Энн и без этого визита в Апперкросс прекрасно знала, что стоит попасть
из одного круга в другой, пусть всего и в трех милях от прежнего, и там
найдешь ты совсем иной разговор, иные понятия и нравы. Всякий раз, попадая
сюда, она дивилась и желала, чтобы и прочие Эллиоты имели случай убедиться в
том, как мало здесь важны те самые обстоятельства, какие в Киллинче считают
занимательными для всего света; однако она призналась себе в том, что ей
весьма полезен был другой урок: она научилась понимать, сколь мало значим мы
за пределами своего круга; ибо, явясь сюда, полная забот, многие недели
нераздельно поглощавших обитателей Киллинча, она рассчитывала встретить куда
более интереса и сочувствия, нежели содержалось в одинаковых вопросах не
сговаривавшихся мистера и миссис Мазгроув: "Стало быть, мистер Эллиот и
сестрица ваша отбыли; и в какой части Бата, по-вашему, они вздумали
обосноваться?" - к тому же не требовавших ответа; или в восклицаниях дочек:
"Мы вот тоже зимой собираемся в Бат; но запомните, папенька, если уж мы туда
поедем, кое-как ютиться нам не пристало!" - или обеспокоенной Мэри:
"Господи, а я-то хороша буду, когда вы все уедете в Бат наслаждаться
жизнью!"
Одно ей оставалось - не обольщаться более и тем благодарнее думать о
милости судьбы, пославшей ей такого верного и преданного друга, как леди
Рассел.
Отца и сына занимала дичь, которую оберегали они и истребляли, занимали
лошади, собаки, газеты; мысли дам были всецело посвящены хозяйству, соседям,
нарядам, танцам и прочим столь же увлекательным предметам. Энн совершенно
примирилась с тем, что во всяком маленьком обществе должны быть особенные
темы для разговора, и надеялась в недалеком времени стать достойной нового
своего окружения. Онасобиралась не меньше двух месяцев провести в
Апперкроссе, а потому обязана была отлить свое воображение, воззрения и
память в принятые здесь формы.
Эти два месяца ничуть ее не страшили. Мэри была куда родственней, чем
Элизабет, и куда менее недоступна внушениям Энн; от прочих же обитателей
Виллы она не ждала никакого вреда. С зятем своим она всегда ладила, а
мальчики, которые любили ее почти так же, как свою мать, и уважали куда
более, возбуждали в ней любопытство, забавляли ее и взывали к ее заботам.
Чарлз Мазгроув был учтив и очень мил; сердцем и умом он был, без
сомнения, возвышенней своей супруги, но, не владея искусством тонкой беседы,
не располагая ни живостью, ни приятностью манер, он не мог вызвать в Энн
опасных сожалений о минувшем, которое их связывало; правда, Энн вместе с
леди Рассел думала, что, женись он удачней, он мог бы развиться; что
женщина, поистине его понимающая, могла у совершенствовать его характер,
сделать тоньше и тверже. Теперь же Чарлз старательно предавался одним
забавам; остальное время тратил он впустую, не имея склонности к чтению или
к другим упражнениям ума, пребывал всегда в прекрасном расположении духа,
мало унывал из-за одолевавшего Мэри нездоровья, стойко сносил, к восхищению
Энн, все ее капризы, и даже, хоть случалось им слегка повздорить (Энн против
воли приходилось выслушивать обе стороны, прибегавшие к ее посредничеству),
их можно было почесть счастливою четой. Меж ними царило полное согласие по
части средств, ибо обоим их казалось мало и оба весьма были расположены
получить солидный дар от старшего мистера Мазгроува; однако Чарлз и тут был
несколько благороднее Мэри, полагая, что отец вправе распоряжаться своими
средствами так, как ему заблагорассудится, тогда как Мэри не могла ему этого
простить.
Что до воспитания детей, и здесь он руководился куда более разумною
теорией и куда лучше с ними управлялся. "Я бы с ними и вовсе сладил, если б
не Мэри", - говаривал он Энн, и Энн с ним молча соглашалась; когда же она
слушала, в свою очередь, жалобы Мэри: "Чарлз так портит детей, только мешает
воспитывать", - ни разу не было у нее ни малейшего искушения сказать: "Да,
это верно".
Пребывание Энн в Апперкроссе немало омрачалось тем, что все стороны
чересчур были к ней расположены и поверяли ей домашние секреты. Зная влияние
ее на сестру, ей поминутно советовали, иной раз намеком, чтобы она его
употребила на общее благо, забывая, что она не всесильна.
"Хотя бы ты убедила Мэри, что она не так уж больна", - говорил ей
Чарлз. А сама Мэри говорила в горькие минуты: "Ах, да я и умирать буду,
Чарлз никакой не заметит во мне болезни. Я знаю, Энн, стоит тебе захотеть, и
ты могла бы убедить его, что я и вправду больна, очень больна, я только виду
не показываю".
Или Мэри объявляла: "Я не люблю отпускать детей в Большой Дом, хотя
бабушка вечно их зазывает, не люблю, потому что там балуют их, и портят, и
пичкают сластями, и потом их тошнит, и с ними сладу нет". А миссис Мазгроув
при первом же удобном случае, оставшись с Энн наедине, сказала: "Ах, мисс
Энн, как бы я хотела, чтобы невестка моя поучилась у вас с детьми
обращаться. С вами-то они совсем другие делаются! А ведь они до того
набалованные! Если б только она у вас поучилась! Они, бедняжки мои, такие
дивные, здоровые крошки, лучше не бывает, я ведь, знаете, сужу без
пристрастия. Но миссис Чарлз не понимает в воспитании. Господи! Какие они
порой делаются несносные! Признаться, мисс Энн, оттого-то я и зову их к нам
реже, чем мне хочется. Миссис Чарлз, боюсь, на меня в обиде. И то сказать, я
редко их зову. Да ведь, право, грех вечно одергивать детей: "так не делай",
"этак не ступи" - и не в меру пичкать сластями, когда они уж совсем
расшалятся".
Далее, Мэри, к примеру, ей сообщала: "Миссис Мазгроув думает, будто у
нее верные слуги; ей слова про них не скажи; но я-то знаю, я убеждена, что
старшая горничная и прачка вечно отлынивают от работы и целыми днями по
деревне слоняются. Куда ни пойду, вечно я на них натыкаюсь; а как ни войду в
девичью, вечно они там. Не будь моя Джемайма сущий клад, какой бы пример они
ей подавали! Вечно сманивают ее погулять, она уж мне признавалась". А миссис
Мазгроув, со своей стороны, утверждала: "Я взяла за правило не соваться в
дела моей невестки, толку все равно никакого; но вам-то уж я скажу, мисс
Энн, вы меня поймете; не нравится мне ее няня; чего только про нее не
рассказывают; дескать, вечно глупости на уме; и вдобавок я сама вижу, это
такая, я вам скажу, щеголиха, что всех слуг, того гляди, перепортит. Миссис
Чарлз, я знаю, на нее не надышится; но вас-то я на всякий случай решила
предостеречь; если что заметите - сразу ей скажите".
Еще Мэри жаловалась, что миссис Мазгроув вечно норовит оттеснить ее с
хозяйского места на званых обедах в Большом Доме; и недоумевала, отчего ее
там считают уж настолько своей, чтобы лишать подобающего ей положения. А
как-то раз, гуляя в обществе барышень, Энн довелось услышать рассуждения
одной из них о чинах и чинопочитании, завершившиеся словами: "Тебе я могу
сказать, ведь все знают, как легко и свободно сама ты на это смотришь, но
кое-кто до того глупо отстаивает свое место! Тебе бы следовало намекнуть
Мэри, что куда разумней было бы ей умерить свое рвение и не лезть на
матушкино место. Никто не сомневается в ее правах, но пристойней было бы на
них не настаивать. Матушке, разумеется, решительно все равно, но многие, я
знаю, косо смотрят на поведение Мэри".
Ну как ей было все это уладить? Оставалось лишь терпеливо выслушивать,
сглаживать острые углы, извинять каждого в глазах другого, всем намекать на
пользу снисходительности к тому, с кем живешь бок о бок, и делать явственнее
те намеки, которые назначались для пользы Мэри.
Во всем прочем Энн жилось здесь недурно. Она повеселела от перемены
места, очутившись в совсем ином мире, на три мили отстоящем от Киллинча.
Недуги Мэри отступили, коль скоро было кому на них постоянно жаловаться, а
ежедневные сношенияс БольшимДомом,немешая ни болеесильным
привязанностям, ни более важным делам на Вилле, ибо таковых не наблюдалось,
скрашивали им часы досуга. Сношения эти были довольно тесны, ибо, сойдясь
обыкновенно поутру, все редко когда порознь провожали вечер; Энн, однако,
понимала, что без почтенных фигур мистера и миссис Мазгроув, без смеха,
болтовни и пения их дочерей ей пришлось бы нелегко.
На фортепиано играла она куда лучше обеих здешних барышень, но, не зная
арфы, не имея ни голоса, ни нежных родителей, которые сидели бы рядом и
воображали, будто они в восхищении, она могла рассчитывать лишь на вежливое
внимание, да и то когда другим следовало отдохнуть. Она знала, что своей
игрой доставляет удовольствие одной себе; но чувство это было для нее не
внове. Никогда, исключая коротенького срока, никогда с четырнадцати своих
лет, со времени, когда лишилась она любящей матери, не помнила она, чтобы ее
внимательно слушали и ободряли справедливым и точным суждением и советом.
Играя, она всегда чувствовала себя наедине с музыкой; но видя, как
предпочитают миссис и мистер Мазгроув искусство своих дочек всякому другому,
она гораздо более радовалась за них, нежели на них обижалась.
Порой здесь сходилось общество и более широкое. Помещиков в округе было
немного, но все ездили к Мазгроувам и ни у кого не бывало так много парадных
обедов, случайных и званых гостей, как у них. Их решительно все признавали.
Барышни были без ума от танцев, и чуть не всякий вечер вдруг завершался
балом. Неподалеку в несколько стесненных обстоятельствахжила родня,
развлекавшаяся только благодаря Мазгроувам; они могли нагрянуть в любое
время, принять участие в любой игре и танцах; и Энн, предпочитая скромную
роль музыкантши всякой иной, часами наигрывала для них контрдансы; и тут уж
миссис имистер Мазгроув высоко оценивалиее дарование, восклицая:
"Прекрасно, мисс Энн! В самом деле отменно! Господи! Ну как ловко порхают
эти маленькие пальчики!"
Так протекли первые три недели; и сердце Энн уже невольно вновь
обратилось к Киллинчу. Любимый дом передан в чужие руки; милые комнаты и
мебели, рощи и угодья усладят чужие взоры! Ни о чем другом она и думать не
могла во весь день 29 сентября {Иными словами, на Михайлов день} ; и Мэри,
вечером вспомнив, какое сегодня число, выразила ей сочувствие таким образом:
- Господи, ведь нынче Крофты выезжают в Киллинч! Хорошо еще, что я
прежде об этом не думала. Эта мысль ужасно на меня действует!
Крофты вступили во владение Киллинчем с той быстротой, которая приносит
морские победы, и теперь надлежало их посетить. Мэри бесконечно тяготилась
предстоящим визитом (ей будет так тяжело, она будет так страдать, она
постарается, сколько возможно, это оттянуть) и не утешалась до тех пор,
покамест - вскорости - не заставила Чарлза отвезти ее в Киллинч, откуда она
и воротилась в весьма приподнятом настроении и в сокрушении сердечном.
Энн же искренне радовалась тому, что в бричке Чарлза не нашлось ей
места. Однако ей хотелось поглядеть на Крофтов, и она радовалась, что
оказалась на Вилле, когда они возвращали визит. Они явились; хозяин дома
отсутствовал; сестры обе были на месте; и коль скоро адмирал сидел рядом с
Мэри и радовал ее своей любезностью, превознося достоинства обоих ее
сыновей, Энн досталась честь развлекать миссис Крофт и, не находя дорогого
сходства в чертах, она ловила его в голосе и разыскивала в строе чувств.
Миссис Крофт, не будучи ни высока, ни дородна, была основательно и
крепко сбита, что придавало ее облику внушительность. Обладая блестящими
карими глазами и прекрасными зубами, она была бы вовсе недурна, если бы лицо
ее не потемнело от морских ветров так, что она казалась несколько старее тех
тридцати восьми лет, какие прожила на свете. Держалась она непринужденно,
как человек, никогда не испытывавший неуверенности в себе или своей правоте;
притом она никогда не бывала резка или опечалена. Энн уверилась, что она с
большой деликатностью относится к ее чувствам, касаемым до Киллинча, и умела
это оценить; вдобавок она с первой же минуты,едва их друг другу
представили, поняла, что миссис Крофт ничего не знает и не подозревает
такого, что могло бы повести к недоразумениям. Она совершенно успокоилась на
сей счет и ничего не опасалась до той самой минуты, когда ее словно током
пронизали слова миссис Крофт:
- Так это с вами, полагаю, а не сестрой вашей брат мой имел
удовольствие свести знакомство, когда он тут жил?
Энн надеялась, что вышла из того возраста, когда мы от смущения
заливаемся краской; но она не вышла из того возраста, когда нами властвуют
чувства.
- Вы не знали, быть может, что теперь он женат?
Она сумела отвечать как должно; и когда миссис Крофт пояснила далее,
что речь идет о мистере Уэнтуорте, Энн порадовалась от души, что ничего не
сказала такого, что не могло бы в равной мере отнестись к обоим братьям. И
тотчас она сочла натуральным предположить, что миссис Крофт имеет в виду
Эдварда, а не Фредерика, и, стыдясь собственной забывчивости, с приличным
участием отнеслась к перемене в судьбе бывшего своего соседа.
Далее ничто не омрачало спокойствия Энн, покуда она не услышала, как
адмирал, уже откланиваясь, сказал Мэри:
- Мы вскоре ожидаем брата миссис Крофт. Вы, я полагаю, о нем слышали...
Его прервали вопли мальчишек, которые висли на нем на правах близких
приятелей, и, одолеваемый их предложениями, чтобы он унес их в карманах
плаща и тому подобное, он уже не имел возможности ни кончить, ни вспомнить
начатую фразу; и Энн оставалось себя убеждать, что речь идет все о том же
брате. В этом, однако, преуспела она не вполне и горела желанием узнать,
поминался ли сей предмет в Большом Доме, где успели уже побывать Крофты.
Семейство из Большого Дома намеревалось провести вечер на Вилле, а коль
скоро миновала уже та пора года, когда приятно делать такие прогулки пешком,
сестры прислушивались, не едет ли карета, когда на пороге появилась младшая
мисс Мазгроув. Мэри тотчас заключила, что она пришла извиняться, что весь
вечер им предстоит проскучать, и готовилась уже должным образом оскорбиться,
когда Луиза развеяла недоразумение, объяснив, что пришла пешком, уступая
место в карете арфе.
- Сейчас все расскажу по порядку, - сказала она. - Все-все расскажу. Я
прибежала вас предупредить, что батюшка и матушка нынче очень опечалены,
матушка особенно; она все думает про бедняжку Ричарда! Вот мы и решили взять
с собой арфу, ведь матушка предпочитает ее клавесину. Сейчас, сейчас
расскажу, отчего она так опечалена. Утром заехали Крофты (они ведь потом и у
вас побывали, правда?) и между прочим сказали, что брат миссис Крофт,
капитан Уэнтуорт вернулся в Англию, что ли, не то вышел в отставку, и в
самом скором времени наведается к ним; и матушке, как назло, пришло в
голову, едва они ушли, что бедняжка Ричард служил одно время под началом
капитана Уэнтуорта, или что-то в этом роде; где, когда, ничего не знаю, но
задолго до того, как он, бедняжка,погиб! Она перечла его письма,
удостоверилась, что так оно и есть, что это тот самый капитан Уэнтуорт, и
теперь у нее только и разговору что про бедняжку Ричарда! Давайте же будем
все веселиться, чтобы она немного развеялась.
Истинное содержание этой трогательной странички из семейной хроники
состояло в том, что Мазгроувы имели несчастие произвести на свет нерадивого,
никчемного и неисправимого сына и имели счастие потерять его на двадцатом
году; что его послали на море, ибо на суше с ним не было никакого сладу; что
в семье его любили очень мало, ничуть не менее, однако, чем он того
заслуживал; он почти не давал о себе знать и едва ли сильно опечалил родных,
когда весть о его кончине в чужих краях два года назад достигла до
Апперкросса.
В самом деле, хоть теперь сестры делали для него все возможное, именуя
"бедняжкой Ричардом", был он не кто иной, как тупой, бесчувственный,
никудышный Дик Мазгроув, ничем не заслуживший даже и того, чтоб его называли
полным именем и при жизни и после смерти.
Несколько лет проведя на море и перемещаясь с судна на судно, как и
положено мичману, особливо же такому, от кого рад избавиться капитан, шесть
месяцев прослужил он на фрегате капитана Уэнтуорта, на "Лаконии", и с этой
самой "Лаконии" и послал, по настоянию капитана Уэнтуорта, те именно два
письма, которые получили от него родители за все время его отсутствия;
вернее же будет сказать, два бескорыстных письма; ибо прочие содержали
просьбы о деньгах, и ничего более.
В обоих письмах он лестно отзывался о своем капитане; но у них мало
было привычки к подобным материям, суда и командиры мало их занимали, а
потому аттестации Дика оставили они без внимания; и то, что миссис Мазгроув
вдруг вспомнила капитана Уэнтуорта и связала со своим сыном, казалось
поистине непостижимым озарением ума.
Она нашла подтверждение своей догадке, перечтя его письма; а перечтя их
теперь, спустя столь долгий срок после гибели бедняжки, когда некоторые
особенности его нрава уже изгладились из ее памяти, она принялась горевать
куда более, нежели тогда, когда впервые получила известие о его кончине.
Мистер Мазгроув, хотя и в меньшей мере, тоже был потрясен; и оба принесли на
Виллу свои страдания, явственно желая, во-первых, их излить и, во-вторых,
забыть в веселом кругу молодежи.
Они много говорили о капитане Уэнтуорте, без конца повторяли его имя,
вспоминали прошедшее и, наконец, предположили, что он скорее всего, нет,
непременно, окажется тем самым капитаном Уэнтуортом, которого они несколько
раз встречали после возвращения своего из Клифтона, - только вот когда же?
семь или восемь лет тому? Да, приятнейший молодой человек, - что оказалось
для Энн нелегким испытанием. Однако она поняла, что надобно ей привыкать.
Раз его тут ждали, следовало приноровиться к такого рода впечатлениям. А его
не только тут ждали, и даже очень скоро, но вдобавок Мазгроувы, пылая к нему
благодарностью за доброту его к бедняжке Дику и высоко ставя его характер,
которого достоинства подтверждались тем, что Дик целых шесть месяцев служил
под его началом и весьма похвально, хоть и не очень грамотно, отнесся о нем
в письме как о "храбром славном малом, если б только не воспитывал",
намеревались с ним познакомиться, едва он объявится в здешних краях.
На том и порешили, утешились и приятно провели вечер.
ГЛАВА VII
Прошло всего несколько дней, и капитан Уэнтуорт объявился в Киллинче,
мистер Мазгроув отправился туда с визитом и воротился очарованный и взявши с
Крофтов честное благородное слово, что в конце будущей недели все они
пожалуют отобедать в Апперкросс. Мистер Мазгроув огорчался только тем, что
придется столь долго ждать и нельзя еще ранее выказать свою признательность,
введя капитана Уэнтуорта в свой дом и почтив всем, что сыщется лучшего и
крепчайшего в погребах его. Но неделю оставалось ждать; всего неделя, думала
Энн, и они снова свидятся; но скоро она почувствовала благодарность судьбе
хотя бы и за такую отсрочку.
Капитан Уэнтуорт весьма скоро вернул долг учтивости мистеру Мазгроуву,
и Энн едва не оказалась в Большом Доме в те самые полчаса. Они с Мэри совсем
уже туда собрались и, как потом она узнала, непременно бы с ним столкнулись,
когда бы их не задержала неприятная случайность. Упал и больно ушибся
старший мальчик, и его именно в ту минуту принесли домой. В гости идти,
разумеется, было невозможно; но как ни тревожилась Энн за ребенка, весть о
том, чего ей удалось избежать, тоже не оставила ее хладнокровной.
У мальчика оказалась вывихнута ключица, и он так расшиб спину, что на
ум приходили разные ужасы. Вечер протек в волнении и хлопотах; Энн пришлось
нелегко: и за аптекарем надо было послать, и разыскать и уведомить отца, и
утешать мать, склонную биться в истерике, и присмотреть за людьми, вытолкать
младшего братика и приласкать страдальца; а вдобавок следовало осторожно
известить Большой Дом, откуда тотчас и последовали к ней не умные помощники,
но бестолковые вопрошатели.
Впервые вздохнула она с облегчением, лишь когда явился зять; он взял на
себя заботы о жене; и уж вовсе полегчало ей, когда подоспел аптекарь. Покуда
он не приехал и не осмотрел ребенка, опасения были столь же гнетущи, сколь и
неясны; боялись серьезных повреждений, не зная, что именно повреждено. А
теперь ключица была вправлена, и как ни щупал ребенка мистер .Робинсон, как
ни мял его, как мрачно ни поглядывал, как значительно ни говорил с отцом и
тетушкой, - все надеялись на лучшее и спокойно распрощались, готовые
приступить к обеду в довольно ясном состоянии духа. А две юные тетушки
оправились настолько, что сумели поведать о визите капитана Уэнтуорта; когда
ушли отец и мать, они задержались на пять минут, дабы рассказать о том, до
чего они им очарованы и насколько оказался он красивее, благородней,
приятней любого из молодых людей, которых прежде они отличали. До чего же
они радовались, когда батюшка предложил ему с ними отобедать, до чего
огорчались, когда тот отвечал, что это не в его власти, и до чего же
радовались снова, когда в ответ на настоятельные уговоры матушки и батюшки
он согласился отобедать у них завтра - да, завтра же; и так мило согласился,
сразу видно, понял, тонкий человек, всю причину такого радушия. Короче
говоря, он оказался столь любезен, столь хорош, что, ей-богу, вскружил им
обеим головы; и обе они убежали столь же беззаботные, сколь влюбленные, и
занятые капитаном Уэнтуортом куда более, нежели злоключением маленького
Чарлза.
Та же история и те же восторги повторились, когда девицы в сумерках
вернулись вместе с отцом проведать ребенка; и мистер Мазгроув, преодолевший
первый страх за своего наследника, мог теперь поддержать разговор, выражая
надежду, что ничто уже не предотвратит визита капитана Уэнтуорта, и сожалея,
что обитателям Виллы, верно, не захочется оставить мальчика без своего
присмотра.
- Ах, нет! Оставить ребенка! - отец и мать после пережитых тревог об
этом не хотели и думать, и Энн, радуясь невольной отсрочке, горячо их
поддерживала.
Однако, поразмыслив, Чарлз Мазгроув переменил свое суждение. Ребенок
чувствовал себя так хорошо, а самому ему так хотелось представиться капитану
Уэнтуорту, что, быть может, он бы и заглянул к ним вечерком; пообедает он,
разумеется, дома, но на полчаса он к ним все же заглянет. Но жена его горячо
воспротивилась этому плану:
- Ох, нет, Чарлз, нет! Я положительно не могу тебя отпустить! Вообрази,
а вдруг что случится!
Ночь прошла благополучно, и назавтра ребенок чувствовал себя хорошо.
Надо было еще обождать, чтоб сказать с уверенностью, что в позвоночнике нет
повреждений; мистер Робинсон, однако, не нащупывал ничего, что подтверждало
бы его опасения, и Чарлз Мазгроув, следственно, не видел более повода для
своего домашнего ареста. Ребенка надо было удерживать в постели и не давать
ему шалить. Но что тут прикажете делать отцу? Это уж женское дело, и куда
как глупо ему, Чарлзу, совершенно без толку торчать дома. Отец так хотел
познакомить его с капитаном Уэнтуортом, нет никаких причин не идти, и не
пойти неловко; и, воротясь с охоты, он смело и решительно объявил о
намерении своем тотчас переодеться и отправиться на обед в Большой Дом.
- Ребенок чувствует себя как нельзя лучше, - сказал он, - я сказал
батюшке, что хочу быть, и он меня одобряет. Раз с тобой сестра, я, душа моя,
совершенно спокоен. Разумеется, сама ты не захочешь его оставить, но ты же
видишь, от меня никакого проку. Если что, Энн сразу за мною пошлет.
Жены и мужья обыкновенно знают, когда сопротивление бесполезно. По тону
Чарлза Мэри поняла, что он обдумал свои слова и не стоит ему перечить. А
потому она и молчала, покуда он не вышел из комнаты; но, едва Энн осталась
единственной ее слушательницей, она заговорила:
- Значит, нам с тобой придется управляться с бедным больным ребенком; и
за весь-то вечер больше ни одной живой души! Так я и знала. Такое уж мое
счастье. Случись что неприятное, и мужчины вечно норовят улизнуть, и Чарлз
такой же, как все. Бессердечный. Какая бессердечность - убежать от своего
бедненького сынишки.
Он, видите ли, хорошо себя чувствует! Да откуда он знает, что он хорошо
себя чувствует и что через полчаса ему вдруг не сделается хуже? Вот не
думала, что Чарлз может быть таким бессердечным. Уйти, забавляться спокойно,
а ведь я - бедная мать, мне нельзя волноваться; уж кто-кто, а я-то совсем не
в силах выхаживать ребенка. Я - мать, а значит, нельзя испытывать мое
терпение. Я в ужасном состоянии. Ты сама видела, что делалось со мною вчера.
- Ты разволновалась от неожиданности, от потрясения. Это не повторится.
Все обойдется, поверь. Я запомнила предписания мистера Робинсона, и я
совершенно спокойна; и - знаешь, Мэри? - я готова понять твоего мужа. Не
мужское дело - нянчиться с детьми. В этом они не сильны. Заботы о больном
ребенке всегда ложатся на мать - таково уж материнское сердце.
- Полагаю, я не меньше других матерей люблю своего ребенка, но едва ли
для больного от меня больше проку, чем от Чарлза; когда ребенок болен, я не
могу вечно одергивать его и на него кричать. А ведь ты сама видела - только
я ему скажу, чтоб лежал смирно, и он начинает вертеться. Я просто изнемогаю.
- Но разве могла бы ты веселиться, оставив его на весь вечер?
- А вот и могла бы. Сама видишь - папенька его может, а я чем хуже?
Джемайма такая заботливая; она бы каждый час посылала нам известия. И почему
Чарлз не сказал своему отцу, что мы все будем? Я теперь не больше его
тревожусь за малыша. Вчера я ужасно тревожилась, а нынче все другое.
- Если, по-твоему, еще не поздно, пойди, пожалуй. Оставь малыша на мое
попечение. Миссис и мистер Мазгроув не обидятся, если я с ним останусь.
- Ты не шутишь? - вскричала Мэри, и глаза у нее заблестели. - Боже!
Очень верная мысль, удивительно верная мысль! Собственно говоря, отчего бы
мне не пойти, ведь проку от меня здесь никакого - не правда ли? Я только
понапрасну себя мучаю. Ты избавлена от терзаний матери, и ты гораздо больше
здесь у места. Ты из маленького Чарлза можешь веревки вить, он всегда тебя
слушается. Разумеется, так гораздо лучше, чем оставлять его на Джемайму. О!
Ну конечно, я пойду; почему мне и не пойти вместе с Чарлзом, ведь они так
хотели, чтобы я познакомилась с капитаном Уэнтуортом, а ты не прочь побыть
одна. Очень верная мысль, какая же ты умница, Энн. Пойду скажу Чарлзу и
тотчас переоденусь. Ты ведь пошлешь за нами сразу, в случае чего; но все
будет хорошо, я совершенно спокойна. Уж не сомневайся, я бы не пошла, не
будь я совершенно спокойна за своего ребенка.
Минуту спустя она уже стучала в гардеробную своего мужа, и Энн,
последовав за нею наверх, стала свидетельницей разговора, начавшегося
радостным сообщением Мэри:
- Чарлз, я, пожалуй, пойду с тобою, ведь проку от меня в доме не
больше, чем от тебя. Заточи я себя с ним хоть навеки, он все равно не будет
меня слушаться. Энн остается с ним; Энн хочет остаться и за ним ухаживать.
Энн сама предложила; а я, пожалуй, пойду с тобой. Так-то оно лучше, ведь я
со вторника не обедала в Большом Доме.
- Энн очень добра, - отвечал ее муж. - И я буду рад, если ты пойдешь со
мною; но не слишком ли жестоко оставлять ее одну с нашим больным ребенком?
Энн тотчас привела собственные доводы, и ей, впрочем, ценой весьма
малых усилий удалось своею искренностью сломить его сопротивление. Без
дальнейших угрызений совести он смирился с тем, что она будет обедать одна,
правда, выражая желание, чтобы она присоединилась к ним позже, и прося
разрешения за нею зайти. Она, однако же, была непреклонна и весьма скоро
имела удовольствие распрощаться с довольной четой. Она надеялась, что они
весело проведут вечер, каким бы странным ни показалось такое веселье. Самой
же Энн оставалось самое большое утешение, какое, верно, и было ей суждено.
Она знала, что нужна больному ребенку; и что ей за дело, если Фредерик
Уэнтуорт в полумиле от нее занимает других приятной беседой?
Она гадала, с какими чувствами думал он о предстоявшей им встрече. С
безразличием, быть может, если безразличие возможно в таких обстоятельствах.
С безразличием или с недовольством. Ведь пожелай он увидеться с ней, ему
незачем было бы ждать так долго; он поступил бы так, как непременно
поступила бы она на его месте, он искал бы свиданья давным-давно, когда
обрел он независимость, которой одной и недоставало для их счастья.
Сестра и зять вернулись, очарованные новым знакомством и тем, как
провели они вечер. Уж они и музицировали, и пели, весело болтали, хохотали -
вечер был приятнейший. Капитан Уэнтуорт мил до чрезвычайности, не дичится,
не конфузится, они словно век целый были знакомы, и завтра же утром он
обещал охотиться вместе с Чарлзом. Он придет к завтраку, но нет, не на
Виллу, хотя они первые его пригласили, да потом его стали сманивать в
Большой Дом, и он боялся помешать Мэри, раз у нее на руках больной ребенок,
словом, почему-то, неизвестно почему, онив конце концов условились
встретиться с Чарлзом за завтраком у его отца.
Энн все поняла. Он не хотел ее видеть. Он, оказалось, справлялся о ней,
но вскользь, как и подобало после давнего и шапочного знакомства, о котором
упомянул он, как и она, конечно, чтобы избавить себя и ее от неловкости, ибо
иначе его стали бы ей представлять.
На Вилле утро тянулось всегда дольше, чем в Большом Доме, так было и на
сей раз, и Энн с Мэри только еще собирались завтракать, когда Чарлз явился
сказать, что они отправляются, что он пришел за собаками, а сестрицы с
капитаном Уэнтуортом идут следом; сестрицы желают проведать ребенка, а
капитан Уэнтуорт хотел бы засвидетельствовать Мэри свое почтение, если этим
ей не помешает, и, хотя Чарлз убеждал его, что ребенок вовсе не так уж плох
и он, капитан, ничуть не помешает матери, тот не решался показаться, не
предуведомив ее.
Мэри, довольная вниманием капитана, тотчас выказала готовность принять
его, в то время как Энн обуревали тысячи разных мыслей, из которых самая
утешительная была та, что визит не продлится долго. И он долго не продлился.
Через две минуты после предупреждения Чарлза они явились; их приняли в
гостиной. Она избегала взглядом капитана Уэнтуорта. Он поклонился; она
присела; она услышала его голос; он говорил с Мэри и сказал все, что
положено в подобных случаях; он что-то сказал барышням, что выдавало милую
непринужденность отношений; казалось, гостиная полна, полна людей и голосов,
и вот через несколько минут сразу все кончилось. В окно заглянул Чарлз,
сказал, что все готово, гость откланялся и барышни ушли тоже, вдруг решив
проводить охотников до околицы; гостиная опустела, и Энн осталась только
завершить свой завтрак.
- Позади, позади! - взволнованно твердила она про себя, благодарная
судьбе за эту милость. - Худшее позади!
Мэри болтала, Энн отвечала наобум и невпопад. Она повидала его. Они
встретились. Они были под одной крышей.
Скоро, однако, она стала унимать свое волненье. Восемь лет, почти
восемь лет минули с тех пор, как все было кончено. Не безумие ли вновь
предаваться чувству, которое свели на нет годы и дали? Восемь лет - шутка
ли? Полные событий, расхождений и перемен - все, все унесли они с собою,
взамен неся забвение былого, как непреложное, верное следствие. Ведь это
треть целая всей ее жизни.
Увы! Вопреки всем этим уговорам, восемь лет оказывались не властны над
упрямым сердцем.
Да, но что испытывал он? Решил избегать ее? Но тотчас она уже казнила
себя за самый вопрос.
Другим вопросом, от которого, верно, не удержали бы ее никакие разумные
рассуждения, она, к счастью, не успела задаться, ибо, едва барышни, проводив
охотников и опять заглянув на Виллу, благополучно отбыли вновь, Мэри
услужливо ей сообщила:
- Знаешь, Энн, капитан Уэнтуорт не очень лестно отнесся о тебе, а
передо мной-то как рассыпался. Генриетта спросила, как он тебя находит, и он
ей сказал: "Так переменилась, что и не узнать".
Мэри не имела обыкновения щадить чувства сестры, но, разумеется, сейчас
и не догадывалась о том, как больно она ее ранит.
"Переменилась до неузнаваемости", - соглашалась Энн с молчаливой мукой.
В этом не было сомнений, и она не могла даже утешиться мыслью о том, что и
он переменился. Уж во всяком случае, не к худшему. Она успела в этом
убедиться и не могла изменить своего суждения, что бы ни говорил о ней самой
капитан Уэнтуорт. Нет, годы, сгубившие цвет ее юности, его чертам лишь
придали возмужалости, ничуть не нарушая очарованья. Она видела пред собою
прежнего Фредерика Уэнтуорта.
"Так переменилась, что и не узнать!" - эти слова не могли не запасть в
ее память. И скоро она уже радовалась, что услышала их. Слова эти
отрезвляли; охлаждали пыл души; они успокаивали, а ведь покой - замена
счастья.
Фредерик Уэнтуорт сказал эти или очень похожие слова, никак не думая,
что их передадут Энн. Он нашел, что годы жестоко ее переменили; и когда его
спросили о ней, так и отвечал без утайки. Он не простил Энн Эллиот. Она
обошлась с ним дурно, предала его и разочаровала; хуже - она выказала такую
слабость характера, какой он, со своим честным и открытым нравом, не мог
извинить. Она бросила его в угоду другим. Она чересчур покорно поддалась
доводам рассудка. А уж это малодушие.
Он был предан ей всей душою и не встречал потом женщины, какую мог бы
поставить с нею рядом; но кроме простого любопытства, ничто не подстрекало в
нем желания вновь ее увидеть. Власть ее над ним кончилась совершенно.
Теперь он намеревался жениться. Он был богат и, воротясь на сушу,
собирался зажить своим домом при первой же соблазнительной возможности; он
осматривался вокруг, готовый влюбиться, как только позволят ясная голова и
верный вкус. Он готов был отдать свое сердце любой из барышень Мазгроув,
буде они сумели бы его уловить; словом, всякой встретившейся на его пути
привлекательной юной особе, исключая Энн Эллиот. Об этом исключении умолчал
он, подтверждая предположения своей сестры.
- Да, Софи, твоя правда, я могу жениться очертя голову. Каждая девушка
от пятнадцати и до тридцати может рассчитывать на мое предложение. Недурное
личико, несколько улыбок, несколько комплиментов флоту - и я попадусь в
сети. Да едва ли на большее может и рассчитывать моряк, так долго
обходившийся без женского общества, которое одно человека и облагораживает.
Она поняла, что он ждет ее опровержений. Ясный гордый взор его выражал
счастливую уверенность в том, что он достаточно облагорожен; и, уж верно, не
без мысли об Энн Эллиот со всею серьезностью описал он далее женщину, с
которой хотел бы соединить судьбу. "Тонкий ум вместе с нежною душою", - так
он начал и кончил свое описание.
- Вот какая нужна мне женщина, - сказал он. - Разумеется, я соглашусь
несколько сбавить требования, но лишь чуть-чуть, не более. Если я глупец,
то, видно, глупцом и останусь, ибо я куда чаще большинства мужчин раздумывал
об этом предмете.
ГЛАВА VIII
С той поры капитан Уэнтуорт и Энн Эллиот вращались в одном кругу. Скоро
случилось им вместе обедать уМазгроувов, ибо здоровье мальчика не
поставляло более тетушке предлога для отсутствия; и это положило начало
долгой череде обедов и встреч.
Теперь проверялось, может ли возродиться прежнее; оба не могли не
вспомнить былого; к нему то и дело обращались; он не мог не поминать год
помолвки, пускаясь в свои рассказы и описания, следуя своей моряцкой судьбе
и повинуясь душевной потребности, несколько раз в течение первого же вечера
назвал он шестой год: "Это было в шестом году, это случилось еще до того,
как я ушел в море в шестом году". И хотя голос его не дрогнул, и хотя у нее
не было решительно никакой причины полагать, будто при этих словах он
пронзил ее взглядом, Энн, зная его и его сердце, тотчас поняла, что его, как
ее самое, посетили воспоминания. Ему в голову, бесспорно, пришли те же
мысли, что и ей, не причинив, разумеется, той же боли.
Меж собой они не разговаривали, сообщаясь не более, чем требовала
простая учтивость. Прежде столь дорогие друг другу! И теперь друг для друга
никто! А ведь было же время, когда из наполнявших теперь залу в Апперкроссе
гостей им двоим труднее всех было бы друг с другом наговориться. Исключая,
быть может, адмирала и миссис Крофт, совершенно счастливых и дружных
(другого такого исключения Энн не допускала и среди женатых пар), не было
здесь двух сердец столь же открытых, вкусов столь же общих, чувств столь же
согласных и столь же ненаглядных двух лиц. И вот они чужие; нет, хуже еще,
чем чужие, ибо им сойтись не суждено. Это отчужденье навеки.
Когда он говорил, она узнавала прежний голос, угадывала прежнюю душу.
Собравшиеся были в совершенном неведении касательно флота; рассказ капитана
поминутно прерывали вопросами, особенно барышни Мазгроув, не сводя с него
глаз, то и дело спрашивали о жизни на борту, и что там едят, и как спят, и
тому подобное; и, если они изумлялись, узнавая, как удобно и разумно все там
устроено, он отвечал им ласковой усмешкой, напоминавшей Энн о временах ее
собственного неведения, когда ее обвиняли в том, что она полагает, будто
моряк на судне принужден обходиться без еды, без повара, который бы ее
стряпал, без слуг, которые бы ее подавали, и даже без ножа и вилки.
Она слушала и предавалась размышлениям, которые перебил громкий шепот
не сдержавшей нежных сетований миссис Мазгроув:
- Ах, мисс Энн, если б небесам угодно было пощадить моего бедного сына,
он бы теперь решительно переменился!
Энн сдерживалаулыбку, терпеливовыслушиваламиссисМазгроув,
продолжавшую изливать свое сердце, и таким образом потеряла нить общей
беседы.
Когда же ей удалось наконец вновь направить свое внимание на то, что
несколько более ее занимало, мисс Мазгроув уже явилась в гостиную с
"Флотскими ведомостями" (в Апперкроссе вдруг оказались "Флотские ведомости")
и углубилась в них, выражая намерение разыскать те суда, какими командовал
капитан Уэнтуорт.
- Первое ваше судно, помнится, "Змей"; что ж, поищем "Змея".
- Вы его тут не отыщете. Он вконец износился и списан. Я последний им
командовал. Он уж тогда никуда не годился. Считалось, однако, что он еще
год-другой может походить в ближних водах, вот нас с ним и послали в
Вест-Индию.
Девицы были само изумление.
- Адмиралтейство, - продолжал он, - любит позабавиться, посылая
несколько сотен парней в море на утлой посудине. У них столько разных
хлопот, и где уж различать среди вверенных им тысяч жизней, какой меньше
хватятся на берегу.
- Ну и ну! - вскричал адмирал. - И чего только современная молодежь не
мелет! Да лучше "Змея" в славные его деньки и корабля не было! Среди всех
старых судов нет ему равного! Спасибо надо бы сказать за такой корабль!
Человек двадцать, и с большими заслугами, на него метили. Спасибо сказал бы,
юноша, что так быстро корабль получил, ведь не бог весть как тогда успел и
отличиться!
- Я очень ценю свое счастье, поверьте, адмирал, - задумчиво отвечал
капитан Уэнтуорт. - Я весьма рад был своему назначению. Мне тогда позарез
надо было уйти в море, необходимо было чем-то заняться.
- Еще бы. И зачем такому молодцу было торчать на берегу полгода целых?
Нет, когда у человека нет жены, его так и тянет в море.
- Ах, капитан Уэнтуорт, - вскричала Луиза, - воображаю, как вы
сердились, разглядев, что за рухлядь вам подсунули!
- Но я знал давно, что такое "Змей", - отвечал он улыбаясь. - Я столь
же много мог в нем обнаружить нового, сколь вы обнаружите нового в
заслуженной старой ротонде, которую надевали по случаю дождя чуть ли не все
знакомые ваши, когда вдруг в очень дождливый день ее придется надеть и вам.
Ох! Для меня он был добрым старым Змеем. Он исполнял все мои прихоти. Я
знал, что так будет. Я знал, что либо нам вместе суждено пойти ко дну, либо
он мне во всем покорится; вдобавок, пока я на нем ходил, ни разу не выпало
двух штормовых суток кряду; я ловил каперов в свое удовольствие, а на пути
домой следующей осенью снова мне посчастливилось - я наткнулся на тот самый
французский фрегат, за каким гонялся. Я привел его в Плимут; и снова мне
выпало счастье. Мы и шести часов не простояли в Зунде, как на четыре дня
целых зарядил такой шторм, который и за два дня доконал бы бедного "Змея".
Близость Великой Державы ничуть бы нас не выручила. И еще через сутки я стал
бы доблестным капитаном Уэнтуортом в траурной рамке в углу газетного листа;
а раз я погиб на утлом суденышке, никто обо мне бы и не печалился.
Энн лишь в душе содрогнулась; барышни Мазгроув, напротив, предались
сетованиям, столь же громким, сколь и неподдельным.
- И, верно, тогда-то, - проговорила миссис Мазгроув тихо, словно
размышляя вслух, - тогда-то он и перешел на "Лаконию" и познакомился с нашим
бедным мальчиком. Чарлз, голубчик (подозвав его), спроси-ка у капитана
Уэнтуорта, где познакомился он с твоим несчастным братом. Я вечно путаю.
- Да я помню, матушка, это в Гибралтаре. Дика отослали больного в
Гибралтар с рекомендательным письмом от прежнего капитана к капитану
Уэнтуорту.
- Ох, Чарлз, и скажи ты капитану Уэнтуорту, пусть не стесняется
упоминать при мне бедняжку Дика, мне даже приятно слушать, когда о нем
толкует такой преданный друг!
Чарлз, не вполне убежденный в том, что дело обстояло таким именно
образом, в ответ лишь кивнул и ретировался.
Девицы уже рыскали по страницам в поисках "Лаконии"; и капитан
Уэнтуорт, не в силах отказать себе в этом удовольствии, избавляя их от
трудов, взял бесценный том в собственные руки и в который раз прочел
статейку, упоминавшую о названии, достоинствах и нынешней непригодности
"Лаконии", заметив кстати, что и она сослужила ему верную службу.
- Эх, славные были деньки, когда я ходил на "Лаконии"! Как быстро я на
ней разбогател! С одним другом моим мы так славно водили ее на Гебриды!
Бедный Харвил! Уж как ему нужны были деньги - больше даже, чем мне. Он был
женат. Превосходнейший малый! Никогда не забуду, как он радовался. Оно и
понятно. Мне так его недоставало на другое лето, когда в Средиземном море
снова выпало счастье.
- Поверьте, сударь, - сказала миссис Мазгроув, - для нас тоже был
счастливым тот день, когда вас поставили капитаном на этот ваш корабль. Мы
уж вам не забудем того, что вы для нас сделали.
Голос ее прерывался от волнения; и капитан Уэнтуорт, не вполне поняв
слова ее и, верно, решительно позабыв про Дика Мазгроува, глянул несколько
озадаченно, словно ожидал продолжения.
- Это про моего брата, - шепнула одна из девиц, - маменька говорит про
бедного Дика.
- Бедный мальчик, - продолжала меж тем, миссис Мазгроув, - он так
остепенился, так исправно стал писать, когда попал под ваше начало. Как бы
хорошо, если б он вовек с вами не расставался. Уж мы так горюем, капитан
Уэнтуорт, что он упорхнул из-под вашего крылышка.
При сих словах в лице капитана Уэнтуорта мелькнуло такое выражение, так
сверкнули ясные глаза его, так дрогнул прекрасный рот, что Энн тотчас
поняла, что не только он не разделял сожалений миссис Мазгроув касательно
Дика, но, верно, не без труда в свое время от него отделался; однако уступка
эта легкомыслию была столь мгновенна, что, не зная его так глубоко, как
знала Энн, остальные ничего и не заметили; и в следующую уже секунду он
совладал с собой, почти сразу подошел к дивану, на котором сидели сама она и
миссис Мазгроув, сел рядом с последней и вступил с нею в тихую беседу о ее
сыне с добротой и участием, свидетельствовавшими об искреннем уважении ко
всему, что есть истинного и вовсе не смешного в родительских чувствах.
Да, они оказались на одном диване, ибо миссис Мазгроув услужливо
подвинулась, давая ему место; лишь миссис Мазгроув их разделяла. Преграда,
надо признаться, довольно внушительная. Миссис Мазгроув обладала весьма
основательными формами, приспособленными природою куда более для выражения
радости и веселья, нежели для томности и печали; и в то время, как
подергивания стройного стана и задумчивого лица Энн были надежно укрыты,
капитану Уэнтуорту бесспорно следует отдать должное за то самообладание, с
каким выслушивал он обильные тяжкие вздохи над судьбою сына, при жизни своей
мало кого занимавшего.
Внешний наш объем и объем скорбейнашихне должны составлять
непременной пропорции. Грузная, весомая особа столько же имеет права на
глубину чувства, сколько имеет их обладательница субтильнейшей на свете
талии. Но справедливо это или нет, а бывают несоответствия, которые напрасно
пытается примирить наш разум; которым противится наш вкус; которые так и
напрашиваются на усмешку.
Адмирал, несколько раз прошедшийся для разминки по комнате, заложив
руки за спину, и призванный наконец к порядку супругой, приблизился к
капитану Уэнтуорту и, ничуть не заботясь о том, уместно ли его вторжение,
всецело занятый собственными мыслями, начал так:
- Случись тебе весной на недельку застрять в Лиссабоне, Фредерик, тебе
бы пришлось принять на борт леди Мэри Грифсон с дочкой.
- В самом деле? Вот и прекрасно, что я там не застрял!
Адмирал обвинил его в недостатке рыцарских чувств. Он защищался;
признавая, однако, что не хотел бы видеть дам на своем судне, иначе как на
балу или с визитом, который длился бы часа два, не более.
- Но если мне позволено судить самому, - заключил он, - происходит это
не от недостатка рыцарства. Скорей от убеждения, что при всех усилиях и
жертвах нельзя создать на борту корабля необходимых женщине удобств.
Полагаю, не от недостатка рыцарства, адмирал, считают, что женщина нуждается
в больших по сравнению с нами удобствах? Нет, мне неприятно узнавать, что
где-то на борту женщины, неприятно видеть их на борту; будь на то моя воля,
я не пускал бы их на борт.
Тут сестра на него напустилась.
- Ох, Фредерик! Право, уму непостижимо! Ну что за тонкости такие!
Женщина может чувствовать себя на борту ничуть не хуже, чем в самом удобном
английском доме. Уж кто-кто, а я-то достаточно времени провела в море и ни
на что не променяю жизни на военном корабле. Нигде, никогда, даже и в самом
Киллинч-холле (мило кивая Энн), не находила я больших удобств, чем на всех
почти кораблях, где живала; а было их всего пять.
- Ты дело другое, - возразил ей брат. - Ты была со своим мужем и
единственная на корабле женщина.
- Да ты же сам, а не кто-нибудь, перевозил миссис Харвил, сестру ее,
кузину и троих детей из Портсмута в Плимут? Куда ты подевал тогда свое
невиданное, тонкое понятье о рыцарстве?
- Все победила дружба, Софи. Чего не сделаешь для жены своего
брата-офицера, чего не доставишь с конца света ради своего друга Харвила. Но
я понимал, поверь, что само по себе это дурно.
- Поверь, они чувствовали себя на борту превосходно.
- Что из того? Такая уйма женщин и детей даже не вправе чувствовать
себя на борту превосходно.
- Милый Фредерик, ну что ты такое говоришь, в самом деле. Господи, да
что сталось бы с нами, бедными моряцкими женами, которые то и дело рвутся
вслед мужьям, когда бы все рассуждали, как ты?
- Рассуждения мои, видишь ли, не помешали мне доставить миссис Харвил
со всем семейством в Плимут.
- Экой ты, право, заладил свое, как тонкий господин, для которого
женщины все тонкие дамы, а не люди разумные. Бури в нашей жизни никого не
минут.
- Полно, душа моя, - заметил адмирал. - Погоди, он женится и совсем
другую запоет песню. Когда он будет женат, а мы с тобой сподобимся дожить до
новой войны, вот тогда ты увидишь, он поведет себя точно так, как ты, да я,
да все. Премного будет благодарить всякого, кто доставит к нему на борт
жену.
- Уж не иначе.
- Сдаюсь, - воскликнул капитан Уэнтуорт. - Когда люди женатые нападают
на меня: "Погоди, женишься, запоешь по-иному", я могу только возразить
"ничего подобного", а они в ответ "вот увидишь", и так без конца.
Он поднялся с дивана и перешел в дальний угол гостиной.
- Как вы, верно, много на своем веку путешествовали, сударыня! -
обратилась миссис Мазгроув к миссис Крофт.
- Да, сударыня, немало пришлось поплавать за те пятнадцать лет, что я
замужем; хотя многие женщины и больше моего путешествовали. Четыре раза
пересекала я атлантические воды, а однажды курсировала в Ост-Индию и
обратно, но лишь однажды; да и у родных берегов где только не побывала: и
Корк, и Лиссабон, и Гибралтар. А вот за Стрейтс забираться не доводилось, и
в Вест-Индии я не побывала. Мы ведь, знаете ли, Бермудские и Багамские
острова Вест-Индией не называем.
Миссис Мазгроув решительно не могла ее оспаривать, ибо ей самой во всю
жизнь ее ни разу не случалось называть эти острова совершенно даже никоим
образом.
- И поверьте, сударыня, - продолжала миссис Крофт, - ничего нет удобнее
военного корабля; я говорю, конечно, о крупных. На фрегате, признаться,
стесненнее себя чувствуешь; хотя женщина разумная и там сумеет превосходно
обосноваться; смело могу сказать, лучшие дни моей жизни протекли на борту.
Когда мы вместе, знаете ли, мне ничего не страшно. Слава тебе господи!
Здоровьем я всегда пользовалась отменным, климат мне любой нипочем. Первые
сутки в море, бывает, помучаешься немного, а уж там и забудешь, что такое
морская болезнь. Единственный раз, когда я томилась душою ителом,
единственный раз, когда я маялась, воображая себя больной и не находя покоя,
- это в ту зиму, когда я торчала одна в Диле, а мой адмирал (тогда-то еще
капитан Крофт) был в Северном море. Вот когда я страху натерпелась и каких
только немощей себе не насочиняла, оттого что не знала, куда себя деть и
когда я опять получу от него весточку; а когда мы вместе, ничего у меня не
болит и я всегда покойна.
- Да, верно! Ваша правда. Я совершенно того же мнения, миссис Крофт, -
от души поддержала ее миссис Мазгроув. - Хуже нет разлуки. Я совершенно того
же мнения. Уж я-то знаю, ведь мистер Мазгроув вечно ездит по этим своим
сессиям, и я жду не дождусь, бывает, когда они кончатся и он явится домой в
целости и сохранности.
Вечер завершился танцами. Едва зашла о них речь, Энн, как всегда,
предложила свои услуги; и, хотя на глаза ей то и дело набегали слезы, пока
она сидела у фортепьяно, она радовалась, что может быть полезна, и хотела
только, чтобы ее не замечали.
Вечер на редкость удался, и более всех веселился, кажется, капитан
Уэнтуорт. Она чувствовала, что все возбуждало его, как только может
возбуждать общее восхищение, и особенно восхищение юных женщин. Молоденькие
мисс Хейтер, барышни из уже упомянутого нами семейства, кажется, сподобились
чести в него влюбиться; что же до Генриетты и Луизы, то обе так всецело были
им поглощены, что, когда бы не всегдашнее впечатление совершенного их
согласия меж собою, можно бы решительно почесть их ярыми соперницами. И что
удивительного, если даже его чуть-чуть портило столь всеобщее, столь
восторженное поклонение?
Таким или таким приблизительно мыслям предавалась Энн, покуда пальцы ее
были заняты работой, ударяя по клавишам полчаса кряду бессознательно и без
ошибок. Один только раз заметила она, что он на нее смотрел, разглядывал
угасшие черты, быть может, стараясь различить в них то лицо, что некогда его
очаровало; и один раз она поняла, что он о ней спрашивал; она об этом бы не
догадалась, если б не услыхала ответа; а уж по ответу она поняла, что он
спрашивал у собеседницы, танцует ли мисс Энн. Ответ был: "Ах нет. С танцами
она давно покончила. Теперь она играет. Никогда не устает играть". А еще
один раз он с ней заговорил. Она встала из-за клавесина и отошла в дальний
угол гостиной, когда кончились танцы, и он сел на ее место, чтобы проиграть
какую-то арию, о которой толковал барышням Мазгроув. В рассеянии она снова
приблизилась к клавесину; завидя ее, он встал и сказал с подчеркнутой
учтивостью:
- Прошу простить меня, сударыня, я занял ваше место. - И хотя она
тотчас отпрянула, отнекиваясь, он ни за что не соглашался снова сесть.
С нее довольно было и взглядов этих и речей. Его холодная вежливость,
натянутое доброжелательство были для нее ужаснее всего на свете.
ГЛАВА IX
Капитан Уэнтуорт явился в Киллинч как к себе домой, намереваясь пожить
там сколько поживется,ибо адмиралдарил еготемже родственным
расположением, как и его супруга. Сначала намеревался он было в скором
времени наведаться в Шропшир и навестить обосновавшегося там брата, но
прелестьАпперкроссазаставляла егооткладывать своенамерение. В
оказываемом ему приеме было столько радушия, столькочистосердечного
восторга и прочих обольщений; старики так его зазывали, а молодежь так ему
радовалась, что ему оставалось лишь задерживаться, где он был, и принимать и
долее на веру все добродетели и совершенства молодой супруги Эдварда.
Скоро стал он в Апперкроссе почти ежедневным гостем. С каким бы рвением
ни приглашали его Мазгроувы, едва ли он с меньшей готовностью принимал
приглашение,особеннопоутру, когда в Киллинче ему не с кем было
перемолвиться словом, ибо адмирал и миссис Крофт обыкновенно отправлялись
вместе озирать новые свои владения, свои луга, своих овец, и притом
нестерпимо долго топтались на одном месте, либо тряслись в двуколке, которой
недавно обзавелись они для этих надобностей.
Мнение о капитане Уэнтуорте среди Мазгроувов и их гостей сложилось
единодушное. Все им восхищались; но едва успели утвердиться эти милые
непринужденные отношения, как вернулся некто Чарлз Хейтер, которого они
весьма озадачили и который весьма мало обрадовался капитану Уэнтуорту.
Чарлз Хейтер был самый старший из кузенов, чрезвычайно обходительный и
достойный молодой человек, которого, казалось, связывала с Генриеттой нежная
привязанность, покуда не объявился капитан Уэнтуорт. Он принял духовный сан;
и имея приход в близком соседстве, где жить ему не было нужды, он оставался
в родительском доме, всего в двух милях от Апперкросса. Ненадолго отлучась
из дому в эти знаменательные дни, он оставил любезную без присмотра и,
воротясь,имел неудовольствие обнаружить перемену веечувствах и
присутствие капитана Уэнтуорта.
Миссис Мазгроув и миссис Хейтер были сестры. У обеих были свои
средства, но, выйдя замуж, оказались они в неравном положении. У мистера
Хейтера хотя и было кой-какое состояние, но ничтожное в сравнении с мистером
Мазгроувом; и если Мазгроувы принадлежали к самому избранному кругу местного
общества, юные Хейтеры, при глухом, скудном и темном образе жизни родителей
своихи при изъянах собственного воспитания, едва ли вообщемогли
принадлежать к какому-то его кругу, если б не укрепление родственных уз с
Апперкроссом, на какое и рассчитывал, натурально, старший сын, избравший
возвышенную стезю теологии и далеко обскакавший братьев и сестер по части
образованности и манер.
Оба семейства всегда жили в ладу, не опускаясь ни до зазнайства с одной
стороны, ни до зависти с другой, и лишь барышни Мазгроув, сознавая свое
превосходство, с готовностью совершенствовали кузин и кузенов. Внимание,
оказываемое Чарлзом Генриетте, было замечено и отцом ее и матерью без
малейшего неодобрения. "Не бог весть какая партия для Генриетты, но если он
ей нравится..." - а он нравился Генриетте.
Так думала она сама, покуда не явился капитан Уэнтуорт; но с той поры
бедный кузен Чарлз был почти полностью забыт.
Какая же из двух сестриц пользовалась большим расположением капитана
Уэнтуорта, Энн покуда не могла заключить из своих наблюдений. Генриетта
обладала более хорошеньким личиком, Луиза отличалась живостью; но теперь уже
Энн не понимала, более тихий или более резвый нрав скорее способен его
привлечь.
Мистер и миссис Мазгроув, то ли ничего не замечая, то ли целиком
полагаясь на скромность обеих своих дочерей и всех молодых людей, их
окружавших, казалось, все оставляли на волю провиденья. В Большом Доме вовсе
не говорили и, казалось, не пеклись о возможном течении событий; по-другому
было на Вилле; молодые супруги были весьма расположены судить и рядить; не
успел еще капитан Уэнтуорт четыре или пять раз побывать в обществе барышень
Мазгроув, и не успел воротиться Чарлз, а Энн довелось уже выслушивать
соображения зятя и сестрицы о том, какая же из двух более ему подходит.
Чарлз признавал преимущество за Луизой, Мэри - за Генриеттой, но оба
сходились на том, что для любой составит он блистательную партию.
Чарлз в жизни, ей-богу, не видывал столь приятного человека; и по тому,
что сам он слышал из уст капитана Уэнтуорта, можно заключить, что тот нажил
за войну не менее двадцати тысяч фунтов. Состояние немалое; а ведь какую
сумму он еще и на будущей войне, поди, сколотит, ибо (по мнению Чарлза)
кто-кто, а уж капитан Уэнтуорт в морском сражении сумеет отличиться. Да,
капитальнейший был бы брак для любой из сестер.
- Еще бы, - отвечала Мэри. - Господи! Вот сподобился бы он вдобавок
самой высокой чести! Сделали бы его баронетом! "Леди Уэнтуорт" неплохо
звучит. Совсем даже неплохо для Генриетты! Она бы тогда заняла мое место, а
она бы, пожалуй, не прочь! Сэр Фредерик и леди Уэнтуорт... Правда, это будет
новоиспеченный титул, а новоиспеченные титулы я невысоко ставлю.
Мэри предпочитала думать о Генриетте как об избраннице еще и по причине
искательстваЧарлзаХейтера, котороевесьма хотела бы онавидеть
отвергнутым. Хейтеров она решительно почитала ниже себя и в предполагаемом
укреплении родственных уз усматривала весьма прискорбное для себя и детей
своих обстоятельство.
- Знаешь ли, - говорила она, - по мне, он решительно не годится в мужья
Генриетте; принимая во внимание новые родственные узы семейства Мазгроув,
она вообще не имеет права так беспечно собою распоряжаться. По мне, девице
не пристало вступать в союз, который унижал бы других членов ее семейства и
обрек бы их на такие связи, к которым вовсе они не привыкли. Боже, да кто он
такой - Чарлз Хейтер? Сельский попик, ничего более! Совершенно неподходящая
партия для мисс Мазгроув из Апперкросса.
В этом супруг ее, однако, никак не мог с нею согласиться; ибо Чарлз
Хейтер, уважая своего кузена, был к тому же и старший сын, а Чарлз Мазгроув,
будучи и сам старший сын, умел ценить это обстоятельство.
- Нет, Мэри, ты говоришь глупости, - был, следственно, его ответ. -
Разумеется, для Генриетты Чарлз не ахти какая партия, но ему, очень может
статься, через Спайсеров в скором времени кое-что перепадет от епископа, и
не забудь, пожалуйста, он старший сын; после дядюшкиной смерти он наследует
порядочное состояние. В Уинтропе не менее двухсот пятидесяти акров, да еще
ферма возле Тонтона, самая добрая земля во всей округе. Твоя правда, кроме
Чарлза, все они недостойны Генриетты; попросту никуда не годятся; он один ее
стоит; зато уж он в полном смысле слова превосходный малый. Как только
Уинтроп попадет в его руки, он из него сделает совсем иное имение, заживет
по-иному; и, с такими средствами, никому уже не придется его презирать. Нет,
нет. Для Генриетты Чарлз Хейтер вовсе недурная партия. И если она пойдет за
него, а Луиза - за капитана Уэнтуорта, я, право же, очень буду доволен.
- Пусть Чарлз говорит что хочет, - сказала Мэри сестре, как только муж
вышел за дверь, - ужасно, если Генриетта пойдет за Чарлза Хейтера. Для нее
плохо, а для меня и того хуже; и потому хорошо бы капитан Уэнтуорт поскорей
заставил ее выбросить его из головы, а я просто уверена, что дело к тому и
клонится. Вчера она Чарлза почти не замечала. Поглядела бы ты на нее! Ну, а
насчет того, что капитануУэнтуорту Луиза нравится, дескать, больше
Генриетты, так это вздор, вздор и вздор; потому что Генриетта ему гораздо
больше нравится. Чарлзу лишь бы спорить! Жаль, тебя вчера не было, ты бы нас
рассудила; ты взяла бы мою сторону, я уверена, если б только нарочно не
вздумала мне перечить.
За обедом у мистера Мазгроува Энн предоставлялся случай своими глазами
во всем этом убедиться; она, однако ж, осталась на Вилле, ссылаясь сразу и
на свою головную боль, и на вернувшееся нездоровье племянника. Она одного
хотела - уклониться от встречи с капитаном Уэнтуортом, но возможность
избегнуть роли третейского судьи еще прибавляла привлекательностиее
уединенью.
Что до капитана Уэнтуорта, она полагала, что куда важней, чтобы он
вовремя понял свое сердце, не подвергал опасности счастье и покой ни одной
из сестер и не повредил собственной чести, а вовсе не то, предпочитает ли он
Генриетту Луизе или Луизу Генриетте. Каждая, по всем вероятиям, могла стать
ему любящей, доброй женой. Ну, а относительно Чарлза Хейтера, чувства ее,
разумеется, не могли не страдать при виде легкомысленного поведения любой
юной особы, а сердце не могло не сочувствовать тем мукам, какие оно
причиняло; но если Генриетта поняла, что ошиблась в себе, перемену не вдруг
можно было заметить.
Многое в поведении кузины обескураживало и обижало Чарлза Хейтера. При
давней их дружбе, она не могла сразу так от него отшатнуться, чтобы он,
лишившись последней надежды, никогда уже не показывался в Апперкроссе;
однако перемена в ней была, и тем более вызывала она беспокойство, если
причиною ее считать такого человека, как капитан Уэнтуорт. Чарлз отлучался
всего на два воскресенья и прирасставании сумел весьма ивесьма
заинтересовать Генриетту своими рассуждениями о том, что скоро сможет он
покинуть нынешний свой приход и обосноваться в Апперкроссе. Тогда для нее
было весьма и весьма важно, чтобы преподобный Ширли, здешний настоятель,
более сорока лет ревностно исправлявший все возложенные на него священные
обязанности, но для иных уже несколько одряхлевший, решился бы наконец взять
себе помощника; выхлопотал бы для него условия получше и определил на эту
должность Чарлза Хейтера. То, что он будет служить в Апперкроссе, а не
одолевать всякий раз шесть миль; что он получит несравненно лучший приход;
что он сподобится служить с бесценным преподобным доктором Ширли, а милый
дорогой преподобный Ширли будет избавлен от обязанностей, которые ныне он,
бедненький, исполняет с таким трудом, - чрезвычайно умиляло даже Луизу, а уж
о Генриетте и говорить нечего. Но вот он воротился и - увы! Интерес к
предприятию его улетучился. Луиза вовсе не стала слушать, когда пытался он
пересказать ей свою беседу с преподобным Ширли; она стояла у окна,
высматривая капитана Уэнтуорта; но даже и Генриетта, кажется, могла уделить
ему лишь часть своего внимания, полностью, как видно, позабыв о собственных
опасениях и чаяниях, связанных с этими переговорами.
- А, ну что же, я рада; но так я всегда и рассчитывала; я думала, ты
тоже уверен. Я и предполагать не могла, что... словом, доктору Ширли нужен
ведь помощник, и ведь он тебе обещал... Да где же он, Луиза?
Как-то поутру, вскоре после того обеда у Мазгроувов, на котором Энн не
была, капитан Уэнтуорт вошел в гостиную Виллы, когда там были только она да
лежавший на диване больной маленький Чарлз.
Он так был удивлен, оказавшись чуть ли не наедине с Энн Эллиот, что
утратил обычное свое самообладание; он замер, сумел только вымолвить: "Я
полагал найти здесь обеих мисс Мазгроув. Миссис Мазгроув сказала, что я их
здесь застану", - и тотчас отошел к окну, чтобы успокоиться и сообразить,
как ему лучше вести себя с нею.
- Они наверху, у сестры. Сейчас, верно, спустятся, - отвечала Энн,
разумеется, смешавшись; и если б ребенок зачем-то не подозвал ее, она бы
выбежала из комнаты, спасая от неловкости и себя и капитана Уэнтуорта.
Он остался у окна и, проговорив спокойно и учтиво: "Я надеюсь, мальчику
лучше", погрузился в молчание.
Ей пришлось опуститься на колени возле дивана и оставаться там по
требованию своего подопечного; так в обоюдном молчании провели они несколько
минут, пока, к великому своему удовлетворению, она не услыхала шаги в
прихожей.Поворачиваяголову, она ожидала увидеть хозяина дома, но
оказалось, что это некто, куда менее способный разрядить напряжение, - а
именно Чарлз Хейтер, ничуть не более обрадовавшийся, верно, при виде
капитана Уэнтуорта, чем сей последний при виде Энн.
Она едва сумела выговорить:
- Здравствуйте. Не угодно ль присесть? Все сейчас будут.
Капитан Уэнтуорт меж тем оторвался от окна, по-видимому, не прочь
вступить в беседу, но Чарлз Хейтер тотчас пресек его попытки, усевшись у
столика и развернув перед собою газету; и капитан Уэнтуорт снова стал
смотреть в окно.
В следующую минуту сцена вновь переменилась. Младший мальчуган, редкий
забияка и шалун двух лет, которому открыл дверь кто-то снаружи, весьма
решительно появился среди нихи проследовал к дивану, дабы оценить
обстановку и предъявить на что-нибудь свои права.
Коль скоро не обнаружил он ничего съестного, он решил довольствоваться
игрой, и, раз тетушка не разрешала ему дразнить больного братца, он обхватил
ручками ее самое так, что, занятая Чарлзом и стоя на коленях, она не имела
возможности его стряхнуть. Она его уговаривала, приказывала, улещала, корила
- все напрасно. Ей было удалось его оттолкнуть, но тут же он с прежним
рвением наскочил на нее сзади.
- Уолтер, - сказала она. - Сейчас же меня отпусти. Ты очень дурно себя
ведешь. Я очень сержусь.
- Уолтер, - крикнул Чарлз Хейтер. - Ты почему не слушаешься тетушки? Не
слышишь разве, что тетушка тебе говорит? Поди сюда, Уолтер. Поди к дяде
Чарлзу.
Уолтер, однако, и бровью не повел.
Но почти тотчас Энн почувствовала, что ее освобождают; кто-то поднял
Уолтера, хоть он так на нее налег, что пришлось силой отцеплять от ее шеи
крепкие ручонки, и унес его прочь, пока она успела сообразить, что это
сделал капитан. Уэнтуорт.
При таком открытии онасовершенно онемела.Она не могла даже
благодарить его и продолжала хлопотать над маленьким Чарлзом в полном
смятении чувств. Его нежданная помощь, его молчание, все мелкие подробности
происшествия, убеждение, вдобавок вскоре у нее явившееся благодаря шумной
возне, которую он намеренно затеял с Уолтером, убеждение в том, что он не
желает слышать ее благодарностей, а скорее показывает, что менее всего
расположен беседовать с ней, - все это вместе так томило ее, что едва в
гостиной показались Мэри и барышни, она передала маленького больного их
попечению и вышла из комнаты. Остаться она не могла. Ей представлялась
возможность наблюдать любовь и ревность всей четверки - они были в сборе;
это ничуть ее не соблазняло. Было очевидно, что Чарлз Хейтер не расположен к
капитану Уэнтуорту. Она заметила раздраженную нотку в его голосе, когда
после вмешательства капитана Уэнтуорта он сказал: "Надо было слушаться меня,
Уолтер. Я же говорил - не мучай тетушку", и поняла, как он жалеет, что
капитану Уэнтуорту пришлось сделать то, что должен бы сделать он. Но ни
чувства Чарлза Хейтера, ни чьи бы то ни было чувства не могли ее занимать,
покуда она не совладала со своими собственными. Ей было стыдно за себя,
стыдно, что решительный пустяк мог так болезненно на нее подействовать и
чувства ее пришли в расстройство; но так оно было, ничего не поделаешь, и
лишь после долгих уединенных размышлений она могла прийти в себя.
ГЛАВА Х
Новые возможности для наблюдений не замедлили представиться. Энн
довольно бывала в обществе всех четверых, чтобы прийти к мысли, которой,
впрочем, она не сообщала ни зятю, ни сестре, не надеясь их ею порадовать;
ибо, хоть она и замечала, что Луиза больше нравится капитану Уэнтуорту, по
1
2
,
3
,
,
4
,
.
,
5
,
,
6
,
,
7
;
,
8
:
,
9
;
,
,
,
10
,
11
,
12
:
"
,
13
;
,
-
,
14
?
"
-
;
:
15
"
;
,
,
16
,
-
!
"
-
:
17
"
,
-
,
18
!
"
19
-
20
,
,
21
.
22
,
,
23
,
,
;
,
,
24
,
.
25
,
26
,
27
.
28
,
,
29
.
30
.
,
31
,
;
32
.
,
33
,
,
,
34
,
,
.
35
;
,
36
,
,
,
,
37
,
,
38
,
;
,
39
,
,
,
;
40
,
,
,
41
.
42
;
,
43
,
,
44
-
,
,
45
,
,
,
(
46
,
)
,
47
.
48
,
49
;
50
,
,
51
,
,
52
.
53
,
54
.
"
,
55
"
,
-
,
;
56
,
,
:
"
,
57
"
,
-
:
"
,
58
"
.
59
,
60
.
61
,
,
,
62
,
,
.
63
"
,
"
,
-
64
.
:
"
,
,
65
.
,
,
,
66
,
,
,
67
"
.
68
:
"
,
69
,
,
,
,
70
,
,
"
.
71
,
,
:
"
,
72
,
,
73
.
-
!
74
!
!
,
,
75
,
,
,
,
,
76
.
.
!
77
!
,
,
-
78
,
.
,
,
.
,
79
.
,
,
:
"
"
,
80
"
"
-
,
81
"
.
82
,
,
,
:
"
,
83
;
;
-
,
,
84
85
.
,
;
86
,
.
,
87
!
,
"
.
88
,
,
:
"
89
,
;
-
,
90
,
;
;
91
;
,
;
,
92
,
,
,
,
,
.
93
,
,
;
-
94
;
-
"
.
95
,
96
;
,
97
,
.
98
-
,
,
99
,
:
"
100
,
,
,
101
-
!
102
,
103
.
,
104
.
,
,
,
,
105
,
"
.
106
?
,
107
,
,
108
,
,
109
,
.
110
.
111
,
,
.
112
,
,
113
,
114
,
,
,
115
.
,
,
116
,
;
,
,
117
,
,
,
118
.
119
,
,
120
,
,
,
121
,
,
122
,
.
,
123
;
124
.
,
,
125
,
,
,
,
126
.
127
,
;
,
128
,
129
,
.
130
.
131
,
132
,
,
.
.
133
,
134
.
,
135
;
136
,
;
,
137
,
;
138
,
:
139
"
,
!
!
!
140
!
"
141
;
142
.
;
143
,
!
144
,
;
,
145
,
,
:
146
-
,
!
,
147
.
!
148
,
149
,
.
150
(
,
,
151
,
,
)
,
152
-
-
,
153
.
154
,
155
.
,
,
156
,
.
;
157
;
;
158
,
159
,
,
160
,
.
161
,
,
,
162
,
.
163
,
,
164
,
165
,
.
,
166
,
;
167
.
,
168
,
,
169
;
,
170
,
,
171
,
.
172
,
173
:
174
-
,
,
175
,
?
176
,
,
177
;
,
178
.
179
-
,
,
?
180
;
,
181
,
,
182
,
.
183
,
184
,
,
,
,
185
.
186
,
,
187
,
,
:
188
-
.
,
,
.
.
.
189
,
190
,
,
,
191
,
,
192
;
,
193
.
,
,
,
194
,
.
195
,
196
,
,
197
,
,
198
.
,
,
199
,
,
200
,
,
,
201
.
202
-
,
-
.
-
-
.
203
,
,
204
;
!
205
,
.
,
206
,
.
(
207
,
?
)
,
,
208
,
,
,
209
;
,
,
210
,
,
211
,
-
;
,
,
,
212
,
,
,
!
,
213
,
,
,
214
!
215
,
.
216
217
,
,
218
219
;
,
;
220
,
,
,
221
;
,
222
223
.
224
,
,
225
"
"
,
,
,
,
226
,
,
227
.
228
,
229
,
,
,
230
,
"
"
,
231
"
"
,
,
232
,
;
233
,
;
234
,
.
235
;
236
,
,
237
;
,
238
,
239
.
240
,
;
241
,
,
242
,
243
,
,
.
244
,
,
;
245
,
,
-
,
,
-
,
246
.
247
,
,
248
,
,
,
,
,
249
,
,
250
,
-
?
251
?
,
,
-
252
.
,
.
253
,
.
254
,
,
,
255
,
256
,
257
,
,
258
"
,
"
,
259
,
.
260
,
.
261
262
263
264
265
266
,
,
267
268
,
269
.
,
270
,
271
,
272
.
;
,
273
,
;
274
.
275
,
276
.
277
,
,
,
278
.
279
,
.
,
280
,
;
,
281
,
,
.
282
,
,
283
.
;
284
:
,
,
285
,
,
,
286
;
287
,
,
288
.
289
,
;
290
;
,
.
291
,
,
292
;
,
,
.
293
,
.
,
294
,
,
295
,
-
,
296
.
297
,
;
298
,
,
,
299
,
,
300
,
.
301
,
,
302
,
,
,
303
,
304
-
,
;
,
305
,
,
,
.
306
,
,
,
,
-
,
307
;
,
,
308
,
309
.
310
,
311
;
,
312
,
,
313
,
,
,
314
,
,
315
.
316
-
,
!
!
-
317
,
,
,
318
.
319
,
,
.
320
,
321
,
,
,
;
,
322
,
,
.
323
:
324
-
,
,
,
!
!
,
325
!
326
,
.
327
,
,
328
;
,
,
,
329
,
,
,
330
.
331
.
?
,
332
,
,
.
333
,
,
334
;
,
,
335
.
336
-
,
-
,
-
337
,
,
.
,
,
,
338
.
,
,
339
,
.
,
.
340
,
.
341
,
.
342
,
;
,
343
,
:
344
-
,
;
345
-
!
.
346
.
,
,
347
,
.
.
-
348
.
349
,
,
!
,
350
?
351
,
.
,
,
352
-
,
;
-
,
-
353
.
-
,
,
354
.
.
,
.
355
-
,
.
.
356
,
.
,
357
;
-
,
?
-
.
358
-
.
.
359
-
.
360
-
,
,
361
,
;
,
362
.
-
363
,
,
.
.
364
-
,
?
365
-
.
-
,
?
366
;
.
367
,
?
368
.
,
.
369
-
,
-
,
,
,
.
370
.
,
.
371
-
?
-
,
.
-
!
372
,
!
,
373
,
-
?
374
.
,
375
.
,
376
.
,
,
.
!
377
,
;
,
378
,
,
379
.
,
,
.
380
.
,
;
381
,
.
,
,
382
.
383
,
,
384
,
,
385
:
386
-
,
,
,
,
387
,
.
,
388
.
;
.
389
;
,
,
.
-
,
390
.
391
-
,
-
.
-
,
392
;
?
393
,
,
,
394
.
395
,
,
396
,
,
,
397
.
,
,
398
.
,
399
,
.
400
,
,
,
.
401
,
;
,
402
?
403
,
.
404
,
,
.
405
.
,
406
;
,
407
,
-
,
408
,
.
409
,
,
410
.
,
,
,
-
411
.
,
,
412
,
,
413
.
,
,
414
,
,
415
,
,
,
416
,
-
,
,
417
.
418
.
.
,
,
,
419
,
,
420
,
,
,
,
421
.
422
,
,
423
,
,
424
,
,
,
425
;
,
426
,
427
,
,
,
428
,
,
,
,
429
.
430
,
,
431
,
,
432
,
.
.
433
;
434
.
.
;
435
;
;
,
436
;
-
,
437
;
,
,
,
438
.
,
439
,
,
,
440
;
,
441
.
442
-
,
!
-
,
443
.
-
!
444
,
.
.
445
.
.
446
,
,
.
,
447
,
.
448
,
?
-
449
?
,
-
,
,
450
,
,
.
451
.
452
!
,
453
.
454
,
?
?
455
.
456
,
,
,
457
,
,
,
,
,
,
458
,
,
459
:
460
-
,
,
,
461
-
.
,
,
462
:
"
,
"
.
463
,
,
,
464
,
.
465
"
"
,
-
.
466
,
,
467
.
,
.
468
,
469
.
,
,
,
470
,
.
471
.
472
"
,
!
"
-
473
.
,
.
474
;
;
,
-
475
.
476
,
,
477
.
,
;
478
,
.
.
479
,
;
-
480
,
,
,
481
.
.
482
.
.
483
,
484
;
,
485
.
.
486
.
,
,
487
;
488
,
,
489
.
,
490
;
,
491
,
.
492
,
.
493
-
,
,
,
.
494
.
495
,
,
-
496
.
,
497
,
.
498
,
.
499
,
;
,
,
500
,
501
.
"
"
,
-
502
.
503
-
,
-
.
-
,
504
,
-
,
.
,
505
,
,
,
506
.
507
508
509
510
511
512
.
513
,
514
;
515
.
516
,
;
517
;
;
518
,
,
519
,
520
:
"
,
,
521
"
.
,
522
,
523
,
,
,
,
,
524
,
.
,
,
525
,
,
,
,
.
526
,
,
527
.
!
528
!
,
529
.
,
530
,
,
531
(
)
,
532
,
,
533
.
;
,
,
534
,
.
.
535
,
,
.
536
;
537
,
,
538
,
,
,
,
539
;
,
,
,
540
,
,
541
,
,
,
542
,
,
543
,
,
,
.
544
,
545
:
546
-
,
,
,
547
!
548
,
,
549
,
550
.
551
,
552
,
553
"
"
(
"
"
)
554
,
,
555
.
556
-
,
,
"
"
;
,
"
"
.
557
-
.
.
558
.
.
,
,
559
-
,
560
-
.
561
.
562
-
,
-
,
-
,
563
.
564
,
,
565
.
566
-
!
-
.
-
567
!
"
"
!
568
!
!
569
,
,
.
,
570
,
,
571
!
572
-
,
,
,
-
573
.
-
.
574
,
-
.
575
-
.
?
576
,
,
.
577
-
,
,
-
,
-
,
578
,
,
!
579
-
,
"
"
,
-
.
-
580
,
581
,
582
,
.
583
!
.
.
584
,
.
,
,
585
;
,
,
586
;
,
587
-
588
,
.
;
589
.
,
590
,
"
"
.
591
.
592
;
593
,
.
594
;
,
,
595
,
,
.
596
-
,
,
-
,
-
,
597
,
-
-
"
"
598
.
,
(
)
,
-
599
,
.
.
600
-
,
,
.
601
602
.
603
-
,
,
,
604
,
,
605
!
606
,
,
607
,
.
608
"
"
;
609
,
,
610
,
611
,
,
612
"
"
,
,
.
613
-
,
,
"
"
!
614
!
!
615
!
-
,
.
616
.
!
,
.
617
.
,
618
.
619
-
,
,
-
,
-
620
,
.
621
,
.
622
;
,
623
,
,
,
624
,
.
625
-
,
-
,
-
626
.
627
-
,
-
,
,
-
628
,
,
.
629
,
.
,
630
,
-
.
631
,
632
,
,
633
,
634
,
,
,
;
635
,
,
,
636
,
;
637
,
,
638
,
639
,
640
,
.
641
,
,
642
,
;
.
,
643
,
.
644
,
645
,
;
,
646
,
647
,
648
,
649
.
650
651
.
,
652
,
653
.
,
,
654
;
;
655
.
656
,
,
657
,
,
658
,
,
,
659
,
:
660
-
,
,
661
.
662
-
?
,
!
663
.
;
664
,
,
,
665
,
,
.
666
-
,
-
,
-
667
.
,
668
.
669
,
,
,
,
670
?
,
,
671
-
,
;
,
672
.
673
.
674
-
,
!
,
!
!
675
,
676
.
-
,
-
677
.
,
,
678
-
(
)
,
,
679
,
;
.
680
-
,
-
.
-
681
.
682
-
,
-
,
,
,
683
?
684
,
?
685
-
,
.
686
-
,
.
687
,
,
.
688
-
,
.
689
-
?
690
.
691
-
,
,
.
,
692
,
,
693
,
,
?
694
-
,
,
695
.
696
-
,
,
,
,
697
,
.
698
.
699
-
,
,
-
.
-
,
700
.
,
701
,
,
,
,
,
702
.
,
703
.
704
-
.
705
-
,
-
.
-
706
:
"
,
,
-
"
,
707
"
"
,
"
"
,
.
708
.
709
-
,
,
,
!
-
710
.
711
-
,
,
,
712
;
.
713
,
-
714
,
;
:
715
,
,
.
,
716
-
.
,
,
717
-
.
718
,
719
720
.
721
-
,
,
-
,
-
722
;
,
,
.
,
,
723
;
724
;
,
.
725
,
,
.
!
726
,
.
727
,
,
,
,
728
.
,
,
729
,
,
,
730
-
,
,
(
-
731
)
.
732
,
,
733
;
,
734
.
735
-
,
!
.
,
,
-
736
.
-
.
737
.
-
,
738
,
,
,
739
.
740
.
,
,
,
741
;
,
,
742
,
,
,
743
,
.
744
,
,
,
745
.
,
,
746
,
.
747
,
,
,
748
;
,
749
,
,
750
,
.
751
,
-
,
752
?
753
,
754
,
755
.
,
,
756
,
,
,
757
;
,
;
758
,
;
,
759
,
.
:
"
.
760
.
.
"
.
761
.
-
762
,
,
,
763
-
,
.
764
;
,
765
:
766
-
,
,
.
-
767
,
,
.
768
.
,
769
.
770
771
772
773
774
775
,
776
,
777
,
.
778
,
779
.
780
,
781
;
,
782
,
,
,
783
.
784
.
785
,
786
,
,
787
,
788
,
,
,
789
,
,
790
.
791
792
.
;
793
,
,
794
.
795
,
796
,
,
,
797
,
.
;
798
,
,
799
,
.
800
,
,
801
,
802
.
803
.
804
,
,
,
.
805
-
,
806
;
807
,
,
,
808
,
809
-
,
810
,
,
,
,
811
812
.
813
,
814
,
,
,
815
,
.
,
816
,
817
.
"
,
818
.
.
.
"
-
.
819
,
;
820
.
821
822
,
.
823
,
;
824
,
825
.
826
,
,
827
,
828
,
,
.
829
,
,
;
-
830
;
;
831
832
,
,
833
,
.
834
,
-
,
835
,
.
836
,
-
,
;
,
837
,
,
838
.
;
839
,
,
,
(
)
840
-
,
.
,
841
.
842
-
,
-
.
-
!
843
!
!
"
"
844
.
!
,
845
,
,
!
.
.
.
,
846
,
.
847
848
,
849
.
850
851
.
852
-
,
-
,
-
,
853
;
,
854
.
,
855
,
856
,
.
,
857
-
?
,
!
858
.
859
,
,
;
860
,
,
,
,
861
,
.
862
-
,
,
,
-
,
,
.
-
863
,
,
,
864
,
-
,
865
,
,
;
866
.
,
867
,
.
,
868
,
;
;
869
;
.
870
,
,
871
-
;
,
,
.
,
872
.
.
873
,
-
,
,
,
.
874
-
,
-
,
875
,
-
,
.
876
,
;
877
,
,
878
.
.
!
,
879
,
,
,
880
,
,
;
881
.
!
,
,
882
;
,
,
883
.
884
885
;
,
,
,
886
,
.
887
-
,
888
889
.
890
,
,
,
891
,
892
,
,
893
.
,
,
894
,
.
,
,
,
895
,
896
,
,
897
;
,
,
898
.
899
.
900
,
,
,
901
,
;
902
,
,
903
,
.
904
905
,
906
.
907
,
,
,
908
909
,
,
910
;
911
.
,
,
912
;
;
913
,
914
,
,
915
,
,
-
,
916
.
-
!
917
.
,
918
;
,
919
;
,
,
920
,
,
,
921
,
.
922
-
,
,
;
;
,
923
.
,
.
.
.
,
924
,
.
.
.
,
?
925
-
,
,
926
,
,
927
.
928
,
,
929
;
,
:
"
930
.
,
931
"
,
-
,
,
932
.
933
-
,
.
,
,
,
-
,
934
,
;
-
,
935
,
.
936
,
:
"
,
937
"
,
.
938
939
;
940
,
,
,
941
.
,
,
942
,
,
,
-
943
,
,
,
944
,
.
945
:
946
-
.
?
.
947
,
-
,
948
,
,
949
;
950
.
951
.
,
952
,
-
,
953
,
954
-
.
955
,
956
,
,
,
957
,
,
,
958
.
,
,
,
959
-
.
,
960
.
961
-
,
-
.
-
.
962
.
.
963
-
,
-
.
-
?
964
,
?
,
.
965
.
966
,
,
.
967
,
;
-
968
,
,
969
,
,
,
970
.
.
971
.
972
973
.
,
,
974
,
,
975
,
,
,
976
,
,
977
,
-
,
978
,
979
.
.
980
-
;
981
.
,
982
.
,
983
:
"
,
984
.
-
"
,
,
,
985
,
.
986
,
,
987
.
,
988
,
989
;
,
,
990
.
991
992
993
994
995
996
.
997
,
,
,
998
,
,
,
;
999
,
,
,
1000