Он раздумывал о, том, что слух о краже распространится, что после
случившегося в саду в краже, безусловно, заподозрят его, станут искать и,
как бы хорошо он ни прятал тюльпан, его все же смогут найти.
Он думал о том, что если бы ему и удалось спрятать тюльпан так, чтобы
его никто не отыскал, то все перемещения, которым подвергся бы цветок, могли
повредить последнему.
Он думал о том, наконец, что лучше всего, -- раз у него есть ключ от
комнаты Розы и он может войти туда в любой момент, -- лучше всего подождать
полного цветения, взять тюльпан за час до того, как он распустится, или
через час после этого и, не медля ни одной секунды, уехать с ним прямо в
Гаарлем, где раньше, чем кто-либо успеет предъявить на него права, тюльпан
очутится перед экспертами. И тогда, если кто-нибудь предъявит свои права на
тюльпан, Бокстель обвинит его или ее в воровстве.
Это был хорошо задуманный план и во всем достойный того, кто его
задумал.
И вот, каждый вечер, в тот сладостный час, который молодые люди
проводили у тюремного окошечка, Бокстель входил в комнату молодой девушки
для того, чтобы следить за цветением черного тюльпана.
В последний описанный нами вечер он хотел было, как и в предыдущие,
вечера, войти в комнату, но, как мы видели, молодые влюбленные обменялись
только несколькими словам, и Корнелиус отослал Розу следить за тюльпаном;
Увидев, что Роза вернулась спустя десять минут после ухода, Бокстель
понял, что тюльпан расцвел или с минуты на минуту расцветет. Значит, в эту
ночь должны произойти решительные события, и Бокстель пришел к Грифусу,
принеся с собой водки вдвое больше, чем он приносил обычно, то есть по
бутылке в каждом кармане.
Когда Грифус напьется, то Бокстель станет почти полным хозяином всего
Здания тюрьмы.
К одиннадцати часам Грифус был мертвецки пьян.
В два часа ночи Бокстель видел, как Роза вышла из своей комнаты и явно
несла в своих руках с большой предосторожностью какой-то предмет. Этим
предметом был, несомненно, черный тюльпан, который только что расцвел.
Но что она собирается делать? Не собирается ли она сейчас же увезти его
вГаарлем? Невероятно, чтобы девушкаодна ночьюпредприняла такое
путешествие. Не идет ли она только показать тюльпан Корнелиусу? Это
возможно.
Он босиком, на цыпочках, последовал за Розой.
Он видел, как она подошла к окошечку.
Он слышал, как она позвала Корнелиуса.
При свете потайного фонаря он увидел распустившийся тюльпан, черный,
как ночь, которая его окутывала.
Он слышал, что Роза и Корнелиус решили послать курьера в Гаарлем.
Он видел, как уста молодых людей прильнули друг к другу, затем он
слышал, как Корнелиус отослал Розу.
Он видел, как Роза погасила потайной фонарь и направилась к себе в
комнату.
Он видел, как она вошла в комнату.
Затем он видел, как десять минут спустя она вышла из комнаты и
тщательно заперла ее на двойной запор.
Почему она так старательно заперла дверь? Потому, что за этой дверью
она заперла черный тюльпан.
Бокстель, который наблюдал все это, спрятавшись на площадке лестницы
этажом выше, спустился на одну ступеньку со своего этажа, когда Роза
спустилась на одну ступеньку со своего.
Таким образом, когда Роза своей легкой ногой ступила на последнюю
ступень лестницы, Бокстель еще более легкой рукой касался замка ее комнаты.
И в этой руке, можно догадаться, он держал поддельный ключ, который открыл
комнату Розы с такой же легкостью, как и ключ настоящий.
Вот почему мы в начале этой главы и сказали, что молодые люди очень
нуждались в покровительстве судьбы.
XXIV. Черный тюльпан меняет владельца
Корнелиус остался на том же месте, где стоял, прощаясь с Розой,
стараясь найти в себе силы перенести двойное бремя своего счастья.
Прошло полчаса.
Уже первые прозрачные голубоватые лучи проникли сквозь решетку окна в
камеру Корнелиуса, когда он вдруг вздрогнул от поднимавшихся по лестнице
шагов и донесшегося до него крика. Почти в тот же момент его лицо
встретилось с бледным, искаженным лицом Розы.
Он отшатнулся назад, тоже побледнев от ужаса.
-- Корнелиус, Корнелиус! -- кричала она, задыхаясь.
-- Боже мой, что случилось? -- спросил заключенный.
-- Корнелиус! Тюльпан!..
-- Что тюльпан?
-- Я не знаю, как сказать вам это!
-- Говорите же. Роза, говорите!
-- У нас его отняли! У нас его украли!
-- У нас его отняли! У нас его украли! -- вскричал Корнелиус.
-- Да, -- сказала Роза, опираясь о дверь, чтобы не упасть. -- Да,
отняли, украли.
И силы покинули ее. Она упала на колени.
-- Но как это случилось? -- спросил Корнелиус. -- Расскажите мне,
объясните мне...
-- О, я не виновата в этом, мой друг.
Бедная Роза, она не решалась сказать мой любимый друг.
-- Вы его оставили одного? -- сказал печально Корнелиус.
-- Только на один момент, чтобы пойти к нашему курьеру, который живет
шагах в пяти от нас, на берегу Вааля.
-- И на это время, несмотря на мои наставления, вы оставили в дверях
ключ, несчастное дитя!
-- Нет, нет, это меня и удивляет, -- я не оставляла в дверях ключа, я
все время держала его в руках и крепко сжимала, как бы боясь потерять его.
-- Тогда как же это все случилось?
-- Я сама не знаю. Я отдала письмо своему курьеру; он при мне уехал. Я
вернулась к себе, дверь была заперта, в моей комнате все оставалось на своем
месте, кроме тюльпана, который исчез Кто-нибудь, по всей вероятности, достал
ключ от моей комнаты или подделал его.
Она задыхалась, слезы прерывали голос.
Корнелиус стоял неподвижно с искаженным лицом, слушая ее почти без
сознания, и только бормотал:
-- Украден, украден, украден, я погиб...
-- О, господин Корнелиус, пощадите! -- кричала Роза. -- Я умру с горя.
При этой угрозе Корнелиус схватил решетку окошечка и, бешено сжимая ее,
воскликнул:
-- Нас обокрали, Роза, это верно, но разве мы должны из-за этого пасть
духом? Нет! Несчастье велико, но, быть может, еще поправимо. Мы знаем вора.
-- Увы! Разве я могу сказать с полной уверенностью?
-- О, я-то уверен, я вам говорю, что это -- мерзавец Якоб! Неужели мы
допустим. Роза, чтобы он отнес в Гаарлем плод наших трудов, плод наших
забот, дитя нашей любви? Роза, нужно бежать за ним, нужно догнать его.
-- Но как все это сделать, не открыв отцу, что мы с вами в сговоре? Как
я, женщина подневольная, к тому же мало опытная, как могу я сделать то,
чего, быть может, и вы не смогли бы сделать?
-- Откройте мне эту дверь, Роза, откройте мне эту дверь, и вы увидите,
я это сделаю! Вы увидите, я разыщу вора; вы увидите, я заставлю его
сознаться в своем преступлении! Вы увидите, как он запросит пощады!
-- Увы, -- сказала, зарыдав, Роза, -- как же я вам открою? Разве у меня
ключи? Если бы они были у меня, разве вы уже не были бы на свободе?
-- Они у вашего отца, они у вашего гнусного отца, который уже загубил
мне первую луковичку тюльпана. О, негодяй, негодяй! Он соумышленник Якоба!
-- Тише, тише, умоляю вас, -- тише!
-- О, если вы мне не откроете! -- закричал Корнелиус в порыве
бешенства, -- я сломаю решетку и перебью в тюрьме все, что мне попадется!
-- Мой друг, сжальтесь надо мной!
-- Я вам говорю. Роза, что не оставлю камня на камне!
И несчастный обеими руками, сила которых удесятерилась благодаря его
возбуждению, стал с шумом бить в дверь, не обращая внимания на громкие
раскаты своего голоса, который звонко разносился по винтовой лестнице.
Перепуганная Роза напрасно старалась успокоить эту неистовую бурю.
-- Я вам говорю, что я убью этого мерзавца Грифуса, -- рычал ван Берле,
-- я вам говорю, что я пролью его кровь, как он пролил кровь моего черного
тюльпана.
Несчастный начал терять рассудок.
-- Хорошо, хорошо, -- говорила дрожащая от волнения Роза, -- хорошо,
хорошо, только успокойтесь. Хорошо, я возьму ключи, я открою вам, только
успокойтесь, мой Корнелиус.
Она не докончила, раздавшееся вдруг рычание прервало ее фразу.
-- Отец! -- закричала Роза.
-- Грифус! -- завопил ван Берле -- Ах, изверг!
Никем не замеченный среди этого шума, Грифус поднялся наверх Он грубо
схватил свою дочь за руку
-- Ах, ты возьмешь мои ключи! -- закричал он прерывающимся от злобы
голосом -- Ах, этот мерзавец, этот изверг, этот заговорщик, достойный
виселицыЭтотвойКорнелиусТак ты соумышленница государственного
преступника? Хорошо!
Роза с отчаянием всплеснула руками.
-- А, -- продолжал Грифус, переходя с тона яростного и гневного на
холодный иронический тон победителя -- А, невинный господин цветовод. А,
милый господин ученый! Вы убьете меня; вы прольете мою кровь. Очень хорошо,
не нужно ничего лучшего И при соучастии моей дочери? Боже мой, да я в
разбойничьем вертепе! Ну, хорошо. Все это сегодня же будет доложено
господину коменданту, а завтра же узнает обо всем этом и его высочество
штатгальтер. Мы знаем законы. Статья шестая гласит о бунте в тюрьме. Мы
покажем вам второе издание Бюйтенгофа, господин ученый, и на этот раз
хорошее издание! Да, да, грызите свои кулаки, как медведь в клетке, а вы,
красавица, пожирайте глазами своего Корнелиуса! Предупреждаю вас, мои
голубки, что теперь вам уже не удастся благополучно заниматься заговорами.
Ну-ка, спускайся к себе, негодница! А вы, господин ученый, до свидания;
будьте покойны, до свидания!
Роза, обезумев от страха и отчаяния, послала воздушный поцелуй своему
другу; затем, осененная, по всей вероятности, внезапной идеей, она бросилась
к лестнице, говоря:
-- Еще не все потеряно, рассчитывай на меня, мой Корнелиус.
Отец, рыча, следовал за ней.
Что касается бедного заключенного, то он постепенно отпустил решетку,
которую судорожно сжималиегопальцы, головаего отяжелела, глаза
закатились, и он тяжело рухнул на плиты своей камеры, бормоча:
-- Украли! Его украли у меня!
Тем временем Бокстель, выйдя из тюрьмы через ту калитку, которую
открыла сама Роза, с тюльпаном, обернутым широким плащом, Бокстель бросился
в экипаж, ожидавший его в Горкуме, и исчез, не предупредив, разумеется,
своего друга Грифуса о столь поспешном отъезде.
А теперь, когда мы видели, что он сел в экипаж, последуем за ним, если
читатель согласен, до конца его путешествия.
Он ехал медленно: быстрая езда может повредить черному тюльпану.
Но, опасаясь, как бы не запоздать, Бокстель заказал в Дельфте коробку,
выложенную прекрасным свежим мхом, и уложил туда тюльпан. Цветок получил
спокойное мягкое ложе, экипаж мог свободно катиться с полной быстротой, безо
всякого риска повредить тюльпану.
На утро следующегодня Бокстель, измученныйот усталости,но
торжествующий, прибыл в Гаарлем и, чтобы скрыть следы кражи, он пересадил
тюльпан в другой сосуд, фаянсовый же горшок разбил, а осколки его бросил в
канал. Затем он написал председателю общества цветоводов письмо о своем
прибытии в Гаарлем с тюльпаном совершенно черного цвета и остановился с
неповрежденным цветком в прекрасной гостинице.
И там он ждал.
XXV. Председатель ван Систенс
Роза, покинув Корнелиуса, приняла решение. Она решила или вернуть ему
тюльпан, украденный Якобом, или больше никогда с ним не встречаться.
Она видела отчаяние заключенного, двойное неизлечимое отчаяние: с одной
стороны -- неизбежная разлука, так как Грифус открыл тайну и их любви и их
свиданий; с другой стороны -- крушение всех честолюбивых надежд ван Берле,
надежд, которые он питал в течение семи лет.
Роза принадлежала к числу тех женщин, которые из-за пустяка легко
падают духом, но которые полны сил перед лицом большого несчастья и в самом
же несчастье черпают энергию, чтобы побороть его.
Девушка вошла к себе, осмотрела в последний раз комнату, чтобы
убедиться, не ошиблась ли она, не стоит ли тюльпан в каком-нибудь из
уголков, в который она не заглянула. Но Роза напрасно искала: тюльпана не
было, тюльпан был украден.
Розасложилав узелок кое-какие необходимые ей пожитки, взяла
скопленные ею триста флоринов, то есть все свое достояние, порылась в
кружевах, где хранилась третья луковичка, тщательно спрятала ее у себя на
груди, заперла на двойной запор свою комнату, чтобы скрыть этим возможно
дольше свое бегство, и спустилась с лестницы. Она вышла из тюрьмы сквозь ту
же калитку, из которой час назад вышел Бокстель, зашла в почтовый двор и
попросила дать ей экипаж, но там был только один экипаж, именно тот, который
Бокстель нанял накануне и в котором он мчался теперь по дороге в Дельфт.
Мы говорим "по дороге в Дельфт" вот почему. Чтобы попасть из Левештейна
в Гаарлем, приходилось делать большой круг; по прямой линии это расстояние
было бы вдвое короче. Но по прямой линии в Голландии могут летать только
птицы, -- Голландия больше всякой другой страны в мире испещрена речками,
ручьями, каналами и озерами.
Розе поневоле пришлось взять верховую лошадь. Ей охотно доверили:
владелец лошади знал, что Роза -- дочь привратника крепости.
Роза надеялась нагнать своего курьера, хорошего, честного парня,
которого она взяла бы с собой и который служил бы ей одновременно и
защитником и проводником. Действительно, она не сделала и одного лье, как
заметила его. Он шел быстрым шагом по склону прелестной дороги, тянувшейся
вдоль берега.
Она пришпорила лошадь и нагнала его.
Славный парень хотя и не знал всей важности данного ему поручения, но
шел, однако, так быстро, как если бы он знал это. Через час он прошел
полтора лье.
Роза взяла у него обратно письмо, которое стало теперь ненужным, и
объяснила ему, чем он мог быть ей полезен. Лодочник отдал себя в ее
распоряжение, обещая поспевать за ней, если только она позволит ему
держаться за круп или за гриву лошади. Молодая девушка разрешила ему
держаться за все, что ему угодно, лишь бы он не задерживал ее.
Оба путешественника находились в пути уже пять часов и сделали восемь
лье, а старик Грифус еще не знал, что девушка покинула крепость. Тюремщик,
как человек очень злой, наслаждался тем, что поверг свою дочь в глубокий
ужас.
Но в то время, как он радовался возможности рассказать своему приятелю
Якобу столь блестящую историю, Якоб тоже мчался по дороге в Дельфт. Только
благодаря своей повозке он опередил Розу и лодочника на четыре лье. Он все
еще воображал, что Роза находится в своей комнате в трепете или в гневе, а
она -- уже нагоняла его.
Итак, никто, кроме заключенного, не находился там, где он должен был
быть по предположению Грифуса.
С тех пор, как Роза ухаживала за тюльпаном, она так мало времени
проводила с отцом, что только в обычное обеденное время, то есть в
двенадцать часов дня, Грифус, почувствовав голод, заметил, что его дочь
слишком долго дуется.
Он послал за ней одного из своих помощников. Затем, когда тот вернулся
и сказал, что нигде не мог ее найти, Грифус сам пошел звать дочь. Он пошел
прямо в ее комнату, но, несмотря на его стук, Роза не отвечала.
Позвали слесаря крепости, слесарь открыл дверь, но Грифус не нашел
Розы, так же как Роза в свое время не нашла тюльпана.
-- Роза в этот момент въезжала в Роттердам. Поэтомуто Грифус не нашел
ее и в кухне, так же как и в комнате, не нашел он ее и в саду, так же как и
в кухне.
Можно себе представить ярость, в какую пришел Грифус, когда, обежав
окрестности, он узнал, что дочь его наняла лошадь и уехала, как истая
искательница приключений, не сказав никому, куда она едет.
Взбешенный Грифус поднялся к ван Берле, ругал его, угрожал ему,
перевернул вверх дном весь его бедный скарб, обещал посадить его в карцер, в
подземелье, грозил голодом, розгами.
Корнелиус даже не слушал, что говорил тюремщик, позволял себя ругать,
поносить, грозить себе, оставаясь мрачным, неподвижным, неспособным ни к
каким ощущениям, глухой ко всяким страхам.
После того, как Грифус в поисках Розы тщетно обошел все места, он стал
искать Якоба и, не найдя его, так же как он не нашел своей дочери, он и
заподозрил его в похищении молодой девушки.
Однакоже Роза, сделав остановку на два часа в Роттердаме, вновь
двинулась в путь. В тот же вечер она остановилась в Дельфте, где и
переночевала, на другое утро прибыла в Гаарлем на четыре часа позднее, чем
туда прибыл Бокстель.
Раньше всего Роза попросила проводить ее к председателю общества
цветоводов, к господину ван Систенсу.
Она застала этого достойного гражданина в таком состоянии, что мы
обязаны его описать, чтобы не изменить нашему Долгу художника и историка.
Председатель составлял доклад комитету общества.
Доклад он писал на большом листе бумаги самым изысканным почерком, на
какой был способен.
Роза попросила доложить о себе; но ее простое хотя и звучное имя --
Роза Грифус -- не было известно председателю, и Розе было отказано в приеме.
В Голландии, стране шлюзов и плотин, трудно пробраться куда-либо без
разрешения.
Но Роза не отступала Она взяла на себя миссию и поклялась себе самой не
падать духом ни перед отказом, ни перед грубостями, ни перед оскорблениями.
-- Доложите председателю, -- сказала она, -- что я хочу говорить с ним
о черном тюльпане.
Эти слова, не менее магические, чем известные "Сезам, отворись" из
"Тысячи и одной ночи", послужили ей пропуском; благодаря этим словам она
прошла в кабинет председателя ван Систенса, который галантно вышел к ней
навстречу.
Это был маленький, хрупкий мужчина, очень похожий на стебель цветка,
голова его походила на чашечку, две висящих руки напоминали два удлиненных
листка тюльпана У него была привычка слегка покачиваться, что еще больше
дополняло его сходство с тюльпаном, колеблемым дуновением ветра.
Мы уже говорили, что его звали ван Систенс.
-- Мадемуазель, -- воскликнул он, -- вы говорите, что пришли от имени
черного тюльпана?
Для председателя общества цветоводов Tulipa nigra был первоклассной
величиной и в качестве короля тюльпанов мог посылать своих послов.
-- Да, сударь, -- ответила Роза, -- во всяком случае я пришла, чтобы
поговорить с вами о нем.
-- Он в полном здравии? -- спросил ван Систенс с нежной почтительной
улыбкой.
-- Увы, сударь, -- ответила Роза, -- это мне неизвестно.
-- Как, значит, с ним случилось какое-нибудь несчастье?
-- Да, сударь, очень большое несчастье, но не с ним, а со мной.
-- Какое?
-- У меня его украли.
-- У вас украли черный тюльпан?
-- Да, сударь.
-- А вы знаете, кто?
-- О, я подозреваю, но не решаюсь еще обвинять.
-- Но ведь это же легко проверить.
-- Каким образом?
-- С тех пор, как его у вас украли, вор не успел далеко уехать.
-- Почему он не успел далеко уехать?
-- Да потому, что я его видел не больше, как два часа тому назад.
-- Вы видели черный тюльпан? -- воскликнула девушка, бросившись к ван
Систенсу.
-- Так же, как я вижу вас, мадемуазель.
-- Но где же?
-- У вашего хозяина, по-видимому.
-- У моего хозяина?
-- Да Вы не служите у господина Исаака Бокстеля?
-- Я?
-- Да, вы?
-- Но за кого вы меня принимаете, сударь?
-- Но за кого вы меня сами принимаете?
-- Сударь, я вас принимаю за того, кем вы, надеюсь, и являетесь на
самом деле, то есть за достопочтенного господина ван Систенса, бургомистра
города Гаарлема и председателя общества цветоводов.
-- И вы ко мне пришли?
-- Я пришла сказать вам, сударь, что у меня украли мой черный тюльпан.
-- Итак, ваш тюльпан -- это тюльпан господина Бокстеля? Тогда вы плохо
объясняетесь, мое дитя; тюльпан украли не у вас, а у господина Бокстеля.
-- Я вам повторяю, сударь, что я не знаю, кто такой господин Бокстель,
и что я в первый раз слышу это имя.
-- Вы не знаете, кто такой господин Бокстель, и вы тоже имели черный
тюльпан?
-- Как, разве есть еще один черный тюльпан? -- спросила Роза, задрожав.
-- Да, есть тюльпан господина Бокстеля.
-- Какой он собой?
-- Черный, черт побери!
-- Без пятен?
-- Без одного пятнышка, без единой точечки!
-- И этот тюльпан у вас? Он здесь?
-- Нет, но он будет здесь, так как я должен его выставить перед
комитетом раньше, чем премия будет утверждена.
-- Сударь, -- воскликнула Роза, -- этот Исаак Бокстель, этот Исаак
Бокстель, который выдает себя за владельца черного тюльпана...
-- И который в действительности является им...
-- Сударь, этот человек худой?
-- Да.
-- Лысый?
-- Да.
-- С блуждающим взглядом?
-- Как будто так.
-- Беспокойный, сгорбленный, с кривыми ногами?
-- Да, действительно, вы черту за чертой рисуете портрет Бокстеля.
-- Сударь, не был ли тюльпан в белом фаянсовом горшке с желтоватыми
цветами?
-- Ах, что касается этого, то я менее уверен, я больше смотрел на
мужчину, чем на горшок.
-- Сударь, это мой тюльпан, это тот тюльпан, который у меня украли!
Сударь, это мое достояние! Сударь, я пришла за ним к вам, я пришла за ним
сюда!
-- О, о, -- заметил ван Систенс, смотря на Розу, -- вы пришли сюда за
тюльпаном господина Бокстеля. Черт побери, да вы смелая бабенка!
-- Сударь, -- сказала Роза, несколько смущенная таким обращением, -- я
не говорю, что пришла за тюльпаном господина Бокстеля, я сказала, что пришла
требовать свой тюльпан.
-- Ваш?
-- Да, тот, который я лично посадила и лично вырастила.
-- Ну, тогда ступайте к господину Бокстелю в гостиницу "Белый Лебедь" и
улаживайте дело с ним. Что касается меня, то, так как спор этот кажется мне
таким же трудным для решения, как тот, который был вынесен на суд царя
Соломона, на мудрость которого я не претендую, то я удовольствуюсь тем, что
составлю свой доклад, констатирую существование черного тюльпана и назначу
премию тому, кто его взрастил. Прощайте, дитя мое.
-- О, сударь, сударь! -- настаивала Роза.
-- Только, дитя мое, -- продолжал ван Систенс, -- так как вы красивы,
так как вы молоды, так как вы еще не совсем испорчены, выслушайте мой совет.
Будьте осторожны в этом деле, потому что у нас есть суд и тюрьма в Гаарлеме;
больше того, мы очень щепетильны во всем, Что касается чести тюльпанов
Идите, дитя мое, идите. Господин Исаак Бокстель, гостиница "Белый Лебедь".
И господин ванСистенс, снова взяв свое прекрасное перо, стал
продолжать прерванный доклад.
XXVI. Один из членов общества цветоводов
Роза вне себя, почти обезумевшая от радости и страха при мысли, что
черный тюльпаннайден,направиласьв гостиницу"БелыйЛебедь" в
сопровождении своего лодочника, здорового парня-фрисландца, способного в
одиночку справиться с десятью Бокстелями.
В дороге лодочник был посвящен в суть дела, и он не отказался от
борьбы, если бы это понадобилось Ему внушили, что в этом случае он только
должен быть осторожен с тюльпаном.
Дойдя до гостиницы, Роза вдруг остановилась. Ее внезапно осенила мысль.
-- Боже мой, -- прошептала она, -- я сделала ужасную ошибку, -- я, быть
может, погубила и Корнелиуса, и тюльпан, и себя. Я подняла тревогу, я
вызвала подозрение. Я ведь только женщина; эти люди могут объединиться
против меня, и тогда я погибла. О, если бы погибла только я одна, это было
бы полбеды, но Корнелиус, но тюльпан...
Она на минуту задумалась.
"А что, если я приду к Бокстелю, и окажется, что я не знаю его, если
этот Бокстель не мой Якоб, если это другой любитель, который тоже вырастил
черный тюльпан, или если мой тюльпан был похищен не тем, кого я подозреваю,
или уже перешел в другие руки Если я узнаю не человека, а только мой
тюльпан, чем я докажу, что этот тюльпан принадлежит мне?
С другой стороны, если я узнаю в этом обманщике Якоба, как знать, что
тогда произойдет. Тюльпан может завянуть, пока мы будем его оспаривать. О,
что же мне делать? Как поступить? Ведь дело идет о моей жизни, о жизни
бедного узника, который, быть может, умирает сейчас".
В это время с конца Большого Рынка донесся сильный шум и гам Люди
бежали, двери раскрывались, одна только Роза оставалась безучастной к
волнению толпы.
-- Нужно вернуться к председателю, -- прошептала она.
-- Вернемся, -- сказал лодочник.
Они пошли по маленькой уличке, которая привела их прямо к дому
господина ван Систенса; а тот прекрасным пером и прекрасным почерком
продолжал писать свой доклад.
Всюду по дороге Роза только и слышала разговоры о черном тюльпане и о
премии в сто тысяч флоринов.
Новость облетела уже весь город.
Розе стоило немало трудов вновь проникнуть к ван Систенсу, который,
однако, как и в первый раз, был очень взволнован, когда услышал магические
слова "черный тюльпан".
Но, когда он узнал Розу, которую он мысленно счел сумасшедшей или еще
хуже, он страшно обозлился и хотел прогнать ее Роза сложила руки и с
искренней правдивостью, проникавшей в душу, сказала:
-- Сударь, умоляю вас, не отталкивайте меня; наоборот, выслушайте, что
я вам скажу, и если вы не сможете восстановить истину, то, по крайней мере,
у вас не будет угрызений совести из-за того, что вы приняли участие в злом
деле.
Ван Систенс дрожал он нетерпения, Роза уже второй раз отрывала его от
работы, которая вдвойне льстила его самолюбию и как бургомистра и как
председателя общества цветоводов.
-- Но мой доклад, мой доклад о черном тюльпане!
-- Сударь, -- продолжала Роза с твердостью невинности и правоты, --
сударь, если вы меня не выслушаете, то ваш доклад будет основываться на
преступных или ложных данных. Я вас умоляю, сударь, вызовите сюда этого
господина Бокстеля, который, по-моему, является Якобом, и я клянусь богом,
что, если не узнаю ни тюльпана, ни его владельца, то не стану оспаривать
права на владение тюльпаном.
-- Черт побери, недурное предложение! -- сказал ван Систенс.
-- Что вы этим хотите сказать?
-- Я вас спрашиваю, а если вы и узнаете их, что это докажет?
-- Но, наконец, -- сказала с отчаянием Роза, -- вы же честный человек,
сударь. Неужели вы дадите премию тому, который не только не вырастил сам
тюльпана, но даже украл его?
Быть может, убедительный тон Розы проник в сердце ван Систенса, и он
хотел более мягко ответить бедной девушке, но в этот момент с улицы
послышался сильный шум. Этот шум казался простым усилением того шума,
который Роза уже слышала на улице, но не придавала ему значения, и который
не мог заставить ее прервать свою горячую мольбу.
Шумные приветствия потрясли дом.
Господин ван Систенс прислушался к приветствиям, которых Роза раньше
совсем не слышала, а теперь приняла просто за шум толпы.
-- Что это такое? -- воскликнул бургомистр -- Что это такое? Возможно
ли это? Хорошо ли я слышал!
И он бросился в прихожую, не обращая больше никакого внимания на Розу и
оставив ее в своем кабинете.
В прихожей ван Систенс с изумлением увидел, что вся лестница вплоть до
вестибюля заполнена народом.
По лестнице поднимался молодойчеловек, окруженный или, вернее,
сопровождаемый толпой, просто одетый в лиловый бархатный костюм, шитый
серебром С гордой медлительностью поднимался он по каменным ступеням,
сверкающим своей белизной и чистотой Позади него шли два офицера, один
моряк, другой кавалерист.
Ван Систенс, пробравшись в середину перепуганных слуг, поклонился,
почти простерся перед новым посетителем, виновником всего этого шума.
-- Монсеньер, -- воскликнул он, -- монсеньер! Ваше высочество у меня!
Какая исключительная честь для моего скромного дома!
-- Дорогой господин ван Систенс, -- сказал Вильгельм Оранский с тем
спокойствием, которое заменяло ему улыбку, -- я истинный голландец, -- я
люблю воду, пиво и цветы, иногда даже и сыр, вкус которого так ценят
французы; среди цветов я, конечно, предпочитаю тюльпаны. В Лейдене до меня
дошел слух, что Гаарлем, наконец, обладает черным тюльпаном, и, убедившись,
что это правда, хотя и невероятная, я приехал узнать о нем к председателю
общества цветоводов.
-- О, монсеньер, монсеньер, -- сказал восхищенный ван Систенс, -- какая
честь для общества, если его работы находят поощрение со стороны вашего
высочества!
-- Цветок здесь? -- спросил принц, пожалевший, вероятно, что сказал
лишнее.
-- Увы, нет, монсеньер, у меня его здесь нет.
-- Где же он?
-- У его владельца.
-- Кто этот владелец?
-- Честный цветовод города Дордрехта.
-- Дордрехта?
-- Да.
-- А как его зовут?
-- Бокстель.
-- Где он живет?
-- В гостинице "Белый Лебедь" Я сейчас за ним пошлю, и если ваше
высочество окажет мне честь и войдет в мою гостиную, то он, зная, что
монсеньер здесь, поторопится и сейчас же принесет свой тюльпан монсеньеру.
-- Хорошо, посылайте за ним.
-- Хорошо, ваше высочество Только...
-- Что?
-- О, ничего существенного, монсеньер.
-- В этом мире все существенно, господин ван Систенс.
-- Так, вот, монсеньер, возникает некоторое затруднение.
-- Какое?
-- На этот тюльпан уже предъявляют свои права какие-то узурпаторы.
Правда, он стоит сто тысяч флоринов.
-- Неужели?
-- Да, монсеньер, узурпаторы, обманщики.
-- Но ведь это же преступление, господин ван Систенс!
-- Да, ваше высочество.
-- А у вас есть доказательства этого преступления?
-- Нет, монсеньер, виновница...
-- Виновница?
-- Я хочу сказать, что особа, которая выдвигает свои права на тюльпан,
находится в соседней комнате.
-- Там? А какого вы о ней мнения, господин ван Систенс?
-- Я думаю, монсеньер, что приманка в сто тысяч флоринов соблазнила ее.
-- И она предъявляет свои права на тюльпан?
-- Да, монсеньер.
-- А что говорит в доказательство своих требований?
-- Я только хотел было ее допросить, как ваше высочество изволили
прибыть.
-- Выслушаем ее, господин ван Систенс, выслушает ее. Я ведь верховный
судья в государстве Я выслушаю дело и вынесу приговор.
-- Вот нашелся и царь Соломон, -- сказал, поклонившись, ван Систенс и
повел принца в соседнюю комнату.
Принц, сделав несколько шагов, вдруг остановился и сказал:
-- Идите впереди меня и называйте меня просто господином.
Они вошли в кабинет.
Роза продолжала стоять на том же месте, у окна, и смотрела в сад.
-- А, фрисландка, -- заметил принц, увидев золотой убор и красную юбку
Розы.
-- Роза повернулась на шум, но она еле заметила принца, который уселся
в самом темном углу комнаты
Понятно, что все ее внимание было обращено на ту важную особу, которую
звали ван Систенс, а не на скромного человека, следовавшего за хозяином дома
и не имевшего, по всей вероятности, громкого имени.
Скромный человек взял с полки книгу и сделал знак Систенсу начать
допрос.
Ван Систенс, также по приглашению человека в лиловом костюме, начал
допрос, счастливый и гордый той высокой миссией, которую ему поручили.
-- Дитя мое, вы обещаете мне сказать истину, только истину об этом
тюльпане?
-- Я вам обещаю.
-- Хорошо, тогда рассказывайте в присутствии этого господина. Господин
-- член нашего общества цветоводства.
-- Сударь, -- молвила Роза, -- что я вам могу еще сказать, кроме уже
сказанного мною?
-- Ну, так как же?
-- Я опять обращаюсь к вам с той же просьбой.
-- С какой?
-- Пригласите сюда господина Бокстеля с его тюльпаном; если я его не
признаю своим, я откровенно об этом скажу; но если я его узнаю, я буду
требовать его возвращения. Я буду требовать, даже если бы для этой цели мне
пришлось пойти к его высочеству штатгальтеру с доказательством в руках.
-- Так у вас есть доказательства, прекрасное дитя?
-- Бог -- свидетель моего права на тюльпан, и он даст мне в руки
доказательства.
Ван Систенс обменялся взглядом с принцем, который с первых же слов Розы
стал напрягать свою память. Ему казалось, что он уже не в первый раз слышит
этот голос.
Один из офицеров ушел за Бокстелем.
Ван Систенс продолжал допрос.
-- На чем же вы основываете, -- спросил он, -- утверждение, что черный
тюльпан принадлежит вам?
-- Да очень просто, на том, что я его лично сажала и выращивала в своей
комнате.
-- В вашей комнате? А где находится ваша комната?
-- В Левештейне.
-- Вы из Левештейна?
-- Я дочь тюремщика крепости.
Принц сделал движение, которое как будто говорило: "Ах, да, теперь я
припоминаю".
И, притворяясь углубленным в книгу, он с еще большим вниманием, чем
раньше, стал наблюдать за Розой.
-- А вы любите цветы? -- продолжал ван Систенс.
-- Да, сударь.
-- Значит, вы ученая цветоводка?
Роза колебалась один момент, затем самым трогательным голосом сказала:
-- Господа, ведь я говорю с благородными людьми?
Тон ее голоса был такой искренний, что и ван Систенс и принц
одновременно ответили утвердительным кивком головы.
-- Ну, тогда я вам скажу. Ученая цветоводка не я, не я, нет. Я только
бедная девушка из народа, бедная фрисландская крестьянка, которая еще три
месяца назад не умела ни читать, ни писать. Нет, тюльпан был выращен не мною
лично.
-- Кем же он был выращен?
-- Одним несчастным заключенным в Левештейне.
-- Заключенным в Левештейне? -- сказал принц.
При звуке этого голоса Роза вздрогнула.
-- Значит, государственным преступником, -- продолжал принц, -- так как
в Левештейне заключены только государственные преступники.
И он снова принялся читать или, по крайней мере, притворился, что
читает.
-- Да, -- прошептала, дрожа, Роза, -- да, государственным преступником,
Ван Систенс побледнел, услышав такое признание при подобном свидетеле.
-- Продолжайте, -- холодно сказал Вильгельм председателю общества
цветоводов.
-- О, сударь, -- промолвила Роза, обращаясь к тому, кого она считала
своим настоящим судьей, -- я должна признаться в очень тяжелом преступлении.
-- Да, действительно, -- сказал ван Систенс, -- государственные
преступники в Левештейне должны содержаться в большой тайне.
-- Увы, сударь.
-- А из ваших слов можно заключить, что вы воспользовались вашим
положением, как дочь тюремщика, и общались с ними, чтобы вместе выращивать
цветы.
-- Да, сударь, -- растерявшись прошептала Роза, -- да, я должна
признаться, что виделась с ним ежедневно.
-- Несчастная -- воскликнул ван Систенс.
Принц поднял голову и посмотрел на испугавшуюся Розу и побледневшего
председателя.
-- Это, -- сказал он своим четким, холодным тоном, -- это не касается
членов общества цветоводов; они должны судить черный тюльпан, а не касаться
государственных преступлений Продолжайте, девушка, продолжайте.
Ван Систенс красноречивым взглядом поблагодарил от имени тюльпанов
нового члена общества цветоводов.
Роза, ободренная подобным обращением незнакомца, рассказала все, что
произошло в течение последних трех месяцев, все, что она сделала, все, что
она выстрадала. Она говорила о суровостях Грифуса, об уничтожении им первой
луковички, об отчаянии заключенного, о предосторожностях, которые она
приняла, чтобы вторая луковичка расцвела, о терпении заключенного, о его
скорби во время разлуки; как он хотел уморить себя голодом в отчаянии, что
ничего не знает о своем тюльпане; об его радости, когда они помирились и,
наконец, об их обоюдном отчаянии, когда они увидели, что у них украли черный
тюльпан через час после того, как он распустился.
Все это было рассказано с глубокой искренностью, которая, правда,
оставила бесстрастным принца, если судить по его внешнему виду, но произвела
глубокое впечатление на ван Систенса.
-- Но, -- сказал принц, -- вы ведь только недавно знакомы с этим
заключенным?
Роза широкораскрыла глаза и посмотрела на незнакомца, который
отклонился в тень, избегая ее взгляда.
-- Почему, сударь? -- спросила она.
-- Потому что прошло только четыре месяца, как тюремщик и его дочь
поселились в Левештейне.
-- Да, это правда, сударь.
-- А может быть, вы и просили о перемещении вашего отца только для
того, чтобы следовать за каким-нибудь заключенным, которого переводили из
Гааги в Левештейн?
-- Сударь, -- сказала, покраснев. Роза.
-- Кончайте, -- сказал Вильгельм.
-- Я сознаюсь, я знала заключенного в Гааге.
-- Счастливый заключенный! -- заметил улыбаясь Вильгельм.
В это время вошел офицер, который был послан за Бокстелем, и доложил,
что тот, за кем он был послан, следует за ним с тюльпаном.
XXVII. Третья луковичка
Едва офицер успел доложить о приходе Бокстеля, как тот уже вошел в
гостиную ван Систенса в сопровождении двух людей, которые в ящике внесли
драгоценный предмет и поставили его на стол.
Принц, извещенный о том, что принесли тюльпан, вышел из кабинета,
прошел в гостиную, полюбовался цветком, ничего не сказал, вернулся в кабинет
и молча занял свое место в темном углу, куда он сам поставил себе кресло.
Роза, трепещущая, бледная, полная страха,ждала, чтобы ее тоже
пригласили посмотреть тюльпан.
Она услышала голос Бокстеля.
-- Это он! -- воскликнула она.
Принц сделал ей знак, чтобы она взглянула сквозь приоткрытую дверь в
гостиную.
-- Это мой тюльпан! -- закричала Роза. -- Это он, я его узнаю! О, мой
бедный Корнелиус!
И она залилась слезами.
Принц поднялся, подошел к двери и стоял там некоторое время так, что
свет падал прямо на него.
Роза остановила на нем свой взгляд. Теперь она была совершенно уверена,
что видит этого незнакомца не в первый раз.
-- Господин Бокстель, -- сказал принц, -- войдите-ка сюда.
Бокстель стремительно вбежал и очутился лицом к лицу с Вильгельмом
Оранским.
-- Ваше высочество! -- воскликнул он, отступая.
-- "Ваше высочество"! -- повторила ошеломленная Роза.
При этом восклицании, которое раздалось слева от него, Бокстель
повернулся и заметил Розу.
Увидев ее, завистник вздрогнул всем телом, как от прикосновения к
Вольтову столбу.
-- А, -- пробормотал про себя принц, -- он смущен.
Но Бокстель сделал колоссальное усилие и овладел собой.
-- Господин Бокстель, -- обратился к нему Вильгельм, -- вы, кажется,
открыли тайну выращивания черного тюльпана?
-- Да, монсеньер, -- ответил несколько смущенным голосом Бокстель.
Правда, эту тревогу могло вызвать волнение, которое почувствовал
садовод при неожиданной встрече с Вильгельмом.
-- Но вот, -- продолжал принц, -- молодая девушка, которая также
утверждает, что она открыла эту тайну.
Бокстель презрительно улыбнулся и пожал плечами.
Вильгельм следил за всеми его движениями с видимым любопытством.
-- Итак, вы не знаете эту молодую девушку? -- спросил принц.
-- Нет, монсеньер.
-- А вы, молодая девушка, знаете господина Бокстеля?
-- Нет, я не знаю господина Бокстеля, но я знаю господина Якоба.
-- Что вы хотите этим сказать?
-- Я хочу сказать, что тот, кто называет себя Исааком Бокстелем, в
Левештейне именовал себя Якобом.
-- Что вы скажете на это, господин Бокстель?
-- Я говорю, монсеньер, что эта девушка лжет.
-- Вы отрицаете, что были когда-нибудь в Левештейне?
Бокстель колебался: принц своим пристальным, повелительно-испытующим
взглядом мешал ему лгать.
-- Я не могу отрицать того, что я был в Левештейне, монсеньер, но я
отрицаю, что я украл тюльпан.
-- Вы украли его у меня, украли из моей комнаты! -- воскликнула
возмущенная Роза.
-- Я это отрицаю.
-- Послушайте, отрицаете ли вы, что выслеживали меня в саду в тот день,
когда я обрабатывала грядку, в которую я должна была посадить тюльпан?
Отрицаете ли вы, что выслеживали меня в саду в тот день, когда я
притворилась, что сажаю его? Не бросились ли вы тогда к тому месту, где
надеялись найти луковичку? Не рылись ли вы руками в земле, но, слава богу,
напрасно, ибо это была только моя уловка, чтобы узнать ваши намерения?
Скажите, вы отрицаете все это?
Бокстель не счел нужным отвечать на эти многочисленные вопросы.
И, оставив начатый спор с Розой, он обратился к принцу:
-- Вот уже двадцать лет, -- сказал он, -- как я культивирую тюльпаны в
Дордрехте, и я приобрел в этом искусстве даже некоторую известность. Один из
моих тюльпанов занесен в каталог под громким названием. Я посвятил его
королю португальскому. А теперь выслушайте истину. Эта девушка знала, что я
вырастил черный тюльпан, и в сообщничестве со своим любовником, который
имеется у нее в крепости Левештейн, разработала план, чтобы разорить меня,
присвоив себе премию в сто тысяч флоринов, которую я надеюсь получить
благодаря вашей справедливости.
-- О! -- воскликнула Роза в возмущении.
-- Тише, -- сказал принц.
Затем, обратившись к Бокстелю:
-- А кто этот заключенный, которого вы называете возлюбленным этой
молодой девушки?
Роза чуть не упала в обморок, так как в свое время принц считал этого
узника большим преступником.
Для Бокстеля же это был самый приятный вопрос.
-- Кто этот заключенный? -- повторил он.
-- Да.
-- Монсеньер, это человек, одно только имя которого покажет вашему
высочеству, какую веру можно придавать ее словам Этот заключенный --
государственный преступник, присужденный уже однажды к смерти.
-- И его имя?
Роза в отчаянии закрыла лицо руками.
-- Имя его Корнелиус ван Берле, -- сказал Бокстель, -- и он является
крестником изверга Корнеля де Витта.
Принц вздрогнул. Его спокойный взгляд вспыхнул огнем, но холодное
спокойствие тотчас же вновь воцарилось на его непроницаемом лице.
Он подошел к Розе и сделал ей знак пальцем, чтобы она отняла руки от
лица.
Онаподчинилась, какэтосделала бы женщина, повинуясьволе
гипнотизера.
-- Так, значит, в Лейдене вы просили меня о перемене места службы
вашему отцу для того, чтобы следовать за этим заключенным?
Роза опустила голову и, совсем обессиленная, склонилась, произнеся:
-- Да, монсеньер.
-- Продолжайте, -- сказал принц Бокстелю.
-- Мне больше нечего сказать, -- ответил тот: -- вашему высочеству все
известно Теперь вот то, чего я не хотел говорить, чтобы этой девушке не
пришлось краснеть за свою неблагодарность. Я приехал в Левештейн по своим
делам; там я познакомился со стариком Грифусом, влюбился в его дочь, сделал
ей предложение, и так как я не богат, то по своему легковерию поведал ей о
своей надежде получить премию в сто тысяч флоринов. И, чтобы подкрепить эту
надежду, показал ей черный тюльпан. А так как ее любовник, желая отвлечь
внимание от заговора, который он замышлял, занимался в Дордрехте разведением
тюльпанов, то они вдвоем и задумали погубить меня. За день до того, как
тюльпан должен был распуститься, он был похищен у меня этой девушкой и
унесен в ее комнату, откуда я имел счастье взять его обратно, в то время как
она имела дерзость отправить нарочного к членам общества цветоводов с
известием, что она вырастила большой черный тюльпан. Но это не изменило ее
поведения. По всей вероятности, за те несколько часов, когда у нее находился
тюльпан, она его кому-нибудь показывала, на кого она и сошлется, как на
свидетеля. Но, к счастью, монсеньер, теперь вы предупреждены против этой
интриганки и ее свидетелей.
-- О, боже мой, боже мой, какой негодяй! -- простонала рыдающая Роза,
бросаясь к ногам штатгальтера, который, хотя и считал ее виновной, все же
сжалился над нею.
-- Вы очень плохо поступили, девушка, -- сказал он, -- и ваш
возлюбленный будет наказан за дурное влияние на вас. Вы еще так молоды, у
вас такой невинный вид, и мне хочется думать, что все зло происходит от
него, а не от вас.
-- Монсерьер, монсерьер, -- воскликнула Роза, -- Корнелиус не виновен!
Вильгельм сделал движение.
-- Не виновен в том, что натолкнул вас на это дело? Вы это хотите
сказать, не так ли?
-- Я хочу сказать, монсерьер, что Корнелиус во втором преступлении,
которое ему приписывают, так же не виновен, как и в первом.
-- В первом? А вы знаете, какое это было преступление? Вы знаете, в чем
он был обвинен и уличен? В том, что он, как сообщник Корнеля де Витта,
прятал у себя переписку великого пенсионария с маркизом Лувуа.
-- И что же, монсерьер, -- он не знал, что хранил у себя эту переписку,
он об этом совершенно не знал! Он сказал бы мне это! Разве мог этот человек,
с таким чистым сердцем, иметь какую-нибудь тайну, которую бы он скрыл от
меня? Нет, нет, монсеньер, я повторяю, даже если я навлеку этим на себя ваш
гнев, что Корнелиус невиновен в первом преступлении так же, как и во втором,
и во втором так же, как в первом. Ах, если бы вы только знали, монсеньер,
моего Корнелиуса!
-- Один из Виттов! -- воскликнул Бокстель. -- Монсеньер его слишком
хорошо знает, раз он однажды уже помиловал его.
-- Тише, -- сказал принц, -- все эти государственные дела, как я уже
сказал, совершенно не должны касаться общества цветоводов города Гаарлема.
Затем он сказал, нахмуря брови:
-- Что касается черного тюльпана, господин Бокстель, то будьте покойны,
мы поступим по справедливости.
Бокстель с переполненным радостью сердцем поклонился, и председатель
поздравил его.
-- Вы же, молодая девушка, -- продолжал Вильгельм Оранский, -- вы чуть
было не совершили преступления; вас я не накажу за это, но истинный виновник
поплатится за вас обоих. Человек с его именем может быть заговорщиком, даже
предателем... но он не должен воровать.
-- Воровать! -- воскликнула Роза. -- Воровать?! Он, Корнелиус! О,
монсеньер, будьте осторожны! Ведь он умер бы, если бы слышал ваши слова!
Ведь ваши слова убили бы его вернее, чем меч палача на Бюйтенгофской
площади. Если говорить о краже, монсеньер, то, клянусь вам, ее совершил вот
этот человек.
-- Докажите, -- сказал холодно Бокстель.
-- Хорошо, я докажу, -- твердо заявила фрисландка.
Затем, повернувшись к Бокстелю, она спросила:
-- Тюльпан принадлежал вам?
-- Да.
-- Сколько у него было луковичек?
Бокстель колебался один момент, но потом он сообразил, что девушка не
задала бы этого вопроса, если бы имелись только те две известные ему
луковички.
-- Три, -- сказал он.
-- Что сталось с этими луковичками? -- спросила Роза.
-- Что с ними сталось? Одна не удалась, из другой вырос черный
тюльпан...
-- А третья?
-- Третья?
-- Третья, где она?
-- Третья у меня, -- сказал взволнованно Бокстель.
-- У вас? А где? В Левештейне или в Дордрехте?
-- В Дордрехте, -- сказал Бокстель.
-- Вы лжете! -- закричала Роза. -- Монсеньер, -- добавила она,
обратившись к принцу, -- я вам расскажу истинную историю этих трех
луковичек. Первая была раздавлена моим отцом в камере заключенного, и этот
человек прекрасно это знает, так как он надеялся завладеть ею, а когда
узнал, что это надежда рушилась, то чуть не поссорился с моим отцом. Вторая,
при моей помощи, выросла в черный тюльпан, а третья, последняя (девушка
вынула ее из-за корсажа), третья, вот она, в той же самой бумаге, в которой
мне ее дал Корнелиус, вместе с другими двумя луковичками, перед тем как идти
на эшафот. Вот она, монсеньер, вот она!
И Роза, вынув из бумаги луковичку, протянула ее принцу, который взял ее
в руки и стал рассматривать.
-- Но, монсеньер, разве эта девушка не могла ее украсть так же, как и
тюльпан? -- бормотал Бокстель, испуганный тем вниманием, с каким принц
рассматривал луковичку; а особенно его испугало то внимание, с которым Роза
читала несколько строк, написанных на бумажке, которую она держала в руках.
Неожиданно глаза молодой девушки загорелись, она, задыхаясь, прочла эту
таинственную бумагу и, протягивая ее принцу, воскликнула:
-- О, прочитайте ее, монсеньер, умоляю вас, прочитайте!
Вильгельм передал третью луковичку председателю, взял бумажку и стал
читать.
Едва Вильгельм окинул взглядом листок, как он пошатнулся, рука его
задрожала, и казалось, что он сейчас выронит бумажку; в глазах его появилось
выражение жестокого страдания и жалости.
Этот листок бумаги, который ему передала Роза, и был той страницей
библии, которую Корнель де Витт послал в Дордрехт с Кракэ, слугой своего
брата Яна де Витта, с просьбой к Корнелиусу сжечь переписку великого
пенсионария с Лувуа.
Эта просьба, как мы помним, была составлена в следующих выражениях:
"Дорогой крестник, сожги пакет, который я тебе вручил, сожги его, не
рассматривая, не открывая, чтобы содержание его осталось тебе неизвестным.
Тайны такого рода, какие он содержит, убивают его владельца. Сожги их, и ты
спасешь Яна и Корнеля. Прощай и люби меня, Корнель де Витт. 20 августа 1672
г."
Этот листок был одновременно доказательством невиновности ван Берле и
того, что он являлся владельцем луковичек тюльпана.
Роза и штатгальтер обменялись только одним взглядом.
Взгляд Розы как бы говорил: вот видите. Взгляд штатгальтера говорил:
молчи и жди.
Принц вытер каплю холодного пота, которая скатилась с его лба на щеку.
Он медленно сложил бумажку. А мысль его унеслась в ту бездонную пропасть,
которую именуют раскаянием и стыдом за прошлое.
Потом он с усилием поднял голову и сказал:
-- Прощайте, господин Бокстель. Будет поступлено по справедливости, я
вам обещаю.
Затем, обратившись к председателю, он добавил:
-- А вы, дорогой ван Систенс, оставьте у себя эту девушку и тюльпан.
Прощайте.
Все склонились, и принц вышел сгорбившись, словно его подавляли шумные
приветствия толпы.
Бокстель вернулся в "Белый Лебедь" очень взволнованный. Бумажка,
которую Вильгельм, взяв из рук Розы, прочитал, тщательно сложил и спрятал в
карман, встревожила его.
XXVIII. Песня цветов
В то время, как происходили описанные нами события, несчастный ван
Берле, забытый в своей камере в крепости Левештейн, сильно терпел от
Грифуса, который причинял ему все страдания, какие только может причинить
тюремщик, решивший во что бы то ни стало сделаться палачом.
Грифус, не получая никаких известий от Розы и от Якоба, убедил себя в
том, что случившееся с ним -- проделка дьявола и что доктор Корнелиус ван
Берле и был посланником этого дьявола на земле.
Вследствие этого в однопрекрасное утро, на третий день после
исчезновения Розы и Якоба, Грифус поднялся в камеру Корнелиуса еще в большей
ярости, чем обычно.
Корнелиус, опершись локтями на окно, опустив голову на руки, устремив
взгляд в туманный горизонт, который разрезали своими крыльями дордрехтские
мельницы, вдыхал свежий воздух, чтобы отогнать душившие его слезы и
сохранить философски-спокойное настроение.
Голуби оставались еще там, но надежды уже не было, но будущее утопало в
неизвестности.
Увы, Роза под надзором и не сможет больше приходить к нему. Сможет ли
она хотя бы писать? И если сможет, то удастся ли ей передавать свои письма?
Нет. Вчера и третьего дня он видел в глазах старого Грифуса слишком
много ярости и злобы. Его бдительность никогда не ослабнет, так что Роза,
помимо заключения, помимо разлуки, может быть, переживает еще большие
страдания. Не станет ли этот зверь, негодяй, пьяница мстить ей? И, когда
спирт ударит ему в голову, не пустит ли он в ход свою руку, слишком хорошо
выправленную Корнелиусом, придавшим ей силу двух рук, вооруженных палкой?
Мысль о том, что с Розой, быть может, жестоко обращаются, приводила
Корнелиуса в отчаяние. И он болезненно ощущалсвое бессилие,свою
бесполезность, свое ничтожество. И он задавал себе вопрос, праведен ли бог,
посылающий столько несчастий двум невинным существам. И он терял веру, ибо
несчастье не способствует вере.
Ван Берле принял твердое решение послать Розе письмо. Но где Роза?
Ему являлась мысль написать в Гаагу, чтобы заранее рассеять тучи, вновь
сгустившиеся над его головой, вследствие доноса, который готовил Грифус.
Но чем написать? Грифус отнял у него и карандаш и бумагу. К тому же,
если бы у него было и то и другое, -- то не Грифус же взялся бы переслать
письмо.
Корнелиуссотни разперебирал всвоей памятивсехитрости,
употребляемые заключенными. Он думал также и о бегстве, хотя эта мысль
никогда не приходила ему в голову, пока он имел возможность ежедневно
видеться с Розой. Но чем больше он об этом размышлял, тем несбыточнее
казался ему побег. Он принадлежал к числу тех избранных людей, которые
питают отвращение ко всему обычному и часто пропускают в жизни удачные
моменты только потому, что они не пошли бы по обычной дороге, по широкой
дороге посредственных людей, которая приводит тех к цели.
"Как смогу я бежать из Левештейна, -- рассуждал Корнелиус, -- после
того какотсюда некогда бежалГроций?Непринятыли всемеры
предосторожности после этого бегства? Разве не оберегаются окна? Разве не
сделаны двойные и тройные двери? Не удесятерили ли свою бдительность
часовые?
Затем, помимо оберегаемых окон, двойных дверей, бдительных,как
никогда, часовых, разве у меня нет неутомимого аргуса? И этот аргус, Грифус,
тем более опасен, что он смотрит глазами ненависти.
Наконец, разве нет еще одного обстоятельства, которое парализует меня?
Отсутствие Розы. Допустим, что я потрачу десять лет своей жизни, чтобы
изготовить пилу, которой я мог бы перепилить решетку на окне, чтобы сплести
веревку, по которой я спустился бы из окна, или приклеить к плечам крылья,
на которых я улетел бы, как Дедал... Но я попал в полосу неудач. Пила
иступится, веревка оборвется, мои крылья растают на солнце. Я расшибусь.
Меня подберут хромым, одноруким, калекой. Меня поместят в гаагском музее
между окровавленным камзолом Вильгельма Молчаливого и морской сиреной,
подобранной в Ставесене, и конечным результатом моего предприятия окажется
только то, что я буду иметь честь находиться в музее среди диковинок
Голландии. Впрочем, нет, может быть и лучший выход. В один прекрасный день
Грифус сделает мне какую-нибудь очередную мерзость. Я теряю терпение с тех
пор, как меня лишили радости свидания с Розой и особенно с тех пор, как я
потерял свои тюльпаны. Нет никакого сомнения, что рано или поздно Грифус
нанесет оскорбление моему самолюбию, моей любви или будет угрожать моей
личной безопасности. Со времени заключения я чувствую в себе бешеную,
неудержимую, буйную мощь. Во мне зуд борьбы, жажда схватки, непонятное
желание драться. Я наброшусь на старого мерзавца и задушу его.
При последних словах Корнелиус на мгновение остановился, рот его
кривила гримаса, взгляд был неподвижен.
Он обдумывал какую-то радовавшую его мысль.
"Да, раз Грифус будет мертв, почему бы и не взять у него тогда ключи?
Почему бы тогда не спуститьсяс лестницы, словно я совершил самый
добродетельный поступок?
Почему тогда не пойти к Розе в комнату, рассказать о случившемся и не
броситься вместе с ней через окно в Вааль?
Я прекрасно плаваю за двоих.
Роза? Но, боже мой, ведь Грифус ее отец! Как бы она ни любила меня, она
никогда не простит мне убийства отца, как бы он ни был груб и жесток
Придется уговаривать ее, а в это время появится кто-нибудь из помощников
Грифуса и, найдя того умирающим или уже задушенным, арестует меня. И я вновь
увижу площадь Бюйтенгофа и блеск того жуткого меча; на этот раз он уже не
задержится, а упадет на мою шею. Нет, Корнелиус, нет, мой друг, этого делать
не надо, это плохой способ! Но что же тогда предпринять? Как разыскать Розу?
"
Таковы были размышления Корнелиуса -- через три дня после злосчастной
сцены расставания с Розой -- в тот момент, когда он стоял, как мы сообщили
читателю, прислонившись к окну.
И в этот же момент вошел Грифус.
Он держал в руке огромную палку, его глаза блестели зловещим огоньком,
злая улыбка искажала его губы, он угрожающе покачивался, и все его существо
дышало злыми намерениями.
Корнелиус, подавленный, как мы видели, необходимостью все претерпевать,
слышал, как кто-то вошел, понял, кто это, но даже не обернулся. Он знал, что
на этот раз позади Грифуса не будет Розы.
Нет ничего более неприятного для разгневанного человека, когда на его
гнев отвечают полным равнодушием. Человек настроил себя надлежащим образом и
не хочет, чтобы его настроение пропало даром. Он разгорячился, в нем бушует
кровь, и он хочет вызвать хоть небольшую вспышку.
Всякий порядочный негодяй, который наточил свою злость, хочет, по
крайней мере, нанести этим орудием кому-нибудь хорошую рану.
Когда Грифус увидел, что Корнелиус не трогается с места, он стал громко
,
,
,
1
,
,
,
,
2
,
.
3
,
,
4
,
,
,
5
.
6
,
,
,
-
-
7
,
-
-
8
,
,
,
9
,
,
10
,
,
-
,
11
.
,
-
12
,
.
13
,
14
.
15
,
,
,
16
,
17
,
.
18
,
,
19
,
,
,
,
20
,
;
21
,
,
22
,
.
,
23
,
,
24
,
,
25
.
26
,
27
.
28
.
29
,
30
-
.
31
,
,
,
.
32
?
33
?
,
34
.
?
35
.
36
,
,
.
37
,
.
38
,
.
39
,
,
40
,
.
41
,
.
42
,
,
43
,
.
44
,
45
.
46
,
.
47
,
48
.
49
?
,
50
.
51
,
,
52
,
,
53
.
54
,
55
,
.
56
,
,
,
57
,
.
58
,
59
.
60
61
.
62
63
64
65
66
,
,
,
67
.
68
.
69
70
,
71
.
72
,
.
73
,
.
74
-
-
,
!
-
-
,
.
75
-
-
,
?
-
-
.
76
-
-
!
!
.
.
77
-
-
?
78
-
-
,
!
79
-
-
.
,
!
80
-
-
!
!
81
-
-
!
!
-
-
.
82
-
-
,
-
-
,
,
.
-
-
,
83
,
.
84
.
.
85
-
-
?
-
-
.
-
-
,
86
.
.
.
87
-
-
,
,
.
88
,
.
89
-
-
?
-
-
.
90
-
-
,
,
91
,
.
92
-
-
,
,
93
,
!
94
-
-
,
,
,
-
-
,
95
,
.
96
-
-
?
97
-
-
.
;
.
98
,
,
99
,
,
-
,
,
100
.
101
,
.
102
,
103
,
:
104
-
-
,
,
,
.
.
.
105
-
-
,
,
!
-
-
.
-
-
.
106
,
,
107
:
108
-
-
,
,
,
-
109
?
!
,
,
,
.
.
110
-
-
!
?
111
-
-
,
-
,
,
-
-
!
112
.
,
,
113
,
?
,
,
.
114
-
-
,
,
?
115
,
,
,
,
116
,
,
?
117
-
-
,
,
,
,
118
!
,
;
,
119
!
,
!
120
-
-
,
-
-
,
,
,
-
-
?
121
?
,
?
122
-
-
,
,
123
.
,
,
!
!
124
-
-
,
,
,
-
-
!
125
-
-
,
!
-
-
126
,
-
-
,
!
127
-
-
,
!
128
-
-
.
,
!
129
,
130
,
,
131
,
.
132
.
133
-
-
,
,
-
-
,
134
-
-
,
,
135
.
136
.
137
-
-
,
,
-
-
,
-
-
,
138
,
.
,
,
,
139
,
.
140
,
.
141
-
-
!
-
-
.
142
-
-
!
-
-
-
-
,
!
143
,
144
145
-
-
,
!
-
-
146
-
-
,
,
,
,
147
148
?
!
149
.
150
-
-
,
-
-
,
151
-
-
,
.
,
152
!
;
.
,
153
?
,
154
!
,
.
155
,
156
.
.
.
157
,
,
158
!
,
,
,
,
,
159
,
!
,
160
,
.
161
-
,
,
!
,
,
;
162
,
!
163
,
,
164
;
,
,
,
,
165
,
:
166
-
-
,
,
.
167
,
,
.
168
,
,
169
,
,
170
,
,
:
171
-
-
!
!
172
,
,
173
,
,
,
174
,
,
,
,
,
175
.
176
,
,
,
,
177
,
.
178
:
.
179
,
,
,
,
180
,
.
181
,
,
182
.
183
,
,
184
,
,
,
185
,
,
186
.
187
188
.
189
.
190
191
.
192
193
194
195
196
,
,
.
197
,
,
.
198
,
:
199
-
-
,
200
;
-
-
,
201
,
.
202
,
-
203
,
204
,
.
205
,
,
206
,
,
-
207
,
.
:
208
,
.
209
-
,
210
,
,
211
,
,
212
,
,
213
,
.
214
,
,
215
,
,
,
216
.
217
"
"
.
218
,
;
219
.
220
,
-
-
,
221
,
.
222
.
:
223
,
-
-
.
224
,
,
,
225
226
.
,
,
227
.
,
228
.
229
.
230
,
231
,
,
,
.
232
.
233
,
,
234
,
.
235
,
,
236
.
237
,
,
.
238
239
,
,
.
,
240
,
,
241
.
242
,
243
,
.
244
.
245
,
,
246
-
-
.
247
,
,
,
,
248
.
249
,
,
250
,
,
251
,
,
,
,
252
.
253
.
,
254
,
,
.
255
,
,
,
.
256
,
,
257
,
.
258
-
-
.
259
,
,
,
260
.
261
,
,
,
262
,
,
,
263
,
,
.
264
,
,
,
265
,
,
266
,
,
.
267
,
,
,
268
,
,
,
,
269
,
.
270
,
,
271
,
,
,
272
.
273
,
,
274
.
,
275
,
,
276
.
277
278
,
.
279
,
280
,
.
281
.
282
,
283
.
284
;
-
-
285
-
-
,
.
286
,
,
-
287
.
288
289
,
,
.
290
-
-
,
-
-
,
-
-
291
.
292
,
,
"
,
"
293
"
"
,
;
294
,
295
.
296
,
,
,
297
,
298
,
299
,
.
300
,
.
301
-
-
,
-
-
,
-
-
,
302
?
303
304
.
305
-
-
,
,
-
-
,
-
-
,
306
.
307
-
-
?
-
-
308
.
309
-
-
,
,
-
-
,
-
-
.
310
-
-
,
,
-
?
311
-
-
,
,
,
,
.
312
-
-
?
313
-
-
.
314
-
-
?
315
-
-
,
.
316
-
-
,
?
317
-
-
,
,
.
318
-
-
.
319
-
-
?
320
-
-
,
,
.
321
-
-
?
322
-
-
,
,
.
323
-
-
?
-
-
,
324
.
325
-
-
,
,
.
326
-
-
?
327
-
-
,
-
.
328
-
-
?
329
-
-
?
330
-
-
?
331
-
-
,
?
332
-
-
,
?
333
-
-
?
334
-
-
,
,
,
,
335
,
,
336
.
337
-
-
?
338
-
-
,
,
.
339
-
-
,
-
-
?
340
,
;
,
.
341
-
-
,
,
,
,
342
.
343
-
-
,
,
344
?
345
-
-
,
?
-
-
,
.
346
-
-
,
.
347
-
-
?
348
-
-
,
!
349
-
-
?
350
-
-
,
!
351
-
-
?
?
352
-
-
,
,
353
,
.
354
-
-
,
-
-
,
-
-
,
355
,
.
.
.
356
-
-
.
.
.
357
-
-
,
?
358
-
-
.
359
-
-
?
360
-
-
.
361
-
-
?
362
-
-
.
363
-
-
,
,
?
364
-
-
,
,
.
365
-
-
,
366
?
367
-
-
,
,
,
368
,
.
369
-
-
,
,
,
!
370
,
!
,
,
371
!
372
-
-
,
,
-
-
,
,
-
-
373
.
,
!
374
-
-
,
-
-
,
,
-
-
375
,
,
,
376
.
377
-
-
?
378
-
-
,
,
.
379
-
-
,
"
"
380
.
,
,
381
,
,
382
,
,
,
383
,
384
,
.
,
.
385
-
-
,
,
!
-
-
.
386
-
-
,
,
-
-
,
-
-
,
387
,
,
.
388
,
;
389
,
,
390
,
,
.
,
"
"
.
391
,
,
392
.
393
394
.
395
396
397
398
399
,
,
400
,
"
"
401
,
-
,
402
.
403
,
404
,
,
405
.
406
,
.
.
407
-
-
,
-
-
,
-
-
,
-
-
,
408
,
,
,
.
,
409
.
;
410
,
.
,
,
411
,
,
.
.
.
412
.
413
"
,
,
,
,
414
,
,
415
,
,
,
416
,
417
,
,
?
418
,
,
,
419
.
,
.
,
420
?
?
,
421
,
,
,
"
.
422
423
,
,
424
.
425
-
-
,
-
-
.
426
-
-
,
-
-
.
427
,
428
;
429
.
430
431
.
432
.
433
,
,
434
,
,
,
435
"
"
.
436
,
,
437
,
438
,
,
:
439
-
-
,
,
;
,
,
440
,
,
,
,
441
-
,
442
.
443
,
444
,
445
.
446
-
-
,
!
447
-
-
,
-
-
,
-
-
448
,
,
449
.
,
,
450
,
,
-
,
,
,
451
,
,
,
452
.
453
-
-
,
!
-
-
.
454
-
-
?
455
-
-
,
,
?
456
-
-
,
,
-
-
,
-
-
,
457
.
,
458
,
?
459
,
,
460
,
461
.
,
462
,
,
463
.
464
.
465
,
466
,
.
467
-
-
?
-
-
-
-
?
468
?
!
469
,
470
.
471
,
472
.
473
,
,
,
474
,
,
475
,
476
,
477
,
.
478
,
,
,
479
,
.
480
-
-
,
-
-
,
-
-
!
!
481
!
482
-
-
,
-
-
483
,
,
-
-
,
-
-
484
,
,
,
485
;
,
,
.
486
,
,
,
,
,
,
487
,
,
488
.
489
-
-
,
,
,
-
-
,
-
-
490
,
491
!
492
-
-
?
-
-
,
,
,
493
.
494
-
-
,
,
,
.
495
-
-
?
496
-
-
.
497
-
-
?
498
-
-
.
499
-
-
?
500
-
-
.
501
-
-
?
502
-
-
.
503
-
-
?
504
-
-
"
"
,
505
,
,
,
506
,
.
507
-
-
,
.
508
-
-
,
.
.
.
509
-
-
?
510
-
-
,
,
.
511
-
-
,
.
512
-
-
,
,
,
.
513
-
-
?
514
-
-
-
.
515
,
.
516
-
-
?
517
-
-
,
,
,
.
518
-
-
,
!
519
-
-
,
.
520
-
-
?
521
-
-
,
,
.
.
.
522
-
-
?
523
-
-
,
,
,
524
.
525
-
-
?
,
?
526
-
-
,
,
.
527
-
-
?
528
-
-
,
.
529
-
-
?
530
-
-
,
531
.
532
-
-
,
,
.
533
.
534
-
-
,
-
-
,
,
535
.
536
,
,
:
537
-
-
.
538
.
539
,
,
.
540
-
-
,
,
-
-
,
541
.
542
-
-
,
,
543
544
,
,
545
,
,
546
,
,
.
547
548
.
549
,
,
550
,
,
.
551
-
-
,
,
552
?
553
-
-
.
554
-
-
,
.
555
-
-
.
556
-
-
,
-
-
,
-
-
,
557
?
558
-
-
,
?
559
-
-
.
560
-
-
?
561
-
-
;
562
,
;
,
563
.
,
564
.
565
-
-
,
?
566
-
-
-
-
,
567
.
568
,
569
.
,
570
.
571
.
572
.
573
-
-
,
-
-
,
-
-
,
574
?
575
-
-
,
,
576
.
577
-
-
?
?
578
-
-
.
579
-
-
?
580
-
-
.
581
,
:
"
,
,
582
"
.
583
,
,
,
584
,
.
585
-
-
?
-
-
.
586
-
-
,
.
587
-
-
,
?
588
,
:
589
-
-
,
?
590
,
591
.
592
-
-
,
.
,
,
.
593
,
,
594
,
.
,
595
.
596
-
-
?
597
-
-
.
598
-
-
?
-
-
.
599
.
600
-
-
,
,
-
-
,
-
-
601
.
602
,
,
,
603
.
604
-
-
,
-
-
,
,
,
-
-
,
,
605
,
.
606
-
-
,
-
-
607
.
608
-
-
,
,
-
-
,
,
609
,
-
-
.
610
-
-
,
,
-
-
,
-
-
611
.
612
-
-
,
.
613
-
-
,
614
,
,
,
615
.
616
-
-
,
,
-
-
,
-
-
,
617
,
.
618
-
-
-
-
.
619
620
.
621
-
-
,
-
-
,
,
-
-
622
;
,
623
,
,
.
624
625
.
626
,
,
,
627
,
,
,
,
628
.
,
629
,
,
,
630
,
,
,
631
;
,
632
;
,
,
633
,
,
,
634
,
.
635
,
,
,
636
,
,
637
.
638
-
-
,
-
-
,
-
-
639
?
640
,
641
,
.
642
-
-
,
?
-
-
.
643
-
-
,
644
.
645
-
-
,
,
.
646
-
-
,
647
,
-
,
648
?
649
-
-
,
-
-
,
.
.
650
-
-
,
-
-
.
651
-
-
,
.
652
-
-
!
-
-
.
653
,
,
,
654
,
,
.
655
656
.
657
658
659
660
661
,
662
,
663
.
664
,
,
,
,
665
,
,
,
666
,
.
667
,
,
,
,
,
668
.
669
.
670
-
-
!
-
-
.
671
,
672
.
673
-
-
!
-
-
.
-
-
,
!
,
674
!
675
.
676
,
,
677
.
678
.
,
679
.
680
-
-
,
-
-
,
-
-
-
.
681
682
.
683
-
-
!
-
-
,
.
684
-
-
"
"
!
-
-
.
685
,
,
686
.
687
,
,
688
.
689
-
-
,
-
-
,
-
-
.
690
.
691
-
-
,
-
-
,
-
-
,
,
692
?
693
-
-
,
,
-
-
.
694
,
,
695
.
696
-
-
,
-
-
,
-
-
,
697
,
.
698
.
699
.
700
-
-
,
?
-
-
.
701
-
-
,
.
702
-
-
,
,
?
703
-
-
,
,
.
704
-
-
?
705
-
-
,
,
,
706
.
707
-
-
,
?
708
-
-
,
,
.
709
-
-
,
-
?
710
:
,
-
711
.
712
-
-
,
,
,
713
,
.
714
-
-
,
!
-
-
715
.
716
-
-
.
717
-
-
,
,
,
718
,
?
719
,
,
720
,
?
,
721
?
,
,
,
722
,
,
?
723
,
?
724
.
725
,
,
:
726
-
-
,
-
-
,
-
-
727
,
.
728
.
729
.
.
,
730
,
,
731
,
,
,
732
,
733
.
734
-
-
!
-
-
.
735
-
-
,
-
-
.
736
,
:
737
-
-
,
738
?
739
,
740
.
741
.
742
-
-
?
-
-
.
743
-
-
.
744
-
-
,
,
745
,
-
-
746
,
.
747
-
-
?
748
.
749
-
-
,
-
-
,
-
-
750
.
751
.
,
752
.
753
,
754
.
755
,
,
756
.
757
-
-
,
,
758
,
?
759
,
,
,
:
760
-
-
,
.
761
-
-
,
-
-
.
762
-
-
,
-
-
:
-
-
763
,
,
764
.
765
;
,
,
766
,
,
767
.
,
768
,
.
,
769
,
,
770
,
.
,
771
,
772
,
,
773
774
,
.
775
.
,
,
776
,
-
,
,
777
.
,
,
,
778
.
779
-
-
,
,
,
!
-
-
,
780
,
,
,
781
.
782
-
-
,
,
-
-
,
-
-
783
.
,
784
,
,
785
,
.
786
-
-
,
,
-
-
,
-
-
!
787
.
788
-
-
,
?
789
,
?
790
-
-
,
,
,
791
,
,
.
792
-
-
?
,
?
,
793
?
,
,
,
794
.
795
-
-
,
,
-
-
,
,
796
!
!
,
797
,
-
,
798
?
,
,
,
,
799
,
,
,
800
,
.
,
,
,
801
!
802
-
-
!
-
-
.
-
-
803
,
.
804
-
-
,
-
-
,
-
-
,
805
,
.
806
,
:
807
-
-
,
,
,
808
.
809
,
810
.
811
-
-
,
,
-
-
,
-
-
812
;
,
813
.
,
814
.
.
.
.
815
-
-
!
-
-
.
-
-
?
!
,
!
,
816
,
!
,
!
817
,
818
.
,
,
,
,
819
.
820
-
-
,
-
-
.
821
-
-
,
,
-
-
.
822
,
,
:
823
-
-
?
824
-
-
.
825
-
-
?
826
,
,
827
,
828
.
829
-
-
,
-
-
.
830
-
-
?
-
-
.
831
-
-
?
,
832
.
.
.
833
-
-
?
834
-
-
?
835
-
-
,
?
836
-
-
,
-
-
.
837
-
-
?
?
?
838
-
-
,
-
-
.
839
-
-
!
-
-
.
-
-
,
-
-
,
840
,
-
-
841
.
,
842
,
,
843
,
,
.
,
844
,
,
,
(
845
-
)
,
,
,
,
846
,
,
847
.
,
,
!
848
,
,
,
849
.
850
-
-
,
,
,
851
?
-
-
,
,
852
;
,
853
,
,
.
854
,
,
,
855
,
,
:
856
-
-
,
,
,
,
!
857
,
858
.
859
,
,
860
,
,
;
861
.
862
,
,
863
,
,
864
,
865
.
866
,
,
:
867
"
,
,
,
,
868
,
,
.
869
,
,
.
,
870
.
,
.
871
.
"
872
873
,
.
874
.
875
:
.
:
876
.
877
,
.
878
.
,
879
.
880
:
881
-
-
,
.
,
882
.
883
,
,
:
884
-
-
,
,
.
885
.
886
,
,
887
.
888
"
"
.
,
889
,
,
,
890
,
.
891
892
.
893
894
895
896
897
,
,
898
,
,
899
,
,
900
,
.
901
,
,
902
,
-
-
903
.
904
,
905
,
906
,
.
907
,
,
,
908
,
909
,
,
910
-
.
911
,
,
912
.
913
,
.
914
?
,
?
915
.
916
.
,
,
917
,
,
,
918
.
,
,
?
,
919
,
,
920
,
,
?
921
,
,
,
,
922
.
,
923
,
.
,
,
924
.
,
925
.
926
.
?
927
,
,
928
,
,
.
929
?
.
,
930
,
-
-
931
.
932
,
933
.
,
934
,
935
.
,
936
.
,
937
938
,
,
939
,
.
940
"
,
-
-
,
-
-
941
?
942
?
?
943
?
944
?
945
,
,
,
,
946
,
,
?
,
,
947
,
.
948
,
,
?
949
.
,
,
950
,
,
951
,
,
,
952
,
.
.
.
.
953
,
,
.
.
954
,
,
.
955
,
956
,
957
,
958
.
,
,
.
959
-
.
960
,
,
961
.
,
962
,
963
.
,
964
,
.
,
,
965
.
.
966
,
967
,
.
968
-
.
969
"
,
,
?
970
,
971
?
972
,
973
?
974
.
975
?
,
,
!
,
976
,
977
,
-
978
,
,
.
979
;
980
,
.
,
,
,
,
981
,
!
?
?
982
"
983
-
-
984
-
-
,
,
985
,
.
986
.
987
,
,
988
,
,
989
.
990
,
,
,
,
991
,
-
,
,
,
.
,
992
.
993
,
994
.
995
,
.
,
996
,
.
997
,
,
,
998
,
-
.
999
,
,
1000