То будет филиальное отделение Французской академии, и академики Деревянных галерей будут получать больше, нежели институтские. - Это мысль,- сказал Блонде. - Дурная мысль,- продолжал Дориа.- Не мое дело разбирать плоды кропотливого сочинительства тех из вас, которые бросаются в литературу, отчаявшисьстатькапиталистами, сапожниками, капралами,лакеями, чиновниками, судебными приставами! Доступ сюда открыт лишь людям с именем! Прославьтесь, и вы найдете здесь золотое руно. За два года я создал трех знаменитостей, и все трое неблагодарны! Натан требует шесть тысяч франков за второе издание своей книги, между тем я выбросил три тысячи франков за статьи о ней, а сам не заработал и тысячи. За две статьи Блонде я заплатил тысячу франков и на обед истратил пятьсот. - Но если все издатели станут рассуждать, как вы, сударь, как же тогда напечатать первую книгу? - спросил Люсьен, в глазах которого Блонде страшно упал, когда он узнал, сколько заплатил Дориа за статьи в "Деба". - Это меня не касается,- сказал Дориа, бросив убийственный взгляд на прекрасного Люсьена, мило ему улыбавшегося,- я не желаю печатать книги, которые при риске в две тысячи франков дают две тысячи прибыли; я спекулирую на литературе: я печатаю сорок томов в десяти тысячах экземпляров, как Панкук и Бодуэн. Благодаря моему влиянию и статьям друзей я делаю дело в сто тысяч экю и не стану продвигать том в две тысячи франков. Я не желаю тратить на это силы. Выдвинуть новое имя автора и книгу труднее, нежели обеспечить успех таким сочинениям, как "Иностранный театр", "Победы и завоевания" или "Мемуары о революции", а они принесут целое состояние. Я отнюдь не намерен служить подножкой для будущих знаменитостей, я желаю зарабатывать деньги и снабжать ими прославленных людей. Рукопись, которую я покупаю за сто тысяч, обходится мне дешевле, чем рукопись неизвестного автора, за которую тот просит шестьсот франков. Если я не вполне меценат, все же я имею право на признательность со стороны литературы: я уже удвоил гонорар за рукописи. Я излагаю вам свои доводы, потому что вы друг Лусто, мой мальчик,- сказал Дориа, похлопав поэта по плечу с возмутительной фамильярностью.- Ежели бы я так разговаривал со всеми авторами, желающими, чтобы я издал их труды, пришлось бы закрыть лавочку, ибо я растрачивал бы время на приятные, но чересчур дорогие беседы. Я еще не так богат, чтобы выслушивать монологи любого честолюбца. Это допустимо на театре в классических трагедиях. Роскошь одеяния грозного Дориа подкрепляла в глазах провинциального поэта эту речь, полную жестокой логики. - Что там у него? - спросил Дориа у Лусто. - Томик великолепных стихов. Услышав это, Дориа оборотился к Габюссону движением, достойным Тальма. - Габюссон,дружище! С нынешнегодня, если кто-либо явится с рукописью... Эй, вы! Послушайте-ка! -сказал он, обращаясь к трем продавцам, высунувшимся из-за кипы книг на гневный голос патрона, который разглядывал свои ногти и холеную руку.- Кто бы ни принес рукопись, спрашивайте - стихи это или проза. Если стихи, тотчас выпроваживайте. Стихи - смерть для книжного дела! - Браво! Отлично сказано, Дориа! - вскричали журналисты. - Истинное слово!-восклицал издатель, шагая взад и вперед по лавке с рукописью Люсьена в руках.- Вы не знаете, господа, какое зло нам причинили лорд Байрон, Ламартин, Виктор Гюго, Казимир Делавинь, Каналис и Беранже. Их слава вызвала целое нашествие варваров. Я уверен, что в настоящее время у издателей находится в рукописях до тысячи томов стихов, начатых с середины прерванной истории, где нет ни начала,никонца,в подражание "Корсару" и "Ларе". Под предлогом самобытности молодые люди сочиняют непостижимые строфы, описательные поэмы и воображают, что создали новую школу в духе Делиля. За последние два года поэтов развелось пропасть, точно майских жуков. Прошлый год я на них понес двадцать тысяч убытку. Спросите у Габюссона. В мире, может быть, и есть бессмертные поэты среди тех розовых и свежих, еще безбородых юнцов, что приходят ко мне,- сказал он Люсьену,- но в издательском мире существуют только четыре поэта: Беранже, Казимир Делавинь, Ламартин, Виктор Гюго; ибо Каналис... поэт, созданный газетными статьями. Люсьен не нашел в себе мужества выпрямиться и принять независимый вид перед этими влиятельными людьми, смеявшимися от чистого сердца. Он понял, что его вышутят и погубят, если он возмутится; но он испытывал неодолимое желание схватить издателя за горло, нарушить оскорбительную гармонию его галстука, разорвать золотую цепь, сверкавшую на его груди, растоптать его часы, растерзать его самого. Уязвленное самолюбие открывало дверь мщению, и, улыбаясь издателю, он поклялся в смертельной ненависти к нему. - Поэзия подобна солнцу, которое выращивает вековые леса и порождает комаров, мошек и москитов,- сказал Блонде.- Нет добродетели, оборотной стороной которой не являлся бы порок. Литература порождает книжную торговлю. - И журналистов! -сказал Лусто. Дориа расхохотался. - Что же это наконец? -сказал он, указывая на рукопись. - Сборник сонетов, в укор 'Петрарке,- сказал Лусто. - Как это понять? -спросил Дориа. - Как все понимают,- сказал Лусто, заметив тонкую усмешку на устах присутствующих. Люсьен не мог обнаружить своей злобы, но пот проступил под его доспехами. - Хорошо, я прочту,- сказал Дориа с царственным жестом, обличавшим всю широту его милости.- Если твои сонеты на высоте девятнадцатого века, милый мальчик, я сделаю из тебя большого поэта. - Если он столь же даровит, как и прекрасен, вы рискуете немногим,- сказал один из прославленных ораторов Палаты, беседовавший с редактором "Конститюсьонель" и директором "Минервы". - Генерал,- сказал Дориа,- слава - это двенадцать тысяч франков на статьи и тысячи экю на обеды: спросите у автора "Отшельника". Если господин Бенжамен Констан пожелает написать статью о молодом поэте, я тотчас же заключу с ним договор. При слове "генерал" и имени знаменитого Бенжамена Констана лавка в глазах провинциальной знаменитости приняла размеры Олимпа. - Лусто, мне надобно с тобою поговорить,- сказал Фино.- Мы встретимся в театре! Дориа, я принимаю предложение, но при одном условии! Идемте в ваш кабинет. - Побеседуем, дружок,- сказал Дориа, пропуская Фино вперед и жестом давая понять ожидавшим его десяти посетителям, что он занят. Он уже собирался исчезнуть, как вдруг нетерпеливый "Люсьен остановил его. - Вы взяли мою рукопись; когда ждать ответа? - Зайди, мальчик, дня через три или четыре, тогда увидим. Лусто увлек Люсьена, не дав ему времени раскланяться с Верну, Блонде, Раулем Натаном, генералом Фуа и Бенжаменом Констаном, книга которого "Сто дней" только что появилась. Люсьен вскользь успел рассмотреть его изящную фигуру, белокурые волосы, продолговатое лицо, умные глаза; приятный рот, короче сказать,весь облик того человека, который двадцать лет был Потемкиным при г-же де Сталь, боролся с Бурбонами после борьбы с Наполеоном и которому суждено было умереть сраженным своей победой. - Что за лавочка! - вскричал Люсьен, садясь подле Лусто в кабриолет. - В Драматическую панораму. Живей! Получишь тридцать су,- сказал Этьен кучеру.- Дориа - пройдоха, в год он продаст книг на полтора миллиона франков, а то и более. Он как бы министр от литературы,- отвечал Лусто, самолюбие которого было приятно польщено, и перед Люсьеном он изображал собою великого мастера.- В алчности он не уступит Барбе, но размах у него, шире. Дориа соблюдает приличия; он великодушен, но тщеславен; что касается ума,- это вытяжки из всего, что вокруг него говорится; лавка его - любопытное место. Тут можно побеседовать с выдающимися людьми нашего времени. Тут, дорогой мой, за один час юноша почерпнет больше, нежели за десять лет кропотливого труда над книгами. Тут обсуждают статьи, тут находят темы, завязывают связи с влиятельными и знаменитыми людьми, которые могут оказаться полезными. Нынче,чтобывыдвинуться, необходимо заручиться знакомствами. Все случай, как видите! Самое опасное - философствовать, сидя в своей норе. - Но какая наглость! - сказал Люсьен. - Пустое! Мы все потешаемся над Дориа,- отвечал Этьен.- Если вы нуждаетесь в нем, он будет вас попирать; он нуждается в "Журналь де Деба", и Эмиль Блонде заставляет его вертеться волчком. О! Если вы войдете в литературу, вы еще не то увидите. Неужто он вам не говорил? - Да, вы были правы,- отвечал Люсьен.- Я страдал в этой лавке более, нежели ожидал по вашим предсказаниям. - К чему страдать? То, что мы оплачиваем нашей жизнью,- наши темы, иссушающие мозг, созданные в бессонные ночи, наши блуждания в области мысли, наш памятник, воздвигнутый на нашей крови,- все это для издателей только выгодное или убыточное дело. Для издателей наша рукопись - вопрос купли и продажи. Для них в этом - вся задача. Книга для них представляет капитал, которым они рискуют; чем книга лучше, тем менее шансов ее продать. Каждый выдающийся человек возвышается над толпой, стало быть, его успех в прямом соотношении с временем, необходимым для оценки произведения. Ни один издатель не желает ждать. Книга, вышедшая сегодня, должна быть продана завтра. Согласно этой системе издатели отвергают книги содержательные, требующие высокой, неторопливой оценки. - д'Артез прав! - вскричал Люсьен. - Вы знаете д'Артеза?-сказал Лусто.- Мое мнение: нет ничего опаснее одиноких мыслителей, подобных этому юноше, воображающих, что они могут увлечь за собою мир; эти фанатики совращают мечтателей, которые питают свое воображение самообольщением, уверенностью в своих силах, что свойственно всем нам в юности; эти люди с посмертной славой препятствуют нам выдвигаться вперед в том возрасте, когда продвижение возможно и полезно. Я предпочитаю систему Магомета, который, приказав горепридвинуться к нему, затем воскликнул: "Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе!" Эта острота, представившая доводы в яркойформе, способна была поколебатьЛюсьенаввыборе междустоическойнищетой,которая проповедовалась Содружеством, и воинствующей доктриной в изложении Лусто. Вот отчего ангулемский поэт вплоть до бульвара Тампль хранил молчание. Драматическая панорама помещалась на бульваре Тампль, напротив улицы Шарло, ныне на этом месте стоит жилой дом; то былаочаровательная театральная зала,и хотя на ее подмостках впервые выступалБуффе, единственный из актеров, унаследовавший искусство Потье, а также Флорина, актриса, стяжавшая пять лет спустя громкую славу, все же там погибли, не добившисьни малейшего успеха, две антрепризы. Театры, как и люди, покорствует своей судьбе. Драматическая панорама соперничала с Амби-гю, Гетэ, Порт-Сен-Мартен и с театрами водевилей; она не могла устоять против их происков, будучи ограничена в правах и в выборе пьес. Авторы не желали ссориться с существующими театрами ради театра, жизнеспособность которого казалась сомнительной. Однако ж дирекция рассчитывала на новую пьесу, в духе комической мелодрамы, молодого автора, по имени де Брюэль, сотрудничавшего с кем-то из знаменитостей, но утверждавшего, что пьеса написана им лично. Эта мелодрама была написана для Флорины, до той поры статистки театра Гетэ. Она целый год служила там на выходных ролях и, хотя была замечена, ангажемента получить все же не могла, и Панорама, так сказать, похитила ее у соседа. Там впервые выступала и другая актриса - Корали. Когда друзья вошли в театр, Люсьен подивился могуществу печати. - Этот господин пришел со мною,- сказал Этьен,. и все контролеры склонили головы. - Вам будет трудно найти место, сударь,- сказал старший контролер.- Свободна только ложа директора. Этьен и Люсьен бродили по коридору, вели переговоры с капельдинерами. - Идем на сцену, поговорим с директором, он даст нам свою ложу. И я тебя представлю героине вечера, Флорине. По знаку Лусто служитель при оркестре Ъынул ключик и открыл потайную дверь в толстой стене. Люсьен последовал за своим другом и внезапно из освещенного коридора попал в ту темную лазейку, которая почти во всех театрах служит путем сообщения между зрительной залой и кулисами. Затем, поднявшись по сырым ступенькам, провинциальный поэт очутился за кулисами, и перед егоглазами открылось диковинное зрелище. Узкиеподпорки для декораций, высота сцены, передвижные стойки с кенкетами, декорации, вблизи столь безобразные, размалеванные актеры в причудливых одеяниях, сшитых из грубых тканей, рабочие в замасленных куртках, канаты, свисающие с потолка, подобранные задники, режиссер, разгуливающий в шляпе, отдыхающие фигурантки, пожарные - весь этот шутовской реквизит, унылый, грязный, омерзительный мишурный, весьма мало напоминал то, что Люсьен видел из зрительной залы, и удивлению его не было предела. Шел последний акт тягучей мелодрамы "Бертрам" - пьесы, написанной в подражание одной трагедии Мэтьюряна, высоко ценимой Нодье, лордом Байроном и Вальтером Скоттом, но не имевшей никакого успеха в Париже. - Давайте вашу руку, коли не желаете свалиться в трап, опрокинуть себе на голову лес, разрушить дворец или зацепиться за хижину,- сказал Этьен Люсьену.- Скажи, мое сокровище, Флорина у себя в уборной?-сказал он актрисе, которая в ожидании выхода на сцену прислушивалась к репликам актеров. - Да, душенька! Спасибо, что замолвил за меня слово. Это тем более мило, что Флорина приглашена в наш театр. - Смотри, деточка, не упусти выигрышной минуты,- сказал ей Лусто.- Бросайсянасцену, воздев руки! Произнеси с чувством: "Остановись, несчастный!" Ведь нынче сбор две тысячи. Люсьен подивилсяна актрису, котораямгновенно преобразилась и вскричала: "Остановись, несчастный!" - голосом, леденящим кровь. То была другая женщина. - Таков театр! - сказал ему Лусто. - Такова в литературном мире лавка Дориа в Деревянных галереях, такова газета - настоящая кухня,- отвечал его новый друг. Появился Натан. - Ради кого вы тут себя утруждаете? - спросил Лусто. - В ожидании лучшего я пишу для "Газетт" о маленьких театрах,- отвечал Натан. - А-а! Отужинайте сегодня с нами и похвалите Флорину, буду премного вам обязан,- сказал ему Лусто. - К вашим услугам,- отвечал Натан. - Вы знаете, она живет теперь в улице Бонди. - Лусто, душка, кто этот красивый молодой человек? - спросила актриса, возвратившись за кулисы. - Э, моя дорогая, это большой поэт, будущая знаменитость. Господин Натан, мы ужинаем вместе, позвольте представить вам господина Люсьена де Рюбампре. - Вы носите хорошее имя, сударь,- сказал Люсьену Рауль Натан. - Люсьен! Господин Рауль Натан,- сказал Лусто своему новому другу. - Тому два дня я прочел вашу книгу. Признаюсь, читая ее и ваш сборник стихов, я не мог вообразить себе, что вы способны так угодничать перед журналистом. - Я отвечу вам, когда выйдет ваша первая книга,- с тонкой улыбкой отвечал Натан. - Поглядите-ка, поглядите, роялисты и либералы пожимают друг другу руки! - вскричал Верну, увидев это трио. - Поутру я солидарен с моей газетой,- сказал Натан,- но вечером я думаю, что хочу: ночью все журналисты серы. - Этьен,- сказал Фелисьен Верну, обратясь к Лусто,- Фино пришел со мной, он тебя ищет... А-а вот и он! - Что за вздор! Ни одного места!-сказал Фино. - В наших сердцах для вас всегда есть место,- сказала актриса, нежно ему улыбаясь. - Флорвиль, крошка моя, ты исцелилась от любви? Прошла молва, что тебя похитил русский князь! - Неужто нынче похищают женщин? - сказала Флорвиль, актриса на ролях: "Остановись, несчастный!" - Мы провели десять дней в Сен-Манде, мой князь расквитался, возместив убытки администрации, и директор,- смеясь, прибавила Флорвиль,- молит бога, чтобы он почаще посылал русских князей: ведь возмещение превышает полный сбор. - Ну, а ты, деточка,- сказал Фино красивой "поселянке", слушавшей их разговор,- где ты похитила алмазные бляшки, что у тебя в ушах? Обобрала индийского принца? - Нет, англичанина, фабриканта ваксы, он уже уехал! Не всем везет, как Флорине и Корали, на миллионеров, скучающих в своей семье. Ведь вот счастливицы! - Флорвиль, ты пропустишь свой выход! - вскричал Лусто.- Вакса твоей подруги ударила тебе в голову. - Если желаешь иметь успех,- сказал ей Натан,- не завывай, точно фурия: "Он спасен!" Выйди совершенно просто, подойди к рампе, скажи грудным голосом: "Он спасен!", как Паста говорит в "Танкреде": "О, patna!"1 Выходи же,- прибавил он, подталкивая ее. - Поздно, эффект упуфен! - сказал Верну. - Что она сделала? Зала гремит от рукоплесканий,- сказал Лусто. - Встала на колени и показала грудь. Это ее выигрышное место,- сказала актриса, вдова фабриканта ваксы. - Директор дает нам свою ложу. Мы там увидимся,- сказал Этьену Фино. Тогда Лусто провел Люсьена за сцену, через лабиринт кулис, коридоров и лестниц, на третий этаж, в комнатку, куда за ними последовали Натан и Фелисьен Верну. - Добрый день, вернее, добрый вечер, господа! - сказала Флорина и, оборотясь к толстому, коротконогому человеку, стоявшему в углу, прибавила: - Эти господа - вершители моей судьбы. Моя будущность в их руках; но я надеюсь, что завтра утром они очутятся у нас под столом, и если Лусто не забыл... - Как забыл? У вас будет Блонде из "Деба",- вскричал Этьен,- живой Блонде! Сам Блонде! Короче, Блонде! - О милый мой Лусто! Я должна тебя расцеловать,- сказала актриса, бросаясь к нему на шею. Наблюдаяэтусцену, толстякМатифасостроилгрустнуюмину. Шестнадцатилетняя Флорина была худощава Красота ее, как нераспустившийся цветок, сулила многое, она была во вкусе артистических натур, предпочитающих эскизы картинам. Обворожительная актриса с тонким личиком, стольее отличающим, была в ту пору воплощением Гетевой Миньоны. Матифа, богатый москательщик с улицы Ломбар, полагал, что актриса маленького театра не будет для него разорительна, но за одиннадцать месяцев Флорина обошлась ему в шестьдесяттысячфранков. Ничтоне показалосьЛюсьену столь несоответствующим месту, как Этот благодушный почтенный негоциант, стоявший, точно бог Терминус, в углу гостиной в десять квадратных футов, оклеенной красивыми обоями, устланной ковром, уставленной шкафами, диваном, двумя креслами, с зеркалом и ками- 1 О, родина' (ит.) ном. Горничная оканчивала облачение актрисы в испанский наряд. Пьеса была имброльо, и Флорина исполняла роль графини. - Эта девушка лет через пять будет лучшей актрисой в Париже,- сказал Натан Фелисьену. - Так вот, мои душеньки,- сказала Флорина, оборачиваясь к трем журналистам,- позаботьтесь-ка обо мне завтра: прежде всего я заказала кареты на всю ночь, ведь я напою вас, как на масленице. Матифа достал такие вина... О!.. Вина, достойные Людовика Восемнадцатого! И пригласил повара прусского посла. - Судя по обличью господина Матифа, можно ожидать грандиозного пира,- сказал Натан. - О, о!..-ему известно, что он угощает самых опасных в Париже людей,- отвечала Флорина. Матифа встревоженно посматривал на Люсьена: красота юноши возбуждала в нем ревность. - А вот одного из вас я не знаю,- сказала Флорина, заметив Люсьена.- Кто вывез из Флоренции Аполлона Бельведерского? Нет, право, он мил, как картинка Жироде. - Мадемуазель,- сказал Лусто.- Этот юноша - провинциальный поэт... Б-ба! я забыл его представить вам. Как вы хороши нынче! Ну, можно ли тут помнить о какой-то вежливости и учтивости?.. - Разве он богат, что пишет стихи?-спросила Флорина. - Беден, как Иов,- отвечал Люсьен. - Соблазнительно! - сказала актриса. В комнату вбежал дю Брюэль, автор пьесы, молодой человек в рединготе, маленький, юркий, с повадками чиновника и вместе с тем рантье и биржевого маклера. - Флорина, милая, вы хорошо знаете роль, а? Не запамятуйте! Проведите второй акт тонко, с блеском! Фразу "Я не люблю вас!" скажите, как мы условились. - Зачем вы играете роли, где встречаются подобные фразы? - сказал Матифа Флорине. Замечание москательщика было встречено общим смехом. - А вам какое дело? Я же не вам это говорю, глупое животное! - сказала она.- О! Своей глупостью он приносит мне счастье,- прибавила она, обращаясь к писателям.- Честное слово, я платила бы ему за каждую глупость, если бы не опасалась, что разорюсь. - Да, но вы, репетируя роль, при этих словах смотрите на меня, и я боюсь,- отвечал москательщик. - Хорошо, я буду смотреть на Лусто,- отвечала она. В коридорах раздался звонок. - Уходите прочь!-сказала Флорина.- Мне надо прочесть роль и постараться ее понять. Люсьен и Лусто вышли последними. Лусто поцеловал Флорину в плечо, и Люсьен слышал, как актриса сказала: - Сегодня невозможно. Старый дурачина сказал жене, что едет в деревню. - Не правда ли, мила? - сказал Этьен Люсьену. - Но, дорогой мой, этот Матифа.- вскричал Люсьен. - Э, дитя мое, вы еще не знаете парижской жизни,- отвечал Лусто.- Приходится мириться! Ведь любят же замужних. Так и тут! Находишь оправдание. Этьен и Люсьен вошли в литерную ложу бенуара: там уже были директор театра и Фино. В ложе напротив сидел Матифа со своим приятелем Камюзо, торговцем шелками, покровителем Кефали, и его тестем, почтенным старичком. Буржуа протирали стекла зрительных трубок, беспокойно поглядывая в партер, не в меру оживленный. В ложах была обычная для премьер публика: журналисты со своими возлюбленными, содержанки со своими любовниками, несколько старых театралов, лакомых до первых представлений, светские люди - любители волнений такого рода. В одной из литерных лож сидел со всей семьей начальник главного управления финансами, пристроивший дю Брюэля на жалованье по своему ведомству - чистейшая синекура для водевилиста. Люсьен, начиная с обеда, не переставал изумляться. Жизнь литератора, представшая перед ним в эти два месяца столь бедственной, столь обездоленной, столь страшной в комнате Лусто, столь униженной и вместе с тем столь наглой в Деревянных галереях, теперь развертывалась в необычном великолепии и в новом свете. Соединение возвышенного и низменного, сделки с совестью, порабощение и господство, изменыи утехи, величие ипадениеошеломляли его, как ошеломляет впечатлительного человека невиданное зрелище. - Как вы полагаете, пьеса дю Брюэля будет делать сборы? -спросил Фино директора. - Пьеса - комедия, построенная на интриге; дю Брюэль соревнуется с Бомарше. Публика с Бульваров не любит этого жанра, она жаждет пряных ощущений. Остроумие здесь не ценится. Сегодня все зависит от Флорины и Кора- ли, они восхитительно милы и красивы. Девчонки в коротких юбках пляшут испанский танец, они способны расшевелить публику. Это представление - ставка на карту. Если газета обеспечит успех хлесткими статьями, я могу заработать сто тысяч. - Нет, я уже вижу, успеха большого не будет,- сказал Фино. - Три соседних театра строят против меня козни, они посадили клакеров; свистать будут обязательно; но я принял меры, можно пресечь их заговор. Я заплатил клакерам противников, они не станут усердствовать; два негоцианта, желая обеспечить торжество Корали и Флорины, купили по сто билетов каждый и роздали их знакомым, и те готовы вытолкать свистунов за дверь. Клака, дважды оплаченная, позволит себя вытолкать, а подобная расправа всегда хорошо действует на публику. - Двести билетов! Вот драгоценные люди!-вскричал Фино. - Да, будь у меня еще такие красивые актрисы, как Флорина и Корали, и с такими же богатыми покровителями, я бы выпутался. Все то, что Люсьен слышал за эти два часа, сводилось к деньгам. В театре, как в книжной лавке, как и в редакции газеты, искусства настоящего и настоящей славы не было и в помине. Удары пресса для чеканки монет неумолимо обрушивались на его голову и сердце, повергая его в трепет. Покамест оркестр исполнял увертюру,Люсьенневольно противопоставлял рукоплесканиям и свисткаммятежного партера картины,полные мирной и чистой поэзии, услаждавшие его в типографии Давида, когда они оба грезили чудесами искусства, благородным торжеством гения, белокрылой славой. Поэт вспомнил вечера, проведенные в кружке, и на глазах поэта блеснула слеза. - Что с вами? -сказал ему Этьен Лусто. - Я вижу поэзию в грязи,- отвечал он. - Эх, мой дорогой, вы все еще во власти мечтаний! - Но неужто необходимо пресмыкаться и терпеть жирных Матифа и Камюзо, как актрисы -терпят журналистов, как мы терпим издателей? - Милый мой,- сказал ему на ухо Этьен, указывая на Фино,- посмотрите на этого неуклюжего малого, у него нет ни ума, ни таланта, но он алчен, жаждет богатства любою ценою; он ловок в делах. В лавке Дориа он взял с меня сорок процентов и с таким видом, точно сделал мне одолжение! И эта бестия хранит письма, в которых будущие гении пресмыкаются перед ним из-за ста франков. У Люсьена сердце сжалось от отвращения, он вспомнил надпись под рисунком, валявшимся на зеленом сукне в редакции: Фино, дай мне сто франков! - Лучше умереть,- сказал он. - Лучше жить,- отвечал Этьен. Занавесподнялся, директорпошелзакулисыотдатькакие-то распоряжения. - Мой милый,- сказал тогда Фино Этьену,- Дориа дал мне слово, я получу треть паев в его еженедельном журнале. Я даю за это тридцать тысяч франков, при условии, что буду главным редактором и директором. Дело блестящее. Блонде сказал, что готовятся ограничительные законы для прессы, сохранят лишь существующие органы печати. Через полгода, чтобы издавать новую газету, понадобится миллион. Итак, я рискнул, хотя у меня всего десять тысяч. Послушай! Если ты устроишь так, что половину моей доли - одну шестую - Матифа купит за тридцать тысяч, я предоставлю тебе место главного редактора в моей газетке с окладом двести пятьдесят франков в месяц. Ты будешь подставным лицом. Фактически я останусь главой редакции. Я сохраню все права, делая вид, что стою в стороне. На оплату статей я буду давать тебе по пяти франков за столбец; ты можешь выгадать франков пятнадцать в день, заказывая статьи по три франка столбец и пользуясь бесплатными сотрудниками. Вот тебе еще четыреста пятьдесят франков в месяц. Но я хочу остаться хозяином положения, нападать или защищать людей и дела по своей воле. За тобой остается право топить врагов, поддерживать друзей, поскольку это не будет мешать моей политике. Возможно, я стану сторонником правительства или махровым роялистом, я еще не решил; но я хочу под шумок сохранить связи с либералами. Я с тобой говорю откровенно, ты славный малый. Возможно я передам тебе отчеты о заседаниях палаты. Короче, поручи Флорине вмешаться в это дело и скажи, чтобы она поднажала на своего москательщика: через два дня я должен или отказаться, или внести деньги. Дориа продал другую треть за тридцать тысяч своему типографу и поставщику бумаги. Сам он получит свою треть gratis 1 и еще наживет тысяч десять франков: ведь он за все заплатил лишь пятьдесят тысяч. Но через 1 Даром (лат.). год все паи можно продать двору за двести тысяч, если у двора достанет здравого смысла скупать газеты, как о том ходят слухи. - Ты удачлив! -вскричал Лусто. - Кабы на твою долю выпало столько терзаний, сколько я их вытерпел, ты не сказал бы этого. И меня, видишь ли, все еще преследует несчастье, непоправимое в наше время: я сын шляпочника, поныне еще торгующего шляпами в улице Дюкок. Выдвинуть меня может только революция, а раз нет социального переворота, надо стать миллионером. Может, я ошибаюсь, но из этих двух возможностей революция, пожалуй, осуществимее. Носи я имя твоего друга, я был бы в отличном положении. Молчок! Идет директор... До свиданья,- сказал Фино.- Я еду в Оперу. Возможно, у меня завтра будет дуэль: я напечатаю за подписью Ф. сокрушительную статью против двух танцовщиц,укоторых покровители - генералы. Я нападу, и жестоко нападу на Оперу. - А-а, вот как? - сказал директор. - Да, каждый скаредничает,- отвечал Фино.- Тот отказывает в ложе, другой скупится взять полсотни абонементов. Я поставил Опере ультиматум: я теперь требую подписки на сто экземпляров и четыре ложи в месяц. Если они согласятся,у моей газеты будет тысяча подписчиков,- из них двести фиктивных. Я знаю средство добыть еще двести таких подписчиков, и к январю у нас будет тысяча двести... - Вы нас окончательно разорите,- сказал директор. - Вам нет причины жаловаться, у вас всего лишь десять абонементов. И я устроил вам две благожелательные статьи в "Конститюсьонель". - О, я не жалуюсь! - вскричал директор. - До завтрашнего вечера, Лусто! - продолжал Фино.- Ты дашь мне ответ во Французском театре, там завтра премьера; а так как у меня нет времени написать статью, возьми в редакции мою ложу. Я отдаю тебе предпочтение: ты трудился ради меня, я признателен. Фелисьен Верну предлагает редактировать газету безвозмездно в течение года и сверх того дает двадцать тысяч за треть паев; но я хочу быть полным хозяином. Прощай! - Недаром его имя Фино1,- сказал Люсьен, обращаясь к Лусто. 1 Фамилия Finot звучит, как слово "finaud"-хитрец. - О, этот висельник выйдет в люди! - отвечал Этьен, не заботясь, что его слова могут быть услышаны: делец в это время затворял за собою дверь ложи. - Он?..- сказал директор.- Он будет миллионером, он завоюет общее уважение и, может статься, приобретет друзей... - Боже мой, какой вертеп! - сказал Люсьен.- И вы впутываете в это дело прелестную девушку,- сказал он, указывая на Флорину, бросавшую на них нежные взгляды. - И она проведет его с успехом. Вы не знаете преданности и лукавства этих милых созданий,- отвечал Лусто. - Они искупают все свои слабости, они заглаживают все свои проступки беззаветной любовью, когда им случится полюбить,- сказал директор.- Страсть актрисы тем более прекрасна, что она являет собою резкую противоположность со всем окружающим ее. - Это все равно, что найти в грязи алмаз, достойный украшать самую горделивую корону,- сказал Лусто. - Но,- продолжал директор,- Корали сегодня в полном рассеянии. Ваш друг, сам о том не подозревая, пленил бедняжку, и она провалит пьесу: она опаздывает подавать реплики; вот уже два раза она не слышала суфлера. Сударь, прошу вас, пересядьте в уголок,- сказал он Люсьену.- Если Корали влюбилась, я скажу ей, что вы уехали. - О, нет! Напротив! - вскричал Лусто.- Скажите, что он ужинает с нами, что она вольна делать с ним, что пожелает, она сыграет роль, как мадемуазель Марс. Директор вышел. - Друг мой!-сказал Люсьен Этьену.- Как вам не совестно выманивать через мадемуазель Флорину у этого москательщика тридцать тысяч за половину доли Фино? Она вся-то обошлась ему в эту сумму! Лусто не дал Люсьену окончить нравоучение. - Из каких вы стран, дитя мое? Ведь москательщик не человек - это просто несгораемый шкаф, дарованный нам любовью. - Но ваша совесть? - Совесть, мой милый,- это палка, которою всякий готов бить своего ближнего, но отнюдь не самого себя. Какого дьявола вам еще нужно? Случай в первый же день совершил ради вас чудо, которого я добиваюсь два года, а вы занялись рассуждениями о качестве средств! К чему? Мне казалось, что вы человек умный, что вы достигли независимости мысли, столь необходимой в наше время для людей умственного труда, прокладывающих себе путь, а вы впадаете в ханжество, точно монахиня, бичующая себя за съеденное в свое удовольствие яичко... Если Флорина уговорит Матифа, я стану главным редактором, мне будут обеспечены двести пятьдесят франков в месяц, я возьму на себя большие театры, передам Верну театры водевилей, а вы унаследуете театры на Больших бульварах. Вы будете получать три франка за столбец изо дня в день; это составит тридцать столбцов или девяносто франков в месяц; на шестьдесят франков вы продадите Барбе книг; затем вы имеете право требовать с ваших театров по двести билетов ежемесячно,- всего сорок билетов,- и сбывать их за сорок франков театральному Барбе, с которым я вас познакомлю. Вот вам двести франков в месяц. Оказавшись полезным Фино, вы получите возможность помещать статьи, франков этак на сто, в его еженедельнике, если у вас обнаружится крупный талант, ибо там статьи идут за подписью и нельзя нести всякий вздор, как в мелких газетках. Вот вам и сто экю в месяц! Милый мой, есть люди с талантом, как бедняга д'Артез, который неизменно обедает у Фликото, но им нужно трудиться лет десять, чтобы получить сто экю. Вы будете зарабатывать пером четыре тысячи в год, не считая доходов от издателей, если пожелаете писать для них. А ведь супрефект получает только тысячу экю жалованья и не очень развлекается в своем округе. Я уже не говорю об удовольствии посещать даром театры, ибо это удовольствие быстро становится обузой; но вы получите доступ за кулисы четырех театров. Будьте непреклонны и остроумны, и месяца через два вас одолеют приглашениями на ужины и увеселительные прогулки с актрисами; вас будут ублажать их любовники; вы будете обедать у Фликото только в те дни, когда у вас в кармане не найдется и тридцати су или приглашения на обед. Еще сегодня в пять часов, в Люксембургском саду, вы не знали, где приклонить голову, а теперь вы накануне того, чтобы стать одним из ста избранников, которые навязывают свои мнения Франции. Через три дня, ежели нам повезет, в вашей власти будет тридцатью остротами - по три остроты в день - так донять человека, что он проклянет свою жизнь; вы можете составить себе ренту с любовных утех: ведь столько актрис в ваших театрах! В вашей власти провалить хорошую пьесу и поднять весь Париж на ноги ради скверной. Если Дориа откажется издать ваши "Маргаритки" и ничего вам не даст, в вашей власти принудить его явиться к вам, покорным и смиренным, и он купит их у вас за две тысячи франков. Блесните талантом, пустите в трех разных газетах три статьи, угрожающие зарезать какую-нибудь спекуляцию Дориа или книгу, на которую он делает ставку, и вы увидите, как он приползет в вашу мансарду и будет увиваться вокруг вас. Наконец ваш роман! Издатели до сей поры выпроваживали вас за дверь более или менее учтиво, теперь они будут стоять в очереди у вашей двери, и рукопись, за которую папаша Догро предлагал четыреста франков, оценят в четыре тысячи! Вот преимущества профессии журналиста. Вот отчего мы преграждаем доступ к газете всем новеньким; и нужен не только огромный талант, но и большое счастье, чтобы туда проникнуть. А вы в обиде на свое счастье! Ну, а если бы мы не встретились нынче у Фликото, ведь вы ждали бы еще невесть сколько лет и подыхали бы от голода, как д'Артез, где-нибудь на чердаке. Покамет д'Артез станет таким ученым, как Бейль, и таким великим писателем, как Руссо, мы уже устроим свою судьбу, мы станем владыками его благоденствия и славы. Фино будет депутатом, издателем крупного органа печати. А мы станем тем, чем пожелаем стать: пэрами Франции... или попадем в тюрьму Сент-Пелажи за долги. - А Фино продаст свою газету министрам, если они хорошо заплатят, как он продает свои хвалы госпоже Бастьен, принося ей в жертву мадемуазель Виржини и доказывая, что шляпки госпожи Бастьен лучше тех, какие прежде расхваливала газета! - вскричал Люсьен, вспоминая сцену, свидетелем которой он был. - Вы наивны, мой милый,- ответил Лусто сухим тоном.- Фино три года назад сочинял проспекты по десяти франков за штуку, ходил без подметок, обедал у Табара за восемнадцать су, и одежда на нем держалась каким-то чудом, столь же непостижимым, как непорочное зачатие. А теперь Фино - владелец газеты, стоимость которой сто тысяч франков; он благодаря платным, по вымышленным подписчикам и подписчикам действительным да еще косвенным налогам, взимаемым его дядей, зарабатывает в год двадцать тысяч франков; он каждый день обедает по-княжески; вот уже месяц, как он купил кабриолет; наконец, завтра он станет во главе еженедельника, получит даром шестую долю паев, у него будет оклад в пятьсот франков ежемесячно, и к этому он еще прибавит тысячу франков за даровые статьи, которые ему оплатят компаньоны. Вы первый, ежели Фино пообещает вам гонорар в пятьдесят франков с листа, почтете за счастье преподнести ему безвозмездно три статьи. Право судить Фино вы получите только в том случае, если достигнете равного с ним положения: быть судьей может только равный. Если вы беспрекословно станете исполнять его приказы, если приметесь нападать, когда Фино вам прикажет: "Нападай!" - приметесь славословить, когда он прикажет: "Славословь!" - да неужто же это не сулит вам блестящее будущее? Когда вы пожелаете отомстить кому-либо, в вашей власти будет растерзать друга или врага одним только словом, каждодневно повторяемым на страницах нашей газеты,- стоит вам только сказать: "Лусто, уничтожим этого человека!" Вы окончательно добьете вашу жертву большой статьей в еженедельнике. Наконец, если дело будет для вас очень существенным, Фино, которому вы уже станете необходимы, разрешит вам нанести последний смертоносный удар в обозрении с десятью или двенадцатью тысячами подписчиков. - Стало быть, вы думаете, что Флорина склонит своего москательщика на эту сделку?-сказал обольщенный Люсьен. - Убежден! Вот и антракт. Я пойду к ней, скажу два слова, и все будет кончено в эту же ночь. Флорина позаимствует мой ум, а при ее уме для этого достаточно одного урока. - А почтенный толстосум, что сидит напротив нас и, разинув рот, любуется Флориной, конечно, и не подозревает, какое готовится покушение на его тридцать тысяч!.. - Какой вздор! Недостает только сказать, что мы хотим его ограбить! - вскричал Лусто.- Но,милыймой, еслиправительство купитгазету, москательщик через полгода вместо своих тридцати тысяч, пожалуй, получит пятьдесят. Кстати, Матифа интересует не газета, а успехи Флорины. Когда станет известным, что Матифа и Камюзо совладельцы еженедельника (они, конечно, поделят паи), во всех газетах появятся статьи, благожелательные для Флорины и Корали. Флорина станет знаменитостью, возможно, получит ангажемент в другой театр на двенадцать тысяч франков, и Матифа сбережет тысячу франков в месяц, которую он потратил бы на подарки и обеды журналистам. Вы не знаете ни людей, ни дел! - Бедняга! - сказал Люсьен.- Он предвкушает радости ночи. - А вместо того,- добавил Лусто,- Флорина будет ему докучать, покамест он не поклянется, что уступит Фино шестую часть паев. Я завтра же стану главным редактором, мне обеспечена тысяча франков в месяц. Итак, конец моей нищете! - вскричал возлюбленный Флорины. Лусто вышел, оставив Люсьена ошеломленным, погруженным в бездну мыслей: поэт увидел мир наизнанку, таким, каков он есть. После того, к&к в Деревянных галереях для него открылись тайные уловки книжной торговли и кухня славы, после того, как он побывал за кулисами театра, поэт познал оборотную сторону совести, ход машины парижской жизни, весь механизм общества. Он завидовал Лусто, любуясь Флориной на сцене. И через несколько мгновений он уже забыл о Матифа. Он пробыл в таком состоянии неопределенное время, может быть, минут пять. Но то была вечность. Страстные мысли воспламеняли его душу, подобно тому как чувства его разгорались от зрелища этих актрис со сладострастными глазами, сверкавшими из-под нарумяненных век, с блистающими плечами, в обольстительных баскинах умопомрачительного покроя, в коротких пышных юбках, открывающих ноги в красных с зелеными клиньями чулках, обутые так, что весь партер приходил в волнение. Два искушения надвигались по двум руслам, подобно двум потокам в половодье, стремящимся слиться; они снедали поэта, и, сидя в углу ложи, опершись о красный бархатный локотник, опустив кисть руки, он глаз не отрывал от занавеса; он был тем более подвластен очарованию этой жизни, с ее игрою света и тени, что она засверкала, как фейерверк, среди глубокой ночи его жизни, трудовой, безвестной, однообразной. Вдруг чей-то влюбленный взор, пробившись сквозь театральный занавес, опалил невнимательные глаза Люсьена. Поэт очнулся от оцепенения и встретил пламенный взгляд Корали; он опустил голову и увидел Камюзо, входившего в ложу напротив. Этот меценат был толстый и благодушный торговец шелками с улицы Бурдоне, член коммерческого суда, отец четверых детей, женатый вторично, богач, имевший восемьдесят тысяч дохода; он был в возрасте пятидесяти шести лет, седые волосы шапкой стояли на его голове, во всем его обличий сквозило ханжество человека, который пользуется последними годами жизни и не желает с нею расстаться, не подведя крупного итога любовным утехам после тысячи одного огорчения на деловом поприще. Лоб цвета свежего масла, по-монашески румяные, пухлые щеки, казалось, не могли вместить его безудержного ликования. Камюзо был без жены, он слышал оглушительный плеск, поднявшийся со всех сторон при появлении Корали. В Корали сосредоточилось все тщеславие этого богатого буржуа, он разыгрывал при ней вельможу былых времен. В эту минуту ему казалось, что он разделяет успех актрисы, и разделяет по праву, ибо оплатил его. Поведение Камюзо было одобрено присутствием его тестя, старичка с напудренными волосами, с бойким взглядом и тем не менее весьма достойного. Люсьен вновь почувствовал отвращение. Он вспомнил свою чистую, восторженную любовь к г-же де Баржетон, одухотворявшую его жизнь весь тот год. Поэтическая любовь расправила свои белые крылья, тысячи воспоминаний окружили голубым небосклоном великого человека из Ангулема, и он погрузился в мечтания. Занавес поднялся. На сцене были Корали и Флорина. - Дорогая моя, он думает о тебе столько же, сколько о турецком султане,- сказала тихо Флорина Корали, подававшей реплику. Люсьен невольно улыбнулся и взглянул на Корали. Эта женщина, одна из самых обворожительных и превосходных парижских актрис, соперница г-жи Перен и мадемуазель Флерье, на которых она была похожа и судьба которых была сходнас ее судьбой, принадлежала ктипу девушек, владеющих даром очаровывать мужчин. Корали являла совершенное выражение еврейской красоты: матовое овальное лицо цвета слоновой кости, красный, как гранат, рот, тонкий, как края чаши, подбородок. Из-за полуопущенных век пламенел черный агат зрачка; из-за изогнутых ресниц взгляд порою дышал зноем пустыни. Глаза под дугами бровей были обведены темной тенью. Смуглый лоб, божественно обрисованныйволосами, блестящими,какполированное черноедерево, запечатлел великолепие мысли, заставлявшее верить в ее даровитость. Но, подобно многим актрисам, Корали не была умна, хотя и умела поострить за кулисами, и ей недоставало образования, несмотря на будуарный лоск; она была умна умом чувств и добра добротою влюбленных женщин. И можно ли было думать о духовных ее качествах, когда она ослепляла взоры своими округлыми, блистающими руками, точеными пальцами, золотистыми плечами, грудью, воспетой "Песнью Песней", гибкой, стройной шеей, ногами обворожительного изящества, затянутыми в красный шелк? Красота ее, исполненная чисто восточной поэзии, выступала еще ярче в испанском наряде, принятом в наших театрах. Корали приводила в восторг всю залу, все взоры были прикованы к ее стану, ловко схваченномубаскиной,всепленялисьсладострастнымидвижениями ее андалузских бедер, колыхавших юбку. Было мгновенье, когда Люсьен, любуясь этим созданием, плясавшим для него одного, и думая о Камюзо столько же, сколько мальчик в райке думает о кожуре яблока, поставил чувственную любовь выше чистой любви, наслаждение выше желания, и демон вожделения нашептывал ему жестокие мысли. "Я не изведал любви среди роскоши, с изысканными яствами и винами,- сказал он себе.- Я более жил мечтаниями, нежели действительностью. Тот, кто желает творить, должен все познать. Вот он, мой первый пышный ужин, мое первое пиршество в необычайном обществе; отчего бы не вкусить мне от прославленных наслаждений,излюбленныхвельможамипрошлого века, предававшимисяраспутству?Иужели не пристало мне познать утехи, изысканность, исступление, все тонкости любви куртизанок и актрис, чтобы перенести уроки страсти в прекрасный мир истинной любви? И разве в чувственности нет поэзии? Тому два месяца эти женщины представлялись мне недоступными богинями, охраняемыми драконами; и вот одна из них, красотою затмившая Флорину,- предмет моей зависти к Лусто,- меня полюбила; отчего бы не ответить на ее причуду, ежели вельможи бесценными сокровищами оплачивают ночи этих женщин? Посланники, вступая в эти бездны, забывают о вчерашнем и завтрашнем дне. Я буду глупцом, оказавшись разборчивее принцев, тем более, что я никого не люблю". Люсьен уже не думал более о Камюзо. Высказав Лусто свое глубочайшее отвращение к самому гнуснейшему дележу, он упал в ту же пропасть; он уступил желанию, плененный иезуитством страсти. - Корали безумствует из-за вас,- сказал, входя в ложу, Лусто.- Ваша красота, достойная прославленных греческих изваяний, производит небывалое опустошение за кулисами. Вы счастливец, мой милый! Корали восемнадцать лет, она красавица! Стоит ей пожелать, и к ее услугам шестьдесят тысяч франков ежегодно. Но она большая скромница. Тому три года мать продала ее за шестьдесят тысяч франков, она знала одни лишь горести и ищет счастья. Она пошла на подмостки с отчаянья, она испытывала ужас перед де Марсе, ее первым владельцем; и, избавившись от этой пытки,- ибо король наших денди вскоре ее бросил,- она нашла добряка Камюзо; конечно, она его не любит, но он для нее вроде отца; она его терпит и позволяет себя любить. Она отказывается от самых выгодных предложений и дорожит Камюзо, потому что он ее не мучает. Стало быть, вы ее первая любовь. Да, любовь, словно пуля, пронзила ее сердце! Флорина пошла в уборную Корали утешать ее: ведь она глаз не осушает от вашей холодности. Пьеса провалится! Корали не помнит роли. Прощай ее ангажемент в Жимназ! А ведь Камюзо ее туда пристраивает! - Вот как... Бедная девушка! - сказал Люсьен; тщеславие его было польщено, а сердце преисполнилось чувством себялюбивой радости.- Дорогой мой, столько происшествий в один вечер! Больше, чем за восемнадцать лет жизни! < И Люсьен поведал о своей любви к г-же де Баржетой и о своей ненависти к барону дю Шатле. - Вот кстати... Нашей газете недостает темы для насмешек, мы вцепимся в него. Барон, этот щеголь времен Империи, он из сторонников правительства: он нам подходит. Я часто встречал его в Опере. Как сейчас, я вижу И вашу знатную даму, она неизменно появляется в ложе маркизы д'Эспар. Барон ухаживает за вашей бывшей возлюбленной; она сущая выдра. Постойте! Фино только что прислал мне сказать, что для газеты материала нет: нас подвел один из сотрудников, этот мошенник Гектор Мерлен, у него вычли за пробелы. Фино с отчаяния строчит статью против Оперы. Так вот, мой милый, пишите рецензию об этой пьесе, прослушайте ее, обдумайте. Я пойду -в кабинет директора поработать над статейкой: займусь вашим бароном и вашей спесивой красавицей. Завтра им будет не сладко... - Так вот где и вот как создается газета? - сказал Люсьен. - Да, вот как!-отвечал Лусто.- Я у Фино работаю уже десять месяцев, и, вечная история, в газете к восьми часам еще нет копий. На типографском языке рукопись, приготовленная для набора, называется копией, по той причине, без сомнения, что авторы предпочитают давать только копии своих произведений. Но возможно, что этоироническийперевод латинского слова copia (изобилие), ибо в рукописях всегда недостаток... - У нас широкий, но неосуществимый замысел готовить заранее несколько номеров,- продолжал Лусто.- Вот уж десять часов, и нет ни строчки. Надо сказать Верну и Натану, пусть они для блестящей концовки номера дадут нам десятка два эпиграмм на депутатов, на канцлера Круао, на министров и, ежели понадобится, на наших друзей. В подобных случаях не щадишь родного отца, уподобляешься корсару, который заряжает орудия награбленными экю, только бы не погибнуть. Блесните остроумием в своей статье, и вы завоюете расположение Фино: он признателен из расчета. Это лучший вид признательности, надежный, как квитанция ссудной кассы! - Что за народ журналисты!-вскричал Люсьен.- Как же так! Сесть за стол и вдруг загореться остроумием?.. - Точно так же, как загорается кенкет... и горит, пока не иссякнет масло. В то время как Лусто отворял дверь ложи, вошли директор и дю Брюэль. - Сударь,- сказал автор пьесы Люсьену,- разрешите от вашего имени сказать Корали, что вы после ужина поедете к ней, иначе моя пьеса провалится. Бедная девушка не соображает, что она говорит и что делает; она станет рыдать, когда надо смеяться, и смеяться, когда надо рыдать. Уже раздавались свистки. Вы можете еще спасти пьесу. И, кстати, удовольствие, которое вас ожидает, отнюдь нельзя назвать бедой. - Сударь, я не имею привычки терпеть соперников,-отвечал Люсьен. - Не передавайте ей нашего разговора,- вскричал директор, взглянув на автора.- Корали выставит Камюзо за дверь и погибнет. Уважаемый владелец "Золотого кокона" дает Корали две тысячи франков в месяц, оплачивает ее костюмы и клакеров. - Обещание меня ни к чему не обязывает. Спасайте вашу пьесу,- величественно сказал Люсьен. - Но вы и виду не показывайте этой прелестной девушке, что она вам не нравится,- умоляюще сказал дю Брюэль. - Стало быть, я должен написать рецензию о вашей пьесе и улыбаться вашей юной героине? Согласен! - вскричал поэт. Автор удалился, подав знак Корали, и с тойминуты она играла превосходно. Буффе, исполнявший роль старого алькада и впервые обнаруживший талант изображать стариков, вышел и под гром рукоплесканий сказал: - Авторы пьесы, которую мы имеем честь сегодня исполнять,- господин Рауль и господин де Кюрси. - Кто мог подумать! Натан соавтор пьесы!-сказал Аусто.- Теперь я не удивляюсь, что он здесь. - Корали! Корали!-кричал весь партер, поднявшись с мест. Из ложи, где сидели торговцы, кто-то громовым голосом закричал: - Флорину! - Флорину! Корали!-подхватило несколько голосов. Занавес взвился. Буффе появился с обеими актрисами, и Матифа и Камюзо бросили каждой из них по венку: Корали подняла венок и протянула его Люсьену. Для Люсьена эти два часа, проведенные в театре, пронеслись, как сон. Кулисы, несмотря на всю их гнусность, таили в себе какое-то странное очарование. Поэт, еще не совращенный, вдохнул там воздух распущенности и сладострастия. Как проказа, снедающая душу, порок владычествует в этих грязных, загроможденных машинами коридорах, где чадят масляные кенкеты. Там жизнь утрачивает чистоту и реальность. Там смеются над вещами серьезными и неправдоподобное кажетсяправдоподобным. ДляЛюсьенавсе этобыло наркотиками, и Корали завершила его веселое опьянение. Люстра погасла. В зале остались только капельдинерши, слышно было, как они собирают скамеечки дляног и запирают ложи.Рампа,погасшая, точносальнаясвеча, распространяласмрадный запах. Занавесподнялся. Фонарь опустилис колосников. Пошли в обход пожарные и служители. Волшебство сцены, зрелище лож, переполненныхпрекрасными женщинами, потокисвета, чары пышных декораций и ослепительных нарядов сменил холод, мрак, страх. Мерзость запустения. Невыразимое недоумение овладело Люсьеном. - Милый, где же ты?-крикнул Лусто со сцены.- Прыгай сюда прямо из ложи. Одним прыжком Люсьен очутился на сцене. Он едва узнал Флорину и Корали: закутанные в салопы и плащи, в шляпах с черными вуалями, они походили на бабочек, вновь обратившихся в личинки. - Вы позволите мне опереться на вашу руку?-трепеща, сказала Корали. - - С охотою,- сказал Люсьен, чувствуя, как сердце актрисы бьется под его рукой, точно пойманная птица. Актриса прижималась к поэту с сладострастием кошки, что, ластясь, льнет к ногам хозяина. - Значит, мы ужинаем вместе! - сказала она. Все четверо вышли; у актерского подъезда, со стороны улицы Фоссе дю Тампль, стояли два фиакра. Корали усадила Люсьена в карету, где уже сидели Камюзо и его тесть, этот милейший Кардо. Они предложили также место дю Брюэлю. Директор поехал с Флориной, Матифа и Лусто. - Что за гадость эти фиакры!-сказала Корали. - Отчего вы не держите экипажа?-заметил дю Брюэль. - Отчего? - с досадой вскричала она.- Я не хочу об этом говорить при господине Кардо; ведь, конечно, это он так воспитал своего зятя. Взгляните на него, как он невзрачен и стар, а Флорентине он дает всего лишь пятьсот франков в месяц, ровно столько, чтобы достало на квартиру, похлебку и сабо! Старый маркиз де Рошгюд, у которого шестьсот тысяч ливров ренты, вот уже два месяца как предлагает мне в подарок карету. Но я артистка, а не девка. - Послезавтра у вас будет карета,- ласково сказал Камюзо,- ведь вы никогда меня об этом не просили. - А неужто об этом просят? И неужто любимой женщине позволяют шлепать по грязи, не опасаясь, что она искалечит себе ноги о камни? Фи!.. Только рыцарям торговли мила грязь на подолах платьев. Произнося эти слова с горечью, разрывавшей у Камюзо сердце, Корали коснулась ноги Люсьена и сжала ее своими ногами; она взяла его руку. Она умолкла и, казалось, погрузилась в бесконечное наслаждение, вознаграждающее эти бедные создания за все прошлые горести, за все несчастья и рождающее в их душах поэзию, неведомую женщинам, к своему счастью не испытавшим столь жестоких противоположностей. - В последнем акте вы играли, как мадемуазель Марс,- сказал дю Брюэль. - Да,- сказал Камюзо,- вначале мадемуазель Корали была, вероятно, чем-то раздосадована; но с середины второго акта она играла восхитительно. Вы ей наполовину обязаны своим успехом. - А она мне наполовину своим,- сказал дю Брюэль. - Ах, все это пустое! - сказала Корали взволнованным голосом. В темноте актриса поднесла к губам руку Люсьена и поцеловала ее, обливаясь слезами. Люсьен был растроган до глубины души. В смирении влюбленной куртизанки есть какое-то ангельское величие души. - Сударь, вы будете писать статью о пьесе,- сказал дю Брюэль, обращаясь к Люсьену.- Вы, конечно, посвятите несколько благосклонных строк прелестной Корали - Да, сделайте одолжение, напишите,- сказал Камюзо заискивающим тоном.- И я всегда готов буду вам, услужить. - Пусть господин де Рюбампре пишет, что он желает,- разгневанно вскричала актриса.- Не посягайте на его независимость. Камюзо, покупайте мне кареты, но не похвалы. - Вам они обойдутся недорого,- учтиво отвечал Люсьен.- Я никогда не писал в газетах, мне неведомы их обычаи, вам я посвящу мое девственное перо... - Это будет забавно,- сказал дю Брюэль. - Вот мыи на улице Бонди,- сказал старыйКардо, совершенно уничтоженный вспышкой Корали. - Если ты посвящаешь мне свое перо, я посвящаю тебе мое сердце,- сказала Корали в то краткое мгновение, когда они оставались в карете вдвоем. Корали пошла в спальню Флорины переодеться в вечерний туалет, заранее присланный ей из дому. Люсьен и не представлял себе, какою роскошью окружают актрис и любовниц разбогатевшие коммерсанты, желающие наслаждаться жизнью. Матифа не обладал столь крупным состоянием, как его приятель Камюзо, и был в расходах достаточно осторожен; однако Люсьена поразило убранство столовой, артистически отделанной, обитой зеленым сукном, на котором поблескивали бронзовые шляпки гвоздиков, освещенной дивными лампами, полной цветов в роскошныхжардиньерках; гостиной,задрапированнойжелтымшелкоми обставленной великолепной мебелью в духе того времени; там была люстра от Томира, персидский ковер. Часы, канделябры, камин - все было хорошего вкуса. Матифа убранство квартиры поручил молодому архитектору Грендо, который строил его особняк и, зная назначение этих покоев, проявил о них особую заботу. Матифа, всегда остававшийся торговцем, прикасался к любой безделке чрезвычайно бережно: ему мерещилась сумма счета, и он смотрел на все эти роскошные вещи, как на драгоценности, безрассудно вынутые из ларца. "Однако и я буду вынужден потратиться ради Флорентины!" - вот мысль, которую можно было прочесть в глазах старика Кардо. Люсьен вдруг понял, отчего убожество комнаты, где жил Лусто, ничуть не расстраивало влюбленного журналиста. Тайный владыка этих сокровищ, Этьен наслаждался здесь изысканной роскошью. Он покойно, точно хозяин дома, расположился перед камином, беседуя с директором, который поздравлял дю Брюэля. - Копии! Копии!-вскричал Фино, входя в гостиную.- В портфеле редакции пусто. В типографии набирают мою статью и скоро кончат. - А вот и мы,- сказал Этьен.- В будуаре Флорины есть стол и горит камин. Ежели господин Матифа отыщет нам бумаги и чернил, мы состряпаем газету, покамест Флорина и Корали одеваются. Кардо, Камюзо и Матифа исчезли, кинувшись разыскивать перья, перочинные ножи и все необходимое для двух писателей. В эту минуту одна из самых красивых танцовщиц того времени, Туллиа, взошла в гостиную. - Моевозлюбленное чадо,- сказала она Фино.- Дирекция согласна подписаться на сто экземпляров твоей газеты; они ничего не будут ей стоить: их сбыли хору, оркестру и кордебалету. Впрочем, твоя газета так остроумна, что никто не станет сетовать. Получишь и ложи. Короче, вот тебе плата за первый квартал,- сказала она, подавая два банковых билета.- Итак, пощади меня! - Я погиб!-вскричал Фино.- У меня нет передовицы: ведь я должен снять мой проклятый памфлет... - Какое чудное мгновенье! Божественная Лаиса! - восклицал Блонде, взойдя вслед за танцовщицей в сопровождении Натана, Верну и Клода Виньона, которого он привел с собой.- Любовь моя! Оставайся с нами ужинать, или я тебя раздавлю, как мотылька. Ведь ты мотылек! Оставайся. В качестве танцовщицы ты здесь не пробудишь зависти к таланту. А что до красоты... Вы все умные девочки и в обществе не покажете себя завистницами. - Бог мой! Друзья! Дю Брюэль, Натан, Блонде, спасайте меня! - вскричал Фино.- Мне необходимы пять столбцов. - Я займу два рецензией,- сказал Люсьен. - У меня материала достанет на один,- сказал Лусто. - Отлично! Натан, Верну, дю Брюэль, сочините что-нибудь позабавнее на закуску. А милый мой Блонде подарит мне два небольших столбца для первой страницы. Бегу в типографию. По счастью, Туллиа, у тебя карета? - Но там сидит герцог с германским послом,- сказала она. - Пригласим герцога и посла,- сказал Натан. - Немец? Стало быть, изрядно пьет и внимательно слушает. Мы ему наговорим таких ужасов, что он сообщит об этом своему двору! -вскричал Блонде. - Укого из насдостаточно внушительныйвид? Кто пойдет их приглашать?-сказал Фино.- Ступай-ка ты, дю Брюэль, ты чиновник; приведи -герцога де Ретора и посла, да предложи же руку Туллии. Бог мой, как хороша нынче Туллиа!.. - Но нас будет тринадцать за столом!-побледнев, сказал Матифа. - Нет, четырнадцать!-вскричала Флорентина, входя в комнату.- Я буду опекать милорда Кардо. - И кстати Блонде привел Клода Виньона,- сказал Лусто. - Я привел его, чтобы пить,- отвечал Блонде, взяв чернильницу.- Послушайте! Не жалейте остроумия ради тех пятидесяти шести бутылок вина, что нам предстоит выпить,- сказал он Натану и Верну.- Особенно подстрекайте дю Брюэля, он водевилист и способен пустить шпильку. Люсьен,одушевленныйжеланиемвыдержать испытание передстоль замечательными людьми, написал свою первую статью за круглым столом в будуаре Флорины, при свете розовых восковых свечей, зажженных Матифа: "ДРАМАТИЧЕСКАЯ ПАНОРАМА Первое представление "Алькад в затруднении", имброльо в трех актах.- Дебют мадемуазель Флорины, мадемуазель Корали.- Буффе. Входят, выходят, говорят, чего-то ищут и ничего не находят, все в волнении. У алькальда пропала дочь, а он находит шляпу, шляпа ему не по голове: должно быть, это шляпа похитителя. Где же похититель? Входят, выходят, говорят, ходят, усердно чего-то ищут. Наконец алькальд находит мужчину без своей дочери, а дочь свою без мужчины; это удовлетворяет судью, но не публику. Водворяется спокойствие, алькальд желает допросить мужчину. Старый алькальд усаживается в большое алькальдово кресло, оправляет свои алькальдовы нарукавники. Испания - единственная страна, где алькальд утопает в широчайших рукавах с нарукавниками и где еще носят брыжжи, представляющие на парижских театрах половину обязанностей алькальда. И этот алькальд, старик, семенящий ногами, страдающий одышкой,- не кто иной, как Буффе. Буффе, преемник Потье, молодой актер, но он столь искусно изображает стариков, что вызывает смех у самых древних старцев. Будущность тысячи старцев таит в себе этот лысый лоб, этот дрожащий голос, эти тонкие дряблые ноги и торс Жеронта. Он так дряхл, этот молодой актер, что становится страшно,- боишься, что его старость прилипчива, как заразная болезнь. И какой изумительный алькальд! Какая прелестная беспокойная улыбка! Какая чваннаяглупость! Какая дурацкая важность!Какаянерешительность в суждениях! Как хорошо знает этот человек, что поочередно все может стать и правдой и ложью! Он достоин быть министром конституционного короля! На каждый вопрос алькальда незнакомец отвечает вопросом; Буффе в свой черед ему отвечает, и таким путем, вопросами и ответами, алькальд все разъясняет. Эта сцена в высшей степени комическая, где все овеяно духом Мольера, развеселила залу. Казалось, все пришли к соглашению, но я не в состоянии сказать вам, что именно разъяснилось и что осталось неясным. Дочь алькальда изображала чистокровная андалузка, испанка с испанскими глазами, испанским цветом кожи, испанским станом, испанской походкой, испанка с головы до ног, с кинжалом за подвязкой, любовью в сердце и крестом на груди. В конце акта кто-то спросил меня, как идет пьеса, я ответил: "Она в красных чулках с зелеными клиньями, в таких вот крохотных лаковых башмачках, во всей Андалузии не сыщешь ножек, столь божественных!" Ах, эта дочь алькальда! При виде ее слова любви срываются с уст, она внушает жестокие желания; готов прыгнуть на сцену и предложить ей свою хижину и сердце или тридцать тысяч ливров ренты и свое перо. Эта андалузка - самая красивая актриса в Париже, Корали, приходится открыть ее имя,- способна предстать и графиней, и гризеткой. И трудно сказать, в каком обличье она более пленительна. Она будет такой, какой пожелает быть, она создана для любой роли. Разве это не лучшая похвала для актрисы? Вовтором акте появилась парижская испанка, с лицомкамеии сокрушительными глазами. Я в свою очередь спросил, откуда она, и мне ответили, что она явилась из-за кулис и имя ее Флорина; но, клянусь, я тому не поверил,- столько огня было в каждом ее движении, столь яростна была ее любовь. Это соперница дочери алькальда,- жена сеньора, скроенного из плаща Альмавивы, а этого материала достанет для сотни вельмож с Больших бульваров. Если Флорина не надела красных чулок с зелеными клиньями и лакированных башмачков, то у нее была мантилья и вуаль, и в качестве светской дамы она пользовалась ими с удивительным мастерством. Она великолепно доказала, что тигрица может стать кошкой. По колким словам, которыми обменивались обе испанки, я понял, что , происходит какая-то драма ревности. Затем, когда все распуталось, глупость алькальда снова все перепутала. Весь этот мир факелов, богачей, слуг, фигаро, сеньоров, алькальдов, девушек и женщин пришел в движение:ходили, приходили, уходили, искали, кружились. Узелснова завязался, у я дал ему волю развязываться, ибо эти две женщины, ревнивая Флорина и счастливица Корали, снова опутали меня своими сборчатыми баскинами и мантильями, и я попал к ним под башмак. Мне удалось просмотреть третий акт, не натворив бед, не вызвав вмешательства полицейского комиссара и возмущения зрительной залы, и я поверил с той поры в могущество общественной и религиозной нравственности, предмета сугубой заботы палаты депутатов, как будто во Франции уже иссякла нравственность! Я понял, что речь идет о мужчине, который любит двух женщин, не будучи любим, или любим, но сам не любит, который не любит и алькальдов или алькальды его не любят; но он несомненно весьма достойный сеньор и кого-то любит: себя ли самого, или хотя бы бога, ибо он идет в монахи. Ежели вы желаетеузнать больше, спешите в Драматическую панораму, вы уже достаточно подготовлены к тому, чтобы пойти туда и в первое же посещение насладиться победоноснымикраснымичулкамисзеленымиклиньями, многообещающей ножкой, глазами, излучающими солнечный свет, изяществом парижанки, переряженной андалузкой, и андалузки, переряженной парижанкой; затем вы придете вторично, чтобы насладиться пьесой, и образ старого алькальда заставит вас смеяться до слез, а образ влюбленного сеньора - плакать. Пьеса заслужила успех двоякого рода. Автор, как говорят, написал ее в сотрудничестве с одним из наших крупных поэтов, избрав приманкою успеха двух влюбленных красавиц: взволнованный партер едва не умер от восторга. Казалось, ноги девушек были красноречивее штора. Тем не менее, когда обе соперницы удалились,нашли, чтодиалог остроумен, а это достаточно доказываетпревосходное качествопьесы.Имя автора быловстречено оглушительными рукоплесканиями, встревожившими архитектора - строителя залы; но автор, привычный к извержениям опьяненного Везувия под театральной , 1 , . 2 - , - . 3 - , - . - 4 , , 5 , , , , 6 , ! ! 7 , . 8 , ! 9 , 10 , . 11 . 12 - , , , 13 ? - , 14 , , " " . 15 - , - , 16 , , - , 17 ; 18 : , 19 . 20 . 21 . , 22 , " " , " " 23 " " , . 24 , 25 . , , 26 , , 27 . , 28 : . 29 , , , - 30 , . - 31 , , , 32 , , 33 . , 34 . . 35 36 , . 37 - ? - . 38 - . 39 , , . 40 - , ! , - 41 . . . , ! - ! - , , 42 - , 43 . - , - 44 . , . - 45 ! 46 - ! , ! - . 47 - ! - , 48 . - 49 , , , , 50 , , . 51 . , 52 , , 53 , , " " " " . 54 , 55 , . 56 , . 57 . . , , 58 , , 59 , - , - 60 : , , , ; 61 . . . , . 62 63 , . , 64 , ; 65 , 66 , , , 67 , . , , 68 , . 69 - , 70 , , - . - , 71 . . 72 - ! - . . 73 - ? - , . 74 - , ' , - . 75 - ? - . 76 - , - , 77 . 78 , 79 . 80 - , , - 81 , . - 82 , , . 83 - , , , - 84 , 85 " " " " . 86 - , - , - - 87 : " " . 88 , 89 . 90 " " 91 . 92 - , , - . - 93 ! , , ! 94 . 95 - , , - , 96 , . 97 , " 98 . 99 - ; ? 100 - , , , . 101 , , , 102 , , " 103 " . 104 , , , ; , 105 , , 106 - , 107 . 108 - ! - , . 109 - . ! , - 110 . - - , 111 , . , - , 112 , 113 . - , , 114 . ; , ; 115 , - , ; - 116 . 117 . , , , 118 . , 119 , , 120 . , , 121 . , ! - , 122 . 123 - ! - . 124 - ! , - . - 125 , ; " " , 126 . ! 127 , . ? 128 - , , - . - , 129 . 130 - ? , , - , 131 , , , 132 , , - 133 . - 134 . - . , 135 ; , . 136 , , 137 , . 138 . , , 139 . , 140 , . 141 - ' ! - . 142 - ' ? - . - : 143 , , , 144 ; , 145 , , 146 ; 147 , . 148 , , , 149 : " , ! " 150 , , 151 , 152 , . 153 . 154 , 155 , ; 156 , , 157 , , , 158 , , , 159 , . , , 160 . - , 161 , - - ; 162 , . 163 , 164 . , 165 , , , 166 - , , . 167 , . 168 , , 169 , , , . 170 - . , 171 . 172 - , - , . 173 . 174 - , , - . - 175 . 176 , . 177 - , , . 178 , . 179 180 . 181 , 182 . , 183 , , 184 . 185 , , , , 186 , , 187 , , , , 188 , , , , 189 - , , , 190 , , , 191 . " " 192 - , , 193 , , 194 . 195 - , , 196 , , - 197 . - , , ? - , 198 . 199 - , ! , . 200 , . 201 - , , , - . - 202 , ! : " , 203 ! " . 204 , 205 : " , ! " - , . 206 . 207 - ! - . 208 - , 209 - , - . 210 . 211 - ? - . 212 - " " , - 213 . 214 - - ! , 215 , - . 216 - , - . 217 - , . 218 - , , ? - , 219 . 220 - , , , . 221 , , 222 . 223 - , , - . 224 - ! , - . 225 - . , 226 , , 227 . 228 - , , - 229 . 230 - - , , 231 ! - , . 232 - , - , - 233 , : . 234 - , - , , - 235 , . . . - ! 236 - ! ! - . 237 - , - , 238 . 239 - , , ? , 240 ! 241 - ? - , : 242 " , ! " - - , 243 , , , - , 244 , - , : 245 . 246 - , , , - " " , 247 , - , ? 248 ? 249 - , , , ! , 250 , , . 251 ! 252 - , ! - . - 253 . 254 - , - , - , : 255 " ! " , , 256 : " ! " , " " : " , ! " 257 , - , . 258 - , ! - . 259 - ? , - . 260 - . , - 261 , . 262 - . , - . 263 , , 264 , , , 265 . 266 - , , , ! - , 267 , , , : - 268 - . ; 269 , , 270 . . . 271 - ? " " , - , - 272 ! ! , ! 273 - ! , - , 274 . 275 , . 276 , 277 , , , 278 . , 279 , . , 280 , , 281 , 282 . 283 , , , 284 , , 285 , , , , 286 , - 287 , ' ( . ) 288 . . 289 , . 290 - , - 291 . 292 - , , - , 293 , - - : 294 , , . . . . 295 ! . . , ! 296 . 297 - , , - 298 . 299 - , ! . . - , , - 300 . 301 : 302 . 303 - , - , . - 304 ? , , , 305 . 306 - , - . - - . . . 307 - ! . ! , 308 - ? . . 309 - , ? - . 310 - , , - . 311 - ! - . 312 , , , 313 , , 314 . 315 - , , , ? ! 316 , ! " ! " , 317 . 318 - , ? - 319 . 320 . 321 - ? , ! - 322 . - ! , - , 323 . - , , 324 , . 325 - , , , , 326 , - . 327 - , , - . 328 . 329 - ! - . - 330 . 331 . , 332 , : 333 - . , . 334 - , ? - . 335 - , , . - . 336 - , , , - . - 337 ! . ! . 338 : 339 . , 340 , , , . 341 , , 342 . : 343 , , 344 , , - 345 . 346 , 347 - . , , 348 . , 349 , , 350 , , 351 . 352 , , , 353 , , 354 . 355 - , ? - 356 . 357 - - , ; 358 . , 359 . . - 360 , . 361 , . - 362 . , 363 . 364 - , , , - 365 . 366 - , ; 367 ; , . 368 , ; , 369 , 370 , . , 371 , , 372 . 373 - ! ! - 374 . 375 - , , , 376 , . 377 , , . 378 , , , 379 . 380 , . 381 , 382 , , 383 , 384 , , . 385 , , . 386 - ? - . 387 - , - . 388 - , , ! 389 - , 390 - , ? 391 - , - , , - 392 , , , , 393 ; . 394 , ! 395 , - . 396 , 397 , : , ! 398 - , - . 399 - , - . 400 , - 401 . 402 - , - , - , 403 . , 404 , . . 405 , , 406 . , , 407 . , , . 408 ! , - - 409 , 410 . 411 . . 412 , , . 413 ; , 414 . 415 . 416 , . 417 , , 418 . , 419 , ; 420 . , . 421 . , 422 , : 423 , . 424 . 425 : 426 . 427 ( . ) . 428 , 429 , . 430 - ! - . 431 - , , 432 . , , , 433 : , 434 . , 435 , . , , 436 , , . , 437 . ! . . . , - 438 . - . , : 439 . , 440 - . , . 441 - - , ? - . 442 - , , - . - , 443 . : 444 . 445 , , - 446 . , 447 . . . 448 - , - . 449 - , . 450 " " . 451 - , ! - . 452 - , ! - . - 453 , ; 454 , . : 455 , . 456 457 ; . ! 458 - , - , . 459 , " " - . 460 - , ! - , , 461 : 462 . 463 - ? . . - . - , 464 , , . . . 465 - , ! - . - 466 , - , , 467 . 468 - . 469 , - . 470 - , 471 , , - . - 472 , 473 . 474 - , , 475 , - . 476 - , - , - . 477 , , , : 478 ; . 479 , , , - . - 480 , , . 481 - , ! ! - . - , , 482 , , , 483 . 484 . 485 - ! - . - 486 487 ? - ! 488 . 489 - , ? - 490 , . 491 - ? 492 - , , - , 493 , . ? 494 , , 495 ! ? , 496 , , 497 , , 498 , , 499 . . . , , 500 , 501 , , 502 . ; 503 ; 504 ; 505 , - , - 506 , . 507 . , 508 , , , 509 , , 510 . ! , 511 , ' , , 512 , . 513 , , 514 . 515 . 516 , ; 517 . , 518 519 ; ; 520 , 521 . , , 522 , , , 523 , . , 524 , - 525 - , ; 526 : ! 527 528 . " " 529 , , , 530 . , 531 , - 532 , , , 533 . ! 534 , 535 , , 536 , ! 537 . 538 ; , , 539 . ! , 540 , 541 , ' , - . ' 542 , , , , 543 , . 544 , . , 545 : . . . - . 546 - , , 547 , 548 , , 549 ! - , , 550 . 551 - , , - . - 552 , , 553 , - 554 , , . - 555 , ; , 556 557 , , ; 558 - ; , ; 559 , , 560 , , 561 , . 562 , , 563 . 564 , 565 : . 566 , , : 567 " ! " - , : " ! " - 568 ? 569 - , 570 , , - 571 : " , ! " 572 . , 573 , , , 574 575 . 576 - , , 577 ? - 578 . 579 - ! . , , 580 . , 581 582 . 583 - , , , 584 , , , 585 ! . . 586 - ! , ! - 587 . - , , , 588 , , 589 . , , . 590 , ( , 591 , ) , , 592 . , , 593 , 594 , . 595 , ! 596 - ! - . - . 597 - , - , - , 598 , 599 . , 600 . , ! - 601 . 602 , , : 603 , , . , 604 605 , , , 606 , , 607 . , . 608 . 609 , , . . 610 , 611 , - , 612 , , 613 , 614 , , . 615 , , 616 ; , , , 617 , , ; 618 , , 619 , , , , 620 , . - , 621 , . 622 ; 623 , . 624 , , 625 , , , ; 626 , , 627 , 628 , 629 . 630 , - , , , 631 . , 632 , . 633 , 634 . , 635 , , . 636 , , 637 . 638 . , - , 639 . 640 , 641 , . . 642 . 643 - , , 644 , - , . 645 . , 646 , - 647 , 648 , , 649 . : 650 , , , , 651 , , . - 652 ; - . 653 . , 654 , , , 655 , . , 656 , , 657 , , ; 658 . 659 , , 660 , , , , 661 " " , , , , 662 ? , , 663 , . 664 , , 665 , 666 , . , , 667 , , , 668 , 669 , , 670 . 671 " , , - 672 . - , . , 673 , . , , 674 ; 675 , , 676 ? , 677 , , , 678 ? 679 ? 680 , ; , 681 , - , - ; 682 , 683 ? , , 684 . , , , 685 " . 686 . 687 , ; 688 , . 689 - - , - , , . - 690 , , 691 . , ! , 692 ! , 693 . . 694 , . 695 , , 696 ; , , - 697 , - ; , , 698 ; . 699 , . 700 , . , , , 701 ! : 702 . ! . 703 ! ! 704 - . . . ! - ; 705 , . - 706 , ! , 707 ! 708 - 709 . 710 - . . . , 711 . , , : 712 . . , 713 , ' . 714 ; . ! 715 , : 716 , , . 717 . , , 718 , , . - 719 : 720 . . . . 721 - ? - . 722 - , ! - . - , , 723 , . 724 , , 725 , , , 726 . , 727 ( ) , . . . 728 - , 729 , - . - , . 730 , 731 , , , 732 , . , 733 , , 734 . , 735 : . , , 736 ! 737 - ! - . - ! 738 ? . . 739 - , . . . , 740 . 741 , . 742 - , - , - 743 , , 744 . , ; 745 , , , . 746 . . , , , 747 , . 748 - , , - . 749 - , - , 750 . - . 751 " " , 752 . 753 - . , - 754 . 755 - , 756 , - . 757 - , 758 ? ! - . 759 , , 760 . , 761 , : 762 - , , - 763 . 764 - ! ! - . - 765 , . 766 - ! ! - , . 767 , , - : 768 - ! 769 - ! ! - . 770 . , 771 : 772 . , , , 773 . , , - 774 . , , 775 . , , 776 , , . 777 . 778 . 779 , . . 780 , , 781 . , , , 782 . . 783 . . , 784 , , , 785 , , . 786 . . 787 - , ? - . - . 788 . : 789 , , 790 , . 791 - ? - , . 792 - - , - , , 793 , . 794 , , , 795 . 796 - , ! - . 797 ; , 798 , . , 799 , . 800 . , . 801 - ! - . 802 - ? - . 803 - ? - . - 804 ; , , . 805 , , 806 , , , ! 807 , , 808 . , . 809 - , - , - 810 . 811 - ? 812 , , ? ! . . 813 . 814 , , 815 ; . 816 , , , 817 , 818 , , 819 . 820 - , , - . 821 - , - , - , , 822 - ; . 823 . 824 - , - . 825 - , ! - . 826 , 827 . . 828 - . 829 - , , - , 830 . - , , 831 832 - , , , - . - 833 , . 834 - , , - 835 . - . , 836 , . 837 - , - . - 838 , , 839 . . . 840 - , - . 841 - , - , 842 . 843 - , , - 844 , . 845 , 846 . , 847 , . 848 , , 849 ; , 850 , , 851 , , 852 ; , 853 ; 854 , . , , - . 855 , 856 , , 857 . , , 858 : , 859 , , . 860 " ! " - , 861 . 862 , , , 863 . , 864 . , , 865 , , 866 . 867 - ! ! - , . - 868 . . 869 - , - . - 870 . , 871 , . 872 , , , 873 . 874 , , . 875 - , - . - 876 ; : 877 , . , , 878 . . , 879 , - , . - , 880 ! 881 - ! - . - : 882 . . . 883 - ! ! - , 884 , , 885 . - ! , 886 , . ! . 887 . . . . 888 . 889 - ! ! , , , ! - 890 . - . 891 - , - . 892 - , - . 893 - ! , , , - 894 . 895 . . , , ? 896 - , - . 897 - , - . 898 - ? , . 899 , ! - 900 . 901 - ? 902 ? - . - - , , ; 903 - , . , 904 ! . . 905 - ! - , . 906 - , ! - , . - 907 . 908 - , - . 909 - , , - , . - 910 ! , 911 , - . - 912 , . 913 , 914 , 915 , , : 916 917 " 918 919 920 " " , . - 921 , . - . 922 , , , - , 923 . , , 924 : , . ? , 925 , , , - . 926 , ; , 927 . , . 928 , 929 . - , 930 , 931 . , 932 , , , - , . 933 , , , 934 , . 935 , , 936 . , , 937 , - , , . 938 ! ! 939 ! ! 940 ! , 941 ! ! 942 ; 943 , , , . 944 , , 945 . , , , 946 . 947 , , , 948 , , , 949 , . - 950 , , : " , 951 , , 952 ! " , ! 953 , ; 954 955 . - , , 956 , - , . 957 , . , 958 , . 959 ? 960 , 961 . , , 962 , - ; , , 963 , - , 964 . , - , 965 , . 966 967 , , 968 . , 969 . , 970 , , , - . , 971 , . , 972 , , , , , 973 : , , , , . 974 , , , 975 , 976 , . 977 , , 978 , 979 , 980 , 981 ! , , , 982 , , , 983 ; 984 - : , , . 985 , , 986 , 987 , 988 , , , 989 , , , ; 990 , , 991 , - 992 . . , , 993 , 994 : . 995 , . , 996 , , , 997 . 998 , - ; 999 , 1000