покушения на его особу, что на острове, где расположен Дворец Правосудия,
напротив бронзового коня, {18} они с тою же целью собрались и сейчас и что
если он не позаботится о своей охране, то подвергнется величайшей опасности.
Принц показал это предупреждение королеве, герцогу Орлеанскому и Кардиналу,
который притворился встревоженным еще более, чем были все остальные. Сперва
возникли некоторые колебания - считать ли это предупреждение лживым или
отвечающим истине, и обсуждался вопрос, что именно следует предпринять, чтоб
доискаться правды. Под конец было решено, не подвергая опасности самого
Принца, отправить его слуг и карету совершенно так же, как если бы он в ней
находился, и, поскольку им предстояло проехать мимо собравшейся шайки, можно
будет установить, каковы намерения этих людей и насколько обосновано
предупреждение г-на Сервьена. Все было исполнено соответственно принятому
решению, и неизвестные, приблизившись к карете около бронзового коня, дали
по ней несколько выстрелов из мушкетонов, которыми был ранен лакей графа
Дюра, стоявший на запятках. Сообщение об этом тотчас же поступило в
Палэ-Рояль, и Принц потребовал у короля и королевы воздать по заслугам
фрондерам, умыслившим расправиться с ним. Кардинал в этом случае превзошел
самого себя: он принялся действовать не только как подобало министру,
который, оберегая интересы государства, печется о жизни и безопасности столь
нужного ему принца, но выказал большую озабоченность и большее рвение, чем
ближайшие родичи и самые пламенные приверженцы Принца. А тот со своей
стороны тем легче уверовал в искренность Кардинала, так горячо вставшего на
его защиту, что хорошо зная всю его ловкость, не мог представить себе, чтобы
он упустил столь удобный случай отплатить за поддержку, которая еще так
недавно была оказана ему Принцем, и притом - за счет своих давних врагов.
Таким образом, Принц, помогая обмануть самого себя, воспринял усердие
Кардинала как свидетельство дружеских чувств и признательности, тогда как в
действительности оно было лишь следствием его затаенной ненависти и желания
осуществить с наименьшей опасностью задуманное им дело.
Фрондеры, прослышав, что против них столь срочно выдвигается такое
грозное обвинение, сначала решили, что это делается по уговору между Принцем
и Кардиналом с намерением их погубить. Несмотря на это, они проявили
твердость, и, хотя был пущен упорный слух, что Принц готов обрушить на них
любые жестокости, герцог Бофор, нисколько не устрашившись его, отправился к
маршалу Грайону, у которого ужинал Принц; и как ни изумило присутствовавших
его появление, он провел там остатоквечера,причемдержалсебя
непринужденнее кого бы то ни было. Коадъютор и он использовали все возможные
способы, чтобы смягчить Принца и г-жу де Лонгвиль и доказать им свою
непричастность к случившемуся, а маркиз Нуармутье даже предложил от их имени
принцу Марсийаку снова объединиться со всем домом Конде для совместной
борьбы с Кардиналом. Но Принц, восстановленный против них как из-за
непочтительности, с какою они ему в поношение предали гласности его
неблаговидное поведение после достигнутой в Нуази договоренности, так и
потому, что дерзнули умыслить против его особы, остался глух ких
оправданиям. Да и г-жа де Лонгвиль, воодушевленная защитою интересов своего
дома и еще больше враждебностью к Коадъютору, в частности за предупреждения
и советы, которыми он снабжал герцога Лонгвиля в ущерб ее спокойствию и
безопасности, поступила так же.
Дело больше не могло оставаться в таком положении: подлежало, чтобы
Принц с согласия двора самолично свершил правосудие или потребовал его от
Парламента. Первый путь был слишком насильствен и не отвечал тайному замыслу
Кардинала, осуществление второгопредставлялосьслишкомзатяжными
сомнительным. Тем не менее в намерения правительства входило передать это
дело в руки Парламента, дабы усыпить и укротить Принца всевозможными
проволочками, а также досадить ему тем, что он окажется, подобно своим
противникам, в положении смиренного, зависящего от судей просителя. Поэтому
Кардинал не преминул воспользоваться надуманным предлогом, чтобы ловко
провести Принца; желая иметь достаточно времени для осуществления своего
замысла, он указал Принцу на то, что действовать против фрондеров иным
способом, чем обращение к правосудию, которое должно быть доступно даже для
самых отъявленных злодеев, равнозначно возобновлению гражданской войны; что
данное дело слишком значительно, чтобы егорешатьгде-либо,кроме
Парламента; что совесть и достоинство короля не позволяют ему пойти по
другому пути; что покушение чересчур очевидно, чтобы не быть с легкостью
изобличенным; что преступление подобного рода требует примерного наказания,
но, дабы с полной уверенностью наложить его на виновных, нужно соблюсти все
требования закона и воспользоваться обычными формами судопроизводства. Принц
охотно согласился принять этот совет столько же потому, что считал его
наиболее здравым, сколько и потому, что по своему характеру былв
достаточной мере далек от желания прибегнуть к тем крайностям, в которые,
как он предвидел, его бы вовлекло это дело. Герцог Орлеанский из опасения,
как бы притязания аббата Ларивьера на кардинальскую шляпу не пошли прахом,
еще больше укрепил Принца в этом мнении. Таким образом, полагаясь на свою
правоту и еще более - на влияние, Принц решил, что на худой конец
самостоятельно свершит правосудие, если ему будет отказано в нем. Итак, он
согласился в обычном порядке подать Парламенту жалобу, {19} и на протяжении
всего судебного разбирательства Кардинал имел удовольствие лично заводить
Принца в расставленные силки. Между тем герцогБофориКоадъютор
потребовали, чтобы им предоставили возможность оправдаться перед судом. Их
ходатайство было уважено, и обе стороны на некоторое время оставили другие
пути, кроме того, который вел во Дворец Правосудия. Но, увидев, с каким
упорством фрондеры отстаивают свою невиновность, Принц вскоре понял, что ему
придется иметь дело с не уступающим в силе противником. Тем не менее он все
еще не замечал лицемерия Кардинала, и, что бы на этот счет ни говорили ему
сестра и некоторые из приближенных, продолжал верить, что в своих действиях
этот министр руководствуется искренней доброжелательностью.
Так миновало несколько дней; страсти с обеих сторон междутем
распалялись. Как сторонники Принца, так и сторонники фрондеров сопровождали
своих главарей во Дворец Правосудия, и в положении обеих враждующих партий
поддерживалось большее равенство, чем можно было ожидатьпритаком
неравенстве их вождей. Наконец, Кардинал в надежде, что вновь обретет
свободу, лишив ее Принца, рассудил, что пришла пора договоритьсяс
фрондерами и что он может уверенно предложить им поддержку двора, а, также
совместное выступление против Принца, нисколько не опасаясь, что они
используют это предложение для примирения с ним. Сам Принц снабдил его
вполне благовидным предлогом к этому, ибо, узнав, что г-жа де Лонгвиль с
некоторых пор тайно хлопочет о заключении брака между герцогом Ришелье {20}
и г-жой де Пон, {21} он отвез их в Три {22} и пожелал почтить своим
присутствием обряд венчания. Вслед за этим он открыто взял новобрачных под
свое покровительство, пойдя в этом наперекор их родне и двору. {23}
Кардиналу не стоило большого труда усмотреть в его поведении злокозненный
умысел и убедить королеву, что старания Принца и г-жи де Лонгвиль были
вызваны не столько заботой об устройстве замужества г-жи де Пон, сколько
желанием заручиться поддержкою Гавра, комендантом которого был ее муж,
руководимый и опекаемый своей тетушкой герцогинею Эгийон. Кардинал в таком
свете изобразил герцогу Орлеанскому происшедшее, что легко заставил его
проникнуться убеждением, будто он имеет все основания жаловаться на Принца,
утаившего от него этот брак. Итак, видя, что дело идет на лад и что уже
можно заняться подготовкой к аресту Принца, Кардинал решил повидаться с
г-жой де Шеврез, не высказываясь перед ней с полною откровенностью, но та,
искусно воспользовавшись удобным случаем, повела себя с ним с большей
непринужденностью и сразу предложила лишить Принца свободы, о чем он не
осмеливался первым открыто с нею заговорить. Они пришли к соглашению в самых
общих чертах; что же касается частностей их договора, то они были уточнены
Легом, которому незадолго пред тем Принц нанес оскорбление и который все еще
был чрезвычайно озлоблен против него. Таким образом, и Лег не преминул
воспользоваться столь благоприятной возможностью проявить свою злобу; он
имел удовольствие определить условия заключения Принца и наглядно показать
всем, насколько важно даже для высоких особ никогда не доводить смелых людей
до необходимости мстить за себя.
Итак, все складывалось соответственно намерениям Кардинала. Однако
оставалось еще препятствие, преодолеть которое, как он считал, было труднее
всего. Оно состояло в необходимости привлечь к осуществлению замысла герцога
Орлеанского и заставить его сменить дружеское расположение к Принцу на
желание способствовать его гибели. Следовало еще, и притом мгновенно,
уничтожить доверие, которое на протяжении целых двадцати лет герцог питал к
советам аббата Ларивьера, крайне заинтересованного в сохранении за Принцем
его положения. Г-жа де Шеврез взялась справиться с этой последней трудностью
и, чтобы достигнутьэтого,пожаловаласьгерцогуОрлеанскому,что
поддерживать с ним близкие отношения стало небезопасно, так как все его
слова и мысли сразу же докладываются аббатом Ларивьером Принцу и г-же де
Лонгвиль, и что аббат Ларивьер, предавшийся им из боязни, как бы они не
помешали в Риме его притязаниям на кардинальскую шляпу,сделалих
свидетелями и судьями тайн и поведения своего господина. Она убедила герцога
Орлеанского также и в том, что аббат Ларивьер вступил с ними в сношения в
связи с замужеством г-жи де Пон, а в доказательство того, что их сговор
зашел весьма далеко, сообщила ему, что Принцесса-мать с такою горячностью
помогла м-ль де Сожон {24} в осуществлении ее желания стать кармелиткой
исключительно для того, чтобы удалить ее о глаз Месье, который доверял ей во
всем, и тем самым не допустить, чтобы она обратила его внимание на слепое
подчинение аббата Ларивьера дому Конде. Наконец, г-жа де Шеврез сумела
настолько восстановить герцога Орлеанского против его подручного, что он
стал с полной готовностью прислушиваться к любым мнениям и суждениям об
аббате Ларивьере, какие бы ни пожелали ему сообщить.
Кардинал со своей стороны ловко возобновил уже бывший как-то у него
разговор с герцогом Роганом {25} о том, чтобы тотсклонилПринца
ходатайствовать о предоставлении ему должности коннетабля, {26} на которую
Принц никогда не изъявлял желания притязать, чтобы не вызвать зависти в
герцоге Орлеанском. И действительно, хотя он и на этот раз по тем же
соображениям отклонил предложение Кардинала, тотсумелтакискусно
использовать свои частные беседы с герцогом Роганом, что придал им видимость
тайных переговоров, которые Принц якобы вел с ним, без ведома герцога
Орлеанского и в некотором роде в ущерб его интересам. Месье, усмотрев в
таком поведении Принца неискренность и непочтительность, счел себя свободным
от соблюдения всех данных ему обещаний и, не колеблясь, одобрил намерение
Кардинала подвергнуть его заключению.
Для его осуществления они выбрали день, {27} на который был назначен
ближайший Совет. Они решили арестовать также принца Конти и герцога
Лонгвиля, рассчитывая этой мерой предупредить беспорядки, которые мог
возбудить предпринимаемый ими шаг. Эти принцы с некоторых пор избегали, по
настоянию г-жи де Лонгвиль, находиться одновременно все трое в Палэ-Рояле,
впрочем, скорее идя навстречу ее пожеланию, чем из убеждения, что такой
образ действий и в самом деле необходим для их безопасности. И не потому,
чтобы они не получили нескольких предупреждений о том, что в недалеком
будущем должно с ними произойти. Но Принц придавал им слишком мало значения,
чтобы внять содержавшимся в них советам. Порою он принимал их с горькой
усмешкой и уклонялся от их обсуждения, чтобы не признаваться, что его
поведение относительно двора было ошибочным, так что его ближайшие родичи и
друзья опасались сообщать ему свои мнения по этому поводу. И все же принц
Марсийак, заметив различие в обхождении герцога Орлеанского с Принцем, с
одной стороны, и с фрондерами - с другой, сказал принцу Конти в день, когда
тот был арестован, что аббат Ларивьер несомненно подкуплен двором или
окончательно уничтожен в глазах своего господина и что, таким образом, по
его мнению, сейчас не может быть и речи о какой-либо безопасности Принца и
принца Конти. Тот же принц Марсийак за день перед тем рассказал Ламуссэ,
{28} что к нему явился старшина его околотка, который сообщил, что за ним
прислали от имени короля и доставили его в Люксембургский дворец {29} и что,
когда он находился там в галерее, г-н Летеллье в присутствии герцога
Орлеанского задал ему вопрос, встретит ли народ с одобрением кое-какие
крайне решительные действия короля с целью восстановления своей власти, на
что он ответил, что если дело идет не об аресте герцога Бофора, то нет
ничего такого, на что народ не дал бы своего согласия. После чего упомянутый
старшина околотка и явился к принцу Марсийаку с сообщением о намерении
расправиться с Принцем и о том, что это, судя по всему, произойдет в
ближайшее время. Ламуссэ пообещал пересказатьэтоПринцу,нотот
впоследствии утверждал, что он никогда ему об этом не говорил.
Между тем Кардинал, желая вдобавок к тому, что он готовил для Принца,
еще и насмеяться над ним, сказал ему, что в тот же день хочет выдать ему
головою фрондеров и что им сделано распоряжение арестовать де Кутюра,30
главного виновника мятежа Жоли и возглавлявшего тех, кто на Новом мосту
напал на людей и карету Принца, но поскольку он опасается, как бы фрондеры,
увидев, что их, следовательно, разоблачили, не предприняли какой-нибудь
попытки вырвать де Кутюра из рук офицера, которому поручено доставить его в
Венсеннский лес, необходимо, чтобы Принц взял на себя труд приказать
жандармам и легкой кавалерии короля сопровождать арестованного во избежание
беспорядков. Принц отнесся к этим словам Кардинала с полным доверием,
которое только и требовалось, чтобы он дал себя обмануть. Он в точности
исполнил это поручениеКардиналаипринялвсенеобходимыемеры
предосторожности, дабы его самого беспрепятственно отвезли в тюрьму.
Герцог Лонгвиль находился тогда в Шайо, и Кардинал через состоявшего
при нем для поручений некоего Приоло {31} передал, чтобы он в тот же день
предложил в Совете закрепить право на замещение должности коменданта Старого
дворца в Руане, когда она станет свободной, за сыном маркиза Беврона {32} и
чтобы грамоту об этом он вручил ему самолично, дабы это семейство получило
ее непосредственно от него. Герцог Лонгвиль незамедлительно,вечером
восемнадцатого января 1650 года, отправился в Палэ-Рояль, и Принц, принц
Конти и он, едва войдя в галерею у покоев королевы, были арестованы
капитаном ее гвардейцев Гито. {33} Немного спустя их усадили в карету
короля, поджидавшую у Малых ворот дворцового сада. Конвой был более слабым,
чем можно было предположить; возглавлял его лейтенант жандармов граф
Миоссанс, тогда как Комменж, {34} лейтенант гвардейцев королевы, над
которыми начальствовал его дядя Гито, был приставлен сторожить принцев
внутри кареты.
Никогда особы столь высокого положения не препровождались в тюрьму
столь малым числом людей: всего насчитывалось шестнадцать всадников да еще
помещавшиеся вместе с арестованными в карете. Кромешная тьма и плохая дорога
повели к тому, что карета опрокинулась и, таким образом, тем, кто пожелал бы
предпринять освобождение арестованных,предоставленобылодостаточно
времени, но никто не почел своим долгом решиться на это. {35}
Хотели одновременно арестовать также принца Марсийака и Ламуосэ, но их
не нашли. {36} Государственного секретаря г-на де Лаврийера {37} послали
передать г-же де Лонгвиль приказание королевы явиться к ней в Палэ-Рояль,
где имели намерение ее задержать. Но вместо того, чтобы повиноваться, она по
совету принца Марсийака сразу же решила выехать из Парижа, собираясь
направиться как можно быстрее в Нормандию, чтобы склонить эту провинцию и
руанский парламент на сторону принцев и обеспечить себе поддержку друзей,
крепостей герцога Лонгвиля и города Гавр-де-Грас. Но поскольку, чтобы
покинуть Париж, ей нужно было остаться неузнанной, поскольку она хотела
увезти с собой и м-ль де Лонгвиль {38} и поскольку, не имея при себе ни
своей кареты, ни своих слуг, была вынуждена дожидаться их в таком месте, где
не могли бы ее обнаружить, она укрылась в одном частном доме, из которого
видела праздничные огни и другие свидетельства народного ликования по случаю
ареста ее братьев и мужа. Наконец, когда приготовления к отъезду были
закончены, принц Марсийак выехал вместе с нею. Затем, после неудачных
попыток завоевать руанский парламент, она направилась в Дьепп, где пробыла
до приезда двора, который вскоре туда прибыл и прибытие которого посеяло в
ней такую тревогу, что, дабы обеспечить себя от возможности быть задержанной
горожанами Дьеппа, а также Леплесси-Белльером, {39} двигавшимся туда с
отрядами короля, ей пришлось, претерпев много опасностей, взойти на корабль
и переправиться в Голландию, чтобы оттуда добраться затем до Стене, куда
удалился г-н де Тюренн сразу же после ареста принцев.
Принц Марсийак выехал из Дьеппа несколько раньше г-жи де Лонгвиль и
направился в свое губернаторство Пуату, дабы иметь в своем распоряжении все
необходимое для войны и попытаться вместе с герцогом Буйонским, Сен-Симоном
{40} и Лафорсом {41} снова разжечь недовольство в бордоском парламенте и в
горожанах Бордо и таким образом вынудить их принять сторону Принца. Этот
город и этот парламент были тем сильнее восстановлены против двора, что его
манифесты после заключения Принца вменяли тому в вину как наиболее тяжкое
его преступление отстаивание с чрезмерной горячностью интересов Гиени. {42}
Благодаря заточению принцев и примирению с фрондерами власть двора
казалась в ту пору более прочной, чем когда-либо прежде. Нормандия приняла
короля с полной покорностью, и крепости герцога Лонгвиля капитулировали без
всякого сопротивления. Герцог Ришелье был изгнан из Гавра; Бургундия сделала
то же, что и Нормандия; Бельгард оказал постыдно слабое сопротивление;
дижонский замок и Сен-Жан-де-Лон последовали примеру крепостей герцога
Лонгвиля. Герцог Вандом был назначен губернатором Бургундии, граф Аркур {43}
- Нормандии, маршал Лопиталь {44} - Шампани и Бри, а граф Сент-Эньян {45} -
Берри. В Мурон никто не получил назначения ввиду отсутствия в нем гарнизона;
гарнизоны Клермона и Дамвиллье восстали. Марсен,{46}командовавший
каталонской армией, подвергся аресту: у него отняли Тортосу, комендантом
которой он был. Из всей Шампани только Стене сохранил верность партии
принцев, и почти все их сторонники, видя, что в столь короткое время на них
обрушилось столько несчастий, довольствовались тем, что жалели их, не вменив
себе в долг прийти к ним на помощь.
Г-жа де Лонгвиль и г-н де Тюренн, как я сказал, удалились в Стене,
герцог Буйонский - в Тюренн. Принц Марсийак, который вследствие кончины его
отца, {47} последовавшей в это самое время, будет отныне именоваться
герцогом Ларошфуко, находился в своих владениях в Ангумуа, {48} герцог
Сен-Симон - в Блэ, комендантом которого был, а маршал Лафорс - в Гиени.
Сначала все они выказывали одинаковую приверженность Принцу, и, когда
герцоги Буйонский и Ларошфуко совместно составили план военных действий в
Гиени, герцог Сен-Симон, которому они его сообщили, предложил принять в свою
крепость герцога Энгиенского; {49} но он недолго оставался при том же образе
мыслей.
Между тем герцог Ларошфуко, рассудив, как важно для его партии
показать, что она берется за оружие не только ради возвращения Принцу
свободы, но и ради того, чтобы ее сохранил его сын, при соучастии герцога
Буйонского направил Гурвиля к вдовствующей Принцессе, {50} высланной в
Шантийи и пребывавшей там под надзором приставленного к ней полицейского
офицера, равно как и Принцесса, {51} ее невестка, а также герцог Энгиенский.
Гурвиль имел поручение поставить в известность вдовствующую Принцессу о
положении дел и указать ей на то, что, поскольку особе герцога Энгиенского
грозят всевозможные преследования двора, его нужно укрыть в надежном месте,
дабы он мог стать одним из главнейших орудий борьбы за свободу своего отца,
и что для выполнения этого герцогу и его матери необходимо тайно перебраться
в Брезе, в Анжу близ Сомюра. Герцог Ларошфуко изъявляет готовность прибыть
за ними с пятью сотнями дворян и проводить их в Сомюр, если ему удастся
осуществить свой замысел относительно этой крепости. На худой конец он
предлагает перевезти их в Тюренн; там к ним присоединится герцог Буйонский,
чтобы сопровождать их в Блэ, где они пробудут, пока не увенчаются успехом
старания, прилагаемые герцогом Ларошфуко и герцогом Сен-Симоном склонить
бордоский парламент и город Бордо принять их у себя. Сколь бы заманчивым ни
было подобное предложение, трудно было предугадать, будет ли оно принято или
отклонено вдовствующей Принцессой, котораяпринепостоянствесвоего
характера, нерешительности и скупости была мало пригодна к тому, чтобы пойти
на осуществление этого замысла и твердо его держаться.
Хотя герцог Ларошфуко оставался в неведении, какое решение она изберет,
он все же почел своим долгом принять все необходимые меры. чтобы быть в
состоянии выполнить предложенное им через его посланца. В связи с этим он
решил созвать своих друзей и единомышленников, воспользовавшись таким
предлогом, который не выдал бы его истинного намерения, с тем чтобы быть
готовым к выступлению, как только прибудет Гурвиль, ожидавшийся с часу на
час. Он рассудил, что не найти предлога более благовидного, чем похороны его
отца, которые должны были состояться в Вертее, одном из его поместий. Исходя
из этого, он пригласил всю знать соседних провинций, а также приказал всем
способным носить оружие из проживавших на его землях явиться туда же. Так в
короткое время он собрал свыше двух тысяч всадников и восемьсот пехотинцев.
Помимо этого отряда дворян и пехоты немецкий полковник Бенц {52} обещал
присоединиться к нему со своим полком, чтобы послужить Принцу, и герцог
Ларошфуко, таким образом, счел себя в состоянии одновременно взяться за
выполнение двух весьма существенных для создававшейся партии замыслов: один
состоял в том, что он послал предложить вдовствующей Принцессе, другой - в
захвате Сомюра.
Этот город после смерти маршала Брезе был отдан под начало Гито в
награду за арест Принца. Названная крепость могла сделаться в гражданской
войне исключительно важною, поскольку была расположена посредине королевства
и на реке Луаре, между Туром и Анже. При маршале, Брезе наднею
начальствовал некий дворянин по имени Дюмон, {53} который, узнав, что туда
направляется племянник Гито Комменж, имея королевский приказ о своем
назначении ее комендантом, и ведет с собой две тысячи пехотинцев, чтобы ее
осадить в случае отказа Дюмона удалиться, воспользовался каким-то предлогом
и затянул передачу крепости Комменжу, известив герцога Ларошфуко, что готов
отдать ее в его руки и примкнуть к его партии, если он пожелает подойти к
ней с войсками Маркиз Жарзэ также предложил пробиться со своими друзьями в
крепость и ее защищать, если только герцог Ларошфуко пришлет ему письменное
заверение в том, что прибудет к нему на помощь в указанный им самим срок.
Эти условия были приняты и подписаны герцогом Ларошфуко тем охотнее, что оба
замысла, о которых я только что говорил, связывались друг с другом и могли
осуществляться одновременно.
Исходя из этого, герцог Ларошфуко распорядился собрать всю знать,
съехавшуюся на похороны его отца, и, обратившись к ней, сказал, что,
избегнув в Париже ареста совместно с Принцем, он считает себя отнюдь не в
безопасности и на своих землях, со всех сторон окруженных войсками, которые
размещены повсюду в окрестностях якобы назимнихквартирах,ав
действительности, чтобы захватить его у себя дома; что ему предлагают
надежное убежище в крепости по соседству и что он просит своих истинных
друзей соблаговолить проследовать туда вместе с ним, оставляя всем прочим
свободу поступить, как они того пожелают. Многих это приглашение привело в
замешательство, и они под всевозможными предлогами удалились. Полковник Бенц
был одним из первых, нарушивших слово. Но все же семьсот дворян пообещали
герцогу отправиться с ним. С этим количеством конницы и набранной им в своих
землях пехотой он выступил на Сомюр, следуя той же дорогой, держаться
которой, чтобы встретиться с ним, должен был и Гурвиль, что и произошло в
тот же день. Гурвиль доложил, что вдовствующая Принцесса одобрила переданный
ей совет, что она решается ему последовать, но в силу необходимости быть
осмотрительной, чтобы не навлечь на себя подозрений двора, ей нужно время и
множество предосторожностей для осуществления замысла, последствия которого
неминуемо окажутся весьма важными; что она нерасполагаетбольшими
возможностями споспешествовать задуманному деньгами и все, что она может
сделать, - это послать герцогу двадцать тысяч франков. Герцог Ларошфуко,
видя, что исполнение его первого замысла приходится отложить, решил все же
продолжить начатое против Сомюра. Однако, хотя он прибыл туда за неделю до
истечения срока, в течение которого комендант обещал в нем продержаться, он
узнал, что крепость сдана и что маркиз Жарзэ также не сделал того, о чем с
ним условился, и это заставило герцога возвратиться вспять. По дороге он
рассеял несколько кавалерийских отрядов из войск короля и, вернувшись к
себе, отпустил последовавших за ним дворян. Однако вскоре он снова уехал
оттуда, так как маршал Ламейере со всеми своими войсками двигался на него, и
он оказался вынужденным удалиться в Тюренн к герцогу Буйонскому, оставив в
Муроне пятьсот пехотинцев и сотню всадников, которых набрал и вооружил с
крайней поспешностью. По его прибытии в Тюренн герцог Буйонский и он
получили известие, что Принцесса и герцог Энгиенский, последовав их совету,
тайно выехали из Мурона {54} и находятся по пути в Тюренн, чтобы отдаться
под их защиту. Но одновременно до них дошла весть и о том, что герцог
Сен-Симон, получив письма двора и узнав о взятии Бельгарда, не остался при
своем прежнем образе мыслей и что эта внезапная перемена охладила всех его
бордосских друзей, до той поры слывших за наиболее ревностных приверженцев
Принца. Однако Ланглад, {55} которого герцог Буйонский использовал для
ведения с ними переговоров, с большим трудом, но вместе с тем и весьма
искусно поднял их дух, после чего вернулся для доклада обо всем герцогу,
собравшему из своих друзей и приверженцев триста дворян, чтобы выступить с
ними навстречу Принцессе и ее сыну. Герцог Ларошфуко также вызвал своих
людей, и вскоре, несмотря на угрозу маршала Ламейере отдать войскам на
разграбление их имущество, буде они возвратятся к герцогу, к нему во главе с
маркизом Сильери прибыло триста дворян.
Герцог Буйонский, помимо своих друзей и приверженцев, набрал на своих
землях еще тысячу двести пехотинцев, и, не дожидаясь отряда маркиза Сильери,
они выступили {56} по направлению к Овернским горам, где должны были
проезжать в сопровождении Шаваньяка {57} Принцесса и ее сын. Герцоги
Буйонский и Ларошфуко два дня прождали их со своими войсками в месте,
называемом Лабоми, куда наконец, претерпев тяготы, невыносимые для особ
такого пола и возраста, добрались Принцесса и ее сын, после чего оба герцога
проводили их в Тюренн. {58} Туда же одновременно с ними съехались графы Мей,
{59} Колиньи, {60} Гито, маркиз Сессак, Бове-Шантерак, {61} Бриоль, {62}
шевалье Ривьер {63} и много других знатных особ, а также офицеров, из войск
Принца, служивших во время этой войны с отменною преданностью и храбростью.
Принцесса провела в Тюренне неделю, в течение которой были захвачены
Брив-ла-Гайярд и сто кавалеристов из роты жандармов принца Томазо, тогда как
остальным удалось оттуда уйти.
Это вынужденное пребывание в Тюренне в ожидании, пока в Бордо будут
вновь завоеваны душибольшинстватамошнихжителей,приведенныхв
замешательство и напуганных поведением герцога Сен-Симона, и, таким образом,
откроется возможность без опасений туда направиться, предоставило время
генералу Лавалетту, {64} побочному брату герцога Эпернона, {65} стоявшего во
главе королевской армии, выйти на дорогу Принцессы с целью воспрепятствовать
ее проезду, но герцог Буйонский, находившийся в своем поместье, именуемом
Рошфор, и бывший вместе с ним герцог Ларошфуко выступили против генерала
Лавалетта и наткнулись на него у Монклара в Перигоре, откуда он отступил без
боя и, потеряв свой обоз, лесами прошел в Бержерак. После этого Принцесса
продолжила путь в Бордо, не встретив больше помех при своем проезде.
Оставалось преодолеть лишь трудности в самом городе. Он был расколот на
несколько группировок. Ставленники герцога Эпернона и последователи новейших
воззрений герцога Сен-Симона объединились с приспешниками двора и, среди
прочих, с неким Лави, помощником прокурора бордоского парламента, человеком
ловким и честолюбивым. Они прилагали всяческие усилия, чтобы закрыть пред
Принцессой городские ворота. И все же, когда в Бордо узнали, что она с
герцогом Энгиенским приближается к Лормону, близ города, стали видны
признаки народного ликования: множество горожан вышло навстречу им, дорогу,
где им предстояло проехать, усыпали цветами, и за баркой, которая их везла,
последовали все случившиеся на реке лодки, а корабли в гавани отсалютовали
им всей своей артиллерией, и таким образом они вступили в Бордо, {66}
несмотря на все прилагавшиеся тайно усилия помешать им в этом.
Парламент и городские власти, каковыми в Бордо являются эшевены, {67}
не пришли все вместе приветствовать их, но почти не было таких частных лиц,
кто бы их не заверил в своей готовности им служить. Группировки, о которых я
только что говорил, сначала все же воспрепятствовали тому, чтобы герцоги
Буйонский и Ларошфуко были впущены в город, и они провели два-три дня в
предместье Шартре, куда толпами повалил народ, предлагавший проложить им
дорогу силою. Однако они воздержались от такого образадействийи
ограничились тем, что во избежание беспорядков вошли в город с наступлением
темноты.
Из размещенных тогда в этой провинции королевских войск единственным
крупным соединением были части генерала Лавалетта, стоявшие возле Либурна.
Войска герцогов Буйонского и Ларошфуко состояли, как я сказал, из шестисот
дворян, их друзей и единомышленников, и приведенной из Тюренна пехоты, но
так как эти войска не были регулярными, задерживать их дольше было
невозможно. Итак, было решено поскорее сразиться с генералом Лавалеттом, и
по этой причине оба герцога выступили против него к Либурну, но, узнав об
этом заблаговременно, он отступил и вторично уклонился от боя, рассудив,
что, поскольку дворянство вот-вот разъедется по домам, он, и не сразившись,
без сомнения, возьмет верх.
В это самое время маршалу Ламейерс было приказано двинуться со своей
армией на Бордо через область Антр-де-Мер, а король подошел к Либурну. Эти
известия заставили герцогов БуйонскогоиЛарошфукопоторопитьсяс
проведением воинского набора, несмотря на препятствия, с которыми они
постоянно сталкивались столько же из-за недостатка в деньгах, сколько из-за
того, что многие из Парламента и городских властей чинили им тайные помехи в
осуществлении их намерения. Обстановка осложнилась настолько, что едва не
разразились крупные беспорядки в связи с прибытием к Принцессе испанского
офицера, доставившего ей от своего короля двадцать пять тысяч экю на самые
неотложные нужды. Парламент запретил впускать его в город;терпение
Парламента простиралось не дальше того, что он принял Принцессу и ее сына,
не выказав своего расположения к ним, как это сделал народ, и не выразив
своего отношения к происшедшему между силами короля и теми, кто их отогнал.
На этот раз Парламент нашел, что ему достаточно воспротивиться допущению и
город упомянутого посланника, чтобы этим единственным шагом оправдать свое
предыдущее поведение и обрести заслуги перед двором, лишив враждебную ему
партию ожидаемой помощи из Испании и поставив ее перед необходимостью пойти
на условия, какие бы ни пожелали ей навязать.
Итак, Парламент, собравшись, предписал испанскому офицеру немедленно
покинуть Бордо. Народ, не дав себе труда уяснить, какие цели преследовало
это постановление, сразу же взялся за оружие и, осадив Дворец Правосудия,
пригрозил, что сожжет его, если Парламент не отменит своего только что
принятого решения и не постановит вступить в союз с Принцессою и герцогами
Буйонским и Ларошфуко. Было сочтено, что эти волненияможнолегко
прекратить, направив к толпе городские власти, но это только усилило смуту
из-за промедления с ответом на требования народа. Тогда Парламент послал к
герцогам Буйонскому и Ларошфуко сообщить о разразившихся беспорядках и
просить об их пресечении. Им было весьма наруку,чтовтаких
обстоятельствах они оказались нужны. Однако, хотя для них было исключительно
важно, чтобы народ добился постановления о союзе с ними и отмены мер, только
что принятых против уполномоченного Испании, они вместе с тем опасались, как
бы, показав себя в силах положить конец народному возмущению, не были
обвинены в том, что сами же его и подстроили. Итак, сначала оба герцога
отклонили просьбу Парламента, но, увидев, что всеобщее возбуждение нарастает
и что время больше не терпит, они, сопровождаемые своими гвардейцами и
множеством друзей и приверженцев, бросились к Дворцу Правосудия. Тут им
представилось, что столь большое число последовавших за ними, необходимое
для их безопасности, может лишь усилить волнения. Они устрашились, как бы
столько людей, перемешавшись и не зная друг друга, не затеяли свалки и дело
не дошло до последней крайности, а также как бы народ не вообразил, увидев
их приближение во главе целой толпы, что они собираются разогнать его силой
оружия. Побуждаемые этими соображениями, они отослали всех, следовавших за
ними, и, пренебрегая мерами предосторожности, совсем одни устремились
навстречу опасностям, которые могли подстерегать их в подобной сумятице. Их
появление оказало, однако, желательное для них воздействие: оно остановило
ярость народа в то мгновение, когда уже готовилисьподжечьДворец
Правосудия. Оба герцога взяли на себя посредничество между Парламентом и
народом. Уполномоченному Испании была обеспечена необходимая безопасность и
было принято постановление, отвечавшее требованиям народа.
Герцоги Буйонский и Ларошфуко вслед за тем нашли нужным провести общий
смотр горожанам, чтобы те воочию увидели свою силу и их можно быль
постепенно склонить к решимости претерпеть осаду. Они пожелали лично
расставить горожан в боевые порядки, хотя получили несколько сообщений,
предостерегавших о том, чтосредиэтихлюдейестьподкупленные,
подрядившиеся их убить. Тем не менее при том, что непрерывно гремели залпы,
производимые в их честь более чем двенадцатью тысячами человек, не произошло
ни одного случая, который подал бы хоть какой-нибудь повод поверить в
обоснованность упомянутых сообщений. Затем было приступлено к строительству
кое-каких укреплений за чертой города, но так как из Испании шло мало денег,
ни одно из них не было доведено до пригодности к обороне: ведь в течение
всей этой войны от испанцев поступило всего двести двадцать тысяч ливров,
тогда как все остальное было изъято из денег бордоской казны, взысканных в
качестве вывозных пошлин, {68} или взято взаймы от имени Принцессы, герцогов
Буйонского и Ларошфуко и г-на Лене. {69} Все же в очень короткое время было
набрано около трех тысяч пехотинцев и семьсот или восемьсот всадников. Был
захвачен Кастельно, {70} отстоящий от Бордо на четыре лье. Наши войска
продвинулись бы и дальше, если бы не вести о приближении со стороны Антр-де-
Мер маршала Ламейере и шедшего на соединение с генералом Лавалеттом герцога
Эпернона. С получением этого сообщения маркиз Сильери был послан в Испанию,
чтобы обрисовать там положение дел и поторопить с помощью людьми, кораблями
и деньгами, которую ждали оттуда.
Тем временем, оставив гарнизон в Кастельно, остальные войска отступили
в Бланкфор, находящиеся в двух лье от Бордо. Сюда подошел герцог Эпернон с
намерением напасть на наши войсковые квартиры. Герцоги Буйонский и Ларошфуко
вернулись в Бордо, и начальствовал над войсками генерал-майор Лешамбон. Его
силы были намного слабее войск герцога Эпернона. Тем не менее, хотя Лешамбон
и не смог защитить подступ к своим квартирам, окружавшие их с тыла каналы и
топи позволили ему отойти, не понеся поражения, и спасти войска с их
обозами. На шум этой битвы герцоги Буйонский и Ларошфуко выступили из Бордо
с большим числом горожан и, соединившись со своими войсками, устремились на
герцога Эпернона с намерением его разгромить. Но вся местность была изрезана
каналами, и им не удалось сойтись с ним врукопашную. Долго палили с обеих
сторон. Герцог Эпернон потерял несколько офицеров и много солдат; меньше
убитых было со стороны бордосцев; там были ранены Гито {71} и Ларуссьер.
{72}
Войска маршала Ламейере и герцога Эпернона подступили,наконец,
вплотную к Бордо; они отбили Сен-Жорж, остров на Гаронне, в четырех лье от
города вверх по течению, на котором было начато возведение кое-каких
укреплений. Этот остров стойко оборонялся в течение трех или четырех дней,
так как с каждым приливом туда направляли из Бордо свежий полк, сменявший
защитников. Здесь был ранен генерал Лавалетт, умерший несколько дней спустя.
Но случилось так, что суда, доставившие войска и долженствовавшие отвезти
тех, на смену кому они прибыли, были потоплены батареей, которую маршал
Ламейере приказал установить у самой реки, и такой страх охватил солдат и
даже офицеров, что все они сдались в плен. Таким образомбордосцы
одновременно потеряли и этот остров, столь важный для них, и тысячу двести
человек лучшей пехоты. Этот урон и прибытие в Либурн короля,{73}
повелевшего немедленно напасть на расположенный в двух лье от Бордо замок
Вер, вызвали большое замешательство в городе. Парламент и народ поняли, что
король вот-вот обложит осадой Бордоприполномотсутствиисамого
необходимого для его обороны; из Испании не поступало никакой помощи; и в
конце концов страх побудил Парламент собраться и обсудить, не направить ли к
королю своих представителей просить мира на условиях, какие будут ему
угодны, как вдруг стало известно, что Вер захвачен и его сдавшийся на
милость победителя комендант, некий Ришон, повешен. Эта жестокость, которая,
как рассчитывал Кардинал, должна была посеять в Бордо ужас и рознь,
произвела совершенно обратное действие. Ибо, поскольку весть об этом пришла
в то время, когда все души были охвачены смятением и колебаниями, герцоги
Буйонский и Ларошфуко сумели так искусно использовать создавшееся положение,
что привели свои дела в лучшее чем когда бы то ни было состояние, добившись
тогда же повешения некоего Каноля, который начальствовал на острове Сен-Жорж
при первом захвате его войском бордосцев и сразу же сдался на милость
победителя. Но дабы Парламент и народ разделили с генералами ответственность
за поступок не менее необходимый, чем казавшийся дерзким, оба герцога
распорядилисьсудить Каноля в Военном совете, на котором
председательствовали Принцесса и герцог Энгиенский и в который входили не
только офицеры, но идвапредставителяотПарламента,постоянно
присутствовавшие на его заседаниях, а также тридцать шесть городских
старшин. Этого злополучного дворянина, за которым не было никакой вины,
кроме его несчастливой звезды, единогласно приговорили к смерти, и народ был
в таком возбуждении, что едва дождался, пока он будет казнен, чтобы
растерзать его тело в клочья. Это деяние потрясло двор и восстановило
стойкость бордосцев. Они так быстро перешли от растерянности к желанию
защищаться, что решили, не колеблясь, дожидаться осады, надеясь столько же
на свои силы, сколько и на посулы испанцев, обещавших им скорую и обильную
помощь. В этих видах в Бастиде, по ту сторону реки напротив Бордо, спешно
построили форт с четырьмя бастионами. Старательно трудились и на других
городских укреплениях. Хотя горожанам, имевшим дома в предместье Сен-Сюрен,
и было указано, что оно в первую очередь подвергнется нападению и что в нем
может разместиться вся пехота королевского войска, они так и не согласились,
чтобы сожгли или срыли хотя бы один из домов. Таким образом, все, что
удалось сделать, - это перегородить проезды баррикадами и проникнуть в дома.
Да и на это решили пойти лишь ради того, чтобы не перечить народу: никто и
не рассчитывал, что можно защитить место столь большой протяженности силами
горожан и малым числом оставшихся войск, которые насчитывали не более
восьмисот или семисот пехотинцев и трехсот всадников. Тем не менее, завися
от Парламента и народа, надлежало им уступить вопреки правилам военного дела
и попытаться оборонять предместье Сен-Сюрен, хотя оно было обнажено с двух
сторон. Ближайшие к нему городские ворота - это ворота Дижо. Они оказались
столь ненадежными - ведь ничто их не защищало и на подходе к ним не было
никакого подъема, - что сочли уместным прикрыть их полумесяцем. {74} Но так
как была нехватка во всем, пришлось по необходимости использовать невысокий
бугор из навоза перед воротами: круто срезанный в сторону неприятеля в форме
горнверка без бруствера и без рва, он тем не менее стал самым сильным
укреплением города.
Оставив короля в Буре, Кардинал прибыл к армии. Она состояла из восьми
тысяч пехоты и приблизительно трех тысяч конницы. Здесь тем скорее решили
начать с нападения на предместье Сен-Сюрен, что в нем охранялись только
проезды и поэтому можно было беспрепятственно овладеть усадьбами, пробраться
через них в предместье и даже обойти защитников баррикад и церкви, отрезав
им пути отступления в город. Больше того, находя, что защита полумесяца
невозможна, рассчитывали в тот же День подступить вплотную к воротам Дижо.
Во исполнение этого маршал Ламейере распорядился напасть одновременно на
баррикады и на усадьбы предместья, и Палюо {75} получил приказ проникнуть в
него через дворец Галлиена {76} и, вклинившись между предместьем и городом,
пройти прямо к полумесяцу. Но не прибыв к назначенному маршалом Ламейере
сроку, он наткнулся на более упорное, чем предполагалось, сопротивление.
Едва королевские войска начали наступать, как по ним была открыта стрельба.
Защитники города разместилисвоихмушкетеровзаизгородямиив
виноградниках, которые окружали предместье, и сразу остановили продвижение
королевских войск, нанеся им большие потери: был ранен генерал-майор Шуп
{77} и убито несколько офицеров. Герцог Буйонский находился на кладбище при
церкви святого Сюрена с теми из горожан, которых ему удалось привести на
смену дозорам; герцог Ларошфуко сначала защищал баррикаду от наседавших на
нее главных сил неприятеля, а затем, после того как она в конце концов пала,
отступил на соединение с герцогом Буйонским. Тут были захвачены в плен
Бове-Шантерак и шевалье Тодья. {78} С обеих сторон вели очень сильный огонь.
В стане герцогов насчитывалось сто или сто двадцать убитых, в королевском -
около пятисот. Тем не менее предместье было захвачено, но продвинуться
дальше противник не смог и, чтобы захватить полумесяц, решил заложить
траншеи. Им также было предпринято нападение по аллеям сада архиепископства.
Я сказал уже выше, что перед полумесяцем не было рва, и, так как его можно
было легко захватить, горожане не пожелали занять в нем оборонуи
довольствовались стрельбою по неприятелю из-за городских стен. Осаждающие
трижды бросали на него свои лучшие части, а в последний раз даже прорвались
внутрь, но все же были отброшены герцогом Ларошфуко, устремившимся на них со
своими гвардейцами и гвардейцами Принца как раз в то мгновение, когда
защитники полумесяца дрогнули и стали его покидать. Внутри полумесяца были
захвачены в плен три или четыре офицера из полка Навая, {79} а все остальные
из взорвавшихся или перебиты или отогнаны. Осажденные произвели три крупные
вылазки, причем всякий раз очищали неприятельскую траншею и сжигали лагерь
осаждающих. В последней из этихвылазокбылубитЛашапель-Бирон,
генерал-майор в войсках герцога Буйонского. По миновании тринадцати дней
после отрытия ими траншеи осаждающие ни на шаг не продвинулись дальше того,
чего достигли и первый день. Но так как в Бордо, не считая ополчения
горожан, было мало пехоты для смены защитников атакуемых укреплений, а почти
все оставшиеся живыми и невредимыми не могли быть брошены на неприятеля
из-за необходимости непрерывно вести по нему стрельбу или вследствие
усталости от тринадцатидневного несения караульной службы, герцог Буйонский
приказал сменить их спешенными кавалеристами. И он и герцог Ларошфуко
неотступно находились при них последние четыре-пять дней, дабы своим
примером {80} удержать на передовых позициях как можно больше людей.
Тем временем герцог Орлеанский и фрондеры, узнав, что принцев не только
увезли в Маркусси, но что сверх того предполагают переправить их в Гавр,
{81} и опасаясь, как бы падение Бордо не усилила еще больше могущества
Кардинала, не захотели дожидаться исхода осады и послали к нему своих
представителей, чтобы те постарались добиться открытия мирных переговоров.
Этими представителями были Леменье {82} и Бито, {83} которых возглавлял
приставленный к ним герцогом Орлеанским Кудре-Монпансье. Они прибыли в Бур,
чтобы склонить короля к заключению мира; они оповестили об этом бордоский
парламент, и обе стороны согласились установить перемирие на две недели.
{84} Как только было принято это решение, Кудре-Монпансье и оба других
представителя вступили в пределы города с намерением довести дело до
желательного им завершения. Двор хотел мира, опасаясь исхода осады и видя,
что королевские войскапалидухом,наткнувшисьнасопротивление,
отличавшееся тем большим упорством, что осажденные надеялись на помощь
Испании, а также маршала Лафорса, собиравшегося вот-вот примкнутьк
герцогам.Сдругойстороны,ибордоскийпарламент,истомленный
продолжительностью и опасностями осады, также высказался за мир. Приверженцы
двора и герцога Эпернона не жалели усилий, чтобы склонить к тому же и весь
город: пехота истреблена, ожидание помощи из Испаниислишкомчасто
оказывалось обманчивым, чтобы на нее можно было и вправду рассчитывать. Эти
доводы побудили бордоский парламент направить своих представителей в Бур,
где тогда находился двор. Парламентские пригласили Принцессу и герцогов
Буйонского и Ларошфуко послать туда и своих представителей, но так как оба
герцога не преследовали никаких иных целей, кроме освобождения принцев, и
могли желать мира лишь на этом условии, они ограничились тем, что не стали
препятствовать переговорам, поскольку все равно не могли им помешать. Итак,
они отказались направить туда уполномоченных от себя {85} и лишь попросили
представителей города позаботиться об обеспечении безопасности и свободы
Принцессы и герцога Энгиенского, равно как иобезнаказанностии
восстановлении в прежних правах всех, принадлежавших к их партии. Бордоские
представители отправились в Бур, провели там переговоры с кардиналом
Maзарини и заключили мир, {86} не сообщив о его статьях ни Принцессе, ни
обоим генералам. Его условия состояли в том, что королю будет оказан в Бордо
совершенно такой же прием, какой ему обычно оказывают все прочие города его
королевства; что выдержавшие осаду войскамогутпокинутьгороди
беспрепятственно пойти на соединение с армией г-на де Тюренна в Стене; что
все привилегии города Бордо и его Парламента будутсохранены;что
Шато-Тромпетт должен остаться в развалинах; что Принцессаигерцог
Энгиенский могут удалиться в Мурон. где король будет содержать весьма
незначительный, необходимый для их безопасности и отобранныйпоих
усмотрению гарнизон; что герцогу Буйонскому не возбраняется отбыть в Тюренн,
а герцогу Ларошфуко - к себе, однако без права отправлять обязанности
губернатора Пуату и без всякого возмещения за его дом в Вертее, {87}
снесенный по распоряжению короля.
Когда Принцесса и ее сын в сопровождении герцогов Буйонского и
Ларошфуко покидали водой Бордо, {88} чтобы высадиться в Лормоне и оттуда
сухим путем проехатьвКутра.имповстречалсямаршалЛамейере,
направлявшийся на барке и Бордо. Он пересел на судно Принцессы и предложил
ей сначала проследовать в Бур для свидания с королем и королевой, подав ей
при этом надежду, что, быть может, просьбам и слезам женщины будет даровано
то, в чем нашли должным ей отказать, когда она домогалась своего силой
оружия. При всем нежелании Принцессы предпринять эту поездку, герцоги
Буйонский и Ларошфуко убедили ее побороть себя и внять совету маршала
Ламейере, чтобы никто не мог ее упрекнуть в упущении хотя бы какой-то
возможности добиться освобождения Принца, ее супруга. Они рассудили также,
что подобная встреча, которая не могла быть заранее согласована ни с
фрондерами, ни с герцогом Орлеанским, несомненно посеет в них беспокойство и
может повлечь за собой весьма существенные последствия. Маршал Ламейере
вернулся в Бур оповестить о предстоящем прибытии Принцессы и ее сына. Это
столь внезапное изменение обстоятельств повергло в изумление Мадемуазель
{89} и заставило ее счесть, что слишком многие вещи обсуждаются за спиною ее
отца. Это мнение укрепили в ней и продолжительные беседы с глазу на глаз,
которые герцог Буйонский и герцог Ларошфуко, каждый в отдельности, имели с
Кардиналом, намереваясь склонить его к решению освободить принцев или, по
крайней мере, заронить в герцоге Орлеанском подозрение на его счет. Между
собою они столковались о том, чтобы говорить с Кардиналом в одинаковом духе,
и оба сказали ему, что своим освобождением Принц будет обязан Кардиналу тем
больше, что исход войны нисколько не вынуждал его к этому шагу. Они указали
также, что образ действий фрондеров должен раскрыть Кардиналу их замыслы и
что те стремятся иметь в своем распоряжении принцев лишь для того, чтобы
объединиться с ними в совместной борьбе против Кардинала; чтохотя
гражданской войне в Гиени положен конец, однако стремлению разжечь ее снова,
и притом во всем королевстве, конец будет положен не раньше, чем окончится
заключение принцев. Они добавили к этому, что весь народ и все парламенты
королевства объединятся ради столь правого дела и что оно будет поддержано и
той партией, которая только что завершила войну. Но они сказали ему и о том,
что в его власти отвратить столькие бедствия, выпустив на свободу принцев и
тем самым связав их прочными узами с интересами королевы и его собственными.
Хотя этот разговор тогда мало подействовал на Кардинала, он все же частично
повел к тому, что наперед замыслили оба герцога: п герцоге Орлеанском и во
фрондерах он заронил подозрения, и, утратив надежду заполучить в свои руки
принцев, они решили искать новые способы избавиться от Кардинала.
Вот так и закончилась бордоская война. {90} Быть может, вызовет
удивление, как герцоги Буйонский и Ларошфуко дерзнули ее начать и каким
образом два частных лица без крепостей, без войск, без денег и не выдвигая
никакой иной цели, кроме освобождения принцев, смогли выдержать эту войну, и
притом в ту пору, когда все-королевство находилось в беспрекословном
подчинении у короля, а герцог Орлеанский и фрондеры действовали заодно с
Кардиналом, чтобы раздавить. Принца. Но отнюдь не менее поразительно, что
крепость, открытую во многих местах, оба герцога, располагая столъ малыми
силами, сумели отстоять от внушительной армии, которую возглавлял маршал
Ламейерс при верховном руководстве кардинала Мазарини и которую к тому же
поддерживало присутствие короля; что за тринадцать дней натиска осаждающие
не смогли овладеть укреплением, созданным из навоза и бочек и не имевшим ни
рва, ни бруствера, и что в течение всего этого времени для обоих генералов
неизмеримо опаснее были враждебные им группировки в народе и Парламенте, чем
армия осаждающих. К этому можно еще добавить, что в дни этой обороны
герцогиня Буйонская находилась в заключении; что мать, жена и дети герцога
Ларошфуко были лишены крова; что его поместья подверглись разграблению, а
дома были срыты.
Пока дела обстояли описанным образом и старания двора были направлены
на усмирение беспорядков в Гиени, г-н де Тюренн извлек из отлучки короля
немалые выгоды. Он вынудил испанцев предоставить ему командование над частью
их войск, а также поиск герцога Лотарингского; {91} он присоединил к ним все
то, что ему удалось сохранить из войск Принца; он был полновластным хозяином
Стене и не имел противостоявшего ему неприятеля. Таким образом, ничто не
препятствовало ему вступить в пределы Франции и добиться там внушительных
успехов, если бы не обычное для испанцев отвращение к замыслам подобного
рода, поскольку они страшатся подвергать свои войска превратностям случая
ради выгод, которые их непосредственно не касаются, равно как и ставить себя
в положение, когда могут оказаться нарушенными сообщения с подвластными им
областями. Вот почему, осадив Музон, взятый ими {92} после затянувшейся на
месяц осады, они сочли, что с них хватит. Тем не менее г-н де Тюренн
преодолел все эти помехи и с величайшим трудом заставил испанцев пойти
прямиком на Париж, надеясь, что его присутствие с этими силами вызовет
достаточно смятения и разброда, чтобы доставить ему возможность предпринять
многое. В то время и приверженцы Принца также начали составлять всевозможные
планы, как вызволить его из заключения. Герцог Немур открыто объявил себя
сторонником Принца, и наконец все, казалось, споспешествовало замыслам г-на
де Тюренна. И вот, чтобы не упустить столь благоприятно сложившейся
обстановки, он вступил в Шампань и сразу же захватил Шато-Порсьен и Ретель,
оказавшие весьма слабое сопротивление, после чего продвинулся вплоть до
Ферте-Милона. Но, узнав там о перемещении принцев в Гавр-де-Грас, испанцы не
пожелали идти дальше, и г-н де Тюренн принужден был вместе с армией
возвратиться в Стене. Все же он распорядился укрепить Ретель и оставил в нем
испанский гарнизон во главе с делли Понти. {93} Он полагал, что, ставя
начальника над крепостью, ставшей исключительно важной, нельзя сделать
лучшего выбора, как препоручив ее человеку, который со славою защитил три
или четыре наиболее значительных крепости Фландрии.
Известия о только что рассказанном мною ускорили возвращение двора.
Фрондеры, действовавшие, пока принцы находились в Венсенне и в Маркусси,
заодно с Кардиналом в надежде заполучить их в свои руки, полностью утратили
эту надежду, узнав о перемещении их в Гавр. Свое недовольство Кардиналом они
тем не менее скрыли под личиной того же самого поведения, какого держались
ранее, дабы скрывать свое сближение с ним. Хотя со времени заключения
принцев они постарались неприметно извлечь из своего примирения с Кардиналом
все, что только могло пойти им на пользу, все же, чтобы сохранить свое
влияние на народ, они, с согласия Кардинала, стремились внушить всем и
каждому, что нисколько не оставили своего былого намерения добиться его
падения. Таким образом, то, что сначала делалось фрондерами по уговору с
Кардиналом, теперь, когда они по-настоящему захотели сбросить его, послужило
им против него. Их ненависть к нему возросла еще больше из-за заносчивости,
с какою он после своего возвращения стал относиться ко всем. Он с легкостью
сам себя убедил, что, переместив принцев в Гавр и усмирив Гиень, вознесся
над всеми партиями и группировками, из-за чего пренебрег теми, в ком больше
всего нуждался, и помышлял лишь о создании сильной армии для отвоевания
Ретеля и Шато-Порсьена. Начальствование над неюонвручилмаршалу
Дюплесси-Пралену, {94} которому повелел со всею поспешностью выступить с
задачею обложить Ретель, решив прибыть к армии под конец осады, чтобы
присвоить всю славу победы.
Г-н де Тюренн сообщил испанцам о замысле Кардинала и приготовился ему
помешать. Делли Понтипоручился,чтосможетдержатьсядостаточно
продолжительный срок, и г-н де Тюренн, основываясь на этом, совместно с
испанцами принял необходимые меры для оказания ему помощи. Он решил поспешно
двинуться к Ретелю с целью вынудить маршала Дюплесси снять осаду или чтобы
напасть на его размещенные в некотором удалении войсковые квартиры. Но
трусость или измена делли Понти, который продержался на шесть дней меньше
обещанного, не только сделала бесполезным замысел г-на де Тюренна, но и
вынудила его сразиться в невыгодных для него условиях. Маршал Дюплесси,
усилившийся благодаря прибытию подкреплений, двинулся с опережением в один
переход, так что, не имея возможности уклониться от неприятеля, г-м де
Тюренн вступил в бой, выказав много доблести, но потерпев неудачу. {95}
Тогда он рассудил, что нужно как можно скорее отправиться кграфу
Фуенсальданья, {96} не только чтобы успокоить его и склонить к новым
усилиям, но и для того, чтобы не подать повода испанцам подумать, будто
случившееся способно оторвать его отихинтересовипобудитьк
самостоятельным поискам выхода за спиною у них.
После этой победы Кардинал, успевший добраться ужедоРетеля,
возвратился в Париж как бы с триумфом и выказал столько чванства по случаю
этой удачи, что в умах всех с новой силою пробудились издавна питаемое к
нему отвращение и страх перед era владычеством. Тогда же было подмечено, что
судьба использовала исход этой битвы посвоему, а именно таким образом, что
потерпевший в ней поражение г-н де Тюренн стал крайне нужен испанцам и
получил верховное командование над их армией, а Кардинал, приписавший себе
всю славу за это деяние, навлек на себя зависть и общественную ненависть.
Фрондеры сочли, что он перестанет с ними считаться, поскольку переставал
испытывать в них нужду, и, опасаясь, как бы он не разделался с ними, чтобы
править единолично, или не отдал их на заклание Принцу, именно тогда и
заключили соглашение с президентом Виолем, {97} Арно {98} и Монтереем, {99}
ревностными приверженцами Принца, сообщавшими ему обо всем и получавшими от
него ответные указания.
Начало этих переговоров повлекло за собой целый ряд других - особых и
тайных, то с герцогом Орлеанским, г-жой де Шеврез, Коадъютором и г-ном де
Шатонефом, то с герцогом Бофором и г-жою де Монбазон; некоторые повели
переговоры непосредственно с Кардиналом. Но поскольку принцесса Пфальцская
{100} как никто другой пользовалась в то время доверием принцев и г-жи де
Лонгвиль, она и начала все эти многочисленные переговоры и в конце концов
стала хранительницей стольких обязательств и стольких противоречащих друг
другу соглашений, что, почувствовав на себе бремятакогомножества
несовместимых вещей, устрашилась, как бы не внушить подозрения и той и
другой стороне. Охваченная этими опасениями, принцесса известила герцога
Ларошфуко, что ему необходимо, оставаясь неузнанным, приехать в Париж, дабы
она обрисовала ему состояние создающихся группировок и присоединилась затем
к той из них, которая располагает наибольшими возможностями споспешествовать
освобождению принцев.
Герцог Ларошфуко без промедления прибыл в Париж {101} и находился там,
скрываясь у принцессы Пфальцской, чтобы вместе рассмотреть недавно сделанные
ей со всех сторон предложения. Общая и главнейшая цель фрондеров состояла в
удалении и полном низложении Кардинала, и ради итого они домогались согласия
принцев содействовать им всем, чем только смогут. Г-жа де Шеврез желала,
чтобы принц Конти вступил в брак с ее дочерью, чтобы после падения Кардинала
г-н де Шатонеф был назначен первым министром и чтобы по исполнении всего
этого Принцу было отдано губернаторство Гиень вместесгенеральным
наместничеством {102} в этой провинции, Блэ - тому из его друзей, на ком он
остановит свой выбор, а губернаторство Прованс - принцу Конти. Герцог Бофор
и г-жа де Монбазон ничего не знали об этом проекте и выдвигали свои
собственные условия, которые оставались неизвестны другим и сводились только
к выдаче денежных сумм г-же де Монбазон и пожалованию ее сыну права на
занятие одной из должностей герцога Монбазона, в случае ее освобождения, или
на возмещение за нее. {103} Коадъютор, казалось, не преследовал никаких
личных целей и лишь поддерживал интересы своих друзей. Но помимо того, что
он рассчитывал обрести величие в падении Кардинала, у него была тесная связь
с г-жой де Шеврез, и говорили, что красота ее дочери имеет над ним еще
большую власть. {104} Г-н де Шатонеф не пожелал быть упомянутым в этом
договоре, но поскольку он тоже был близок с г-жой де Шеврез как до своего
заключения, так и после него и поскольку они всегда действовали совместно,
сначала заодно сКардиналом,позжесеговрагами,можнобыло
удовольствоваться словом г-жи де Шеврез, данным ею от имени г-на де
Шатонефа. Он одобрительно отнесся к тому, чтобы все его могущественные и
влиятельные друзья из окружения короля и в Парламенте тайно повидались с
принцессою Пфальцской и пообещали ей взять насебятежесамые
обязательства, что и он. Он все еще сохранял большое влияние на герцога
Орлеанского, и ему удалось вместе с Коадъютором и г-жой де Шеврез убедить
герцога потребовать освобождения принцев.
Итак, все было заранее подготовлено. Принц, во всех подробностях об
этом осведомленный, склонялся, казалось, к заключению договора с фрондерами,
но герцог Ларошфуко, который до того времени был врагом Коадъютора, г-жи де
Шеврез, герцога Бофора и г-жи де Монбазон, видя, что переговоры продвинулись
и близки к завершению, помешал принцессе Пфальцской подать Принцу совет
утвердить договор с фрондерами и сам не торопился поставить под ним свою
подпись. Он считал, что если с ними будет заключено соглашение, то принцам
не выйти из заключения без подлинной революции, и что, напротив, Кардинал,
располагавший ключами от Гавра, может без промедления выпустить их на
свободу и, возможно, воспользуется столь справедливым и столь достойным
путем ради избежания грозящих ему опасностей.
Как только Кардинал был извещен принцессою Пфальцской о пребывании в
Париже герцога Ларошфуко, он заявил о своем горячем желании тайно свидеться
с ним тою же ночью. Вопреки своему обыкновению он даже отважился ввести в
свои покои герцога Ларошфуко так, чтобы никто его не заметил, ради чего один
и без фонаря спустился во двор Палэ-Рояля и тем самым подставил себя под
удар всякого, кто вздумал бы на него покуситься. В начале беседы он прежде
всего с большим старанием и очень искусно попытался оправдать все то, что
вынужден был предпринять против Принца, и распространился о различных
причинах, из-за которых отдал приказ об его аресте; он не упустил ничего,
чтобы убедить герцога Ларошфуко в своем искреннем желании помириться с домом
Конде, и заверил его, что отныне хотел бы разделять с членами этой фамилии
все их воззрения и дружеские связи и что общая для них непримиримая
ненависть к коадъютору Парижскому должна прочно скрепить их союз. Еще
Кардинал сказал, что для соглашения с Принцем ему не требуется никаких иных
поручительств, Кроме слова г-жи Де Лонгвиль и герцога Ларошфуко, но, чтобы
заключить договор, который может иметь столь значительные последствия, ему
нужно подумать, и он просит дать ему время на это. Он попытался купить
герцога Ларошфуко всевозможными весьма лестнымидляегочестолюбия
обещаниями; он предложил ему по своему усмотрению выбрать мужей для его трех
племянниц, {105} стремясь доказать, как он сказал, этим столь исключительным
знаком доверия и уважения, какое предпочтение перед всеми своими друзьями он
хочет оказать герцогу Ларошфуко. Столь важные и так далеко заходящие
предложения, однако, скорее посеяли в герцоге недоверие, чем подали ему
какие-либо надежды. Тем не менее, поскольку все интересыКардинала,
казалось, должны были побуждать его искренне стремиться прийти к соглашению,
герцог Ларошфуко некоторое время склонен был полагать,чтоначатые
переговоры окажутся небесполезными и что Кардинал, окруженный столькими
врагами и подвергающийся стольким опасностям, примет, наконец, единственное
правильное решение, какое ему только и остается принять. Герцог Ларошфуко
счел бесполезным оправдывать прошлое поведение Принца. Он лишь воздал
Кардиналу хвалу за то, что в столь трудное время тот с такой славою и такой
твердостью выдержал на своих плечах бремя государственных дел. Он дал ему
также понять, что с превеликой почтительностью и признательностью принимает
исключительные свидетельства уважении и дружбы, явленные ему Кардиналом, но
вместе с тем не подал ему ни малейшего основания думать, будто его можно
обольстить таким множеством праздных надежд. Сверх того онпопросил
Кардинала припомнить, что именно сказал ему в Буре, по оставлении Бордо,
после подписания мира. Заверив его тогда, что взятыеимнасебя
обязательства в отношении Принца и принца Конти не утратят силы, пока не
окончится их заточение, он то же самое повторяет и здесь, в Палэ-Рояле, хотя
находится в руках Кардинала в еще большей степени, чем в Гиени, и
подтверждает, что освобождение принцев - единственная цель, осуществления
которой он тогда добивался. Еще он указал Кардиналу, что промедление в этом
наносит в одинаковой мере ущерб интересам как двора, так и принцев, и что
это их свидание, которое не может долго оставаться тайною, возродит среди
фрондеров недоверие к Кардиналу. Затем он сообщил министру все то, что, по
его мнению, могло усилить его подозрения и опасения, умолчав, однако, о том,
что делалось всякий день ради его изгнания. Наконец, он сказал Кардиналу,
что хочет иметь от него определенный ответ, так как, если их переговоры
затянутся, приверженцы принцев могутупуститьблагоприятствующиеих
освобождению обстоятельства; что они все еще изъявляют готовность принять
эту милость из его рук и стать на его сторону в борьбе с общим врагом, но
что, вместе с тем, они близки и к тому, чтобы сплотиться со всеми теми, кто
выступает против него, и без сомнения сделают это, если он откажется
освободить принцев; что теперь уже ничего другого не остается,как
предоставить ему двадцать четыре часа на решение, что ему выгоднее,
объединиться ли с Принцем, чтобы осилить фрондеров, или увидеть, как Принц
объединяется с фрондерами,дабыосилитьегосамого.Этойречью
непреклонность Кардинала была поколеблена; тем не менее он не смог тут же
принять решение и отложил сообщение своего окончательного ответа на завтра.
Однако прирожденная нерешительность и непонимание своего истинного положения
заставили его бессмысленно упустить время для заключения соглашения и тем
самым вынудили герцога Ларошфуко спустя два дня договориться с герцогом
Орлеанским и фрондерами и поставить свою подпись под тем, что отвечало их
пожеланиям.
Ловкости, проявленной кардиналом Мазарини в столь многих случаях,
герцог Ларошфуко, пока длились эти переговоры, так и не обнаружил. Почти все
время он видел перед собойКардиналавстревоженным,нерешительным,
охваченным нелепым тщеславием и прибегающим к мелким уловкам. При всей
недоверчивости этого министра и при том, что ему было крайне необходимо не
допускать ошибочных суждений в оценке подлинного состояния своих дел, он
никогда не обладал достаточной проницательностью, чтобы замечать готовящиеся
против него козни: он совершенно не знал, ни какие цели ставят себе
различные группировки, ни взглядов столь многих людей, участь которых, как
он полагал, полностью зависит от занимаемого им высокого положения и которые
тем не менее что ни день договаривались между собой об его отстранении и о
способах освобождения принцев.
Положение дел, в конце концов, оказалось таким, что уже ничто не могло
остановить взрыва. Герцог Орлеанский, направляемый тогда, как я уже говорил,
советами и мнениями г-жи де Шеврез, г-на де Шатонефа и Коадъютора, открыто
заявил, что хочет освобождения принцев. Это заявление терцога Орлеанского
сообщило новую силу Парламенту и народу и повергло Кардинала в полное
замешательство. Горожане схватились за оружие; у городских ворот была
расставлена стража; не прошло и шести часов, как король и королева лишились
возможности выехать из Парижа. В это самое время знать, желая принять
участие в освобождении принцев, собралась, чтобы его потребовать; однако
собрание это не удовольствовалось упомянутым требованием: ему нужна была и
жизнь Кардинала. Итак, г-н де Шатонеф видел, что его надежды обретают под
собой твердую почву; маршал Вильруа {106} и почти веськоролевский
придворный штат втайне всемерно способствовали их скорейшему претворению в
жизнь. Часть министров и некоторые из ближайших друзей и ставленников
Кардинала поступали так же - словом, двор ни при каких обстоятельствах,
никогда еще не раскрывал с такой полнотой своей действительной сущности.
Г-жа де Шеврез и г-н де Шатонеф все еще строго придерживались
усвоенного ими ранее поведения и ничем не навлекли на себя подозрений
Кардинала - настолько его несчастливая в то время звезда итайное
отступничество друзей и соратников помешали ему узнать о предпринятом против
него. И вот, оставаясь в неведении о задуманном браке принца Конти и зная о
г-же де Шеврез только то, что она, как никто, способствовала заточению
принцев, ибо она-то и склонила герцога Орлеанского дать на это согласие,
Кардинал с тем меньшим недоверием относился к подаваемым ею советам, что его
уныние и страхи не позволяли ему следовать каким-либо иным, кроме тех,
которые, казалось, обеспечивали его безопасность. Он непрерывно предавался
мыслям о том, что, находясь в самом сердце Парижа, вынужден страшиться
необузданности народа, дерзнувшего поднять оружие, дабы воспрепятствовать
отъезду короля. Г-жа де Шеврез весьма ловко использовала это охватившее его
настроение и, по-настоящему желая его удаления ради возвышения г-на де
Шатонефа и доведения до конца дела с замужеством своей дочери, повела себя
так умело, что решение удалиться, к которому в конце концов пришел Кардинал,
было принято им в большой мере по ее наущению. Он выехал из Парижа вечером
на коне, не встретив препятствий, и в сопровождении нескольких своих
приближенных направился в Сен-Жермен. {107} Этот отъезд не успокоил ни умов
парижан, ни парламентских. Больше того, опасались, не направился ли Кардинал
в Гавр с намерением прихватить с собой принцев и не собирается ли королева
одновременно упеитн короля из Парижа. Мысль об этом побудила принять новые
предосторожности. Удвоили численность стражи у городских ворот и на улицах
близ Палэ-Рояля и к тому же всякую ночь их объезжали дозоры кавалеристов,
дабы не допустить выезда короля; однажды вечером, когда королева и в самом
деле намеревалась его увезти, один из высших придворных чинов известил об
этом герцога Орлеанского, и тот сразу же послал Дезуша {108} умолять
королеву не упорствовать в столь опасном намерении, которому все решили
воспрепятствовать; и сколько бы королева ни говорила, что у нее не было
ничего подобного в мыслях, ее словам не пожелали придать никакой веры.
Потребовалось, чтобы Дезуш посетил Палэ-Рояль и посмотрел, нет ли
признаков приготовлений к отъезду, и даже вошел в покой короля, дабы иметь
возможность после этого доложить, что видел его почивающим на своем ложе.
При таком положении дел Парламент ежедневно выносил всевозможные
постановления и обращался к королеве со все новыми и новыми настояниями
освободить из заключения принцев. Но ее ответы неизменноотличались
неопределенностью и вместо того, чтобы успокоить умы, еще больше их
возбуждали. Тогда, чтобы обмануть всех, она прибегла к ловкому ходу, послав
в Гавр маршала Грамона для отвлечения принцев притворными переговорами,
причем он и сам был обманут якобы благородной целью этой поездки. Но
поскольку он не имел полномочий возвратить им свободу, вскоре всякому стало
ясно, что все предпринятое до этой поры королевою было затеяно лишь для
того, чтобы выиграть время. Наконец, под нажимом со всех сторон и не зная
наверное, собирается ли Кардинал освободить принцев или увезти их с собой,
она решила торжественно пообещать Парламенту на этот раз безотлагательное
освобождение принцев. Чтобы доставить в Гавр г-ну де Бару, который сторожил
принцев, этот столь четкий и ясный приказ, угрожавший смертною казнью
всякому, кто вздумал бы ему воспротивиться, был избран герцог Ларошфуко.
Статс-секретарю Лаврийеру и капитану гвардейцев королевы Комменжу было
,
,
,
1
,
2
,
.
3
,
,
4
,
.
5
-
6
,
,
,
7
.
,
8
,
,
9
,
,
,
10
,
11
-
.
12
,
,
,
13
,
14
,
.
15
-
,
16
,
.
17
:
,
18
,
,
19
,
,
20
.
21
,
22
,
,
,
23
,
24
,
-
.
25
,
,
,
26
,
27
28
.
29
,
,
30
,
,
31
.
,
32
,
,
,
33
,
,
,
34
,
;
35
,
,
36
.
37
,
-
38
,
39
40
.
,
-
41
,
42
,
43
,
,
44
.
-
,
45
,
46
,
47
,
.
48
:
,
49
50
.
51
,
52
.
53
,
54
,
,
,
55
,
,
.
56
,
57
;
58
,
,
59
,
,
60
,
;
61
,
-
,
62
;
63
;
,
64
;
,
65
,
,
66
.
67
,
68
,
,
69
,
,
70
,
.
,
71
,
72
.
,
73
-
,
,
74
,
.
,
75
,
76
77
.
78
,
.
79
,
80
,
,
.
,
,
81
,
,
82
.
83
,
,
84
,
,
85
.
86
;
87
.
,
88
,
89
,
90
.
,
,
91
,
,
,
92
,
,
93
,
,
94
.
95
,
,
,
-
96
97
-
,
98
.
99
,
.
100
101
,
-
102
-
,
103
,
,
104
.
105
,
106
,
,
107
.
,
,
108
,
109
-
,
,
,
110
,
111
,
112
.
113
;
,
114
,
115
.
,
116
;
117
118
,
119
.
120
,
.
121
,
,
,
122
.
123
124
.
,
,
125
,
126
,
127
.
-
128
,
,
,
129
,
130
-
131
,
,
,
132
,
133
.
134
,
135
-
,
,
136
,
,
-
137
-
138
,
,
139
,
,
140
.
,
-
141
,
142
143
,
.
144
-
145
,
146
,
147
,
148
.
,
149
,
150
,
151
,
,
152
.
,
153
,
154
,
,
155
.
156
,
157
.
158
,
,
159
.
,
160
-
,
-
,
161
,
,
,
162
.
,
163
,
164
.
,
165
.
166
,
,
167
,
168
.
169
,
,
170
,
-
,
,
171
,
172
,
,
173
,
-
174
.
,
175
,
,
176
,
177
,
-
178
,
-
179
,
180
,
,
181
,
.
182
183
,
,
,
184
.
,
185
,
.
186
,
,
,
187
,
,
188
,
189
,
190
,
,
,
191
,
,
,
,
-
192
,
193
,
,
194
195
.
,
196
,
.
197
198
,
.
199
,
200
,
201
202
,
,
203
,
204
.
,
205
,
-
,
,
206
,
,
207
.
208
,
.
,
209
;
210
,
,
,
211
,
212
.
213
214
:
215
.
216
,
,
,
,
217
,
218
,
.
219
,
220
.
-
221
-
-
,
222
.
,
,
223
,
224
,
225
,
226
-
-
.
,
227
,
,
228
-
,
229
,
,
,
230
,
,
231
232
.
,
233
,
.
,
234
,
,
235
,
236
,
,
237
,
-
,
238
,
,
,
239
,
,
240
-
.
241
-
242
,
243
,
-
244
245
.
246
,
247
248
.
249
250
,
-
.
251
,
252
.
;
253
,
;
;
254
-
-
-
255
.
,
256
-
,
-
,
-
-
257
.
;
258
.
,
259
,
:
,
260
.
261
,
,
,
262
,
,
,
263
.
264
-
-
,
,
,
265
-
.
,
266
,
,
267
,
,
268
-
-
,
,
-
.
269
,
,
270
271
,
-
,
,
272
;
273
.
274
,
,
275
,
276
,
,
,
277
,
278
279
,
,
,
.
280
281
,
,
282
,
,
283
,
284
285
,
.
286
,
287
.
288
;
,
289
,
,
290
,
-
291
.
292
,
,
293
,
294
,
,
295
.
296
,
,
297
.
298
.
299
,
300
,
,
301
,
,
302
.
,
,
303
,
,
.
304
,
,
305
.
306
.
307
308
,
,
309
,
,
310
:
311
,
,
-
312
.
313
314
.
315
,
316
,
.
,
317
,
,
,
318
,
319
,
,
320
,
-
321
,
,
322
,
323
324
,
325
,
.
326
,
327
,
,
328
.
329
,
,
330
,
,
,
,
,
331
,
332
,
,
333
,
334
,
;
335
336
,
337
,
.
338
,
.
339
,
.
340
.
341
,
,
342
,
,
,
343
.
,
344
,
,
345
,
,
346
,
347
;
348
,
349
,
-
.
,
350
,
,
351
.
,
352
,
,
353
,
,
354
,
.
355
,
356
,
.
357
,
,
358
,
359
,
360
.
361
,
,
,
362
,
363
.
,
364
-
,
,
365
366
,
367
.
,
368
,
,
369
,
,
370
,
371
.
372
,
,
373
,
,
374
.
375
,
,
376
,
,
,
377
,
378
.
379
,
380
,
,
,
381
,
,
382
.
,
383
,
,
,
-
,
,
384
,
,
385
,
.
386
,
387
-
-
,
388
.
389
,
390
,
391
-
,
,
,
392
,
393
,
,
394
,
395
,
,
,
396
,
397
,
398
,
,
.
399
,
.
400
.
401
.
402
-
,
403
,
,
,
404
.
,
405
.
,
,
406
,
,
407
:
,
,
408
,
,
,
,
409
,
410
,
,
411
.
412
,
,
413
,
,
414
.
,
415
,
,
416
,
-
417
,
,
418
.
419
,
420
.
421
422
,
.
423
,
,
424
,
,
,
425
,
426
.
,
,
427
,
,
428
,
,
,
429
,
-
,
,
,
430
,
.
431
432
-
-
,
.
433
434
,
,
435
-
,
-
436
,
437
.
,
438
439
,
440
.
;
441
,
,
442
,
,
443
,
.
444
,
445
,
446
,
447
448
,
.
449
,
,
,
450
.
,
,
451
,
,
,
452
,
,
453
454
.
,
455
,
,
456
-
.
457
458
.
,
459
.
,
460
,
,
461
,
,
462
,
,
463
,
.
,
464
,
,
,
465
,
,
466
,
.
467
,
,
468
,
.
,
469
,
,
470
,
,
471
,
472
.
,
,
473
,
,
,
474
,
.
475
,
,
:
476
,
477
.
478
.
479
,
.
480
481
,
482
.
483
,
,
484
,
,
485
.
,
,
486
,
487
,
-
488
.
489
-
,
,
490
:
491
,
492
,
493
,
,
494
-
.
495
.
496
,
.
497
,
-
-
498
499
.
,
500
,
501
,
.
502
,
,
503
,
.
504
.
505
,
-
.
506
.
,
507
,
508
,
,
509
.
510
,
,
511
.
512
,
.
513
.
;
514
;
.
515
516
,
,
517
;
-
,
,
518
,
-
519
.
,
520
,
521
.
,
.
522
,
,
523
,
,
,
524
,
525
,
.
526
,
,
527
.
,
528
529
,
.
,
530
-
531
;
;
532
,
533
,
534
,
,
535
,
,
.
,
,
536
,
,
537
.
,
538
,
,
539
,
540
,
541
,
-
542
543
.
544
,
,
545
,
546
547
,
,
548
,
549
.
,
,
550
,
,
551
,
,
,
552
.
553
.
554
,
,
,
,
555
,
,
556
.
,
,
557
.
558
.
,
-
,
559
,
560
,
,
561
.
,
,
562
,
-
.
563
,
:
564
,
565
,
566
.
,
567
,
568
-
,
569
.
-
.
570
-
571
,
-
.
572
,
573
:
574
,
575
.
576
,
.
577
.
578
-
,
579
,
580
,
581
.
,
,
582
,
.
583
584
,
585
,
,
586
.
587
,
,
,
.
588
,
.
589
590
,
,
591
,
:
-
592
.
593
,
594
;
595
,
,
,
596
.
597
-
.
.
598
,
-
599
.
,
600
,
,
601
.
.
602
,
,
,
603
,
604
-
.
605
,
606
,
,
607
,
608
.
609
,
610
.
611
,
612
.
-
,
613
-
.
614
,
615
.
,
616
,
,
617
618
-
619
,
620
.
621
-
,
622
.
623
,
,
624
,
,
625
,
626
,
627
,
.
628
,
629
-
.
,
630
;
631
,
.
632
,
-
633
634
.
,
,
635
,
,
636
,
637
,
,
-
638
.
,
,
639
,
.
640
,
641
:
,
642
,
.
643
,
644
.
645
,
646
,
,
647
,
,
648
,
.
,
649
650
651
,
652
,
.
653
,
654
,
,
655
.
,
656
,
657
;
658
-
;
659
;
660
-
;
661
.
662
,
663
;
,
664
-
,
665
,
666
.
667
668
,
669
.
,
670
.
671
,
672
,
,
,
673
,
,
674
.
,
675
676
,
-
677
,
.
,
678
,
679
,
,
680
.
681
.
682
683
,
684
.
,
685
,
,
686
,
,
687
,
.
688
,
,
689
,
690
,
.
691
,
692
,
693
;
694
,
,
695
,
,
696
.
,
697
698
,
.
,
699
,
700
.
701
,
702
,
:
703
,
,
704
,
.
705
.
,
706
,
707
,
,
708
,
,
,
709
,
-
710
,
711
,
.
.
,
712
,
,
,
713
,
,
714
715
;
716
,
717
,
,
718
,
719
.
,
720
;
,
721
;
,
722
.
723
724
,
-
725
.
726
,
;
727
,
;
728
.
,
729
730
,
731
,
732
,
,
733
,
734
.
,
,
735
,
,
.
-
736
737
,
,
738
,
739
.
740
,
.
741
,
,
,
-
742
.
,
743
,
-
,
744
,
745
-
.
,
-
-
,
746
,
-
747
.
748
.
,
,
749
,
,
750
,
,
751
.
752
.
753
,
,
,
754
,
755
,
.
756
,
757
,
.
758
759
,
,
,
760
,
,
,
761
,
762
.
,
,
763
,
,
-
,
764
.
-
,
765
.
766
,
,
,
767
,
-
,
768
,
769
-
.
770
-
,
771
,
,
772
.
773
-
774
.
,
775
,
-
,
,
776
.
777
778
.
779
,
780
,
-
,
781
.
,
782
,
783
,
,
,
-
784
,
,
.
785
,
786
,
787
,
,
,
788
789
.
790
,
,
791
792
,
793
.
,
794
,
,
795
-
796
,
,
797
,
.
798
,
,
799
,
,
,
,
800
,
,
801
,
,
802
,
803
.
804
-
805
,
,
-
,
-
806
,
-
;
807
.
808
-
809
,
810
811
,
,
812
,
,
813
.
,
814
,
,
,
,
815
816
,
817
.
818
,
819
,
820
.
821
,
822
,
.
-
,
823
,
824
-
825
826
,
-
,
827
,
-
.
828
-
829
,
830
-
831
,
,
832
.
,
,
833
.
,
834
,
835
-
,
,
836
.
-
837
,
-
838
,
,
839
,
,
840
-
,
-
841
.
,
842
843
844
,
.
845
,
-
846
.
847
,
.
,
848
,
,
,
,
849
,
,
-
850
,
-
,
,
851
,
852
853
.
,
,
854
,
,
,
,
855
,
856
,
,
857
.
858
859
,
860
.
861
,
,
862
-
863
,
.
864
,
865
,
866
,
-
;
,
867
868
,
,
869
870
.
871
,
872
,
-
,
,
873
,
,
874
,
.
875
876
;
877
,
,
,
878
,
879
.
880
,
,
,
881
-
.
,
,
882
,
,
883
,
884
,
885
,
,
,
886
,
.
887
.
888
,
889
.
890
,
891
,
,
892
,
893
.
894
,
,
,
895
.
,
896
,
897
,
,
-
,
898
,
,
899
,
-
,
900
.
,
901
,
,
902
,
,
903
.
,
,
904
,
,
,
,
,
905
.
,
,
906
,
,
907
,
908
;
909
,
910
,
,
,
,
911
,
,
912
;
,
913
,
,
914
,
,
,
915
,
.
916
;
917
.
918
919
920
921
,
922
.
923
,
,
924
,
,
.
925
,
,
926
.
927
,
928
,
929
,
930
:
,
931
,
,
,
932
,
933
934
.
935
,
,
,
936
.
,
,
,
937
-
,
-
,
938
,
.
939
940
.
;
941
;
,
942
.
,
943
,
,
;
944
:
945
.
,
-
,
946
;
947
948
.
949
-
,
,
950
.
951
-
-
952
953
-
954
955
.
,
956
-
,
,
,
957
,
-
,
958
,
959
-
,
,
960
,
,
.
961
,
,
,
962
,
,
963
.
-
964
,
-
-
965
,
966
,
,
,
967
.
968
,
,
969
-
.
970
,
.
,
,
971
972
.
973
.
974
-
,
975
;
,
976
,
977
,
978
,
979
;
,
980
,
.
981
,
-
,
982
,
,
983
,
.
984
985
986
.
987
,
,
988
.
,
,
,
989
,
990
.
991
,
992
,
993
,
.
,
994
,
,
995
996
.
-
,
997
,
,
998
,
,
.
999
-
1000