видел там великолепный замок и восхитительные сады; геометр же увидел только
здание шестидесяти футов в длину и тридцати пяти в ширину, и рощицу площадью
в десять арпанов. Ему бы хотелось, чтобы правила и перспектива были при этом
соблюдены так, чтобы все аллеи были одинаковой ширины; для их планировки он
дал бы непогрешимо точные указания.Ему там очень понравились часы
необычного устройства, но он страшно рассердился на ученого, сидевшего рядом
со мною, за то, что тот имел неосторожность спросить, не вавилонское ли они
показывают время. Какой-то вестовщик заговорил о бомбардировке крепости
Фуэнтарабии{356}, и геометр немедленно объяснил нам свойства линии, которую
бомбы описывают в воздухе, и, придя от этого в восторг, совершенно не
поинтересовался итогами самой бомбардировки. Кто-то пожаловался, что его
прошлой зимою разорило наводнение. "Мне очень приятно слышать это, - сказал
тогда геометр, - я вижу, что не ошибся в своем наблюдении и что осадков
выпало по меньшей мере на два дюйма больше, чем в прошлом году".
Минуту спустя он ушел, и мы последовали за ним. Он шел довольно шибко,
не глядя перед собою, и поэтому наткнулся на какого-то встречного. Они так
крепко стукнулись друг об друга,что отлетели вразные стороны в
соответствии с их скоростью и массой. Когда они несколько пришли в себя,
встречный, поднеся руку ко лбу, сказал геометру: "Я очень рад, что вы меня
толкнули, так как у меня есть для вас большая новость: только что вышел из
печати мой Гораций". - "Как! - воскликнул геометр, - да ведь он издан уже
две тысячи лет тому назад". - "Вы меня не поняли, - отвечал другой, - я
выпустил в свет перевод этого древнего поэта: вот уже двадцать лет, как я
занимаюсь переводами". - "Да что вы? - не унимался геометр. - Значит, вы уже
двадцать лет не думаете, сударь? Вы говорите за других, а они за вас
думают?" - "Милостивый государь! - сказал ученый, - разве вы не считаете,
что я оказал большую услугу публике, сделав доступным чтение хороших
писателей?" - "Я не совсем так говорю: я не меньше всякого другого почитаю
высоких гениев, которых вы переряжаете, но вы-то сами никогда на них не
будете похожи, ибо сколько бы ни переводили, вас-то переводить не станут.
Переводы - все равно, что медные монеты, которые могут представлять собою ту
же ценность, что и червонец, и даже имеют большее хождение в народе, но они
всегда неполновесны и низкопробны. Вы говорите, что хотите оживить для нас
этих прославленных мертвецов. Признаю: вы даете им тело, но жизни им вы не
возвратите: не хватает духа, который оживил бы их. Почему бы вам не заняться
поисками прекрасных истин, которые при помощи простого вычисления можно
открывать хоть каждый день?" После этого маленького совета они разошлись,
видимо очень недовольные друг другом.
Из Парижа, в последний день месяца Ребиаба 2, 1719 года
ПИСЬМО CXXIX. Узбек к Реди в Венецию
Большинство законодателей были людьми ограниченными, которые только
случайно оказались во главе других и не считались ни с чем, кроме
собственных предрассудков и бредней.
Кажется, будто они даже не сознавали величия и важности своего труда:
они забавлялись тем, что сочиняли вздорные узаконения, и действительно
угодили имилюдямнедалеким,затоуронили себявглазах людей
здравомыслящих.
Они пускались в бесполезные подробности, входили во всякие частности, а
это свойственно умам узким, которые видят вещи только по частям и бессильны
охватить их в целом.
Некоторыезаконодателипредпочитали пользоваться особым,ане
общеупотребительным языком; для законодателя это явная нелепость. Как же
соблюдать законы, когда их не знаешь?
Часто они без всякой надобности отменяли ранее установленные законы, то
есть ввергали народ в беспорядки, неразлучные с переменами.
Правда, иногда бывает необходимо изменить те или иные законы вследствие
некоторой причудливости, свойственной скорее природе, чем человеческому уму.
Но такие случаи редки, и если дело идет к этому, то за него следует браться
крайне осмотрительно: нужно соблюдать при этом такую торжественность и
принимать столько предосторожностей, чтобы народ пришел к заключению, что
законы святы, раз требуется столько формальностей, чтобы их отменить.
Часто делали законы чересчур уж хитрыми и следовали при этом скорее
отвлеченным идеям, чем естественной справедливости. Подобные законы вскоре
оказывались слишком суровыми, и из чувства справедливости их считали нужным
обходить, но такое лекарство представляло собою новую болезнь. Каковы бы ни
были законы, их всегда должно соблюдать и считать их общественною совестью,
с которою совесть частных лиц должна постоянно сообразоваться.
Следует, однако, признать, что некоторые законодатели проявили мудрую
проницательность: они дали отцам большую власть над детьми. Ничто так не
облегчает правителей, ничто так не уменьшает количества преступлений, ничто,
наконец, не содействует в такой мере спокойствию государства, ибо граждане
воспитываются скорее нравами, чем законами.
Родительской властью люди злоупотребляют меньше, чем любой другой: это
самый священный из всех авторитетов, единственный, который не зависит ни от
каких условий и даже предшествует последним.
Замечено, что в тех странах, где отцам предоставлено широкое право
награждать и наказывать, семьи бывают крепче; отцы - подобие творца
вселенной, который, хотя и мог бы управлять людьми посредством одной лишь
любви, не упускает возможности привязывать их к себе тем, что внушает им
надежду и страх.
В заключение хочу обратить твое внимание на причудливость французского
ума.Говорят,чтофранцузы заимствовали изримских законов много
бесполезного и даже того хуже, но не заимствовали из них понятия об
отцовской власти, установленной римлянами в качестве первейшей законной
силы.
Из Парижа, месяца Джеммади 2, 4-го дня. 1719 года.
ПИСЬМО СХХХ. Рика к ***
В этом письме я поговорю с тобой о некоем племени, которое называют
вестовщиками: они собираются в прекрасном саду{358}, где им всегда найдется,
чем занять свою праздность. Они совершенно бесполезны государству, и от
того, что они наговорят в течение пятидесяти лет, получается не больше
толку, чем вышло бы, если бы они столько же времени молчали. Однако
вестовщики приписывают себе огромное значение, так как они беседуют о
великолепных проектах и толкуют о важных вещах.
Разговоры их основаны на вздорном и пустом любопытстве: нет такого
тайного кабинета, в который они не притязали бы проникнуть; они ни за что не
признаются, что чего-либо не знают; им известно, сколько жен у нашего
августейшего султана, сколько он ежегодно производит на свет детей, и,
нисколько не тратясь на соглядатаев, они тем не менее осведомлены о мерах,
которые он принимает, чтобы унизить турецкого императора и повелителя
моголов.
Не успеют они исчерпать настоящее, как устремляются к будущему и,
предвосхищая волюпровидения,предупреждают егоотношение клюбым
человеческим поступкам. Они руководят любым полководцем и, расхвалив его за
тысячу не сделанных им глупостей, приуготовят ему множество других, которых
он тоже никогда не совершит.
Армии у них летают, точно журавли, а стены рассыпаются, как картонные;
на всех реках у них мосты, всюду в горах - тайные тропы, среди сыпучих
песков - огромные склады: не хватает им только здравого смысла.
Человек, с которым я живу в одном доме, получил следующее письмо от
такого вестовщика. Оно показалось мне столь любопытным, что я его сохранил.
Вот оно:
"Милостивый государь!
Я редко ошибаюсь в своих предположениях о современных событиях.
1 января 1711 года я предсказал, что император Иосиф{359} умрет в
течение этого года. Правда, тогда он чувствовал себя превосходно, и я
подумал, что надо мной будут насмехаться, если я выскажу это вполне ясно.
Поэтому я пустил в ход выражения немного загадочные, но люди рассудительные
отлично меня поняли. 17 апреля того же года император скончался от оспы.
Как только была объявлена война между императором и турками, я
отправился разыскивать наших по всем закоулкам Тюильри, собрал их у фонтана
и предсказал, что Белград будет осажден и взят. Мне посчастливилось, и
предсказание мое оправдалось. Правда, в самый разгар осады я поспорил на сто
пистолей, что город будет взят 18 августа*, а взяли его только на другой
день. Какая досада проиграть такое прекрасное пари!
--------------
* 1717 года.
Когда мне стало известно, что испанский флот высадил десант на
Сардинии, я решил, что он ее завоюет: я так и сказал, и мои слова оказались
истиной. Возгордившись этим успехом, я добавил, что победоносный флот
произведет высадку и в Финале{359}, дабы завоевать Миланскую область. Так
как мысль эта вызывала возражения, я решил поддержать ее с честью: поспорил
на пятьдесят пистолей - и снова проиграл, потому что подлец Альберони,
нарушив договоры, послал испанский флот к Сицилии{359} и надул сразу двух
великих политиков - герцога Савойского и меня.
Всем этим, сударь, я был приведен в такое замешательство, что решил
впредь только предсказывать и никогда не держать пари. Когда-то у нас в
Тюильри совсем неизвестен был этот обычай, а покойный граф де Л.{359} и
вовсе не выносил пари. Но с тех пор как в нашу среду затесалась куча
франтов, мы совсем сбились с толку: стоит только открыть рот, чтобы сообщить
какую-нибудь новость, как уж кто-нибудь из этих вертопрахов предлагает пари.
Намедни, только я открыл было свою рукопись и надел на нос очки, а уж
некий хвастунишка, воспользовавшись паузой между первым и вторым моим
словом, сказал мне: "Держу пари на сто пистолей, что - нет". Я сделал вид,
что не обратил внимания на эту выходку, и, повысив голос, продолжал:
"Господин маршал де ***, узнавши о том..." - "Это неправда, - сказал
молокосос, - у вас всегда нелепые новости; во всем, что вы говорите, нет ни
капли здравого смысла".
Прошу вас, милостивый государь, сделать мне удовольствие: одолжить мне
тридцать пистолей, ибо, скажу вам по совести, эти пари совсем разорили меня.
Посылаю вам копии с двух писем, написанных мною министру.
Имею честь быть, и проч.".
ПИСЬМА ВЕСТОВЩИКА К МИНИСТРУ
"Ваша Светлость!
Я преданнейший слуга Его Величества. Именно я поручил одному из моих
друзей осуществить возникшую у меня идею о книге, которая должна доказать,
что Людовик Великий был величайшим из всех государей, заслуживших название
"Великий". Я уже давно тружусь над другим произведением, которое еще больше
прославит Францию, если Ваша Светлость соблаговолит выдать мне привилегию: я
намереваюсь доказать, что с самого возникновения нашего государства французы
никогда никем не были побеждены и что все, что говорилось до сих пор
историками о наших неудачах, является самой настоящей клеветой. Мне то и
дело приходится исправлять ошибки историков, и я льщу себя надеждой особенно
блеснуть в критической части моего труда.
Имею честь быть, Ваша Светлость, и проч.".
"Ваша Светлость!
Лишившись его сиятельства графа де Л., умоляем Вас: окажите милость
разрешить нам избрать нового председателя. На наших собраниях возникают
беспорядки, и государственные дела не обсуждаются уже так тщательно, как
прежде; наша молодежь совершенно не считается со старшими и не признает
никакой дисциплины: это - сущее Ровоамово сборище{360}, где молодые люди
задают тон старикам. Тщетно говорим мы им, что были мирными обладателями
Тюильри еще за двадцать лет до того, как они родились; они, кажется, в конце
концов нас прогонят, а мы, будучи вынуждены покинуть места, где столько раз
взывали к теням наших героев, станем собираться для беседы в королевском
саду или в каком-нибудь еще более уединенном месте.
Имею честь быть, и проч.".
Из Парижа, месяца Джеммади 2, 7-го дня, 1719 года
ПИСЬМО CXXXI. Реди к Рике в Париж
Одним из вопросов, которые особенно занимают меня по моем приезде в
Европу, является история и происхождение республик. Как тебе известно,
большая часть азиатов не имеет даже понятия об этом роде правления, и у них
не хватило воображения представить себе, что на земле вообще возможно
какое-либо иное правление, кроме деспотического.
Первые известные нам правления были монархическими; только случайно и
по прошествии многих веков образовались республики.
Когда потоп опустошил Грецию, ее населили новые обитатели. Почти все
они вышли из Египта и ближайших азиатских областей, а так как странами этими
управляли цари, то народы, вышедшие оттуда, управлялись и в Греции таким же
образом. Но когда тирания этих государей стала слишком тягостна, ярмо было
сброшено, и из обломков многих царств возникли те самые республики, которые
принесли расцвет Греции - единственной культурной стране среди варваров.
Любовь к свободе, ненависть к деспотам долго ограждали независимость
Греции и далеко распространили республиканский образ правления. Греческие
города нашли себе союзников в Малой Азии; они основали там колонии, столь же
свободные, как и они сами, и эти колонии явились для них оплотом против
нападений персидских царей. Это еще не все: Греция заселила Италию; Италия -
Испанию и, может быть, Галлию. Известно, что великою Гесперией{361}, столь
славившейся у древних, называлась вначале именно Греция, которую ее соседи
считали страною счастья. Но греки, не находившие этой страны у себя,
направились искать ее в Италию; итальянцы с той же целью двинулись в
Испанию, испанцы - в Бетику{361} или Португалию, так что все эти области
носили у древних имя Гесперии. Греческие колонии приносили с собою тот дух
свободы, который они усвоили в своей прекрасной стране. Поэтому в те
отдаленные времена не существовало монархий ни в Италии, ни в Испании, ни в
Галлии. Ты скоро увидишь, что народы Севера и Германии были не менее
свободны, и если мы и находим у них какие-то следы царской власти, то только
потому, что принимаем за царей тех, кто стоял во главе армий или республик.
Так обстояло дело в Европе; что же касается Азии и Африки, то они
всегда находились подгнетом деспотизма,заисключением нескольких
упомянутых мною малоазиатских городов и республики Карфагена в Африке.
Мир был поделен между двумя могущественными республиками - Римской и
Карфагенской. Возникновение Римской республики хорошо известно, зато о
происхождении Карфагена мы не знаем решительно ничего. Совершенно не
известна последовательность африканских царей после Дидоны и то, как они
лишились власти. Необычайный рост Римской республики был бы великим счастьем
для мира, если бы там не существовало несправедливого различия между
римскими гражданами и побежденными народами, если бы правителям провинций
предоставляли меньшую власть,если бысоблюдались священные законы,
установленные для устранения их тирании, и если бы правители не пользовались
для принижения законов теми самыми богатствами, которые они накопили
благодаря своей несправедливости.
Свобода создана, по-видимому, для европейских народов, а рабство - для
азиатских. Римляне тщетно предлагали каппадокийцам{362} этот драгоценный
дар: низкий народ кинулся навстречу рабству с такою же поспешностью, как
другие народы - навстречу свободе.
Цезарь уничтожил Римскую республику и подчинил ее самодержавной власти.
Долго стонала Европа под властью военного и насильственного управления,
и римская мягкость сменилась жестоким гнетом.
Между тем с Севера появилось множество неведомых до того народов;
бурным потоком разлились они по римским провинциям, и так как завоевать эти
провинции оказалось делом столь же легким, как и разграбить их, нахлынувшие
народы расчленили империю и основали ряд государств. Народы эти были
свободны и настолько ограничивали власть своих королей, что те были,
собственно говоря,всего лишьвождями иливоеначальниками.Оттого
образованные ими государства, хотя и зиждились на силе, вовсе не ощущали
ярма победителя. Когда азиатские народы, вроде турок или татар, совершали
завоевания, они, будучи сами подчинены воле одного повелителя, помышляли
только о том, чтобы доставить ему новых подданных и с помощью орудия
утвердить его насильственную власть. Народы же северные, будучи свободными в
собственных странах, отнюдь не предоставляли своим вождям большой власти в
завоеванных римских провинциях. Некоторые из этих народов, как, например,
вандалы в Африке, готы в Испании, даже смещали своих королей, если были ими
недовольны, у других же народов власть государя была ограничена множеством
различных способов: эту власть разделяло с ним большое число сеньеров; войны
предпринимались только с их согласия;военная добыча делилась между
военачальником и воинами; не существовало никаких поборов в пользу государя;
законы издавались народными собраниями. Вот основные начала всех этих
государств, образовавшихся из обломков Римской империи.
Из Венеции, месяца Реджеба 20-го дня, 1719 года
ПИСЬМО CXXXII. Рика к ***
Месяцев пять-шесть тому назад я сидел как-то в кофейне; я заметил там
довольнохорошоодетогодворянина, котороговнимательнослушали
присутствующие Он говорил о том, как приятно жить в Париже, и сетовал, что
обстоятельства вынуждают его прозябать в провинции. "Я получаю пятнадцать
тысяч ливров годового дохода с имения, - говорил он, - но я предпочел бы
иметь только четверть этого состояния, зато наличными. Как я ни прижимаю
своих фермеров, как ни взыскиваю с них судебным порядком, я добиваюсь этим
только того, что они становятся еще несостоятельнее: никогда мне не
удавалось получить с них хоть сто пистолей сразу. А вот если бы я задолжал
десять тысяч франков, мое имение описали бы и я бы пошел по миру".
Я ушел, не обратив особого внимания на его слова, но вчера, снова
очутившись около той кофейни, я вошел в нее и увидел там хмурого человека с
бледным и худым лицом, который, задумавшись, мрачно сидел в кругу пяти-шести
собеседников. Потом он вдруг заговорил. "Да, господа, - сказал он, возвысив
голос, - я разорен{363}; мне больше нечем жить, потому что у меня в
настоящее время двести тысяч ливров банковыми билетами и сто тысяч экю
серебром. Я в ужасном положении; считал себя богатым и вдруг оказался ни при
чем. Если бы по крайней мере у меня было именьице, куда я мог бы удалиться,
то я бы знал, на что жить; но у меня нет ни клочка земли".
Случайно я повернул голову и увидел другого человека, который дергался
как одержимый. "Кому же отныне можно доверять? - вскричал он. - Я считал его
лучшим своим другом и дал ему взаймы, а он, предатель, не вернул мне
долга{363}! Какое ужасное вероломство! Что он теперь ни делай, в моих глазах
он опозорен навеки".
Тут же находился какой-то бедно одетый человек, который говорил, подняв
взор к небу: "Да благословит господь планы наших министров! Пусть бы акции
поднялись до двух тысяч и все лакеи оказались бы богаче своих господ!" Я
полюбопытствовал узнать его имя. "Это чрезвычайно бедный человек, да и
ремесло у него мало прибыльное, - отвечали мне, - он составляет генеалогии и
надеется, что его искусство будет преуспевать, если люди станут богатеть;
тогда все новоявленные богачи будут нуждаться в нем, чтобы подправить свои
фамилии, подчистить предков и украсить гербами дверцы карет. Он рассчитывает
наделать столько родовитых людей, сколько ему вздумается, и трепещет от
радости, видя, что число заказчиков все растет".
Наконец вошел бледный, сухощавый старик, в котором - не успел он еще и
сесть - я сразу признал вестовщика. Он не принадлежал к числу тех, кто
победоносно опровергает все неудачи и неизменно предсказывает победы и
трофеи: это был, напротив, один из тех вечных нытиков, которые сообщают
только печальные новости. "Плохи наши дела в Испании, - сказал он, - у нас
на границе нет кавалерии; как бы князь Пио, у которого ее целый корпус, не
захватил, чего доброго, весь Лангедок"{364}.
Напротив меня сидел какой-то философ довольно потрепанного вида; он с
сожалением глядел на вестовщика и пожимал плечами, по мере того как тот
повышал голос. Я подошел к нему, и он шепнул мне на ухо: "Смотрите, какой
дурак! Час битый толкует нам о своих опасениях за Лангедок, а вот я заметил
вчера вечером пятно на солнце, которое, если оно увеличится, погрузит всю
природу в оцепенение, да и то я не проронил ни слова".
Из Парижа, месяца Рамазана 17-го дня, 1719 года.
ПИСЬМО CXXXIII. Рика к ***
На днях я осматривал большую монастырскую библиотеку; она дана дервишам
как бы на сохранение, но они обязаны в известные часы допускать в нее всех
желающих.
Войдя,яувиделважного человека,который прогуливался среди
бесчисленного множества томов.Я направился к нему и спросил,что
представляют собою книги, выделяющиеся среди других лучшими переплетами. "Я
здесь, сударь, - сказал он мне, - как в чужой стране, и никого тут не знаю.
Многие задают мне подобные вопросы, но, согласитесь сами, не могу же я
прочитать все эти книги, чтобы удовлетворить их любопытство. У меня есть
библиотекарь, он вам все объяснит, ведь он день и ночь только тем и занят,
что разбирает все, что вы здесь видите; это человек ни на что не пригодный и
очень для нас обременительный, так как для монастыря он ничего не делает.
Однако я слышу, что звонят к трапезе. Люди, стоящие подобно мне во главе
общины, должны быть первыми во всех трудах". С этими словами монах вытолкнул
меня на улицу, запер дверь и исчез из моих глаз с такой быстротой, точно
улетел.
Из Парижа, месяца Рамазана 21-го дня, 1719 года.
ПИСЬМО CXXXIV. Рика к нему же
На другой день я снова отправился в библиотеку, но нашел там человека,
совершенно не похожего на того, которого видел в первый раз: вид у него был
простой, лицо - одухотворенное, обращение весьма приветливое. Как только я
ему сообщил,что меня интересует, он счел долгом удовлетворить мое
любопытство и дать мне, как иностранцу, подробнейшие разъяснения.
"Отец мой! - сказал я ему, - что это за толстые книги, занимающие всю
эту сторону библиотеки?" - "Это все истолкования священного писания", -
ответил он. "Как их много, - воскликнул я, - значит, священное писание было
когда-то весьма непонятно, а теперь стало совершенно ясно. А остаются еще
какие-нибудь сомнения? Есть ли еще в нем спорные места?" - "Есть ли спорные
места, боже мой! Еще бы не быть! - отвечал он. - Там что ни строчка, то
спорное место". - "Неужели? - сказал я. - Так что же сделали все эти
толкователи?" - "Эти толкователи, - отвечал он, - искали в священном писании
вовсе не того, во что нужно верить, а то, во что они сами верят; они
отнеслись к нему отнюдь не как к книге, содержащей в себе догматы, которые
они должны принять, а как к произведению, которое может придать вес их
собственным суждениям. Потому-то они и извратили весь его смысл и исказили
все изречения. Это такая область, на которую совершают набеги и грабят как
только могут представители всех сект; это поле, на котором встречаются и
дают друг другу сражения враждующие народы, поле, где нападают друг на друга
и где происходят всевозможные потасовки.
Рядомсэтимикнигами вывидите аскетические произведения и
молитвенники, за ними стоят гораздо более полезные книги о морали, а там -
богословские, которые вдвойне непонятны - и по содержанию и по тому, как
изложено этосодержание;наконец,произведения мистиков,тоесть
благочестивых людей, наделенных нежным сердцем". - "Ах, отец мой! Одну
минуту, не спешите так, - сказал я, - расскажите мне о мистиках". - "Сударь!
- ответил он, - благочестие согревает сердце, расположенное к нежности, и
посылает из него в мозг соки, в свою очередь, согревающие его; отсюда
экстазы и восторги. Это - состояние исступленного благочестия. Подчас оно
совершенствуется или скорее вырождается в квиетизм{365}; как вы знаете,
квиетист не что иное, как человек сумасшедший, благочестивый и своевольный.
А вот и казуисты; они разоблачают ночные тайны, создают в своем
воображении все чудовища, какие может породить демон любви, собирают их,
сравнивают их и сосредоточивают на них все внимание. И счастье еще, если
сердце их не впутывается в это дело и не становится соучастником всех
заблуждений, которые они так наивно расписывают и так откровенно изображают.
Вы видите, сударь: я мыслю свободно и говорю вам все, что думаю. Я
откровенен по природе, а тем более с вами, с иностранцем, желающим узнать
все эти вещи, и притом узнать такими, каковы они есть. Если бы я хотел, я
говорил бы обо всем этом не иначе как с восхищением, твердил бы на все лады:
"Это божественно! Это достойно уважения! Это чудесно!" - и получилось бы
одно из двух: либо я вас обманул бы, либо унизил бы себя в ваших глазах".
На этом мы расстались: какое-то дело отвлекло дервиша, и мы отложили
наш разговор до завтра.
Из Парижа, месяца Рамазана 23-го дня, 1719 года
ПИСЬМО CXXXV. Рика к нему же
Я пришел в назначенный час, и мой руководитель привел меня к тому
самому месту, где мы расстались. "Вот, - сказал он, - грамматисты,
толкователи и комментаторы". - "Отец мой, - спросил я, - а нужен ли всем
этим людям здравый смысл? Не могут ли они обходиться без него?" - "Конечно,
могут, - ответил он, - и этого даже не заметишь; от отсутствия здравого
смысла их произведения не становятся хуже; и это представляет для них
большое удобство". - "Справедливое замечание, - сказал я. - Я знаю немало
философов, которым хорошо бы заняться такого рода науками". - "Вот, -
продолжал он, - ораторы, обладающие талантом убеждать вопреки логике, и
геометры, заставляющие человека убеждаться вопреки его воле и доказывающие
ему свои положения тираническими приемами.
Вот книги по метафизике, где рассуждают о столь высоких предметах и где
всюду встречаешься с бесконечным; книги физические, которые в устройстве
необъятной вселенной видят не более удивительного, чем в самой простой
машине,изготовленной нашими ремесленниками;медицинские книги,эти
свидетельства хрупкости природы и могущества науки; они приводят нас в
содрогание даже тогда, когда говорят о самых легких болезнях, - до того
близкой к нам представляют они смерть! - зато они сразу успокаивают нас,
когда говорят о действиях лекарств, так что нам кажется, будто мы стали
бессмертными.
Совсем рядом с ними стоят книги по анатомии; они содержат в себе не
столько описание частей человеческого тела, сколько варварские наименования,
которыми их наделили; это не излечивает ни больного от его болезни, ни врача
от его невежества.
Вот химия, живущая то в больнице, то в сумасшедшем доме, ибо эти жилища
ей одинаково подходят.
Вот книги по оккультным наукам, или вернее по оккультному невежеству:
это книги, содержащие какую-то чертовщину, книги, отвратительные, по мнению
большинства людей, а по-моему, просто жалкие. Таковы же и книги по
астрологии". - "Что вы говорите, отец мой? Книги по астрологии! - возразил я
с жаром. - А ведь мы в Персии придаем им огромное значение: ими определяются
все наши поступки, все предприятия. Астрологи в сущности истинные наши
руководители; больше того: они участвуют в управлении государством". - "Если
так, - сказал он мне, - то вы живете под ярмом, куда более тяжелым, чем ярмо
разума. Вот уж поистине странное государство! Я жалею семью и еще больше
жалею народ, который дает планетам такую власть над собою". - "Мы пользуемся
астрологией так же, как вы пользуетесь алгеброй, - возразил я ему. - У
каждого народа особая наука, сообразуясь с которой он направляет свою
политику. Все астрологи, вместе взятые, не наделали столько глупостей у нас
в Персии, сколько один алгебраист натворил их у вас. Неужели вы думаете, что
случайное расположение светил является менее надежным указанием,чем
рассуждения вашего сочинителя систем? Если бы спросить по этому поводу всех
жителей Франции и Персии, то на долю астрологии выпал бы недурной триумф;
вычислители были бы основательно посрамлены. Какой пришлось бы сделать о них
неблагоприятный вывод!" Наш спор был прерван, и пришлось расстаться.
Из Парижа, месяца Рамазана 26-го дня, 1719 года
ПИСЬМО CXXXVI. Рика к нему же
При следующем свидании мой ученый собеседник повел меня в соседнюю
комнату. "Вот книги по новой истории, - сказал он мне. - Во-первых,
взгляните на историков церкви и пап: я читаю эти книги для поучения, но они
часто оказывают на меня совершенно обратное действие.
Вот там стоят историки, писавшие о крушении огромной Римской империи,
образовавшейся на обломках стольких государств и на развалинах которой
создалось так много новых. Бесчисленное множество варварских народов, -
столь же неизвестных, как и страны, где они жили, - нежданно появилось,
наводнило Римскую империю, разграбило ее, раздробило на части и образовало
те королевства, какие вы сейчас видите в Европе. Эти народы не были в полном
смысле варварами, раз они были свободны; но они впали в варварство с тех
пор, как, подчинившись в большинстве абсолютной власти, утратили сладостную
свободу, столь согласную с разумом, человечностью и природой.
Здесь вы видите историков Германской империи, являющейся лишь тенью
Римской; но она, по-моему, представляет собою единственную державу в мире,
которую разграбление не ослабило; единственную, думается мне, которая
крепнет по мере того, как терпит поражения; она медленно пользуется своими
успехами, зато становится непобедимой благодаря поражениям.
Вот вам историки Франции, где мы видим сначала образование королевской
власти, потом два раза - ее смерть, новое ее возрождение, затем ее
прозябание в течение нескольких веков; наконец, вступление ее в последний
период,после тогокаконамало-помалу восстановила свои силы и
распространилась во все стороны; она подобна реке, которая то мелеет или
скрывается под землей, то, снова появившись и расширившись благодаря
притокам, быстро увлекает за собою все, что противится ее течению.
Вот тут вы видите испанский народ, родившийся среди гор; магометанских
государей, столь же незаметно покоренных, сколь быстро покорили они сами;
множество королевств, объединенных в обширную монархию, ставшую почти
единственной и остававшуюся такой до тех пор, пока, обремененная собственным
своим величием и ложным богатством, она не потеряла мощи и даже уважения,
так что ей осталось только гордиться своим былым могуществом.
А здесь английские историки; здесь мы видим страну, где свобода
развивается среди пламени раздоров и восстаний, где государь чувствует себя
нетвердо на незыблемом троне, где народ нетерпеливый, но мудрый в самом
своем неистовстве, стал повелителем морей (вещь, дотоле неслыханная) и
сочетает торговлю с властью.
Рядом снимистоят историки другой царицы морей,Голландской
республики, столь уважаемой в Европе и столь грозной в Азии, где перед ее
купцами простирается во прахе столько царей.
Историки Италии представляют вам нацию, некогда повелительницу мира, а
ныне рабыню всех других народов, изображают ее разобщенных между собою и
слабых князей, сохранивших из всех атрибутов власти только бесплодные козни.
Вот вам историки республик:Швейцарской, этого образца свободы;
Венецианской, все богатство которой заключается в бережливости; Генуэзской,
блещущей только своими зданиями.
Вот северные республики, и среди них Польша, до того дурно пользующаяся
своей свободой и правом избрания королей, что она словно хочет утешить таким
образом соседние народы, утратившие и то и другое".
На этом мы расстались до следующего дня.
Из Парижа, месяца Шальвала 2-го числа, 1719 года
ПИСЬМО CXXXVII. Рика к нему же
На другой день он повел меня в соседнюю комнату. "Здесь, - сказал он, -
помещаются поэты, то есть писатели, назначение которых заключается в том,
чтобы ставить препоны здравому смыслу и так же обременять разум всякого рода
украшениями, как некогда обременяли женщин всевозможными уборами и нарядами.
Вы их знаете: они не редкость и у восточных народов, где солнце, еще более
жаркое, как бы распаляет самое воображение. Вот здесь эпические поэмы". - "А
что это такое - эпические поэмы?" - "По правде говоря, и сам не знаю;
знатоки утверждают, будто их только две и было то сочинено{368} и что
другие, которым придают это название, вовсе ими не являются; об этом тоже не
берусь судить. Знатоки говорят даже, что сочинить новую эпическую поэму
невозможно, а это еще того удивительнее.
Вот тут поэты драматические; по-моему, это - поэты по преимуществу и
властители страстей.Они бывают двух родов: комические, приятно нас
трогающие, и трагические, волнующие и потрясающие нас.
А вот лирики, которых я презираю в такой же степени, в какой уважаю
других; они превращают свое искусство в сладкозвучную чушь.
Далее вы видите сочинителей идиллий и эклог, которые нравятся даже
придворным,ибо,рисуя пастушескую жизнь,дают им представление о
безмятежном существовании, от которого придворные весьма далеки.
А вот и самые опасные из всех, каких мы с вами видели: это составители
эпиграмм, - маленьких отточенных стрелок, наносящих глубокие и неизлечимые
раны.
Вот тут романы, авторы которых являются разновидностью поэтов и,
подобно им, извращают язык и ума и сердца. Они всю жизнь охотятся за
естественностью, да все попадают мимо; их герои так же далеки от природы,
как далеки от нее крылатые драконы и кентавры".
"Я читал, - сказал я ему, - кое-какие из ваших романов, а если бы вы
прочитали наши, они бы еще больше вас возмутили. Они тоже мало естественны,
а кроме того, им чрезвычайно вредят наши нравы: страсть должна пылать лет
десять,прежде чем влюбленному удастся увидеть хотя былицо своей
возлюбленной. Поэтому сочинители бывают вынуждены томить читателей скучными
предварительными перипетиями. При этом нет никакой возможности разнообразить
приключения. Сочинителям приходится прибегать к уловкам, еще худшим, чем
самое зло, которое хотят устранить, то есть к чудесам. Я уверен, что вам не
понравится, если какая-нибудь волшебница выведет из-под земли целую армию
или если какой-нибудь герой в одиночку уничтожит стотысячное войско. Между
тем наши романы именно таковы. Холодные и однообразные приключения вызывают
в нас тоску, а нелепые чудеса приводят в бешенство".
Из Парижа, месяца Шальвала 6-го дня, 1719 года
ПИСЬМО CXXXVIII. Рика к Иббену в Смирну
Министры сменяют и уничтожают здесь друг друга, как времена года: в
течение трех лет финансовая система переменилась у меня на глазах четыре
раза. В Турции и Персии поныне взимаются те же налоги, что и при основателях
этих империй; здесь далеко Не так. Правда, мы и не вкладываем в это дело
столько ума, как на Западе: мы думаем, что управлять доходами государя
труднее, чем управлять состоянием частного лица, лишь в той степени, в какой
труднее сосчитать сто тысяч туманов, чем сотню их. Но здесь дело куда более
тонкое и мудреное. Здесь над этим приходится денно и нощно трудиться
умнейшим людям;они в муках вынашивают все новые и новые проекты;
выслушивают бесчисленные соображения множества людей, которые помогают им,
хотя никто их об этом не просит: они уединяются и живут в тиши своих
кабинетов,непроницаемых для лиц высокопоставленных исвященных для
маленьких людей; голова у них всегда набита важными тайнами, чудесными
планами, новыми системами; они так погружены в размышления, что лишаются
дара слова, а иногда даже забывают и о вежливости.
Едва только покойный король закрыл глаза, как уже начали думать о
перемене правительства. Все чувствовали, что дела идут неважно, но не знали,
как поступить, чтобы они шли лучше. Из неограниченной власти прежних
министров ничего хорошего не вышло:решено было разделить ее между
несколькими лицами. Для этого учредили шесть или семь коллегий, и эти
коллегии управляли Францией с большим, может быть, смыслом, чем все им
предшествовавшие, но продержались они недолго, равно как и принесенные ими
плоды.
Когдаумирал покойный король,Франция представляла собою тело,
пораженное множеством болезней: Н*** взял нож{370}, отрезал ненужные ткани и
приложил к больным местам соответствующие лекарства. Но оставалось еще
излечить больного от недуга, таившегося внутри. Явился чужестранец{370} и
принялся за лечение. Применив множество сильнодействующих снадобий, он
решил, что болящий начинает полнеть, между тем как он просто распух.
Все, кто еще полгода назад были богаты, сейчас ввергнуты в нищету, а
те, у кого не было даже хлеба, теперь утопают в богатстве. Никогда еще эти
две крайности не сходились так близко. Иностранец вывернул наизнанку
государство, как старьевщик выворачивает поношенное платье: то, что было
изнанкой, он сделал лицом, а из лица сделал изнанку. Какие возникли
неожиданные состояния! Не верится даже тем, кому они выпали на долю! Самому
богу не удалось бы так молниеносно вывести людей из небытия. Сколько
появилось лакеев, которым прислуживают их недавние товарищи, а завтра будут,
быть может, прислуживать и господа!
Из всего этого подчас вытекают довольно странные последствия. Лакеи,
разбогатевшие припрошлом царствовании,теперь уже хвастаются своим
происхождением;на тех, кто только что сбросил ливрею на известной
улице{370}, они изливают все то презрение, предметом которого были сами
всего полгода тому назад; они кричат изо всей мочи: "Дворянство разорено!
Что за беспорядок в государстве! Какое смешение званий! В наши дни только
какие-то проходимцы и богатеют!" Ручаюсь, что эти проходимцы отыграются на
тех, кто явится после них, и что лет через тридцать вся эта знать наделает
немало шуму.
Из Парижа, месяца Зилькаде 1-го дня, 1720 года.
ПИСЬМО CXXXIX. Рика к нему же
Вот великий пример супружеской любви, великий не только для женщины, но
и для королевы. Шведская королева{371}, желая во что бы то ни стало
приобщить ккороне своего супруга-принца и устранить всякие к тому
препятствия, объявила государственным чинам, что, в случае его избрания,
откажется от регентства.
Лет шестьдесят с небольшим тому назад другая королева, по имени
Христина{371}, отреклась от трона, чтобы всецело посвятить себя философии.
Не знаю, каким из этих двух примеров больше восхищаться.
Хотя я и держусь того мнения, что всякий должен крепко стоять на посту,
на который его поставила судьба, и не могу одобрить слабости того, кто,
считая себя не удовлетворяющим требованиям, покидает свой пост как дезертир,
я все же поражен величием души двух этих принцесс и тем, что одна по своему
уму, а другая по сердцу оказались выше своего положения. Христина решила
отдаться науке в то время, как прочие думают только об удовольствиях, а
другая пожелала наслаждаться жизнью лишь при условии, что все свое счастье
она отдаст в руки августейшего супруга.
Из Парижа, месяца Махаррама 27-го дня, 1720 года
ПИСЬМО CXL. Рика к Узбеку в ***
Парижский парламент только что сослан{371} в городок, носящий название
Понтуаз. Совет послал ему для регистрации или одобрения какое-то позорящее
парламент постановление, а парламент зарегистрировал его так, что опозорил
совет.
То же угрожает и еще нескольким провинциальным парламентам.
Эти учреждения всегда ненавистны королям: парламенты обращаются к ним
только с тем, чтобы высказать им печальную истину, и в то время как толпа
придворных беспрестанно расписывает королям, как счастлив народ под их
управлением, парламенты опровергают лесть и повергают к подножию трона
стенания и слезы, которые им доверяет народ.
Правда - тяжкое бремя, дорогой Узбек, когда ее приходится доводить до
государей! Монархам следовало бы понимать, что те, кто решается на это,
бывают к этому вынуждены и что они никогда не решились бы на такой печальный
для них же самих и прискорбный шаг, если бы ими не повелевал долг, уважение
и даже любовь.
Из Парижа, месяца Джеммади 1, 21-го дня, 1720 года
ПИСЬМО CXLI. Рика к нему же
Я приеду к тебе в конце недели. Как приятно будут протекать дни с
тобою!
Недавноябылпредставлен придворной даме,которойхотелось
познакомиться с иностранцем. Это красивая женщина, достойная взоров нашего
монарха и высокого положения в священном убежище, где пребывает его сердце.
Она засыпала меня вопросами о нравах персиян и о нашем образе жизни.
Мне показалось, что жизнь в серале не пришлась ей по вкусу и что ее
покоробило то, что десять - двенадцать женщин делят между собою одного
мужчину. Она позавидовала счастью такого мужа и пожалела его ясен. Она любит
читать, особенно стихи и романы, и пожелала, чтобы я рассказал ей о наших
писателях. Мой рассказ подстрекнул ее любопытство, и она попросила меня
заказать для нее перевод какого-нибудь отрывка из книг, которые я привез с
собою. Я исполнил ее желание и несколько дней спустя послал ей персидскую
сказку. Может быть, тебе доставит удовольствие прочитать ее в переводе.
"Во времена Шейх-Али-хана{372} жила-была в Персии женщина по имени
Зюлема. Она знала наизусть весь святой Алкоран; она лучше любого дервиша
изучила предания о святых пророках; она в совершенстве понимала смысл самых
загадочных слов арабских ученых, и со всеми этими знаниями сочетался у нее
живой и веселый ум, так что, когда она говорила, нельзя было догадаться,
хочет ли она позабавить слушателя, или научить его чему-нибудь.
Однажды, когда Зюлема находилась с подругами в зале сераля, одна из них
спросила ее, что она думает о загробной жизни и верит ли старинному учению
наших мудрецов о том, что рай предназначен только для мужчин.
"Это общее мнение, - ответила она. - Чего только не делали, чтобы
унизить наш пол! Существует даже народ, распространенный по всей Персии и
называемый еврейским, который утверждает на основании своих священных книг,
что у нас и души-то нет.
Столь обидные мнения проистекают только из мужской гордыни: мужчинам
хочется перенести свое превосходство даже за пределы земной жизни, и они не
верят, что в день Страшного суда все создания предстанут перед богом во всем
своем ничтожестве и у мужчин не будет никаких преимуществ, кроме тех,
которые даст им их добродетель.
Бог не будет ограничивать себя в наградах: мужчины, которые прожили
жизнь хорошо и не злоупотребили властью, предоставленной им над нами в этой
жизни, попадут в рай, полный восхитительных небесных красавиц, до того
пленительных, что если бы какой-нибудь смертный их увидел, то, сгорая
нетерпением насладиться ими, в тот же миг лишил бы себя жизни. Точно так же
и добродетельные женщины попадут в обитель блаженства, где будут упиваться
бурным потоком наслаждений в обществе божественных мужчин, которые им будут
подчинены: у каждой будет свой сераль, населенный мужьями, а сторожить их
будут евнухи, еще более верные, чем наши.
Я читала в одной арабской книге, - прибавила она, - что некто, по имени
Ибрагим, отличался несносной ревностью. У него было двенадцать красавиц жен,
с которыми он обращался крайне сурово; он не доверял ни стенам сераля, ни
евнухам; он держал жен почти всегда под замком, запирал их в покоях, так что
они не могли ни видеться, ни говорить друг с другом, ибо он ревновал даже к
невинной дружбе. На всех его поступках лежала печать его природной грубости:
никогда ласковое слово не срывалось с его уст, и он помышлял только о том,
как бы усугубить их неволю.
Однажды, когда он собрал своих жен в зале сераля, одна из них, которая
была посмелее, упрекнула его за дурной нрав. "Когда человек всячески
выискивает средства внушить женам страх, - сказала она, - он прежде всего
достигает того, что его начинают ненавидеть. Мы так несчастны, что поневоле
жаждем перемены. Другие на моем месте пожелали бы тебе смерти, а я хочу
смерти только себе; я не надеюсь освободиться от тебя иначе, как с помощью
смерти, поэтому я умерла бы с наслаждением". Эти слова, вместо того чтобы
растрогать его, привели его в ярость: он выхватил кинжал и вонзил его ей в
грудь. "Милые подруги, - сказала она умирающим голосом, - если небо услышит
голос моей добродетели, вы будете отомщены". С этими словами она покинула
земную юдоль иперенеслась в обитель услад,где праведные женщины
наслаждаются вечным блаженством.
Сначала ейпредставился очаровательный зеленый луг,испещренный
ярчайшими цветами; ручеек, прозрачнее хрусталя, извивался там бесконечной
лентой. Потом она вошла в прелестную рощу, тишину которой нарушало только
сладкое пение птиц. За рощею представились ее взору великолепные сады:
природа украсила их со свойственной ей простотой и величием. Наконец, она
нашла приготовленный для нее великолепный дворец, населенный небесными
мужчинами, предназначенными для ее наслаждений.
Двое из них принялись ее раздевать, другие отвели в ванну и умастили
самыми тонкими благовониями. Потом ей предложили одежду, куда роскошнее ее
собственной, после чего повели в большой зал, где она увидела очаг, на
котором горели благоуханные ветки, и стол, уставленный самыми изысканными
яствами. Все, казалось, соревновалось здесь в том, чтобы содействовать
упоению ее чувств: с одной стороны, она слышала божественно-нежные напевы, с
другой - видела пляски дивных мужчин, старавшихся лишь о том, чтобы
понравиться ей. Однако все эти удовольствия служили только преддверием еще
больших наслаждений. Ее отвели в опочивальню и, снова раздев, отнесли в
роскошную постель, где двое пленительных мужчин приняли ее в свои объятия.
Тут-то испытала она истинное упоение! Блаженство превзошло все ее желания!
"Я вне себя, - говорила она, - я бы думала, что сейчас умру, если бы не была
уверена в своем бессмертии. Это уж слишком! Оставьте меня: я изнемогаю от
наслаждений! Да, вы утолили мою страсть, я начинаю свободно дышать и
приходить в себя. Почему унесли светильники? Зачем не могу я теперь
любоваться вашей божественной красотой? Зачем не могу видеть... Но зачем
видеть? Вы снова погружаете меня в восторги. О боги! Как милы эти потемки!
Неужели я буду бессмертна, и бессмертна с вами! Я буду... Нет, пощадите
меня; сами вы, как видно, никогда не запросите пощады!"
После неоднократных приказаний они подчинились ей; но подчинились
только тогда, когда она действительно этого захотела. Она томно предалась
отдыху и заснула в их объятиях. Несколько мгновений сна рассеяли ее
усталость: внезапно два поцелуя воспламенили ее, и она открыла глаза. "Я
беспокоюсь, - сказала она, - я боюсь, что вы разлюбили меня". Ей не хотелось
долго мучиться сомнениями, и она сейчас же получила все разъяснения, какие
только могла желать. "Вы меня успокоили, - воскликнула она. - Простите!
Простите! Теперь я уверена в вас. Вы ничего мне не говорите, зато
доказываете мне все лучше всяких слов. Да, да, признаюсь вам: так меня никто
не любил. Но что это? Вы оспариваете друг у друга честь убедить меня? Ах!
Если вы станете соревноваться, если к удовольствию победы надо мною
прибавите еще и честолюбие, то я погибла: вы оба будете победителями, а
побежденной буду я одна; но я дорого продам вам победу".
Все это прекратилось только с рассветом. Верные и заботливые слуги
вошли в опочивальню и подняли с постели обоих юношей; два старика отвели их
в то помещение, где они содержались для ее удовольствий. Затем встала и она
и появилась перед боготворящей ее свитой сперва во всей прелести утреннего
наряда, а потом в самом роскошном уборе. За эту ночь она похорошела: цвет
лица у нее посвежел, все прелести приняли особую выразительность. День
прошел в плясках, пении, пирах, играх, прогулках, и все заметили, что Анаис
время от времени исчезает и устремляется к своим двум юным героям. После
нескольких драгоценных минут свидания онавозвращалась кпокинутому
обществу, и всякий раз лицо ее становилось светлее. Наконец, под вечер, она
совсем пропала.Она заперлась в серале, где, по ее словам, хотела
познакомиться с бессмертными пленниками, которым предстоит вечно жить подле
нее. Она заглянула в самые отдаленные и самые очаровательные покои дворца и
насчитала там пятьдесят рабов поразительной красоты; всю ночь пробродила она
из комнаты в комнату, всюду встречая поклонение, всегда различное и в то же
время одинаковое.
Так-то и проводила жизнь бессмертная Анаис, - то среди блистательных
удовольствий, то в сокровенных наслаждениях, то ее встречало восторгами
блестящее общество, то ласкал обезумевший от страсти любовник. Часто
покидала она свой волшебный дворец и уходила в сельский грот; казалось,
цветы вырастали у ее ног и всевозможные забавы во множестве устремлялись ей
навстречу.
Прошло уже больше недели с тех пор, как она поселилась в этой блаженной
обители, а она все еще была вне себя и ни о чем не думала. Она наслаждалась
счастьем, сама того не сознавая, и ни разу ни на мгновение не ведала она
того покоя, когда душа, так сказать, отдает себе отчет в пережитом и
прислушивается к себе в молчании страстей.
Блаженные упиваются удовольствиями столь живыми,чтоимредко
приходится пользоваться этой свободой духа. Поэтому они совершенно забывают
о прошлом, будучи непреодолимо прикованы к настоящему, и совсем перестают
вспоминать о том, что знали или любили во время своего земного бытия.
Однако Анаис, обладавшая настоящим философским умом, почти всю жизнь
провела в размышлениях: мысль ее заходила куда дальше, чем можно было бы
ожидать от женщины, предоставленной самой себе. Строгое затворничество, на
которое обрек ее муж, оставило ей одно только это преимущество. Именно
благодаря своему сильному уму она презрела страх, коим охвачены были ее
подруги, и не побоялась смерти, которая положила конец ее страданиям и
начало блаженству.
Итак, она мало-помалу освободилась от хмеля наслаждений и уединилась в
один из дальних покоев дворца. Она предалась сладким думам о своей прошлой
жизни и о настоящем блаженстве, и не могла не растрогаться при мысли о
горестной доле своих подруг: люди всегда чувствительны к мучениям, которые
сами перенесли. Анаис не ограничилась простым сочувствием: она загорелась
желанием помочь подругам.
Она приказала одному из состоявших при ней юношей принять облик ее
мужа, отправиться в его сераль, захватить последний, выгнать оттуда хозяина
и оставаться на его месте до тех пор, пока она его не отзовет обратно.
Исполнение не заставило себя ждать:юноша ринулся ввоздушное
пространство и прилетел к дверям сераля Ибрагима, которого в это время там
не было. Посланец стучит: все двери перед ним раскрываются, евнухи падают к
его ногам; он устремляется к покоям, где заперты жены Ибрагима; по дороге,
став невидимым, он вынимает у ревнивца из кармана ключи. Он входит и прежде
всего поражает женщин своим ласковым и приветливым видом, а вскоре затем
удивляет их еще больше усердием, проворством и предприимчивостью. Всем им по
очереди пришлось изумляться, и они сочли бы это за сон, если бы явь не была
так очевидна.
В то время как эти непривычные события разыгрывались в серале, Ибрагим
стучится, называет свое имя, бушует и кричит. Преодолев все препоны, он
входит и повергает евнухов в крайнее замешательство. Он бросается дальше, но
вдруг отступает и точно сваливается с облаков при виде Лже-Ибрагима, своей
точной копии, пользующегося всеми правами хозяина. Он зовет на помощь,
требует, чтобы евнухи помогли ему убить самозванца, но они не повинуются. У
него остается только одно, весьма слабое средство: обратиться к суду своих
жен. Но Лже-Ибрагим в один час ублажил всех его судей. Тогда настоящего
Ибрагима прогоняют,с позором выталкивают из сераля; его непременно
умертвили бы, если бы соперник не повелел сохранить ему жизнь. Оставшись
победителем на поле битвы, новый Ибрагим все больше и больше доказывал, что
вполне достоин выбора, и проявил себя неведомыми дотоле чудесами.
"Ты не похож на Ибрагима", - говорили женщины. "Скажите лучше, что этот
самозванец не похож на меня, - отвечал торжествующий Ибрагим. - Что же еще
нужно делать,чтобы быть вашим супругом,если того, что делаю я,
недостаточно?" - "Ах! Мы ничуть не сомневаемся, - сказали женщины. - Если ты
и не Ибрагим, то с нас хватит того, что ты вполне заслуживаешь право быть
им: ты за один день оказался больше Ибрагимом, чем он был им на протяжении
десяти лет". - "Стало быть, вы обещаете, - подхватил юноша, - что
предпочтете меня этому самозванцу?" - "Будь уверен, - ответили они в один
голос, - клянемся тебе в вечной верности; нас слишком долго обманывали;
негодяй и не подозревал наших достоинств, он только сознавал свою слабость.
Мы теперь отлично видим, что мужчины вовсе не так созданы, как он;
несомненно, они похожи именно на тебя. Если бы ты знал, как мы его теперь
ненавидим благодаря тебе!" - "Ах! Я еще не раз дам вам повод ненавидеть его,
- сказал Лже-Ибрагим, - вы еще не представляете себе, сколько он вам наделал
вреда". - "Мы заключаем о его несправедливости по силе нашего мщения", -
ответили они. "Да, вы правы, - сказал небесный человек, - я соразмерил
искупление с виною и очень рад, что вы довольны тем, как я наказываю". - "Но
что же нам делать, - спросили женщины, - если самозванец вернется?" - "Мне
думается, что ему теперь трудно будет вас обмануть, - ответил он. - Место,
которое я занимаю подле вас, хитростью не займешь, а кроме того, я прогоню
его так далеко, что вы никогда о нем больше и не услышите. На будущее время
заботу о вашем счастье я беру на себя; я не буду ревнив; я сумею охранять
свою честь, не стесняя вас; я достаточно хорошего мнения о собственных
достоинствах, чтобы верить, что вы будете мне верны. Уж если и со мною вы не
станете добродетельны, то с кем же?"
Долго продолжался такой разговор между ним и женщинами, которые больше
дивились разнице между двумя Ибрагимами, чем их сходству; они были до того
поражены, что даже не стремились уяснить себе такие чувства. Наконец,
отчаявшийся муж вернулся и снова вызвал переполох. Он застал в своем доме
безудержное ликование, а жен нашел еще недоверчивее, чем раньше. Этого
ревнивец не мог выдержать, он в бешенстве ушел, а Лже-Ибрагим бросился ему
вслед, схватил его и перенес по воздуху на расстояние в две тысячи миль.
О боги! В каком же отчаянии были жены, пока отсутствовал их дорогой
Ибрагим! Евнухи уже снова вернулись к своей обычной строгости; весь дом был
в слезах; женам казалось порою, что все случившееся - только сон; они
глядели друг на друга и припоминали малейшие подробности этих странных
приключений. Наконец, небесный Ибрагим возвратился, еще более любезный; они
поняли, что путешествие ничуть не утомило его. Поведение нового господина
настолько отличалось от поведения старого, что все соседи диву давались. Он
прогнал всех евнухов, распахнул двери своего дома для всех, и даже не хотел,
чтобы его жены носили покрывала. Странно было видеть, как они пируют среди
мужчин и пользуются такой же свободой. Ибрагим правильно рассудил, что
обычаи страны созданы не для таких граждан, как он. В то же время он не
отказывал себе ни в каких прихотях; он с неимоверной щедростью расточал
имущество ревнивца, и когда тот три года спустя вернулся из отдаленной
местности, куда был перенесен, он нашел у себя дома только своих жен да
тридцать шесть человек детей".
Из Парижа, месяца Джеммади 1, 26-го дня, 1720 года
ПИСЬМО CXLII. Рика к Узбеку в ***
Вот письмо, полученное мною вчера от одного ученого: оно позабавит
тебя.
"Милостивый государь!
Полгода тому назад я получил в наследство от очень богатого дяди около
шестисот тысяч ливров и превосходно обставленный дом. Приятно владеть
состоянием, когда знаешь, как употребить его с пользой. Я не честолюбив и не
склонен к развлечениям: я сижу взаперти в своем кабинете и веду жизнь
ученого. Именно тут найдете вы любознательного ценителя почтенной древности.
Когда мой дядя скончался, мне очень хотелось похоронить его по обрядам,
принятым у древних греков и римлян, однако в то время у меня не было под
рукой ни слезниц, ни урн, ни античных светильников.
Но с тех пор я уже обзавелся этими драгоценными редкостями. Несколько
дней тому назад я продал всю серебряную посуду, чтобы приобрести глиняную
лампу, некогда служившую философу-стоику. Я расстался с зеркалами, которые
мой дядя развесил по стенам всех своих покоев,и купил маленькое,
надтреснутое зеркальце, служившее в древности Вергилию. Я прихожу в восторг,
когда мое лицо отражается там, где некогда отражался лик мантуанского
лебедя{378}. Это еще не все: я купил за сто луидоров пять-шесть медных
монет, бывших в обращении две тысячи лет назад. Теперь в моем доме не
найдется ни одного предмета обстановки, который бы не был сделан еще до
падения Римской империи. У меня есть небольшое собрание редких и драгоценных
рукописей. Я гублю свое зрение, читая их, но все же предпочитаю их печатным
изданиям, которые далеко не так исправны и, кроме того, доступны всем и
каждому. Я почти не выхожу из дому, и все же увлекаюсь изучением древних
дорог, существовавших во времена римлян. Неподалеку от моего дома есть такая
дорога; некий проконсул Галлии провел ее приблизительно тысячу двести лет
тому назад; отправляясь к себе в деревню, я никогда не упускаю случая
проехать по ней, хотя она очень неудобна и удлиняет путь больше чем на милю.
Но меня прямо-таки приводит в бешенство, что на ней расставили, через
известные промежутки,деревянные столбы с обозначением расстояния до
соседних городов; я прихожу в отчаяние, когда вижу эти жалкие указатели
вместо милиариев,стоявших там когда-то:я непременно поручу своим
наследникам восстановить их и выделю в завещании соответствующую сумму. Если
у вас, сударь, имеется какая-нибудь персидская рукопись, сделайте мне
удовольствие и доставьте мне ее: я заплачу, сколько скажете, и сверх того
предложу вам несколько произведений моего пера, благодаря которым вы
убедитесь, что я отнюдь не бесполезный гражданин литературной республики.
Среди них вы увидите трактат,где я доказываю, что венок, которым
пользовались некогда во время триумфов, сплетался из веток дуба, а не лавра.
Вы оцените и другой мой труд, в котором я доказываю путем ученых выкладок,
извлеченных из сочинений наиболее почтенных греческих авторов, что Камбиз
был ранен в левую, а не в правую ногу, и третье сочинение, где я привожу
доказательства, что низкий лоб считался у римлян признаком изысканной
красоты. Я пришлю вам также том in-quarto, содержащий объяснение одного
стиха из шестой песни "Энеиды" Вергилия. Все это вы получите через несколько
дней, а сейчас я ограничиваюсь посылкой неизданного отрывка из некоего
древнегреческого мифолога,который яобнаружил внедрахстаринной
библиотеки. Оставляю вас для не терпящего отлагательства дела: мне нужно
восстановить одно прекрасное место в сочинении Плиния-натуралиста, которое
чудовищно исказили переписчики пятого века.
Имею честь быть, и проч.".
ОТРЫВОК ИЗ СОЧИНЕНИЯ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОГО МИФОЛОГА
"На острове неподалеку от Оркад родился ребенок{379}, отцом которого
был бог ветров Эол, а матерью каледонская нимфа. Рассказывают, что он
совершенно самостоятельно научился считать по пальцам, а в возрасте четырех
лет так превосходно различал металлы, что когда мать дала было ему вместо
золотого латунное кольцо, он заметил обман и швырнул кольцо наземь.
Когда он подрос, отец обучил его секрету загонять ветры в бурдюки, и он
стал продавать их путешественникам. Но на этот товар не было большого спроса
у него на родине; поэтому он покинул ее и пустился по свету в сопровождении
слепого бога Случая.
Во время своих скитаний он узнал, что в Бетике{379} повсюду блестит
золото, и устремился туда. Сатурн{379}, правивший в то время, оказал ему
довольно сухой прием. Но когда этот бог покинул землю, молодой человек стал
появляться на перекрестках и, не переставая, кричать хриплым голосом:
"Народы Бетики! Вы считаете себя богачами, потому что у вас есть золото и
серебро. Весьма скорблю о вашем заблуждении. Поверьте мне: покиньте страну
презренных металлов, переселитесь в царство Воображения, и я обещаю вам
такие сокровища, что вы придете в изумление". Тотчас же развязал он
несколько принесенных с собою бурдюков и раздал свой товар желающим.
На другой день он появился у тех же перекрестков и стал кричать:
"Народы Бетики! Хотите быть богатыми? Вообразите себе, что и я и вы очень
богаты:каждое утро представляйте себе, что за ночь ваше богатство
удвоилось; потом вставайте, и если у вас есть кредиторы, платите им, черпая
из той сокровищницы, что вам вообразилась, и говорите им, чтобы и они ее
себе вообразили".
Через несколько дней он появился снова и заговорил так: "Народы Бетики!
Я вижу, что ваше воображение уже не так живо, как в первые дни. Предоставьте
же моему воображению руководить вами. Каждое утро я стану показывать вам
объявление, которое будет служить для вас источником богатств. Объявление
это будет содержать в себе только два слова, зато они будут полны глубокого
значения, ибо умножат приданое ваших жен, наследство ваших детей, содержание
ваших слуг. А что касается вас, - обратился он к тем из толпы, кто стоял
подле него, - то, возлюбленные дети мои (я имею право называть вас так,
потому что благодаря мне вы как бы вторично родились), мое объявление
обеспечит великолепие ваших колесниц, роскошь ваших пиров, многочисленность
и благосостояние любовниц".
Еще через несколько дней он прибежал, запыхавшись, к перекрестку и, вне
себя от гнева, вскричал: "Народы Бетики! Я советовал вам воображать, но
вижу, что вы этого не делаете. Хорошо же! Теперь я вам приказываю". Сказав
это, он внезапно ушел, но одумался и вернулся. "Я узнал, что некоторые из
вас настолько подлы, что припрятали свое золото и серебро. Серебро еще куда
ни шло; но золото! Золото! Ах! Это возмущает меня до глубины души! Клянусь
священными своими бурдюками, что если вы не принесете мне его, я строго вас
накажу"{380}. Затем он прибавил весьма внушительно: "Может быть, вы думаете,
что я прошу у вас эти презренные металлы, чтобы присвоить их себе?
Свидетельством моей искренности является хотя бы то, что когда вы принесли
их мне несколько дней тому назад, я тот час же вернул вам половину".
На другой день его завидели еще издалека. Он заговорил тихо и
вкрадчиво: "Народы Бетики! Я узнал, что часть своих сокровищ вы держите за
границей. Прошу вас: доставьте их мне{380}. Вы сделаете мне этим большое
удовольствие и обяжете меня вечной признательностью".
Сын Эола говорил все это людям, которым было вовсе не до смеха;
все-таки они не могли не рассмеяться, так что он отвернулся в большом
смущении. Но, собравшись с духом, он отважился обратиться к ним с еще одной
маленькой просьбой: "Я знаю, что у вас есть драгоценные камни{380}. Заклинаю
вас Юпитером, расстаньтесь с ними. Ничто так не разоряет вас, как такого
рода вещи. Расстаньтесь с ними, говорю вам! Если вы не можете сделать это
сами, то я указку вам отличных дельцов. Какие богатства посыплются на вас,
если вы последуете моему совету! Да, обещаю вам все наилучшее, что только
есть в моих бурдюках".
Наконец, он взошел на подмостки и заговорил более уверенным голосом:
"Народы Бетики! Я сравнил счастливое положение, в котором вы сейчас
находитесь, с тем, в каком вы были, когда я явился сюда, и вижу, что вы
богатейший народ на свете. Но для полноты вашего благополучия позвольте мне
взять у вас половину ваших богатств"{380}. С этими словами сын Эола исчез,
взмахнув крылами, и оставил слушателей в невыразимом смущении. На другой
день он вернулся и сказал им: "Я заметил, что моя вчерашняя речь вам не
особенно понравилась.Ну,хорошо:считайте,что я ничего вам не
говорил{380}.Правда,половина богатств -маловато.Чтобы достичь
поставленной мною цели, достаточно прибегнуть к другим средствам. Соберем
все наши богатства в одно место: сделать это нетрудно, так как богатств
немного". И тотчас три четверти их бесследно исчезло"{380}.
Из Парижа, месяца Шахбана 9-го дня, 1720 года
ПИСЬМО CXLIII. Рика к Нафанаилу Леви, еврейскому врачу, в Ливорно
;
1
,
2
.
,
3
,
;
4
.
5
,
,
6
,
,
,
7
.
-
8
,
,
9
,
,
,
10
.
-
,
11
.
"
,
-
12
,
-
,
13
,
"
.
14
,
.
,
15
,
-
.
16
,
17
.
,
18
,
,
:
"
,
19
,
:
20
"
.
-
"
!
-
,
-
21
"
.
-
"
,
-
,
-
22
:
,
23
"
.
-
"
?
-
.
-
,
24
,
?
,
25
?
"
-
"
!
-
,
-
,
26
,
27
?
"
-
"
:
28
,
,
-
29
,
,
-
.
30
-
,
,
31
,
,
,
32
.
,
33
.
:
,
34
:
,
.
35
,
36
?
"
,
37
.
38
39
,
,
40
41
42
.
43
44
,
45
,
46
.
47
,
:
48
,
,
49
,
50
.
51
,
,
52
,
53
.
54
,
55
;
.
56
,
?
57
,
58
,
.
59
,
60
,
,
.
61
,
,
62
:
63
,
,
64
,
,
.
65
66
,
.
67
,
68
,
.
69
,
,
70
.
71
,
,
,
72
:
.
73
,
,
,
74
,
,
75
,
.
76
,
:
77
,
,
78
.
79
,
,
80
,
;
-
81
,
,
82
,
,
83
.
84
85
.
,
86
,
87
,
88
.
89
90
,
,
-
.
.
91
92
93
.
*
*
*
94
95
,
96
:
,
,
97
.
,
98
,
,
99
,
,
.
100
,
101
.
102
:
103
,
;
104
,
-
;
,
105
,
,
,
106
,
,
107
,
108
.
109
,
,
110
,
111
.
,
112
,
,
113
.
114
,
,
,
;
115
,
-
,
116
-
:
.
117
,
,
118
.
,
.
119
:
120
121
"
!
122
.
123
,
124
.
,
,
125
,
,
.
126
,
127
.
.
128
,
129
,
130
,
.
,
131
.
,
132
,
*
,
133
.
!
134
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
135
*
.
136
137
,
138
,
,
:
,
139
.
,
,
140
,
.
141
,
:
142
-
,
,
143
,
144
-
.
145
,
,
,
146
.
-
147
,
.
148
.
149
,
:
,
150
-
,
-
.
151
,
,
152
,
153
,
:
"
,
-
"
.
,
154
,
,
,
:
155
"
*
*
*
,
.
.
.
"
-
"
,
-
156
,
-
;
,
,
157
"
.
158
,
,
:
159
,
,
,
.
160
,
.
161
,
.
"
.
162
163
164
165
166
167
"
!
168
.
169
,
,
170
,
171
"
"
.
,
172
,
:
173
,
174
,
175
,
.
176
,
177
.
178
,
,
.
"
.
179
180
"
!
181
.
,
:
182
.
183
,
,
184
;
185
:
-
,
186
.
,
187
,
;
,
,
188
,
,
,
189
,
190
-
.
191
,
.
"
.
192
193
,
,
-
,
194
195
196
.
197
198
,
199
,
.
,
200
,
201
,
202
-
,
.
203
;
204
.
205
,
.
206
,
207
,
,
,
208
.
,
209
,
,
210
-
.
211
,
212
.
213
;
,
214
,
,
215
.
:
;
-
216
,
,
.
,
,
217
,
,
218
.
,
,
219
;
220
,
-
,
221
.
222
,
.
223
,
,
224
.
,
225
,
-
,
226
,
,
.
227
;
,
228
,
229
.
230
-
231
.
,
232
.
233
,
234
.
235
,
236
,
237
,
,
238
,
239
,
240
.
241
,
-
,
,
-
242
.
243
:
,
244
-
.
245
.
246
,
247
.
248
;
249
,
250
,
,
251
.
252
,
,
253
,
.
254
,
,
255
.
,
,
256
,
,
,
257
,
258
.
,
259
,
260
.
,
,
,
261
,
,
,
262
,
263
:
;
264
;
265
;
;
266
.
267
,
.
268
269
,
-
,
270
271
272
.
*
*
*
273
274
-
-
;
275
,
276
,
,
,
277
.
"
278
,
-
,
-
279
,
.
280
,
,
281
,
:
282
.
283
,
"
.
284
,
,
,
285
,
286
,
,
,
-
287
.
.
"
,
,
-
,
288
,
-
;
,
289
290
.
;
291
.
,
,
292
,
;
"
.
293
,
294
.
"
?
-
.
-
295
,
,
,
296
!
!
,
297
"
.
298
-
,
,
299
:
"
!
300
!
"
301
.
"
,
302
,
-
,
-
303
,
,
;
304
,
305
,
.
306
,
,
307
,
,
"
.
308
,
,
-
309
-
.
,
310
311
:
,
,
,
312
.
"
,
-
,
-
313
;
,
,
314
,
,
"
.
315
-
;
316
,
317
.
,
:
"
,
318
!
,
319
,
,
,
320
,
"
.
321
322
,
-
,
.
323
324
325
.
*
*
*
326
327
;
328
,
329
.
330
,
,
331
.
,
332
,
.
"
333
,
,
-
,
-
,
.
334
,
,
,
335
,
.
336
,
,
,
337
,
;
338
,
.
339
,
.
,
340
,
"
.
341
,
,
342
.
343
344
,
-
,
.
345
346
347
.
348
349
,
,
350
,
:
351
,
-
,
.
352
,
,
353
,
,
.
354
"
!
-
,
-
,
355
?
"
-
"
"
,
-
356
.
"
,
-
,
-
,
357
-
,
.
358
-
?
?
"
-
"
359
,
!
!
-
.
-
,
360
"
.
-
"
?
-
.
-
361
?
"
-
"
,
-
,
-
362
,
,
,
;
363
,
,
364
,
,
365
.
-
366
.
,
367
;
,
368
,
,
369
.
370
371
,
,
-
372
,
-
,
373
;
,
,
374
,
"
.
-
"
,
!
375
,
,
-
,
-
"
.
-
"
!
376
-
,
-
,
,
377
,
,
;
378
.
-
.
379
;
,
380
,
,
.
381
;
,
382
,
,
,
383
.
,
384
385
,
.
386
,
:
,
.
387
,
,
,
388
,
,
.
,
389
,
:
390
"
!
!
!
"
-
391
:
,
"
.
392
:
-
,
393
.
394
395
,
-
,
396
397
398
.
399
400
,
401
,
.
"
,
-
,
-
,
402
"
.
-
"
,
-
,
-
403
?
?
"
-
"
,
404
,
-
,
-
;
405
;
406
"
.
-
"
,
-
.
-
407
,
"
.
-
"
,
-
408
,
-
,
,
409
,
410
.
411
,
412
;
,
413
,
414
,
;
,
415
;
416
,
,
-
417
!
-
,
418
,
,
419
.
420
;
421
,
,
422
;
,
423
.
424
,
,
,
425
.
426
,
:
427
,
-
,
,
,
428
,
-
,
.
429
"
.
-
"
,
?
!
-
430
.
-
:
431
,
.
432
;
:
"
.
-
"
433
,
-
,
-
,
,
434
.
!
435
,
"
.
-
"
436
,
,
-
.
-
437
,
438
.
,
,
439
,
.
,
440
,
441
?
442
,
;
443
.
444
!
"
,
.
445
446
,
-
,
447
448
449
.
450
451
452
.
"
,
-
.
-
-
,
453
:
,
454
.
455
,
,
456
457
.
,
-
458
,
,
,
-
,
459
,
,
460
,
.
461
,
;
462
,
,
,
463
,
,
.
464
,
465
;
,
-
,
,
466
;
,
,
467
,
;
468
,
.
469
,
470
,
-
,
,
471
;
,
472
,
-
473
;
,
474
,
,
475
,
,
.
476
,
;
477
,
,
;
478
,
,
479
,
,
480
,
,
481
.
482
;
,
483
,
484
,
,
485
,
(
,
)
486
.
487
,
488
,
,
489
.
490
,
,
491
,
492
,
.
493
:
,
;
494
,
;
,
495
.
496
,
,
497
,
498
,
"
.
499
.
500
501
,
-
,
502
503
504
.
505
506
.
"
,
-
,
-
507
,
,
,
508
509
,
.
510
:
,
,
511
,
.
"
.
-
"
512
-
?
"
-
"
,
;
513
,
514
,
,
;
515
.
,
516
,
.
517
;
-
,
-
518
.
:
,
519
,
,
.
520
,
,
521
;
.
522
,
523
,
,
,
524
,
.
525
,
:
526
,
-
,
527
.
528
,
,
529
,
.
530
,
;
,
531
"
.
532
"
,
-
,
-
-
,
533
,
.
,
534
,
:
535
,
536
.
537
.
538
.
,
,
539
,
,
.
,
540
,
-
-
541
-
.
542
.
543
,
"
.
544
545
,
-
,
546
547
548
.
549
550
,
:
551
552
.
,
553
;
.
,
554
,
:
,
555
,
,
,
556
,
.
557
.
558
;
;
559
,
,
560
:
561
,
562
;
,
563
,
;
,
564
,
.
565
,
566
.
,
,
,
567
,
.
568
:
569
.
,
570
,
,
,
571
,
,
572
.
573
,
,
574
:
*
*
*
,
575
.
576
,
.
577
.
,
578
,
,
.
579
,
,
,
580
,
,
.
581
.
582
,
:
,
583
,
,
.
584
!
,
!
585
.
586
,
,
,
587
,
!
588
.
,
589
,
590
;
,
591
,
,
592
;
:
"
!
593
!
!
594
-
!
"
,
595
,
,
596
.
597
598
,
-
,
.
599
600
601
.
602
603
,
,
604
.
,
605
-
606
,
,
,
,
607
.
608
,
609
,
,
.
610
,
.
611
,
,
612
,
,
,
613
,
,
614
,
615
,
.
616
,
,
617
,
618
.
619
620
,
-
,
621
622
623
.
*
*
*
624
625
,
626
.
-
627
,
,
628
.
629
.
630
:
631
,
,
632
,
633
,
634
,
.
635
-
,
,
636
!
,
,
,
637
638
,
,
639
.
640
641
,
,
-
,
642
643
644
.
645
646
.
647
!
648
,
649
.
,
650
,
.
651
.
652
,
653
,
-
654
.
.
655
,
,
,
656
.
,
657
-
,
658
.
659
.
,
.
660
"
-
-
-
661
.
;
662
;
663
,
664
,
,
,
,
665
,
-
.
666
,
,
667
,
668
,
.
669
"
,
-
.
-
,
670
!
,
671
,
,
672
-
.
673
:
674
,
675
,
676
,
,
677
.
678
:
,
679
,
680
,
,
,
681
,
-
,
,
682
,
.
683
,
684
,
685
:
,
,
686
,
,
.
687
,
-
,
-
,
688
,
.
,
689
;
,
690
;
,
,
691
,
,
692
.
:
693
,
,
694
.
695
,
,
,
696
,
.
"
697
,
-
,
-
698
,
.
,
699
.
,
700
;
,
701
,
"
.
,
702
,
:
703
.
"
,
-
,
-
704
,
"
.
705
,
706
.
707
,
708
;
,
,
709
.
,
710
.
:
711
.
,
712
,
713
,
.
714
,
715
.
,
716
,
,
,
717
,
,
718
.
,
,
,
719
:
,
-
,
720
-
,
,
721
.
722
.
,
,
723
,
.
724
-
!
!
725
"
,
-
,
-
,
,
726
.
!
:
727
!
,
,
728
.
?
729
?
.
.
.
730
?
.
!
!
731
,
!
.
.
.
,
732
;
,
,
!
"
733
;
734
,
.
735
.
736
:
,
.
"
737
,
-
,
-
,
"
.
738
,
,
739
.
"
,
-
.
-
!
740
!
.
,
741
.
,
,
:
742
.
?
?
!
743
,
744
,
:
,
745
;
"
.
746
.
747
;
748
,
.
749
750
,
.
:
751
,
.
752
,
,
,
,
,
,
753
.
754
755
,
.
,
,
756
.
,
,
,
757
,
758
.
759
;
760
,
,
761
.
762
-
,
-
763
,
,
764
,
.
765
;
,
766
767
.
768
,
769
,
.
770
,
,
771
,
,
,
772
.
773
,
774
.
775
,
,
776
,
.
777
,
,
778
:
,
779
,
.
,
780
,
.
781
,
782
,
,
783
.
784
,
-
785
.
786
,
787
:
,
788
.
:
789
.
790
791
,
,
,
792
,
.
793
:
794
,
795
.
:
,
796
;
,
;
,
797
,
.
798
,
799
,
.
800
,
,
801
.
802
,
803
,
,
.
,
804
.
,
805
-
,
806
,
.
,
807
,
,
.
808
,
:
809
.
-
.
810
,
;
811
,
.
812
,
,
813
,
.
814
"
"
,
-
.
"
,
815
,
-
.
-
816
,
,
,
,
817
?
"
-
"
!
,
-
.
-
818
,
,
819
:
,
820
"
.
-
"
,
,
-
,
-
821
?
"
-
"
,
-
822
,
-
;
;
823
,
.
824
,
,
;
825
,
.
,
826
!
"
-
"
!
,
827
-
-
,
-
,
828
"
.
-
"
"
,
-
829
.
"
,
,
-
,
-
830
,
,
"
.
-
"
831
,
-
,
-
?
"
-
"
832
,
,
-
.
-
,
833
,
,
,
834
,
.
835
;
;
836
,
;
837
,
,
.
838
,
?
"
839
,
840
,
;
841
,
.
,
842
.
843
,
,
.
844
,
,
-
845
,
.
846
!
,
847
!
;
848
;
,
-
;
849
850
.
,
,
;
851
,
.
852
,
.
853
,
,
,
854
.
,
855
.
,
856
,
.
857
;
858
,
859
,
,
860
"
.
861
862
,
,
-
,
863
864
865
.
*
*
*
866
867
,
:
868
.
869
870
"
!
871
872
.
873
,
,
.
874
:
875
.
.
876
,
,
877
,
878
,
,
.
879
.
880
,
881
,
-
.
,
882
,
,
883
,
.
,
884
,
885
.
:
-
886
,
.
887
,
888
.
889
.
,
,
890
,
,
,
891
.
,
892
,
.
893
;
894
;
,
895
,
.
896
-
,
,
897
,
898
;
,
899
,
-
:
900
.
901
,
,
-
,
902
:
,
,
903
,
904
,
.
905
,
,
,
906
,
,
.
907
,
,
908
,
909
,
,
,
910
,
911
.
-
,
912
"
"
.
913
,
914
,
915
.
:
916
-
,
917
.
918
,
.
"
.
919
920
921
922
923
924
"
,
925
,
.
,
926
,
927
,
928
,
.
929
,
,
930
.
931
;
932
.
933
,
934
,
.
,
,
935
.
,
936
,
,
:
937
"
!
,
938
.
.
:
939
,
,
940
,
"
.
941
.
942
:
943
"
!
?
,
944
:
,
945
;
,
,
,
946
,
,
,
947
"
.
948
:
"
!
949
,
,
.
950
.
951
,
.
952
,
953
,
,
,
954
.
,
-
,
955
,
-
,
(
,
956
)
,
957
,
,
958
"
.
959
,
,
,
960
,
:
"
!
,
961
,
.
!
"
.
962
,
,
.
"
,
963
,
.
964
;
!
!
!
!
965
,
,
966
"
.
:
"
,
,
967
,
?
968
,
969
,
"
.
970
.
971
:
"
!
,
972
.
:
.
973
"
.
974
,
;
975
-
,
976
.
,
,
977
:
"
,
.
978
,
.
,
979
.
,
!
980
,
.
,
981
!
,
,
982
"
.
983
,
:
984
"
!
,
985
,
,
,
,
,
986
.
987
"
.
,
988
,
.
989
:
"
,
990
.
,
:
,
991
.
,
-
.
992
,
.
993
:
,
994
"
.
"
.
995
996
,
-
,
997
998
999
.
,
,
1000