсону, отказавшемуся от битвы ради поцелуя леди Гамильтон; уподобиться
Бонапарту, разбившему наголову старого Вюрмсера; ринуться вбойна
Аркольском мосту; быть неистовым, как Роланд, вторично сломать еще не
зажившую ногу, чтобы повальсировать со своей красавицей пять минут, - но,
право же, дорогой мой, все это не имеет никакого значения для любви. Если бы
любовь в самом деле зависела от таких испытаний, то обрести счастье было бы
чересчур легко: стоило бы только совершить несколько подвигов под влиянием
страсти, и любимая женщина была бы завоевана.
Любовь, дружище Поль, - нечто вроде непорочного зачатия; как она
возникает - неизвестно. Ни потоки пролитой крови, ни Потозские рудники, ни
слава не могут возбудить это чувство, которое зарождается непроизвольно,
необъяснимо. Люди вроде тебя, требующие, чтобы на их любовь отвечали такой
же любовью, кажутся мне бессовестными ростовщиками. Законная жена обязана
рожать тебе детей, блюсти твое доброе имя, но вовсе не обязана тебя любить.
Любовь, Поль, есть сознание счастья, которое ты даешь и которым сам
наслаждаешься; уверенность в том, что это счастье взаимно;желание,
непрестанно возобновляющееся, непрестанноудовлетворяемоеивсеже
ненасытимое. С того дня, как Ванденес затронул в сердце твоей жены струнку
желания, струнку, не тронутую тобой, - все твои любовные серенады, все
измышления твоего ума, все, что могли дать твои деньги, - все перестало
существовать для нее.
Твое усыпанное розами брачное ложе - это дым, развеянный ветром! Твою
преданность ставят тебе же в упрек; ты жертва, подлежащая закланию. Прошлое
- во мраке забвения; вспышка новой любви обесценила все сокровища твоей
страсти, они превратились в ничего не стоящий хлам. Теперь в глазах твоей
жены лишь Феликс наделен красотой и доблестью - быть может, незаслуженно, но
в любви воображение заменяет действительность. Твоя теща, разумеется, стала
на сторону любовника, против мужа; втайне или явно она закрыла на все глаза
или, наоборот, проявила зоркость в нужный момент, - уж не знаю, что именно
она сделала, - знаю только, что она была заодно с дочерью, против тебя Я уже
пятнадцать лет изучаю общество, но еще ни разу не встречал матери, которая
при таких обстоятельствах не поддержала бы дочь. Эта снисходительность
передается по наследству от женщины к женщине. Кто из мужчин может упрекнуть
их за это? Лишь какой-нибудь законник, не видящий за своими формулами
человеческих чувств. Расточительность, в которую вовлек тебя светский образ
жизни твоей жены, природная мягкость твоего характера и, быть может, твое
тщеславие - все вместе помогло им отделаться от тебя, искусно подготовить
твое разорение.
Из всего этого ты можешь заключить, дорогой мой, что полученные мною от
тебя полномочия, которыми я охотно воспользовался бы, так как это меня
позабавило бы, оказываются недействительными. Несчастье, которое я должен
был предупредить, уже свалилось на твою голову, consummatum est <Свершилось
(лат.).>. Прости, дружище, что я пишу в свойственном мне тоне (а ля де
Марсе, как ты говаривал) о том, к чему ты относишься серьезно. Я далек от
мысли плясать на могиле Друга, как наследник на могиле дядюшки. Но ты
написал мне, что стал настоящим мужчиной; я верю этому и говорю с тобой не
как с влюбленным, а как с дальновидным политиком.
Для тебя этот случай - то же самое, что клеймо на плече каторжника,
-
,
!
-
,
.
1
-
,
,
2
,
,
-
,
3
,
.
4
5
:
6
-
;
7
,
8
.
,
9
,
.
,
,
10
.
11
12
.
,
,
,
13
,
,
,
,
.
14
-
,
-
.
-
15
,
,
,
16
.
17
-
,
-
,
-
18
,
.
19
-
,
,
?
-
20
.
-
,
.
21
-
,
,
,
.
22
,
23
,
.
24
.
25
,
,
"
.
26
,
,
,
27
.
.
,
28
,
,
,
29
,
.
30
,
.
,
31
.
,
32
-
,
,
,
33
.
,
34
;
,
-
35
,
36
.
.
37
,
.
:
38
,
-
,
;
39
.
40
;
,
41
,
,
-
.
42
;
43
;
"
.
44
,
,
,
45
.
,
,
:
46
,
?
47
,
,
48
.
,
49
,
,
50
-
.
51
"
,
-
,
52
,
-
,
.
?
"
"
"
53
,
,
54
.
55
:
,
56
.
57
,
:
-
,
58
.
59
,
,
.
60
,
61
.
62
,
,
63
.
,
,
64
,
,
65
.
-
66
:
,
67
.
,
,
.
68
.
-
,
69
,
70
;
,
,
.
-
,
71
;
72
.
,
73
.
?
74
;
75
,
,
76
.
,
.
77
-
.
78
,
79
,
,
80
,
,
,
81
;
.
82
,
,
;
83
,
.
84
,
?
85
,
,
?
86
?
?
87
,
-
,
,
88
,
.
,
.
89
,
,
90
,
,
-
91
,
.
,
92
.
-
93
,
.
94
-
,
95
.
96
-
?
97
-
.
98
-
!
-
.
-
99
-
,
.
100
,
?
101
-
.
102
,
.
103
-
.
104
-
-
?
105
-
,
.
106
-
,
,
-
.
-
107
,
,
108
.
109
!
?
-
,
:
110
-
.
111
112
.
113
-
,
,
.
.
.
114
-
,
,
,
.
115
,
,
116
.
,
,
117
-
,
.
118
,
,
119
,
.
120
,
121
.
,
,
122
,
.
123
.
124
125
126
127
,
,
,
128
,
,
-
129
,
-
.
,
130
,
,
131
.
;
132
,
,
133
-
,
.
,
134
.
,
135
,
.
136
,
,
,
137
.
138
-
,
,
;
139
,
.
.
.
140
.
141
-
!
,
-
.
142
-
,
.
.
.
!
-
-
.
143
,
,
144
.
145
-
-
,
-
,
-
146
,
,
-
.
147
,
:
148
-
!
,
149
,
,
150
,
,
151
.
.
.
152
,
153
,
,
.
154
,
,
.
,
155
:
,
156
.
,
,
157
,
,
158
;
.
159
,
.
160
-
,
!
161
-
-
,
;
.
.
.
162
-
.
163
-
,
,
164
,
-
,
-
,
,
165
,
-
.
166
,
167
,
,
168
?
,
169
:
170
,
!
171
,
,
,
172
!
173
,
.
174
175
,
!
!
176
!
-
,
177
.
-
,
178
,
,
,
179
,
,
180
!
,
181
,
,
182
.
,
183
,
,
;
184
.
185
?
,
186
.
,
187
.
,
,
188
,
-
,
189
,
.
,
190
,
,
,
191
:
"
-
,
192
-
-
,
193
194
.
.
.
"
.
195
-
,
-
,
-
.
.
.
196
-
?
-
.
197
-
,
-
.
-
198
,
,
.
199
-
!
?
200
-
,
"
201
"
.
202
-
?
,
,
.
203
-
,
,
204
,
-
.
,
205
.
,
206
,
,
207
.
.
,
208
.
.
209
-
!
-
,
.
-
210
-
,
?
?
211
-
,
.
212
(
,
,
)
.
213
-
,
214
.
.
,
,
215
.
,
216
-
.
217
-
?
218
-
.
219
"
"
,
;
220
,
:
,
221
.
,
222
,
.
223
-
,
224
,
.
225
-
!
,
226
,
,
227
.
228
-
,
.
229
?
-
,
230
,
.
231
-
,
232
-
?
233
-
?
!
234
-
.
?
235
,
236
?
237
238
?
,
-
,
239
,
240
.
;
,
241
,
.
.
.
242
,
243
.
,
244
,
.
245
-
!
-
.
-
?
246
-
,
,
247
248
"
"
.
249
.
,
.
250
,
.
251
-
,
-
,
-
252
,
,
253
,
-
,
,
254
.
255
-
,
,
,
256
,
,
,
257
,
258
.
.
.
,
,
259
.
!
260
-
!
-
.
261
-
,
;
,
262
.
263
-
,
-
,
-
264
?
265
-
.
-
!
266
-
.
267
-
,
268
,
!
269
,
-
.
270
-
!
,
271
.
272
-
,
.
273
,
,
274
.
275
.
,
,
,
276
.
!
277
!
!
,
,
278
.
279
-
280
;
.
281
-
,
!
282
-
;
,
283
.
284
-
,
,
,
-
285
.
-
!
-
!
286
,
,
,
287
,
,
288
.
289
,
.
290
-
,
-
.
-
291
.
;
292
,
.
293
-
,
.
294
,
,
.
295
-
,
,
296
.
,
.
-
297
!
,
298
;
:
,
299
,
.
300
.
,
301
?
?
-
,
,
302
?
,
,
303
;
304
,
,
305
.
.
306
-
,
.
307
.
308
-
?
-
.
309
-
,
,
-
.
310
-
,
-
311
.
-
-
,
-
.
312
,
,
,
.
313
-
?
314
?
,
315
,
-
;
,
316
.
-
317
-
318
.
,
,
,
319
,
,
320
;
?
321
,
.
,
322
;
,
,
323
.
,
324
,
,
-
,
325
:
.
326
-
,
,
-
.
-
327
,
,
.
328
,
,
329
?
330
-
,
,
331
,
.
332
-
,
-
333
,
,
-
.
334
,
;
335
.
336
,
337
,
.
338
-
,
-
,
-
,
339
.
340
,
.
,
341
342
,
,
,
-
343
,
.
344
,
345
,
,
346
.
347
,
348
;
349
,
"
"
350
.
,
,
351
.
352
.
,
353
.
,
354
.
,
355
.
356
-
-
,
,
357
,
-
,
358
"
"
!
359
-
,
,
,
360
,
-
?
361
-
,
,
,
.
362
,
,
,
363
.
364
-
?
!
365
-
!
,
,
,
,
.
.
.
366
-
,
-
-
,
-
367
.
,
,
.
,
368
;
;
,
,
369
.
370
,
.
371
,
,
372
,
,
.
373
,
,
374
,
.
,
-
,
375
-
,
376
.
,
377
,
,
378
.
,
379
,
,
,
380
.
381
-
,
,
-
,
382
,
-
,
,
,
383
.
384
;
,
.
385
-
?
-
.
386
-
,
,
-
.
,
387
,
,
388
.
-
;
389
,
,
390
,
,
.
,
391
,
;
,
,
392
.
393
-
!
-
,
.
-
!
394
-
!
,
395
,
.
396
,
!
397
,
.
398
,
,
399
,
.
400
.
401
-
!
!
-
402
.
-
403
-
,
,
404
?
405
,
406
,
,
407
.
408
.
,
409
.
,
,
410
,
,
411
.
,
412
.
,
413
;
,
414
,
.
.
415
;
,
416
-
.
417
;
,
418
:
,
419
,
.
420
,
,
;
421
,
,
,
422
.
,
423
.
,
424
.
,
425
,
.
,
426
,
427
,
.
.
428
429
430
431
"
,
,
.
432
,
,
,
433
,
.
434
.
,
.
435
?
436
.
437
,
,
438
.
,
:
439
,
,
440
:
"
-
"
.
,
;
,
441
,
,
442
.
.
443
.
-
444
.
,
445
.
,
446
.
447
,
.
,
448
.
,
,
449
.
.
,
450
,
451
,
,
452
,
,
,
.
453
,
.
454
,
.
455
,
,
456
?
.
457
,
,
.
458
,
,
459
.
,
,
460
,
,
-
:
461
.
?
462
,
,
463
,
,
-
?
464
!
-
,
,
465
,
,
,
-
,
466
.
,
467
.
468
,
469
,
,
470
,
,
,
471
.
,
472
,
,
,
473
.
-
,
,
474
.
,
475
,
,
476
.
,
477
-
.
478
,
;
,
-
479
,
-
,
.
480
,
;
,
481
-
.
,
,
482
,
,
,
,
.
483
,
,
484
,
-
,
,
485
.
,
.
486
,
!
487
,
488
,
,
,
,
,
489
-
;
-
.
490
,
,
491
.
,
;
,
492
;
:
,
,
-
493
;
,
,
-
.
;
494
,
.
495
,
.
,
496
,
"
,
497
,
,
-
,
498
-
,
.
499
.
500
,
,
,
,
501
.
502
,
;
503
,
.
,
504
;
.
,
505
,
.
,
506
,
.
507
-
508
:
,
,
.
509
,
,
510
;
-
,
,
511
.
,
!
,
512
,
-
.
513
,
;
,
514
.
-
,
515
.
,
,
-
516
,
517
.
,
518
.
,
519
.
,
520
,
.
521
.
522
523
-
,
.
,
524
;
,
.
525
,
.
!
526
,
-
527
.
,
,
,
528
.
529
,
530
,
531
.
532
,
!
533
,
,
534
,
-
,
535
.
,
-
.
536
,
!
,
537
,
!
538
,
,
,
539
.
,
,
540
!
,
541
,
,
542
.
543
,
!
"
"
,
544
.
,
,
,
545
.
,
546
?
,
547
.
,
548
,
.
,
549
.
550
,
,
551
;
,
,
552
!
,
;
553
!
,
,
,
,
554
;
,
,
555
"
.
556
557
558
559
"
,
!
560
,
,
,
561
?
?
?
562
!
,
563
.
,
,
564
?
?
565
,
.
566
!
,
.
567
,
,
568
,
569
!
?
?
570
;
571
,
572
.
,
!
573
,
.
,
574
.
575
,
!
576
,
.
.
.
577
,
,
.
578
.
,
579
,
-
580
,
-
,
,
-
581
,
!
,
,
582
:
.
583
,
;
584
?
,
,
,
585
,
586
;
,
587
,
,
,
,
588
.
,
,
589
;
,
590
,
;
591
.
,
,
592
,
,
593
.
,
-
;
594
,
.
595
,
,
596
.
597
,
,
;
598
,
,
599
.
.
600
,
,
.
601
,
.
602
,
?
.
,
603
!
,
-
604
-
,
-
,
605
606
;
,
607
.
608
,
,
,
609
,
.
610
?
.
,
611
;
,
,
,
612
,
,
,
613
.
,
!
614
,
,
,
615
,
616
.
617
.
.
.
,
618
,
-
-
619
?
.
.
.
.
620
,
.
-
621
-
,
,
622
.
.
,
!
623
!
!
624
,
625
!
626
?
627
,
,
,
628
!
629
,
!
630
,
.
!
631
,
,
-
632
.
.
.
,
633
,
,
"
"
634
,
635
,
636
.
637
-
,
,
638
.
,
,
.
639
,
,
640
.
,
641
.
,
642
.
;
643
.
:
644
,
,
,
,
645
,
.
,
646
.
647
,
.
648
.
649
,
.
,
650
,
;
:
651
,
652
.
653
.
?
654
-
.
,
,
655
,
.
-
.
656
.
,
,
657
,
.
658
,
:
659
.
660
,
,
,
661
,
.
662
.
,
663
,
,
664
.
.
.
,
.
665
,
.
666
,
,
667
,
.
668
"
"
!
669
?
670
.
,
,
,
,
671
,
!
,
,
672
,
,
!
673
?
,
674
?
,
,
,
675
?
,
676
.
.
.
677
!
!
,
678
,
,
,
,
679
-
.
680
.
,
681
,
,
,
?
682
?
,
-
,
,
683
?
684
,
,
,
,
-
685
!
!
,
686
,
,
687
?
,
.
688
-
,
:
-
689
.
,
690
,
.
691
,
,
692
693
-
.
694
,
,
,
695
.
?
?
,
696
,
,
,
,
697
,
,
698
,
,
-
699
?
,
700
.
,
701
?
,
,
702
,
703
?
,
,
.
-
704
.
?
,
705
-
.
?
,
,
706
-
,
.
,
707
:
,
.
708
,
,
?
,
!
709
,
.
710
,
.
,
711
,
-
-
-
-
-
-
-
712
"
.
713
714
*
*
*
715
716
,
,
717
,
,
718
,
,
.
719
,
.
720
(
)
,
721
,
.
722
,
:
-
,
723
-
.
-
724
.
-
725
,
-
,
-
726
.
.
,
727
,
,
728
,
,
?
729
,
,
,
730
.
,
731
,
,
732
-
,
.
733
-
,
734
,
.
735
,
.
736
,
,
737
,
,
,
738
.
739
,
,
740
,
,
,
741
.
,
742
.
743
.
744
"
,
,
745
:
.
,
746
,
"
"
.
747
,
,
748
,
-
,
749
;
750
.
,
751
,
,
.
752
753
,
754
-
.
755
,
.
756
,
,
757
,
,
,
758
,
,
,
759
.
760
,
.
761
,
.
,
762
,
,
763
.
764
,
.
?
,
765
.
,
;
766
,
,
,
767
;
768
"
,
!
"
769
-
,
-
,
770
.
,
.
771
,
,
,
772
,
773
,
.
.
,
,
774
;
775
,
;
776
.
,
777
778
.
.
,
779
-
,
.
780
,
,
,
,
781
.
,
,
,
782
,
783
,
,
784
.
.
785
;
,
.
786
,
,
,
787
,
,
.
788
.
.
.
,
,
!
789
,
,
,
,
790
,
,
.
.
,
,
791
,
,
,
792
.
,
,
-
,
-
793
!
,
794
.
,
,
795
,
,
796
.
797
,
,
798
,
799
.
,
800
,
,
,
.
,
801
,
.
-
802
.
,
.
,
803
,
804
;
,
,
,
805
,
;
806
-
,
-
807
-
,
,
,
808
,
,
.
-
,
809
.
,
,
810
,
,
811
,
,
.
812
,
,
813
,
.
814
,
,
815
.
816
,
.
817
,
,
,
.
818
.
,
,
819
.
.
,
820
.
,
821
,
-
822
.
823
-
,
,
824
;
,
825
,
.
,
,
826
,
,
:
827
,
,
,
828
.
829
!
,
"
830
,
:
"
,
!
"
831
832
833
834
"
,
,
,
835
.
.
.
,
!
,
,
836
?
,
,
837
.
.
.
.
838
.
,
,
839
,
840
.
,
841
,
-
842
:
843
,
,
,
844
-
-
845
,
,
,
,
!
846
;
847
,
,
.
848
-
,
,
849
-
,
850
.
,
851
-
;
852
-
853
.
?
854
,
,
855
,
,
,
856
.
,
857
;
,
858
.
,
859
;
,
860
.
861
-
.
,
,
862
,
,
,
863
,
864
.
865
.
-
,
866
,
,
-
867
.
868
?
.
869
,
870
,
-
,
,
.
871
,
,
872
,
;
873
,
-
874
.
,
875
.
?
,
,
876
.
877
,
.
878
,
;
879
,
,
-
880
!
,
,
,
881
.
882
,
,
-
,
883
,
.
884
,
,
885
?
,
)
,
886
,
887
?
.
888
,
,
,
889
.
890
,
-
891
,
,
892
,
;
.
893
,
894
?
?
895
,
896
,
897
?
-
.
898
,
,
899
.
,
,
,
900
,
;
,
,
901
.
-
,
902
-
,
,
:
903
,
.
904
,
,
,
:
905
,
.
906
,
.
907
,
,
;
908
,
,
,
909
,
,
910
,
.
911
,
,
:
912
.
:
,
913
.
-
,
914
,
.
915
,
,
916
,
,
.
917
,
;
918
-
.
,
-
-
,
919
,
,
,
920
.
921
,
922
.
,
.
923
.
,
924
,
,
925
.
,
926
,
927
.
928
,
,
929
,
,
930
,
,
,
,
931
-
,
,
932
.
933
,
934
.
-
,
935
.
,
936
,
.
,
937
,
-
,
938
.
939
,
-
,
940
,
,
941
:
,
942
,
:
"
943
;
-
-
;
,
944
.
.
.
"
.
.
,
.
.
945
,
,
946
;
,
947
,
,
948
?
,
-
949
,
,
,
,
950
,
,
,
951
,
,
;
952
,
;
953
,
;
954
;
,
,
955
,
,
-
,
956
,
,
.
957
,
958
:
959
,
.
960
,
,
-
;
961
-
.
,
,
962
,
,
963
.
,
,
964
,
.
965
,
,
.
966
,
,
,
967
;
,
;
,
968
,
969
.
,
970
,
,
,
-
,
971
,
,
,
-
972
.
973
-
,
!
974
;
,
.
975
-
;
976
,
.
977
-
,
,
978
.
,
,
979
,
;
980
,
,
,
-
,
981
,
-
,
,
982
,
,
983
.
984
.
985
?
-
,
986
.
,
987
,
,
,
988
-
,
989
.
990
,
,
991
,
,
992
,
.
,
993
,
,
994
(
.
)
.
.
,
,
(
995
,
)
,
.
996
,
.
997
,
;
998
,
.
999
-
,
,
1000