Из всего этого следует, Реди, что для того, чтобы какой-нибудь государь
обладал могуществом, нужно, чтобы его подданные жили в довольстве, нужно,
чтобы он стремился доставлять им всевозможные излишества с такой же
заботливостью, как и предметы первой необходимости.
Из Парижа, месяца Шальвала 14-го дня, 1717 года
ПИСЬМО CVII. Рика к Иббену в Смирну
Я видел юного Монарха{332}. Подданные весьма дорожат его жизнью, как и
вся Европа, потому что смерть его могла бы привести к большим осложнениям.
Но короли подобны богам, и пока они живы, их следует считать бессмертными. У
него величественное, но милое лицо: хорошее воспитание, по-видимому, идет
рука об руку со счастливыми природными данными, и он уже сейчас подает
надежду стать выдающимся государем.
Говорят, что характер западных монархов нельзя узнать до тех пор, пока
они не пройдут через два великих испытания: любовницу и духовника. Вскоре
эти две силы будут стараться овладеть умом короля, и из-за этого между ними
возникнет упорная борьба, ибо при юном государе они всегда соперничают, а
при старом - приходят к соглашению и объединяются. При молодом государе
дервишу выпадает нелегкая задача, так как сила короля - это слабость
дервиша, зато любовница торжествует одинаково и над его слабостью и над
силой.
Когда я приехал во Францию, покойным королем полновластно управляли
женщины, а между тем, если принять во внимание его возраст, я думаю, что он
нуждался в них меньше всех других монархов в мире. Однажды я слышал, как
некая дама говорила: "Надо что-нибудь сделать для этого молодого полковника;
храбрость его мне известна, поговорю о нем с министром". Другая говорила:
"Удивительно, что этого молоденького аббата забыли: нужно, чтобы он стал
епископом;он благородного происхождения, а за нравственность его я
ручаюсь". Однако не думай, что дамы, державшие такие речи, были фаворитками
государя: они, может быть, с ним и двух раз в жизни не беседовали, а
поговорить с европейскими государями не так уж трудно. Но суть в том, что
всякий имеющий какую-нибудь придворную должность, в Париже или в провинции,
действует при помощи какой-нибудь женщины, через руки которой проходят все
оказываемые им милости, а иногда и несправедливости. Все эти женщины тесно
связаны между собою и составляют своего рода республику, граждане которой
проявляют усиленную деятельность, постоянно друг другу помогают и оказывают
взаимные услуги. Это как бы государство в государстве; и всякий, кто служит
при дворе, в столице, или в провинции и видит, как действуют министры,
чиновники, прелаты, но не знает, какие женщины ими управляют, похож на
человека, который хоть и видит машину в действии, но не имеет понятия об ее
двигателях.
Может быть, ты полагаешь, Иббен, что женщина решается стать любовницей
министра, чтобы с ним спать? Ничуть не бывало! Она становится его любовницей
для того, чтобы каждое утро подносить ему пять-шесть прошений. Природное
мягкосердечие этих особ выражается в том усердии, с каким они делают добро
множеству несчастных, которые доставляют им взамен сотни тысяч ливров
ежегодного дохода.
В Персии жалуются на то, что государством управляют две-три женщины.
Гораздо хуже обстоит дело во Франции, где управляют женщины вообще и где они
не только присваивают себе целиком всю власть, но и делят ее между собою по
частям.
Из Парижа, в последний день месяца Шальвала 1717 года.
ПИСЬМО CVIII. Узбек к ***
Существуетродкниг,совершенно неизвестный вПерсии,зато,
по-видимому, очень модный здесь: это журналы. Чтение их потворствует
лености: люди очень довольны, что в четверть часа могут пробежать тридцать
томов.
В большинстве книг автор не успеет еще закончить обычных вступлений,
как читатель уже оказывается при последнем издыхании: к самой сути,
утопающей в целом море слов, читатель приступает уже полумертвым. Один
писатель рассчитывает обессмертить свое имя с помощью книги форматом в
двенадцатую долю листа, другой - в четвертую, третий, у кого более высокое
призвание, метит на in-folio: следовательно, он должен елико возможно
растянуть свою тему; он так и делает без милосердия, ни во что не ставя труд
бедного читателя, который выбивается из сил, чтобы сократить то, что автор
так старательно раздул.
Не знаю, в чем заслуга сочинителей такого рода книг: мне нетрудно было
бы написать что-нибудь в этом роде, если бы я вздумал испортить себе
здоровье и разорить книгопродавца.
Большой недостаток журналистов в том, что они говорят только о новых
книгах, как будто истина всегда только в новизне. Мне кажется, что, пока не
прочтешь всех старых книг, нет никаких оснований предпочитать им новые.
Но, взяв за правило рассуждать только о свежеиспеченных сочинениях,
журналисты тем самым берут за правило писать чрезвычайно скучно. Они не
смеют критиковать книги, из которых делают извлечения, хотя бы и имели
полное к тому основание; и действительно, где же найдется человек, настолько
смелый, чтобы наживать себе ежемесячно десять-двенадцать врагов?
Большинство авторов похоже на поэтов, которые безропотно вынесут целый
град палочных ударов, но, будучи равнодушны к своим плечам, до такой степени
неравнодушны к своим произведениям, что не выносят ни малейшей критики. Вот
и приходится остерегаться, как бы не задеть у них столь чувствительную
струнку; и журналисты хорошо это знают. Поэтому они поступают прямо
наоборот. Они начинают с того, что хвалят тему сочинения - это первая
пошлость; затем переходят к похвалам автору - похвалам вынужденным, потому
что они имеют дело с людьми, у которых еще не прошел первый пыл и которые
вполне готовы постоять за себя и разгромить дерзкого журналиста.
Из Парижа, месяца Зилькаде 5-го дня, 1718 года.
ПИСЬМО CIX. Рика к ***
Парижский университет - старший сын французских королей и даже очень
старый: ему больше девятисот лет; поэтому он иной раз заговаривается.
Мне рассказывали, что в прошлом веке у него произошла ужасная потасовка
с несколькими учеными из-за буквы q*, потому что он хотел, чтобы ее
произносили как k. Спор разгорелся до того, что кое-кто лишился своего
имущества. Парламенту пришлось вмешаться, чтобы положить конец распре: он
торжественнымпостановлением разрешилподданнымфранцузскогокороля
произносить эту букву, как им будет угодно. Любопытно было бы посмотреть,
как два наиболее почтенных учреждения Европы занимались решением судьбы
одной буквы!
--------------
* Он говорит о случае с Рамусом{334}.
Мне кажется, дорогой ***, что головы даже самых великих людей тупеют,
когда они соберутся вместе, и что там, где больше всего мудрецов, меньше
всего мудрости. Крупные учреждения всегда так привязываются к мелочам и
пустым формальностям, что существенное отходит у них на второй план. Я
слыхал, что когда некий арагонский король созвал съезд представителей
Арагона и Каталонии*, то первые заседания ушли на то, чтобы решить, на каком
языке будут вестись прения; спорили горячо, и представители чуть-чуть не
разошлись, если бы кому-то не пришло в голову предложить следующий выход:
запросы вносить на каталонском наречии, а ответы давать - на арагонском.
--------------
* Это было в 1610 году.
Из Парижа, месяца Зильхаже 25-го дня, 1718 года.
ПИСЬМО СХ. Рика к ***
Роль красивой женщины гораздо труднее,чем думают.Нет ничего
значительнее того, что происходит по утрам за ее туалетом, когда она
окружена горничными: иной главнокомандующий не больше раздумывает над тем,
как расположить свой правый фланг или резервы, чем она ломает голову над
тем, куда прилепить мушку, которая может оказаться не на месте, а ведь дама
ждет от нее успеха или даже уверена в нем.
Сколько нужно усилий ума, сколько предусмотрительности, чтобы постоянно
примирять интересы двух соперников; чтобы казаться посторонней для обоих, в
то время как она принадлежит и тому и другому; чтобы служить посредницей во
всех жалобах, к которым она сама же дает повод!
Сколько хлопот, чтобы распределять и устраивать всяческие развлечения и
предупреждать все, что может их расстроить!
При всем этом главная трудность состоит не в том, чтобы развлекаться, а
в том, чтобы казаться развлекающейся. Какую бы скуку вы светским дамам ни
преподнесли, они вам ее простят, лишь бы со стороны казалось, что им весело.
Несколько дней тому назад я был приглашен на ужин, устроенный дамами за
городом. По пути туда они без умолку твердили: "По крайней мере повеселимся
как следует".
Но общество оказалось плохо подобранным, поэтому было довольно скучно.
"Право же, мы славно веселимся, - сказала одна из дам, - во всем Париже не
найдется сегодня компании веселее нашей". Когда скука стала совсем одолевать
меня, другая дама меня потормошила и сказала: "Ну, разве мы не в чудесном
настроении?" - "Еще бы, - отвечал я зевая, - я, кажется, помру со смеху".
Тем не менее уныние торжествовало над всеми этими утверждениями, а что
касается меня, то я все зевал, пока не погрузился в беспробудный сон,
положивший конец моему буйному веселью.
Из Парижа, месяца Махаррама 11-го дня, 1718 года.
ПИСЬМО CXI. Узбек к ***
Царствование покойного короля было так продолжительно, что под конец
все забыли его начало. Теперь вошло в моду заниматься только событиями,
имевшими место в эпоху его несовершеннолетия, и все заняты чтением мемуаров
о том времени.
Вот речь, произнесенная одним из парижских генералов на военном совете.
Признаюсь, я в ней ничего не понял.
"Господа! Хотя наши войска были оттеснены с большими потерями, я думаю,
что нам легко поправить эту неудачу. У меня совсем готовы шесть куплетов
песенки, которую можно пустить в ход, и они, я уверен, восстановят
равновесие. Я выбрал несколько звонких голосов, которые, вырываясь из
здоровенных глоток, подбодрят народ. Куплеты положены на мелодию, которая до
сих пор производила отменное впечатление.
Если этого будет недостаточно, мы выпустим гравюру с изображением
повешенного Мазарини.
На наше счастье, он плохо говорит по-французски и так коверкает язык,
что дела его не могут идти успешно. Мы не упускаем случая обращать внимание
народа на его смешное произношение{336}. Недавно мы подметили у него такую
грубую грамматическую ошибку, что над ней потешались на всех перекрестках.
Я надеюсь, что не пройдет и недели, как народ превратит имя Мазарини в
нарицательное слово для обозначения всех животных вообще, и в том числе
вьючных и упряжных.
С тех пор, как мы потерпели поражение, наши песенки так досаждают ему
первородным грехом, что ему пришлось распустить всех своих пажей, чтобы не
лишиться половины своих сторонников.
Возьмите же себя в руки, ободритесь и будьте уверены, что мы свистками
прогоним его обратно за горы".
Из Парижа, месяца Шахбана 4-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXII. Реди к Узбеку в Париж
Пребывая в Европе, я читаю древних и новейших историков; я сравниваю
все времена; я с удовольствием наблюдаю, как они, так сказать, проходят
предо мною; меня особенно занимают те великие перемены, благодаря которым
века так разнятся между собою, а земля преобразилась до неузнаваемости.
Может быть, ты не обратил внимания на одно обстоятельство, которое
постоянно вызывает во мне удивление. Как это вышло, что мир так мало населен
теперь по сравнению с тем, каким он был когда-то? Как могла природа лишиться
своего поразительного первобытного плодородия? Наступила ли уже ее старость?
Началось ли ее увядание?
Я прожил в Италии больше года и видел вокруг себя одни лишь развалины
столь славной когда-то древней страны. Хотя все живут там в городах, города
эти совершенно пустынны и безлюдны: кажется, будто они все еще существуют
только для того, чтобы отмечать местности, где стояли могучие города, о
которых столько говорила история.
Есть люди, уверяющие, что в одном только древнем городе Риме некогда
жило больше народу, чем в любом большом королевстве нынешней Европы. У
некоторых римских граждан было по десять и даже по двадцать тысяч рабов, не
считая тех, которые работали в их поместьях. А так как в Риме насчитывалось
четыреста или пятьсот тысяч граждан, то рассудок просто отказывается
установить число его жителей.
Некогдана Сицилиинаходилисьмогущественныегосударстваи
многочисленные народы; впоследствии они исчезли, и теперь на этом острове не
осталось ничего замечательного, кроме вулканов.
Греция так пустынна, что в ней не живет и сотая часть ее прежних
обитателей.
Испания, когда-то столь населенная, представляет собою ныне только
безлюдные пространства, а Франция - ничто по сравнению с той древней
Галлией, о которой повествует Цезарь.
Северные страны сильно опустели, и там теперь уже далеко не то, что
было прежде, когда приходилось выделять людей, точно пчелиные рои, для
поисков новых мест поселения и высылать туда колонии и целые племена.
Польша и Европейская Турция теперь уже почти совсем обезлюдели.
В Америке не найдешь и пятидесятой части населения, которое некогда
образовало там огромные государства.
Азия отнюдь не в лучшем состоянии. В той самой Малой Азии, где
находилось столько могущественных государств и так много больших городов,
теперь найдется их только два-три. Что касается Азии вообще, то та ее часть,
которая находится под властью турок, населена не гуще Малой Азии, а если
сравнить часть, подвластную нашим государям, с цветущим состоянием, в
котором она была когда-то, то станет очевидно, что в ней осталась только
очень небольшая часть бесчисленного населения, жившего там во времена
Ксеркса и Дария{337}.
Что же касается мелких государств, расположенных вокруг этих больших
империй,то они действительно пустынны: таковы царства Имеретинское,
Черкесское и Гурийское. Их государи, при всей обширности своих владений,
едва насчитывают тысяч пятьдесят подданных.
Египет находится не в меньшем упадке, чем другие страны.
Словом, мысленно обозревая Землю, я нахожу всюду полное оскудение,
будто ее только что опустошили моровая язва и голод.
Африка всегда была мало исследована, и о ней нельзя говорить с такою же
точностью, как о других частях света, но если обратить внимание только на
известное во все времена средиземноморское ее побережье, станет ясно, что
она дошла до крайней степени упадка по сравнению с тем, чем она была под
властью карфагенян и римлян. В наши дни государства, расположенные по этому
побережью, самые слабые на свете.
Произведя подсчет с наибольшей точностью, какая только возможна в таких
вопросах, я пришел к выводу, что теперь на земле осталась едва десятая часть
людей, живших на ней в древности. И удивительно то, что ее население
уменьшается с каждым днем; если так будет продолжаться, через десять
столетий она превратится в пустыню.
Вот,любезный мой Узбек,самая страшная катастрофа, когда-либо
случавшаяся в мире; но ее почти не ощутили, потому что она началась
незаметно и совершалась в течение большого числа веков; это указывает на
какой-то внутренний порок, на неведомый тайный яд, на изнурительную болезнь,
снедающую человеческую природу.
Из Венеции, месяца Реджеба 10-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXIII. Узбек к Реди в Венецию
Мир, любезный Реди, отнюдь не неизменен. Это относится даже к небесам,
астрономы воочию убеждаются в происходящих там изменениях, которые являются
вполне естественным следствием всеобщего движения материи.
Земля, как и прочие планеты, подчинена законам движения; она страждет
внутри себя самой от постоянной борьбы ее собственных составных частей: море
и материк ведут между собою вечную войну; с каждым мгновением возникают
новые сочетания.
Живя на планете, столь подверженной изменениям, люди находятся в
довольно неустойчивом положении: могут возникнуть сотни тысяч причин,
способных уничтожить их и тем более увеличить или уменьшить их число.
Я уже не говорю о тех отдельных катастрофах, о которых так часто
упоминают историки и которые разрушили целые города и королевства; случаются
и всеобщие катаклизмы, не раз ставившие род людской на край гибели.
История полна рассказов о моровых язвах, неоднократно опустошавших
вселенную.Онарассказывает,вчастности,оязве,которая так
свирепствовала, что до корней выжгла растения и дала себя знать по всему
свету, вплоть до самой Китайской империи: будь яд чуть-чуть посильнее, весь
род человеческий был бы, вероятно, изничтожен в один день.
Не прошло еще и двух столетий с тех пор, как постыднейшая из болезней
распространилась по Европе, Азии и Африке; в самое короткое время она
достигла удивительного распространения: если бы она продолжала развиваться с
таким же неистовством, людям пришел бы конец. Удрученные с самого рождения
всякими недугами, неспособные выносить тягость общественных обязанностей,
они погибли бы самым жалким образом.
Что случилось бы, если бы яд был еще немного сильнее? И он стал бы
сильнее, если бы, к счастью, не открыли могущественного лекарства{339}.
Может быть, эта болезнь, поразив органы размножения, подорвала бы и самое
размножение.
Но к чему говорить об истреблении, которому могло бы подвергнуться
человечество? Ведь истребление и в действительности имело место. Ведь свел
же потоп весь род людской к одной семье?
Некоторые философы различают два творения: творение вещей и творение
человека. Они не могут постичь, что материя и сотворенные вещи насчитывают
только шесть тысяч лет, что бог целую вечность медлил со своими трудами и
лишь недавно осуществил свое творческое всемогущество. Потому ли это
случилось, что он не мог, или потому, что он не хотел? Но если бы он не мог
этого сделать в одно время, то не мог бы сделать и в другое. Значит, он не
хотел. Но так как над богом не властна последовательность во времени, то,
допустив, что однажды он чего-нибудь захотел, мы должны принять, что он
хотел этого всегда и с самого начала.
Однако всеисторики говорят нам ободном родоначальнике.Они
рассказывают отом,какзародилась человеческая природа.Философы
предполагают, что Адам был так же спасен от какого-нибудь всеобщего
бедствия, как Ной от потопа, и что со времени создания мира такие великие
катаклизмы не раз случались на Земле.
Но не все разрушения бывают стихийны: мы видим, что во многих местах
Земля как бы устает производить нужные для человека плоды. Почем знать,
может быть, существуют общие, медленно действующие и неуловимые причины,
изнуряющие всю Землю?
Я рад, что мог изложить тебе эти общие мысли, прежде чем подробнее
ответить на твое письмо об уменьшении народонаселения, случившемся за
семнадцать - восемнадцать веков. В следующем письме я докажу тебе, что
независимо от физических причин это было вызвано и причинами нравственными.
Из Парижа, месяца Шахбана 8-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXIV. Узбек к нему же
Ты ищешь причины, почему Земля населена меньше прежнего, но вглядись
пристальнее, и ты увидишь, что эта великая перемена явилась следствием той,
которая произошла в нравах.
С тех пор как христианская и магометанская религии поделили между собою
римский мир, все очень переменилось: обе эти религии далеко не в такой
степени благоприятствуют размножению человеческого рода, как религия римлян
- этих владык Вселенной.
Римская религия воспрещала многоженство и в этом отношении имела
большое преимущество перед магометанской. Развод ею допускался; это давало
ей не меньшее преимущество перед христианством.
Я не знаю ничего противоречивее, чем множество жен, разрешенное святым
Алкораном, а с другой стороны содержащееся там же повеление удовлетворять
их. "Блюдите ваших жен, - говорит пророк, - потому что вы нужны им, как
одежда, и потому что они нужны вам, как ваша одежда". Вот наставление,
принуждающее любого истинного мусульманина изрядно трудиться. Всякого, у
кого есть четыре жены, установленные законом, и хотя бы столько же наложниц
или рабынь, такое количество одежд не может не обременять!
"Ваши жены - пашни ваши, - говорит затем пророк. - Прильните к пашням
вашим; творите благо вашим душам и некогда вы обрящете его".
Добрый мусульманин представляется мнеатлетом,которому суждено
бороться без передышки; но, скоро ослабев и согнувшись под бременем
усталости, он чахнет на том самом поле, где одержал столько побед, и
оказывается, так сказать, погребенным под собственными своими триумфами.
Природа всегда действует неторопливо и, если можно так выразиться,
бережно: ее действия никогда не бывают насильственны, в ее произведениях
всегда сказывается умеренность;она поступает всегда поправилам и
соразмерно; если же ее понуждают, она скоро истощается и всю оставшуюся силу
употребляет на самосохранение, совершенно теряя при этом производительную
способность и творческую мощь.
В такое-то состояние упадка и приводит нас большое число женщин; оно
способно скорее истощить нас, чем доставить удовлетворение. Весьма обычно
встретить у нас в многолюдном серале человека, имеющего мало детей; и дети
этизачастую бываютхилымииболезненными,нанихсказывается
расслабленность их отцов.
Это еще не все:для этих женщин, осужденных на принудительное
воздержание, требуются надзиратели, а ими могут быть только евнухи; регалия,
ревность, да и разум не позволяют подпускать к женщинам других мужчин.
Надзирателей должно быть много как для того, чтобы поддерживать порядок
внутри сераля во время беспрестанных склок, которые происходят между
женщинами, так и для предупреждения покушений извне. Значит, тому, у кого
есть десять жен или наложниц, приходится держать столько же евнухов для
надзора за ними. А какая потеря для общества это множество людей, мертвых с
самого рождения! Какую убыль в населении должно это вызывать!
Девушки-рабыни, живущие в серале и вместе с евнухами обслуживающие это
большое количество женщин, почти всегда доживают до старости в прискорбной
девственности; пока они в серале, они не могут выйти замуж, а их госпожи,
привыкнув к ним, почти никогда их не отпускают.
Вот так-то один человек ради своего удовольствия держит при себе
столько людей обоего пола; для государства они мертвы и к продолжению рода
непригодны.
Константинополь и Испагань - столицы двух величайших мировых империй:
это средоточие всего,и туда со всех концов земли стекаются люди,
привлекаемые самыми разнообразными приманками. Между тем оба эти города
погибают сами собой и скоро бы исчезли, если бы государи почти каждое
столетие не переселяли туда целые народы. В следующем письме я вернусь к
этому предмету.
Из Парижа, месяца Шахбана 13-го дня, 1718 года.
ПИСЬМО CXV. Узбек к нему же
У римлян было рабов не меньше нашего; было даже больше, но римляне
лучше ими пользовались.
Они не только не мешали размножению рабов, применяя насильственные
меры, а, напротив, всячески поощряли их к этому, стараясь соединять их
чем-то вроде брака. Таким способом римляне обеспечивали себя слугами
мужского и женского пола разных возрастов, а государство - бесчисленным
народом.
Дети, из которых со временем составлялось богатство их хозяина,
рождались вокруг него в неисчислимом множестве. На нем одном лежала забота
об их пропитании и воспитании: отцы, освобожденные от этой тяготы, следовали
только влечению природы и размножались, не опасаясь обременить себя большой
семьей.
Как я уже говорил, у нас рабы заняты только надзором за нашими женами и
больше ничем;по отношению к государству они пребывают в состоянии
постоянной спячки, так что занятия искусствами и земледелием ограничиваются
небольшим кругом свободных людей и отцов семейства, которые, со своей
стороны, стараются заниматься ими возможно меньше.
Не так было у римлян. Республика извлекала бесконечные выгоды из этого
множества рабов. Каждый из них располагал личным имуществом, которым владел
на условиях, поставленных господином; он работал с помощью собственных
инструментов, занимаясь тем, к чему чувствовал способность. У одного был
банк, другой вел заморскую торговлю, третий держал мелочную лавочку,
четвертый занимался каким-нибудь ремеслом или арендовал землю и добивался
повышения ее доходности, но не было такого, кто бы не старался изо всех сил
увеличить свое достояние,приносившее ему довольство в его нынешнем
подневольном положении и надежду на освобождение в будущем. Все это
создавало трудолюбивый народ и поднимало искусства и промышленность.
Разбогатев своим трудом и хлопотами, рабы откупались на волю и
становились гражданами. Республика постоянно обновлялась и принимала в свое
лоно все новые и новые семьи, по мере того как распадались старые.
Может быть, в последующих письмах мне представится случай доказать
тебе, что чем больше население государства, тем больше процветает в нем
торговля; так же легко я докажу, что чем больше процветает торговля, тем
больше увеличивается и население: эти две вещи всегда взаимно помогают и
споспешествуют друг другу.
А раз это так, то до какой же степени должно было увеличиваться и
возрастать число этих всегда трудолюбивых рабов! Их порождали промышленность
и изобилие, а они, с своей стороны, порождали изобилие и промышленность.
Из Парижа, месяца Шахбана 16-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXVI. Узбек к нему же
До сих пор мы говорили только о магометанских странах и доискивались
причины, почему они населены меньше тех, которые были подчинены римскому
владычеству. Исследуем теперь, чем было вызвано такое же явление у христиан.
В языческой религии развод был разрешен, а христиане его запретили. Это
изменение, казавшееся сначала несущественным, исподволь повлекло за собою
такие ужасные последствия, что даже поверить трудно.
Этим не только отняли у брака всю его сладость, но подорвали и самую
его основу; желая скрепить его узы, их ослабили и, вместо того чтобы, как
рассчитывали, соединить сердца, их навсегда разлучили.
В дело, которое должно быть таким свободным и в котором сердце должно
принимать столь большое участие, внесли стеснение, принуждение и даже
роковую неизбежность судьбы.Сочли заничто отвращение,своеволие,
несходство характеров; вздумали сковать сердце, то есть то, что является
самым изменчивым и непостоянным в природе; безвозвратно и безнадежно связали
вместе людей, тяготящихся друг другом и зачастую не подходящих один к
другому; поступили, как те тираны, которые приказывали связывать живых людей
с мертвецами.
Ничто так не содействовало взаимной привязанности, как возможность
развода: мужу и жене легко было переносить тяготы домашней жизни, ибо они
знали, что в их власти покончить с ними, и часто, имея всю жизнь эту
возможность, они не пользовались ею только потому, что были вольны это
сделать.
Иначе обстоит дело у христиан, которых настоящие их печали заставляют
отчаиваться и в будущем; в невзгодах супружества они только и видят, что их
продолжительность и, так сказать, вечность. Отсюда возникают отвращение,
ссоры, неуважение, и от этого страдает потомство. Не проживут люди в браке и
трех лет, как уже пренебрегают самым существенным в нем, и живут потом
тридцать лет, относясь друг к другу с полным равнодушием; между мужем и
женой создается внутренний разлад, столь же глубокий и, может быть, еще
более пагубный, чем если бы он был гласным: каждый живет сам по себе, - и
все это в ущерб будущим поколениям. Вскоре муж, которому опротивела
связанная с ним навеки жена, обращается к женщинам легкого поведения -
возникают отношения, постыдные и противообщественные, не соответствующие
назначению брака исостоящие,самое большее,лишьвчувственных
наслаждениях.
Если одно из двух связанных таким образом лиц неспособно к выполнению
природного назначения и продолжению рода, по темпераменту ли, по возрасту
ли, оно заживо хоронит с собою и другое, и делает его столь же бесполезным.
Следовательно, нечего и удивляться тому, что у христиан такое большое
количество браков доставляет столь малое число граждан. Развод уничтожен;
неудачные браки неисправимы; женщины не переходят последовательно, как это
было у римлян, от одного мужа к другому, причем мужья извлекали из них по
пути все лучшее.
Осмелюсь утверждать: если бы в такой республике, как Лакедемон, где
граждан постоянно стесняли странные и хитроумные законы и где не было другой
семьи, кроме самой республики, было бы установлено, чтобы ежегодно меняли
жен, то от этого народилось бы бесчисленное количество детей.
Трудно объяснить причину, заставившую христиан отменить развод. У всех
народов мира брак является договором, допускающим всевозможные условия, за
исключением таких, которые могли бы ослабить самую его сущность. Христиане
же не смотрят на брак с этой точки зрения, и потому им очень трудно сказать,
что же он собою представляет. Они не допускают, чтобы он заключался только в
чувственных наслаждениях; напротив, как я уже тебе говорил, они как будто
стараются исключить эти наслаждения, насколько только возможно; он у них
лишь какой-то образ, символ, что-то странное, чего я не понимаю.
Из Парижа, месяца Шахбана 19-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXVII. Узбек к нему же
Запрещение развода - не единственная причина уменьшения населенности
христианских стран. Не менее важно в этом отношении и то, что среди христиан
есть много евнухов.
Я имею в виду священников и дервишей обоего пола, обрекающих себя на
вечное воздержание: у христиан это считается высшей добродетелью, чего я
просто не понимаю, ибо какая же это добродетель, раз она не дает никаких
плодов?
Я нахожу, что их ученые впадают в явное противоречие, говоря, что брак
свят, а противопоставляемое ему безбрачие еще святее, - не говоря уже о том,
что вделе предписаний и догматов хорошее всегда бывает наилучшим.
Поразительно число людей, превращающих безбрачие в профессию. В былое время
отцы обрекали на него своих детей еще с колыбели; теперь дети сами обрекают
себя с четырнадцати лет, что почти одно и то же.
Промысел безбрачия уничтожил больше людей, чем все моровые язвы и самые
кровопролитные войны. В каждом монастыре видишь вечную семью, в которой
никто не родится и которая существует за счет остальных семей. Монастыри
зияют, точно бездны, где погребаются будущие поколения.
Такая политика весьма отличается от политики римлян, издававших суровые
законы против тех, кто уклонялся от брака и стремился к наслаждению
свободой, противной общественной пользе.
Я говорю здесь только о католических странах. Протестантская религия
всем предоставляет право производить на свет детей. Она не терпит ни
священников, ни дервишей, и если бы при учреждении этой религии, все
возвращающей к временам первобытного христианства,ее основателей не
обвиняли беспрестанно в невоздержности, они, несомненно, разрешив брак всем,
еще смягчили бы его тягость и уничтожили бы все преграды, которые в этом
отношении отделяют Назарея от Магомета.
Но как бы там ни было, религия протестантов дает им бесконечные
преимущества перед католиками.
Смею утверждать, что при настоящем состоянии Европы католическая
религия не просуществует и пятисот лет.
Доослабления могущества Испании католики былигораздо сильнее
протестантов.Последниммало-помалуудалосьдостигнутьравновесия.
Протестанты день ото дня будут становиться богаче и могущественнее, а
католики - ослабевать.
Протестантские страны должны быть населеннее католических, и это
действительно так и есть. Отсюда следует: во-первых, что налоги там
значительнее, так как они увеличиваются соответственно числу плательщиков;
во-вторых, что земли там лучше обрабатываются; наконец, что и торговля
процветает сильнее, потому что там больше людей, которым нужно разбогатеть,
и,прибольшемколичестве потребностей,большесредствдляих
удовлетворения. Когда в стране численность населения достаточна только для
земледелия, торговля неизбежно погибает, а когда людей лишь столько, сколько
нужно дляподдержания торговли,страдает земледелие;иными словами
одновременно приходят в упадок оба,потому что населению приходится
заниматься одним в ущерб другому.
Что касается стран католических, то не только земледелие в них
заброшено, но и образованность стоит на краю гибели: она заключается только
в том, чтобы научиться пяти-шести словам какого-нибудь мертвого языка. Когда
человек запасется этим,ему нет больше нужды беспокоиться освоем
благосостоянии; он находит в монастыре безмятежную жизнь, которая в миру
стоила бы ему немало усилий и трудов.
Это еще не все. Дервиши держат в своих руках почти все богатства
государства: это скопище скряг, всегда берущих и никогда не отдающих; они
беспрестанно накопляют доходы, чтобы сколотить капитал. Все эти богатства
оказываются, если можно так выразиться, в параличе: нет больше оборотов, нет
коммерции, нет ремесел и мануфактур.
Любой протестантский государь получает больше налогов со своих народов,
чем получает их папа со своих подданных; тем не менее последние бедны, между
тем как первые живут в полном довольстве. У одних все оживляет торговля, у
других все умерщвляет монашество.
Из Парижа, месяца Шахбана 26-го дня, 1718 года.
ПИСЬМО CXVIII. Узбек к нему же
Нам нечего больше сказать об Азии и Европе. Перейдем к Африке. Можно
говорить только о ее берегах,потому что внутренние ее области не
исследованы.
Варварийское побережье, где утвердилось магометанство, не населено уже
так, как то было во времена римлян, по причинам, о которых я уже говорил.
Что касается берегов Гвинеи, то они, вероятно, страшно опустошены вот уже
лет двести, с тех пор как тамошние царьки или деревенские старшины стали
продавать своихподданных европейским государям дляотправки ихв
американские колонии.
А особенно удивительно, что Америка, ежегодно получающая столько новых
обитателей, сама пустынна, и постоянная убыль африканского населения ничуть
не идет ей впрок. Рабы, переселенные в иной климат, погибают там тысячами, а
рудокопные работы, на которых применяется труд и туземцев и чужестранцев,
вредные испарения, выделяющиеся из рудников, ртуть, к которой приходится все
время прибегать, беспощадно их губят.
Нет ничего бессмысленнее, чем губить несчетное множество людей для
того, чтобы извлекать из недр земли золото и серебро - металлы, сами по себе
совершенно бесполезные и только потому представляющие ценность, что их
избрали мерилом ценности.
Из Парижа в последний день месяца Шахбана 1718 года
ПИСЬМО CXIX. Узбек к нему же
Плодовитостьнародазависитпорою от самыхнезначительных
обстоятельств, так что иной раз бывает достаточно какой-нибудь новой игры
воображения, чтобы народ стал гораздо многочисленнее, чем был.
Евреи, которых постоянно истребляли, постоянно вновь возрождались,
восстанавливая свои потери иразрушения единственно в силу надежды,
теплящейся у них в каждой семье, - надежды на то, что родится у них могучий
царь, который станет властелином Земли.
Древние персидские цари только потому иимели несметные тысячи
подданных, что религия магов учила, что наиболее угодные богу людские дела -
произвести на свет ребенка, возделать поле и посадить дерево.
Если в Китае так велико народонаселение, то это лишь следствие
определенного воззрения: там дети относятся к отцам как к богам, воздают им
божеские почести в этой жизни, а после смерти почитают, принося им жертвы,
благодаря которым, как они верят, души усопших, уничтоженные в Тиене{346},
воспринимают новую жизнь; поэтому каждый китаец стремится увеличить свою
семью, столь покорную в этой жизни и столь полезную в будущей.
С другой стороны, государства магометанские с каждым днем становятся
все безлюднее вследствие мнения, которое, как бы ни было оно свято, все же
влечет за собою крайне гибельные последствия, если оно глубоко укоренилось в
умах. Мы считаем себя путниками, которым надлежит помышлять только о другом
отечестве: полезная и долговечная работа, забота об обеспечении будущности
наших детей, замыслы, выходящие за пределы краткой и преходящей жизни,
представляются нам чем-то нелепым. Равнодушные к настоящему, не беспокоясь о
будущем, мы не берем на себя труда ни поддерживать общественные здания, ни
распахивать невозделанные земли, ни обрабатывать те, которые уже дают плоды;
мы живем в полной бесчувственности и во всем полагаемся на провидение.
Дух тщеславия установил у европейцев несправедливое право старшинства,
столь неблагоприятное для продолжения рода, ибо оно побуждает отца все
внимание уделять только одному ребенку и отвлекает его от других, вынуждает
егопротивитьсяблагосостоянию несколькихдетей,чтобыобеспечить
благосостояние старшего, разрушает, наконец, гражданское равенство, на
котором зиждется процветание общества.
Из Парижа, месяца Рамазана 4-го дня, 1718 года
ПИСЬМО СХХ. Узбек к нему же
Страны, обитаемые дикарями, бывают обычно мало населенными вследствие
того, что почти все дикари чуждаются земледелия. Это злополучное отвращение
у них настолько сильно, что когда они проклинают своих врагов, то только
того им и желают, чтобы те вынуждены были заниматься земледелием, ибо сами
они считают, что только охота и рыболовство - занятия благородные и
достойные человека.
Но так как выпадают годы, когда охота и рыболовство приносят очень
мало, дикарям зачастую приходится голодать, не говоря уже о том, что нет
стран,настолько богатых дичью и рыбой, чтобы они могли доставлять
пропитание большому народу, ибо животные всегда уходят из густо населенных
мест.
Кроме того, поселения дикарей, насчитывающие двести - триста душ и
расположенные вдали друг от друга, причем их интересы так же различны, как
интересы каких-нибудь двух империй, не в состоянии друг другу помогать,
потому что не располагают возможностями больших государств, все части
которых связаны одна с другой и взаимно друг друга поддерживают.
Есть у дикарей еще и другой обычай, не менее пагубный: это зверский
обычай женщин вытравлять плод, чтобы не стать противными мужу во время
беременности.
Здесь существуют насчет этого извращения страшные законы, доходящие до
жестокости. Всякая девушка, не заявившая властям о своей беременности,
наказывается смертью, если ее плод погибнет. Ни стыдливость, ни страх
позора, ни несчастная случайность не служат ей оправданием.
Из Парижа, месяца Рамазана 9-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXXI. Узбек к нему же
Следствием колонизации обычно бывает ослабление стран, высылающих
колонии, причем не заселяются и страны колонизуемые.
Людямследует оставаться насвоих местах:существуют болезни,
происходящие от перемены хорошего воздуха на дурной, и такие, которые
вызываются просто переменой климата.
Воздух, как и растения, насыщен в каждой стране частицами ее почвы. Он
до такой степени действует на нас, что им определяется наш темперамент.
Перенесясь в другую страну, мы заболеваем. Так как жидкие элементы нашего
организма привыкли к определенной консистенции, а твердые - к известному
распорядку, то и тем, и другим свойственна определенная степень движения;
иной они уже не выносят и всячески сопротивляются новым условиям.
Если страна безлюдна, то это является следствием какого-нибудь особого
порока в свойствах почвы и климата. И когда в такую страну переселяют людей
изблагодатного климата,то поступают как раз обратно тому,чего
намеревались достигнуть.
Римляне знали это по опыту: они отправляли всех преступников на
Сардинию и туда же переселяли евреев. Приходилось мириться с их потерей, но
римлянам это было нетрудно ввиду презрения, которое они питали к этим
несчастным.
Великий Шах-Аббас, стремясь лишить турок возможности содержать большие
армии на границах, выселил почти всех армян из их страны и послал в
провинцию Гилянь{348} больше двадцати тысяч семейств, которые в короткое
время почти все погибли.
Попытки переселять людей, делавшиеся в Константинополе, никогда не
удавались.
Огромное количество негров, о которых мы говорили выше, нисколько не
наполнило Америку.
Со времени истребления евреев при Адриане{348} Палестина остается
безлюдной.
Итак, следует признать, что великие избиения почти непоправимы, потому
что народ, численность которого падает ниже известного уровня, прозябает
потом в том же положении, а если он паче чаяния и возродится, то для этого
нужны века.
Если же к состоянию упадка прибавится еще хотя бы малейшее из тех
обстоятельств, о которых я тебе говорил, народ не только никогда не
возродится, но будет чахнуть день ото дня и клониться к полному вымиранию.
Изгнание мавров из Испании{348} и поныне дает себя знать, как и в
первые дни: образовавшаяся пустота не только не заполняется, но все время
растет.
Со времени опустошения Америки испанцам, занявшим место ее древних
обитателей, так и не удалось вновь ее заселить: наоборот, благодаря
какому-то року, который лучше бы назвать божественной справедливостью,
истребители сами себя истребляют и изводятся с каждым днем.
Следовательно, государям отнюдь не следует надеяться заселить с помощью
колоний большие пространства. Я не отрицаю, иной раз это удается: бывают
такие счастливые в климатическом отношении места, что люди там неуклонно
размножаются: свидетельством этому служат острова*, куда некоторые корабли
высадили больных, а больные сразу же там выздоровели, и вскоре население
островов разрослось.
--------------
* Узбек говорит, вероятно, об острове Бурбон{348}.
Но даже если бы колонии преуспевали, то, вместо того чтобы увеличить
могущество метрополии, они бы только его раздробили, за исключением тех
случаев, когда колонии очень невелики по занимаемому ими пространству, как
те, например, которые высылаются, чтобы занять какую-нибудь точку для
торговли.
Карфагеняне, так же как и испанцы, открыли Америку, или по крайней мере
большие острова, и вели там обширную торговлю. Но когда они заметили, что
число обитателей Карфагена при этом уменьшается, мудрое правительство
республики запретило своим подданным снаряжать суда для этой торговли.
Я осмеливаюсь утверждать, что, вместо того чтобы направлять в Индию
испанцев, следовало бы переселить в Испанию индийцев и метисов; нужно было
бы вернуть этому государству все его рассеянные повсюду народы, и если бы
сохранилась только половина жителей его больших колоний,то Испания
сделалась бы самой грозной державой в Европе.
Империи можно сравнить с деревом, слишком разросшиеся ветви которого
высасывают весь сок из ствола и способны только бросать тень.
Пример испанцев и португальцев лучше всего может излечить государей от
страсти к далеким завоеваниям.
Эти две нации, с непостижимой быстротой покорив необъятные государства
и больше удивившись своим победам, чем побежденные - своему поражению,
задумались о средствах к их сохранению и избрали для этого каждая свой путь.
Испанцы, не надеясь удержать побежденные народы в повиновении, решили
истребить их и послать на их место из Испании верных людей. Ужасный план был
выполнен с необыкновенной точностью. На глазах у всех народ, по численности
равнявшийся всем народам Европы, вместе взятым, исчез с лица земли при
появлении этих варваров, которые, открывая Индию, задавались, казалось,
только целью показать, до каких пределов может быть доведена жестокость.
Благодаря такому варварству испанцы сохранили эту страну под своим
владычеством. Суди по этому, насколько пагубны завоевания, раз они приводят
к таким следствиям:ведь в конце концов это ужасное средство было
единственным. Как бы иначе могли они удержать в повиновении столько
миллионов людей? Как можно было вести гражданскую войну из такой дали? Что
бы с ними сталось, если бы они дали этим народам время прийти в себя от
удивления, вызванного появлением новых богов, и оправиться от страха перед
их громовыми стрелами?
Что касается португальцев, то они избрали противоположный путь - они не
проявили жестокости. Зато вскоре их выгнали из всех открытых ими стран.
Голландцы поддерживали восстание этих народов и воспользовались им.
Какой государь позавидует участи этих завоевателей? Кто пожелает делать
завоевание при таких условиях? Одни тотчас же были прогнаны из завоеванных
земель, другие превратили их в пустыню, да и собственную страну также.
Такова уж судьба героев - разоряться, покоряя страны, которые они сразу
же теряют, или подчинять себе народы, которые сами же они потом вынуждены
уничтожать; они напоминают безумца, разорявшегося на покупку статуй, которые
он бросал в море, и зеркал, которые тут же разбивал.
Из Парижа, месяца Рамазана 18-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXXII. Узбек к нему же
Мягкость управления удивительно способствует размножению человеческого
рода. Все республики являются постоянным доказательством этого, особенно
Швейцария и Голландия - две самые плохие страны в Европе с точки зрения
почвы и тем не менее самые населенные.
Ничто так не привлекает иностранцев, как свобода и всегда сопутствующее
ей богатство: первая привлекательна сама по себе, а потребности наши всегда
влекут нас в богатые страны.
Люди размножаются в тех краях, где изобилие дает возможность прокормить
детей, не уменьшая благосостояния отцов.
Само гражданское равенство, обычно влекущее за собою и равенство
состояний, вносит изобилие и жизнь во все части политического тела и
распространяет их всюду.
Иное дело в странах, подчиненных произволу: там государь, придворные и
некоторое количество частных лиц владеют всеми богатствами, в то время как
все остальные стонут, живя в крайней бедности.
Если человек находится в трудных обстоятельствах и предвидит, что дети
у него будут еще беднее, он не женится, а если и женится, будет опасаться
обзавестись слишком большим количеством детей, которые окончательно разорят
его и сами опустятся ниже отца.
Я согласен, что простолюдин или крестьянин, раз уж он женился, станет
размножаться независимо от того, богат ли он, или беден: такое соображение
его не заботит, так как у него всегда есть что оставить в наследство детям,
а именно - мотыка, и ничто не мешает ему слепо следовать велению природы.
Но к чему государству вся эта масса детей, томящихся в нищете? Почти
все они погибают по мере того, как рождаются; в жизни их ожидают одни лишь
горести: слабые и хилые, они умирают поодиночке от тысячи причин, а частые
повальные болезни,вызываемые нищетой и дурной пищей, уносят их во
множестве. Те же, кому удастся избежать смерти, даже в зрелом возрасте не
входят в силу и чахнут всю жизнь.
Люди - как растения, которые плохо растут, если за ними нет хорошего
ухода: у народов бедных порода мельчает, а иногда и вовсе вырождается.
Франция может служить великим примером всего этого. Во время прошлых
войн страх быть зачисленным в ополчение вынуждал юношей жениться, и притом в
очень нежном возрасте и находясь в бедности. От этих браков родилось много
детей, которых тщетно было бы разыскивать во Франции, так как нищета, голод
и болезни истребили их.
Так вот, если подобные вещи замечаются в таком благодатном климате, в
таком благоустроенном королевстве, как Франция, то что же делается в других
государствах?
Из Парижа, месяца Рамазана 23-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXXIII. Узбек к мулле Мегемету-Али, стражу трех гробниц, в Ком
Какая нам польза от постов наших имамов и власяниц благочестивых мулл?
Божья десница дважды поразила детей Закона: солнце затмилось и освещает,
кажется, только их поражения; армии их собираются и рассыпаются, как прах.
Империя османлисов потрясена двумя величайшими неудачами, какие только
приходилось ей испытывать. Христианский муфтий{351} поддерживает ее с
большим трудом. Великий визирь Германии{351} - бич божий, посланный, чтобы
покарать отступников Омарова толка; он несет им гнев небесный, вызванный их
возмущением и вероломством.
Священный дух имамов! Ночи и дни оплакиваешь ты детей Пророка,
совращенных с правого пути презренным Омаром; все твое существо возмущается
при виде их несчастий; ты желаешь их обращения, а не гибели; ты хотел бы,
чтобы слезы праведников соединили их под знаменем Али, чтобы они не были
рассеяны по горам и пустыням, куда бежали они из страха перед неверными.
Из Парижа, месяца Шальвала 1-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXXIV. Узбек к Реди в Венецию
В чем заключается причина неизмеримой щедрости государей, изливаемой
ими на придворных? Хотят ли они привязать их к себе? Придворные и так уж им
преданы, насколько это возможно. А кроме того, если государи и привлекут к
себе нескольких подданных, купив их, то тем самым они теряют бесконечное
количество других, которых делают беднее.
Когда я думаю,в каком положении находятся монархи,постоянно
окруженные алчными и ненасытными людьми, я могу только пожалеть их, и жалею
еще больше, если у них нет силы сопротивляться просьбам, всегда тягостным
для тех, кто сам не просит ничего.
Всякий раз, как я слышу разговоры о монаршей щедрости, о милостях, о
раздаваемых пенсиях, я предаюсь размышлениям: множество мыслей теснится в
моем уме; мне кажется, будто я слышу объявление такого указа:
"Ввиду того, что неутомимая отвага, с какою некоторые из наших
подданных выпрашивали у нас пенсии, беспрестанно вызывала нашу королевскую
щедрость, мы, наконец, снизошли ко множеству просьб, обращенных к нам и
составлявших до сих пор главную заботу престола. Эти подданные обратили наше
внимание на то, что ни разу, с самого восшествия нашего на трон, они не
упустили случая присутствовать на наших утренних выходах, что мы всегда
видели их на нашем пути, причем они стояли неподвижно, точно столбы, и изо
всех сил вытягивались, чтобы поверх более высоких плеч взирать на наше
величие. Мы получили много прошений даже от особ прекрасного пола, которые
молили нас обратить внимание на то обстоятельство, что содержание их требует
больших расходов; некоторые из них, весьма престарелые, даже просили нас,
тряся головами, принять во внимание, что они служили украшением дворов наших
предшественников и что если военачальники, командовавшие армиями этих
королей, своими воинскими подвигами сделали государство грозным для врагов,
то и они не менее того прославили королевский двор своими происками. Посему,
желая милостиво поступить с просителями и удовлетворить все их ходатайства,
мы повелеваем нижеследующее:
Всякий земледелец, имеющий пятерых детей, должен ежедневно отделять
одну пятую часть хлеба, который он им дает. Предлагаем отцам семейств
отделять от каждого пайка совершенно одинаковое количество, по полной
справедливости.
Строго воспрещаем всем тем,ктозанимается возделыванием своих
наследственных земель или сдает ихдругим лицам направах аренды,
производить там какие бы то ни было улучшения.
Повелеваем всем, кто промышляет низким ремесленным трудом и никогда не
присутствовал при наших утренних выходах, отныне покупать одежду себе, своим
женам и детям не чаще, чем раз в четыре года. Кроме того, строжайше
запрещаем те маленькие пирушки, которые они имеют обыкновение устраивать у
себя дома в дни больших праздников.
Нам стало известно, что большинство обывателей наших славных городов
озабочено тем, как бы обеспечить и пристроить своих дочерей, ничем, кроме
унылой и скучной скромности, не отличившихся перед нашим государством.
Поэтому мы приказываем обывателям не выдавать дочерей замуж, пока они не
достигнут предельного возраста, установленного указами, и пока отцы не будут
вынуждены сделать это по необходимости. Запрещаем нашим должностным лицам
заботиться о воспитании своих детей".
Из Парижа, месяца Шальвала 1-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXXV. Рика к ***
Во всех религиях возникают большие затруднения, когда приходится дать
понятие о наслаждениях, предназначенных в будущей жизни тем, кто благонравно
прожил жизнь земную. Грешников легко запугать длинной чередой угрожающих им
наказаний, но неизвестно, что пообещать людям добродетельным. Кажется,
наслаждения по самой природе своей всегда мимолетны; воображение с трудом
представляет их себе иными.
Я читал такие описания рая, которые у всех здравомыслящих людей вызовут
только желание отказаться от него: в одних описаниях блаженные тени без
устали играют на флейтах, другие осуждают их на муку вечных прогулок,
третьи, наконец, сулят, что праведники будут в небесных высотах грезить о
земных любовницах, причем тут не принимается в соображение, что сто
миллионов лет - срок достаточно долгий, чтобы отнять у них вкус к любовным
треволнениям.
Припоминаю в связи с этим историю, слышанную мною от человека, который
побывал в стране Великого Могола: из нее следует, что когда дело касается
райских наслаждений, у индийских священников воображение не менее бесплодно,
чем у других.
Женщина, у которой только что умер муж, торжественно явилась к
градоправителю с просьбой разрешить ей сжечь себя на костре, но так как в
странах, подвластных магометанам, стараются искоренить этот жестокий обычай,
то правитель ей решительно отказал.
Убедившись, что просьбы ее бессильны, она пришла в страшную ярость.
"Смотрите, как нас притесняют, - говорила она. - Не позволяют бедной женщине
даже сжечь себя, когда ей хочется! Слыхано ли что-либо подобное? Сожгли же
себя моя мать, тетка, сестры! А когда я стала просить разрешения у этого
проклятого правителя, так он рассердился и стал орать, как полоумный".
В это время там случайно находился молодой бонза{353}. "Нечестивец, -
обратился к нему градоправитель, - уж не ты ли внушил женщине это безумие?"
- "Нет, - отвечал тот, - я даже никогда с ней не говорил. Но если она меня
послушается, она принесет себя в жертву: этим она сделает угодное богу
Браме{353} и будет им щедро вознаграждена, ибо обретет на том свете своего
мужа и вторично вступит с ним в брак". - "Что ты говоришь? - изумилась
женщина. - Я обрету своего мужа? Ну, нет! Не буду жечься. Он был ревнивец,
придира и вдобавок так стар, что если бог Брама его слегка не подправил, то
я ему наверняка не нужна. Сжечь себя ради него!.. Да я и кончика пальца не
обожгу, чтобы вытащить его из ада. Двое старых бонз, которые подбивали меня
на это, а сами отлично знали, как мы с мужем жили, поостереглись сказать мне
всю правду. Если у бога Брамы нет для меня другого подарка, кроме этого, я
отказываюсь оттакогоблаженства.Господин правитель,япринимаю
магометанство! А ты, - сказала она, обращаясь к бонзе, - можешь, если
хочешь, передать моему мужу, что я как нельзя лучше чувствую себя здесь".
Из Парижа, месяца Шальвала 2-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXXVI. Рика к Узбеку в ***
Хотя и жду тебя сюда завтра, все же посылаю тебе письма, прибывшие из
Испагани. Мне сообщают, что посол Великого Могола{354} получил приказание
покинуть пределы королевства. Прибавляют также, что арестовали принца, дядю
государя{354}, на которого возложено было его воспитание: принца заключили в
замок, где и держат под строгой стражей, лишив всех почестей. Участь его
растрогала меня, мне его жаль.
Признаюсь тебе, Узбек, я не могу равнодушно видеть слез; я сострадаю
всем несчастным, как будто только они одни - настоящие люди, и даже вельмож,
к которым отношусь отрицательно, пока они в милости, я начинаю любить после
их падения.
Действительно, на что им мое расположение, когда они процветают? Оно
слишком приближается к равенству. Вельможи предпочитают уважение; оно не
требует взаимности. Но стоит им пасть с высоты, и одно лишь наше сострадание
будет напоминать им о ней.
Есть что-то простодушное и даже великое в словах одного государя,
который, перед тем как отдаться в руки врагов, сказал плакавшим вокруг него
придворным: "Я вижу по вашим слезам, что я все еще ваш король".
Из Парижа, месяца Шальвала 3-го дня, 1718 года
ПИСЬМО CXXVII. Рика к Узбеку в Смирну
Ты тысячу раз слышал о знаменитом шведском короле{354}. Однажды он вел
осаду крепости в королевстве, называемом Норвегией. В то время как он
находился вдвоем с инженером в окопе, он получил удар в голову, от которого
и умер.Его первый министр{354} был немедленно арестован; собрались
государственные штаты и приговорили его к отсечению головы.
Министра обвиняли в страшном преступлении: в том, что он оклеветал
народ и лишил его королевского доверия, то есть в проступке, заслуживающем,
по моему мнению, тысячи смертей.
В самом деле,если дурное дело -очернить в глазах государя
ничтожнейшего из его подданных, то что же сказать, когда чернят целый народ
и лишают его благоволения того лица, которое послано провидением, чтобы
составить его счастье?
Мне бы хотелось, чтобы люди разговаривали с королями так, как ангелы
говорят с нашим святым пророком.
Ты знаешь, что я поставил себе правилом держать непослушный язык на
привязи во время священных пиршеств, когда царь царей сходит с самого
величественного престола в мире, чтобы вступить в беседу со своими рабами.
Никто никогда не слыхал, чтобы я проронил хоть единое слово, которое могло
бы опорочить последнего из его подданных. Когда мне приходилось терять
трезвость, я все же оставался честным человеком, и когда нашу верность таким
образом подвергали испытанию, я рисковал своей жизнью, но добродетелью -
никогда.
Не знаю, отчего это так бывает, но, как бы ни был суров государь,
министр его почти всегда еще суровее; если государь совершает что-нибудь
дурное, то почти всегда по чьему-либо наущению, так что честолюбие монархов
никогда не бывает таким опасным, как душевная низость их советников. Но
просто непостижимо, что человек, который только вчера стал министром, а
завтра им, чего доброго, уже больше не будет, может в один миг сделаться
врагом самому себе, своей семье, отечеству и потомкам тех, кого он
собирается притеснять?
У государя есть страсти; министр им потакает. В эту сторону и
направляет он свою министерскую деятельность: у него нет другой цели, да он
другой и знать не хочет. Придворные развращают государя бесконечными
восхвалениями, а министр для него еще опаснее своими льстивыми советами,
планами, которые он ему подсказывает, и принципами, которые он ему внушает.
Из Парижа, месяца Сефара 25-го дня, 1719 года
ПИСЬМО CXXVIII. Рика к Узбеку в ***
На днях я проходил с приятелем по Новому мосту. Он повстречал
знакомого, о котором сказал мне, что это геометр. Да оно и так было видно,
ибо человек этот был погружен в глубокое раздумье. Моему приятелю пришлось
изрядно подергать его за рукав и потрясти, чтобы он спустился на землю: до
такой степени он был занят какой-то кривой, которая мучила его, быть может,
уже больше недели. Они наговорили друг другу уйму любезностей и обменялись
свежими новостями. За этими разговорами они дошли до дверей кофейни, куда и
я вошел вместе с ними.
Я заметил, что нашего геометра все встречают радушно, а официанты
уделяют ему куда больше внимания, чем двум мушкетерам, сидящим в углу. Что
касается его самого, то ему, по-видимому, приятно было там находиться:
морщины у него немного разгладились, и он принялся шутить, словно не имел ни
малейшего отношения к геометрии.
Однако его точный ум измерял все, что говорилось во время беседы. Он
походил на того человека{356}, который шпагою срезал в саду головки цветов,
возвышавшиеся наддругими:его,мученика точности,всякая острота
оскорбляла, как слишком яркий свет раздражает слабое зрение. Он ко всему
относился горячо, лишь бы оно было точно. Зато его разговор производил
странное впечатление. В тот день он вернулся из деревни с человеком, который
,
,
,
-
1
,
,
,
,
2
3
,
.
4
5
,
-
,
6
7
8
.
9
10
.
,
11
,
.
12
,
,
.
13
,
:
,
-
,
14
,
15
.
16
,
,
17
:
.
18
,
-
19
,
,
20
-
.
21
,
-
22
,
23
.
24
,
25
,
,
,
,
26
.
,
27
:
"
-
;
28
,
"
.
:
29
"
,
:
,
30
;
,
31
"
.
,
,
,
32
:
,
,
,
33
.
,
34
-
,
,
35
-
,
36
,
.
37
,
38
,
39
.
;
,
40
,
,
,
,
41
,
,
,
,
42
,
,
43
.
44
,
,
,
45
,
?
!
46
,
-
.
47
,
48
,
49
.
50
,
-
.
51
,
52
,
53
.
54
55
,
.
56
57
58
.
*
*
*
59
60
,
,
,
61
-
,
:
.
62
:
,
63
.
64
,
65
:
,
66
,
.
67
68
,
-
,
,
69
,
-
:
,
70
;
,
71
,
,
,
72
.
73
,
:
74
-
,
75
.
76
,
77
,
.
,
,
78
,
.
79
,
,
80
.
81
,
,
82
;
,
,
83
,
-
?
84
,
85
,
,
,
86
,
.
87
,
88
;
.
89
.
,
-
90
;
-
,
91
,
92
.
93
94
,
-
,
.
95
96
97
.
*
*
*
98
99
-
100
:
;
.
101
,
102
-
*
,
,
103
.
,
-
104
.
,
:
105
106
,
.
,
107
108
!
109
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
110
*
.
111
112
,
*
*
*
,
,
113
,
,
,
114
.
115
,
.
116
,
117
*
,
,
,
118
;
,
-
119
,
-
:
120
,
-
.
121
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
122
*
.
123
124
,
-
,
.
125
126
127
.
*
*
*
128
129
,
.
130
,
,
131
:
,
132
,
133
,
,
,
134
.
135
,
,
136
;
,
137
;
138
,
!
139
,
140
,
!
141
,
,
142
,
.
143
,
,
,
.
144
,
145
.
:
"
146
"
.
147
,
.
148
"
,
,
-
,
-
149
"
.
150
,
:
"
,
151
?
"
-
"
,
-
,
-
,
,
"
.
152
,
153
,
,
,
154
.
155
156
,
-
,
.
157
158
159
.
*
*
*
160
161
,
162
.
,
163
,
164
.
165
,
.
166
,
.
167
"
!
,
,
168
.
169
,
,
,
,
170
.
,
,
171
,
.
,
172
.
173
,
174
.
175
,
-
,
176
.
177
.
178
,
.
179
,
,
180
,
181
.
182
,
,
183
,
,
184
.
185
,
,
186
"
.
187
188
,
-
,
189
190
191
.
192
193
,
;
194
;
,
,
,
195
;
,
196
,
.
197
,
,
198
.
,
199
,
-
?
200
?
?
201
?
202
203
-
.
,
204
:
,
205
,
,
,
206
.
207
,
,
208
,
.
209
,
210
,
.
211
,
212
.
213
214
;
,
215
,
.
216
,
217
.
218
,
-
,
219
,
-
220
,
.
221
,
,
222
,
,
,
223
.
224
.
225
,
226
.
227
.
,
228
,
229
-
.
,
,
230
,
,
231
,
,
,
232
-
,
,
233
,
234
.
235
,
236
,
:
,
237
.
,
,
238
.
239
,
.
240
,
,
,
241
.
242
,
243
,
,
244
,
,
245
,
246
.
,
247
,
.
248
,
249
,
,
250
,
.
,
251
;
,
252
.
253
,
,
,
-
254
;
,
255
;
256
-
,
,
,
257
.
258
259
,
-
,
260
261
262
.
263
264
,
,
.
,
265
,
266
.
267
,
,
;
268
:
269
;
270
.
271
,
,
272
:
,
273
.
274
,
275
;
276
,
.
277
,
278
.
,
,
,
279
,
280
,
:
-
,
281
,
,
.
282
,
283
,
;
284
:
285
,
.
286
,
,
287
.
288
,
?
289
,
,
,
.
290
,
,
,
291
.
292
,
293
?
.
294
?
295
:
296
.
,
297
,
298
.
299
,
,
,
?
300
,
.
,
301
.
,
,
302
,
-
,
,
303
.
304
.
305
,
.
306
,
-
307
,
,
308
.
309
:
,
310
.
,
311
,
,
,
312
?
313
,
,
314
,
315
-
.
,
316
.
317
318
,
-
,
319
320
321
.
322
323
,
,
324
,
,
,
325
.
326
327
,
:
328
,
329
-
.
330
331
.
;
332
.
333
,
,
334
,
335
.
"
,
-
,
-
,
336
,
,
"
.
,
337
.
,
338
,
,
339
,
!
340
"
-
,
-
.
-
341
;
"
.
342
,
343
;
,
344
,
,
,
345
,
,
.
346
,
,
347
:
,
348
;
349
;
,
350
,
351
.
352
-
;
353
,
.
354
,
;
355
,
356
.
357
:
,
358
,
,
;
,
359
,
.
360
,
361
,
362
,
.
,
,
363
,
364
.
,
365
!
!
366
-
,
367
,
368
;
,
,
,
369
,
.
370
-
371
;
372
.
373
-
:
374
,
,
375
.
376
,
377
.
378
.
379
380
,
-
,
.
381
382
383
.
384
385
;
,
386
.
387
,
388
,
,
,
,
389
-
.
390
,
-
391
.
392
,
,
393
.
394
:
,
,
395
,
396
.
397
,
398
;
399
,
400
,
,
401
,
.
402
.
403
.
,
404
,
;
405
,
,
.
406
,
,
,
407
-
408
,
,
409
,
410
.
411
.
412
,
413
.
414
,
.
415
,
416
,
,
417
;
,
,
418
:
419
.
420
,
421
!
422
,
,
,
.
423
424
,
-
,
425
426
427
.
428
429
430
,
,
431
.
,
.
432
,
.
433
,
,
434
,
.
435
,
436
;
,
,
,
437
,
,
.
438
,
439
,
,
440
.
,
,
441
;
,
,
442
;
443
,
444
;
,
,
445
.
446
,
447
:
,
448
,
,
,
449
,
,
450
.
451
,
452
;
,
453
,
,
.
,
454
,
,
.
455
,
,
456
,
;
457
,
,
,
458
,
:
,
-
459
.
,
460
,
-
461
,
,
462
,
,
463
.
464
465
,
,
466
,
,
.
467
,
,
468
.
;
469
;
,
470
,
,
471
.
472
:
,
,
473
474
,
,
,
475
,
.
476
,
.
477
,
,
478
,
.
479
,
,
480
.
,
481
;
,
,
482
,
;
483
-
,
,
-
,
.
484
485
,
-
,
486
487
488
.
489
490
-
491
.
,
492
.
493
,
494
:
,
495
,
,
496
?
497
,
,
,
498
,
,
-
,
499
.
500
,
.
501
;
502
,
.
503
,
504
.
,
505
.
506
,
,
.
507
,
508
,
509
,
.
510
.
511
.
512
,
,
,
513
,
514
,
,
,
,
515
,
516
.
517
,
518
.
519
,
520
.
521
522
.
-
.
523
,
524
-
.
525
,
526
.
:
-
,
527
,
;
528
-
,
;
,
529
,
,
,
530
,
,
531
.
532
,
,
,
533
,
;
534
,
535
.
536
,
537
,
:
538
,
-
-
.
539
,
540
;
,
541
.
542
.
543
:
,
;
544
,
.
545
,
,
:
,
546
,
.
547
,
548
;
,
549
.
,
550
.
551
552
,
-
,
.
553
554
555
.
556
557
.
.
558
,
559
.
560
,
,
561
,
,
,
.
562
,
,
,
563
,
564
565
.
566
,
,
567
,
,
568
.
,
,
,
569
,
,
570
,
,
,
571
,
.
572
,
573
,
-
,
574
,
575
.
576
577
578
579
580
.
581
582
583
,
-
584
,
,
.
585
,
,
,
586
,
587
,
-
,
588
,
.
589
590
,
,
-
591
,
.
592
,
593
:
,
594
,
,
,
595
,
,
,
,
596
;
597
,
.
598
,
599
,
,
,
600
,
601
.
,
602
:
,
603
,
,
,
604
-
.
,
605
,
,
606
,
,
;
607
.
608
,
609
,
610
,
611
,
612
,
,
,
,
613
.
614
615
,
-
,
616
617
618
.
619
620
,
,
621
,
.
622
,
,
623
,
,
624
,
-
625
.
626
,
627
,
,
,
628
,
,
629
,
630
.
631
,
,
-
632
,
,
633
-
,
,
634
,
635
.
636
,
:
637
,
638
.
639
,
640
.
,
,
641
,
.
,
642
,
.
643
644
,
-
,
645
646
647
.
648
649
,
650
,
.
651
:
,
652
,
,
653
.
654
,
,
.
655
,
.
656
,
.
657
,
-
658
,
,
;
659
.
660
,
-
661
.
662
,
,
663
.
664
:
665
.
,
666
,
667
.
668
-
,
669
,
670
,
671
.
672
,
,
673
.
674
,
,
675
.
676
677
.
678
,
,
,
679
,
,
680
,
,
681
.
682
683
,
,
684
,
.
685
,
686
:
,
687
.
688
,
689
,
:
,
690
-
,
,
691
.
692
,
693
.
,
:
694
,
695
:
*
,
696
,
,
697
.
698
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
699
*
,
,
.
700
701
,
,
702
,
,
703
,
,
704
,
,
,
-
705
.
706
,
,
,
707
,
.
,
708
,
709
.
710
,
,
711
,
;
712
,
713
,
714
.
715
,
716
.
717
718
.
719
,
720
,
-
,
721
.
722
,
,
723
.
724
.
,
725
,
,
726
,
,
,
,
,
727
,
.
728
729
.
,
,
730
:
731
.
732
?
?
733
,
734
,
,
735
?
736
,
-
737
.
.
738
.
739
?
740
?
741
,
,
.
742
-
,
,
743
,
,
744
;
,
,
745
,
,
.
746
747
,
-
,
748
749
750
.
751
752
753
.
,
754
-
755
.
756
,
757
:
,
758
.
759
,
760
,
.
761
,
762
,
763
.
764
,
:
,
765
,
766
,
.
767
,
768
,
,
,
769
,
770
.
771
,
,
,
772
,
,
:
773
,
,
774
-
,
.
775
,
?
776
,
;
777
:
,
,
778
,
,
779
.
,
,
780
.
781
-
,
,
782
:
,
.
783
.
784
,
785
.
786
,
,
,
787
.
788
,
,
789
,
,
790
?
791
792
,
-
,
793
794
795
.
-
,
,
796
797
?
798
:
,
799
,
;
,
.
800
,
801
.
802
.
-
,
,
803
;
,
804
.
805
!
,
806
;
807
;
,
;
,
808
,
809
,
.
810
811
,
-
,
812
813
814
.
815
816
,
817
?
?
818
,
.
,
819
,
,
820
,
.
821
,
,
822
,
,
823
,
,
824
,
.
825
,
,
,
826
,
:
827
;
,
:
828
"
,
,
829
,
830
,
,
,
,
831
.
832
,
,
,
833
,
834
,
,
,
835
,
836
.
,
837
,
838
;
,
,
,
839
,
,
840
,
841
,
,
842
.
,
843
,
844
:
845
,
,
846
,
.
847
,
848
.
849
,
850
,
851
.
852
,
853
,
,
854
,
.
,
855
,
856
.
857
,
858
,
,
,
859
,
.
860
,
861
,
,
862
.
863
"
.
864
865
,
-
,
866
867
868
.
*
*
*
869
870
,
871
,
,
872
.
873
,
,
.
,
874
;
875
.
876
,
877
:
878
,
,
879
,
,
,
880
,
,
881
-
,
882
.
883
,
,
884
:
,
885
,
,
886
.
887
,
,
888
,
889
,
,
,
890
.
891
,
,
.
892
"
,
,
-
.
-
893
,
!
-
?
894
,
,
!
895
,
,
"
.
896
.
"
,
-
897
,
-
?
"
898
-
"
,
-
,
-
.
899
,
:
900
,
901
"
.
-
"
?
-
902
.
-
?
,
!
.
,
903
,
,
904
.
!
.
.
905
,
.
,
906
,
,
,
907
.
,
,
908
.
,
909
!
,
-
,
,
-
,
910
,
,
"
.
911
912
,
-
,
913
914
915
.
*
*
*
916
917
,
,
918
.
,
919
.
,
,
920
,
:
921
,
,
.
922
,
.
923
,
,
;
924
,
-
,
,
925
,
,
926
.
927
,
,
?
928
.
;
929
.
,
930
.
931
-
,
932
,
,
933
:
"
,
"
.
934
935
,
-
,
936
937
938
.
939
940
.
941
,
.
942
,
,
943
.
;
944
.
945
:
,
946
,
,
,
947
,
.
948
,
-
949
,
,
950
,
,
951
?
952
,
,
953
.
954
,
955
,
956
,
.
957
,
,
958
.
959
,
,
960
,
,
-
961
.
962
,
,
,
,
963
;
-
964
,
-
,
965
,
.
966
,
,
,
967
,
,
,
968
,
,
,
969
?
970
;
.
971
:
,
972
.
973
,
,
974
,
,
,
.
975
976
,
-
,
977
978
979
.
*
*
*
980
981
.
982
,
,
.
,
983
.
984
,
:
985
-
,
,
,
986
.
987
.
,
988
.
989
,
,
990
,
,
.
991
,
,
-
,
:
992
,
,
993
.
994
,
.
995
,
,
996
:
,
,
997
,
.
998
,
.
999
.
,
1000