церковь и добросовестно надзирала за ними. Анриетта Синьоль, красивая,
статная брюнетка, с смелыми глазами, густыми и длинными волосами, отличалась
той особенной белизной кожи, присущей дочерям юга, которая сравнима лишь с
белизною цветов магнолии. Вполне понятно, что Анриетта первая из всех
гризеток привлекла внимание Серизе; но, будучи дочерью честных землепашцев,
она уступила только под влиянием ревности, дурных примеров и обычного
обещания соблазнителей: "Я на тебе женюсь!",- что не преминул сказать и
Серизе, как только он стал младшим фактором у братьев Куэнте. Узнав, что
Синьоли владеют виноградниками стоимостью в десять - двенадцать тысяч
франков и что у них имеется довольно приличный домик, парижанин поторопился
лишить Анриетту возможности выйти замуж за другого. Таковы были любовные
дела красавицы Анриетты и юного Серизе, когда Пти-Кло предложил ему стать
владельцем типографии Сешара и посулил нечто вроде товарищества на вере с
фондом в двадцать тысяч франков, которое должно было послужить уздою для
Серизе. Такая будущность ослепила фактора, вскружила ему голову, девица
Синьоль представилась ему помехой в его честолюбивых замыслах, и он стал
выказывать пренебрежение к бедной девушке. Анриетта в отчаянии все больше
привязывалась к юному фактору братьев Куэнте, который, казалось, готов был
ее бросить. Обнаружив, что Давид скрывается у мадемуазель Клерже, парижанин
переменил свое мнение об Анриетте, но не переменил поведения, ибо он решил
обратить в свою пользу то отчаяние, которое овладевает девушкой, когда у нее
не остается иного выхода, как выйти замуж за своего соблазнителя, и тем
прикрыть свое бесчестие. Утром того дня, когда Люсьену предстояло вновь
завоевать Луизу, Серизе открыл Анриетте тайну Базины, намекнув ей, что их
благополучие и свадьба зависят от возможности точно указать убежище Давида.
Серизе навел Анриетту на след, и она без труда догадалась, что типограф
может скрываться только в туалетной комнате мадемуазель Клерже; она не
подозревала ничего дурного в таком шпионаже, но уже самой причастностью к
этому делу Серизе вовлек ее в предательство.
Люсьен еще почивал, когда Серизе, явившийся узнать, каковы были
последствия вечера, выслушал в кабинете Пти-Кло отчет о великих событиях,
которым предстояло взволновать весь Ангулем.
- А не сохранилось ли у вас какой-нибудь записочки от Люсьена,
написанной послеего возвращения? - спросил парижанин, покачивая от
удовольствия головой, когда Пти-Кло окончил свой рассказ.
- Вот одна-единственная,- сказал стряпчий, подавая ему коротенькое
письмо Люсьена, написанное на почтовой бумаге, которой обычно пользовалась
Ева.
- Ладно,- сказал Серизе,- пускай-ка Дублон со своими жандармами минут
за десять до заката солнца устроит засаду у ворот Пале да расставит повсюду
своих молодцов, и Давиду не уйти от нас.
- А ты уверен в удаче своей затеи? -сказал Пти-Кло, в упор глядя на
Серизе.
- Полагаюсь на случай,- сказал бывший парижский мальчишка,- а случай -
отъявленный плут и не любит порядочных людей.
- Надобно добиться успеха,- сухо сказал стряпчий.
- Я-то добьюсь! - сказал Серизе.- А вот вы окунули меня в такую грязь,
что не мешало бы дать мне несколько банковых билетов, чтобы обтереться...
Но, сударь,- продолжал парижанин, уловив на лице стряпчего выражение, не
предвещавшее ему ничего доброго,- ежели вы меня обманете, ежели вы в течение
недели не купите мне типографии... Знайте, быть вашей жене молодою вдовой,-
сказал почти шепотом парижский мальчишка, метнув в него убийственный взгляд.
- Ежели к шести часам вечера мы посадим Давида в тюрьму, будь к девяти
часам у господина Ганнерака, и мы устроим твое дело,- отвечал стряпчий
решительно.
- Уговор дороже денег: и удружу же я вам, хозяин! - сказал Серизе.
Серизе уже овладел искусством вытравлять чернила с бумаги (ныне такие
таланты размножились и стали представлять собою угрозу для казны). Он
вытравил четыре строчки, написанные Люсьеном, и заменил их другими, подделав
его почерк с совершенством, сулившим в будущем мало утешительного.
"Дорогой Давид, ты можешь безбоязненно явиться к префекту, твое дело
устроено; выходи немедленно, я пойду тебе навстречу и научу тебя, как
следует вести себя с префектом.
Твой брат
Люсьен".
В полдень Люсьен послал Давиду письмо, в котором описывал ему свой
успех на вечере, обнадеживал его покровительством префекта, который обещал
нынче же представить доклад в министерство по поводу открытия, от которого
он в восхищении. В то время как Марион, делая вид, что принесла в стирку
белье Люсьена, передавалаэтузаписку мадемуазельКлерже,Серизе,
уведомленный Пти-Кло о вероятности такого письма, вызвал мадемуазель Синьоль
и пошел с ней прогуляться по берегу Шаранты. Как видно,
дело не обошлось без борьбы, и порядочность Анриетты защищалась
достаточно упорно, ибо прогулка длилась целых два часа. Тут была поставлена
на карту не только жизнь ребенка, но и вся их будущность, счастье,
богатство, а то, о чем просил Серизе, казалось сущей безделицей! Впрочем, он
остерегался вдаваться в подробности. Однако чрезмерное вознаграждение,
обещанное ему за такие пустяки, смущало Анриетту. И все же Серизе принудил
свою любовницу принять участие в его замысле. В пять часов вечера Анриетта
должна была выйти из дому и, воротившись, сказать мадемуазель Клерже, что ее
срочно просит к себе г-жа Сешар. Затем, четверть часа спустя, когда Базина
уйдет, она должна взойти наверх, постучаться в туалетную комнату и передать
Давиду подложное письмо Люсьена. А в дальнейшем Серизе полагался на случай.
В первый раз в течение года Ева почувствовала, что железные тиски, в которых
держала ее нужда, несколько ослабели. У нее зародилась надежда. И сна
пожелала похвалиться своим братом, показаться рука об руку с человеком,
которого чествовал родной город, обожали женщины и любила гордая графиня дю
Шатле! Она принарядилась и вздумала после обеда пройтись с братом по Болье.
В этот час в сентябре весь Ангулем выходит туда подышать свежим воздухом.
- О, да это сама красавица Сешар!-послышались возгласы при появлении
Евы.
- Право, я никак этого от нее не ожидала,- сказала какая-то женщина.
- Муж прячется, а жена выставляет себя напоказ,- сказала г-жа Постэль
достаточно громко, чтобы несчастная женщина услышала.
- О, воротимся скорее! Я напрасно вышла,- сказала Ева своему брату.
За несколько минут до захода солнца со стороны склона, по которому
спускаются в Умо, донесся шум, напоминавший гул толпы. Люсьен и его сестра
из любопытства пошли в ту сторону, ибо им послышалось, что прохожие из Умо
как будто говорили между собой о каком-то преступлении, совершившемся там.
- Видимо, поймали вора .. Он бледен, как мертвец,- сказал какой-то
прохожий брату и сестре, видя, что они спешат навстречу все нараставшей
толпе.
Ни Люсьен, ни Ева не чувствовали ни малейшего опасения. Навстречу им
шли ребятишки, старухи и мастеровые,
возвращавшиеся с работы, всего их было человек тридцать, и среди темной
массы провожатых поблескивали обшитые позументом шляпы жандармов. А позади
их, точно грозовая туча, надвигалась толпа человек в сто.
- О, боже,- промолвила Ева,- ведь это мой муж!
- Давид! - вскричал Люсьен.
- Это его жена!-послышались голоса, и толпа расступилась.
- Что побудило тебя выйти? -спросил Люсьен.
- Твое письмо,-отвечал бледный и растерянный Давид.
- Я была в том уверена!-сказала Ева и упала как подкошенная.
Люсьен поднял сестру, двое прохожих помогли отнести ее домой, а Марион
уложила ее в постель. Кольб бросился за доктором. Когда пришел врач, Ева еще
была без сознания. Люсьен вынужден был признаться матери, что он является
виновником ареста Давида, ибо ему в голову не могло прийти, что причиной
несчастья было подложное письмо.
Во взгляде матери Люсьен прочел проклятие, сразившее его; он взошел к
себе наверх и заперся в комнате.
Ночью, поминутно впадая в раздумье, то бросая, то вновь хватаясь за
перо, Люсьен написал письмо, и, читая его, каждый мог бы почувствовать в
этих отрывистых фразах всю глубину взволнованности Люсьена.
"Возлюбленная сестра, мы нынче виделись с тобою в последний раз. Мое
решение бесповоротно. И вот почему: во многих семьях встречаются роковые
существа: они, как болезнь, губят своих близких. Таким существом для вас
являюсь я. Наблюдение это сделано не мною, а человеком, много видевшим на
своем веку. Однажды мы ужинали дружеской компанией в "Роше де Канкаль". Как
водится, шуткам не было конца; и вот, один дипломат в ходе беседы заметил,
что такая-то молодая особа, которая к общему удивлению осталась в девицах,
была "больна своим отцом". И тут он развил нам свою теорию семейных
болезней. Он показал нам, как процветала бы такая-то семья, если бы у нее
была иная мать, как в другой семье сын разорил отца, как там отец погубил
будущность и доброе имя своих детей. Хотя он доказывал бесспорность этого
общественного явления в шутливой форме, все же в какие-нибудь десять минут
он привел столько примеров, подкрепляющих его слова, что я был поражен.
Истина эта стоила всех пустых, хотя и остроумно построенных парадоксов,
которыми забавляются в приятельском кругу журналисты, когда им некого забавы
ради вводить в заблуждение. Так вот в нашей семье такое роковое существо -
я! Сердце мое исполнено нежности, а поступаю я, точно враг. За вашу
самоотверженную любовь ко мне я платил злом. Последний удар, хотя и
нанесенный мною невольно, оказался самым жестоким. В то время как в Париже я
вел недостойную жизнь, полную наслаждений и невзгод, принимал приятельские
отношения за дружбу, пренебрегал истинными друзьями ради людей, которые
желали и должны были обращать мои таланты в свою пользу, не думал о вас или
вспоминал только ради того, чтобы причинить вам зло, вы шли скромной тропою
труда, приближаясь медленно, но верно к той фортуне, за которой я так
безрассудно гнался. Покамест вы совершенствовались, я вносил в свою жизнь
зачатки гибели. Да, честолюбие мое чрезмерно, и оно мешает мне мириться с
более скромной участью. У меня есть наклонности и влечения, воспоминание о
которых отравляет доступные мне радости,- а как прежде они удовлетворяли
меня! О моя милая Ева, я сужу себя строже, нежели кто-либо, ибо осуждаю себя
безоговорочно и беспощадно. Борьба в Париже требует постоянного напряжения,
а моя воля проявляется только порывами: у меня лихорадка мозга. Будущее
пугает меня настолько, что я не желаю никакого будущего, а настоящее
невыносимо. Я желал бы повидаться с вами, но лучше бы мне покинуть родину
навсегда. Однако уехать, не имея средств к существованию,- сущее безумие, а
я и так натворил достаточно безумств. Смерть кажется мне желаннее, нежели
ущербленная жизнь, и, в каком бы положении я ни очутился, мое чрезмерное
тщеславие обречет меня на безрассудства. Иные люди равны нулю: надобно
приставить к ним единицу, и тогда их ничтожество обретает десятикратную
ценность. Я могу обрести какую-то ценность только в сочетании с женщиной
сильной, непреклонной воли. Госпожа де Баржетон, вот кто был бы мне
подходящей женой, но я испортил свою жизнь, не расставшись ради нее с
Корали. Давид и ты могли бы быть для меня превосходными кормчими, но вы
недостаточно сильны, чтобы преодолеть мою слабость, как-то ускользающую от
повиновения.Я люблю легкую,безмятежнуюжизньи, желая избежать
неприятностей, способен на малодушие, которое может завести меня чересчур
далеко. Я рожден принцем. У меня больше живости ума, нежели то требуется для
успеха, но блеск его мимолетен, а победа на ристалище, где состязается
столько честолюбий, дается тому, кто тратит в меру свои
силы и у кого на исходе дня их остается еще немалый запас. Я способен
причинить зло, как только что причинил его, движимый самыми лучшими
намерениями. Если люди - дубы, я же, пожалуй, всего лишь изящное деревцо, а
притязаю быть кедром. Вот мой баланс и подведен. Этот разлад между
возможностями и желаниями, это отсутствие равновесия всегда будет сводить на
нет мои усилия. Такие натуры часто встречаются среди образованных людей, и
причина тому кроется в вечном несоответствии между умом и характером, между
волей и страстями. Какая ждет меня судьба? Мне нетрудно ее предугадать,
стоит только вспомнить кое-кого из старых парижских знаменитостей, забытых
уже на моей памяти. На пороге старости я буду дряхлее своего возраста, без
средств, без имени. Все мое существо восстает против такой старости: я не
хочу оказаться отребьем общества. Дорогая сестра, за твою теперешнюю
суровость я обожаю тебя не меньше, чем за твою былую нежность! Пусть мы
дорого заплатили за радость, которую мне доставила встреча с тобою и
Давидом, но позднее,- как знать? -не скажете ли вы, что никакая расплата не
была чрезмерной, если этой ценою куплены последние счастливые минуты
несчастного,который такваслюбил!.. Неразыскивайтеменя,не
допытывайтесь, что сталось со мною: мой разум да послужит мне, чтобы
привести в исполнение мою волю. Самоотречение, мой ангел, это воистину
каждодневное самоубийство! А у меня покорности достает только на один день,
и нынче я хочу этим воспользоваться...
Два часа ночи
Да, я твердо решил. Итак, прощай навеки, моя любимая Ева. Я испытываю
некоторое утешение при мысли, что отныне буду жить только в ваших сердцах.
Там будет моя могила... Иной я не хочу. Еще раз прощай!.. Это последнее
прости твоего брата.
Люсьен".
Написав письмо, Люсьен бесшумно сошел вниз, положил его в колыбель
своего племянника, обливаясь слезами,, поцеловал в последний раз спящую
сестру в лоб и вышел. Он потушил свечу и в полутьме, бросив прощальный
взгляд на старый дом, потихоньку отворил дверь в сени; но, несмотря на
предосторожности, он все же разбудил Коль-ба, который спал на тюфяке,
разостланном на полу в мастерской.
- Кто пошелъ?! - вскричал Кольб.
- Это я,- сказал Люсьен,- я ухожу, Кольб.
- Вам лючше би никокта не пояфлятся тут,- проворчал Кольб, но настолько
громко, что Люсьен слышал.
- Мне лучше бы вовсе не появляться на свет,- отвечал Люсьен.- Прощай,
Кольб, я не сержусь на тебя, я и сам так думаю. Скажи Давиду: и умирая, я
буду сожалеть о том, что не обнял его на прощанье.
Пока эльзасец вставал и одевался, Люсьен, затворив за собою наружную
дверь, уже шагал по бульвару Болье, спускаясь к Таранте, разодетый, точно на
празднество, ибо он желал, чтобы саваном ему послужили парижские одежды и
щегольские принадлежности денди. Кольб, пораженный тоном и смыслом последних
слов Люсьена, хотел было спросить у хозяйки, знает ли она о том, что ее брат
ушел из дому, и попрощалась ли она с ним; но дом был погружен в сон, и он
рассудил, что уход Люсьена, без сомнения, был решен заранее; на том Кольб
успокоился и опять лег спать.
О самоубийстве, при всей важности этой темы, написано чрезвычайно мало;
явление это еще не исследовано. Возможно, оно и не поддается наблюдению.
Самоубийство есть следствие чувства, которое мы назовем, еже\и вам угодно,
самоуважением, чтобы не смешивать его с понятием честь. В тот день, когда
человек проникнется презрением к себе, в тот день, когда он увидит, что он
презираем всеми, в тот час, когда действительность вступает в противоречие с
его надеждами, он убивает себя и тем самым отдает дань уважения обществу, не
желая предстать перед лицом его лишенным своих добродетелей или своего
великолепия. Что бы там ни говорили, но среди атеистов (речь идет не о
христианах) только трусы мирятся с обесчещенной жизнью. Есть три вида
самоубийства: прежде всего самоубийство, как последний приступ длительного
недуга, и оно, конечно, относится к области патологии; затем самоубийство с
отчаяния, наконец самоубийство по доводам рассудка. Люсьен желал лишить себя
жизнис отчаяния ипо доводам рассудка- два вида самоубийства,
предотвратить которые возможно, ибо неотвратимо только самоубийство на почве
патологии; но часто все три причины соединяются, как то было у Жан-Жака
Руссо. Раз решение было принято, Люсьен стал обдумывать способы его
осуществления и, будучи поэтом, пожелал покончить с собой поэтически. Сперва
он думал попросту броситься в Шаранту, но теперь, спускаясь в последний раз
по откосу Болье, он живо представил себе, какой шум произведет его
самоубийство, какое ужасное зрелище будет являть его обезображенное тело,
когда оно всплывет на поверхность реки и станет предметом судебного
следствия; и в нем заговорило, как это случается с иными самоубийцами, так
сказать, посмертное самолюбие. В тот день, который он провел на мельнице у
Куртуа, бродя по берегу реки, ему случилось приметить неподалеку от мельницы
заводь, какие встречаются на небольших речках и о коварной глубине которых
свидетельствует их чрезвычайно спокойная гладь. Вода там уже не зеленая, не
голубая, не прозрачная, не мутная: она точно зеркало из полированной стали.
Края этой чаши не окаймляли ни голубые ирисы, ни шпажник, ни широкие листья
кувшинок, прибрежная трава была густая и невысокая, кругомдовольно
живописно раскинулись плакучие ивы. Не мудрено было догадаться о глубине
этой водной бездны. Тот, у кого достало бы мужества наполнить себе карманы
камнями, нашел бы тут верную смерть, и тело его никогда бы не отыскали. "Вот
уголок, где так и тянет утопиться",- сказал тогда про себя поэт, восхищаясь
очаровательным пейзажем. Все это припомнилось ему, когда он подходил к Умо.
И он пошел по дороге в Марсак, погруженный в предсмертные мрачные мысли,
решив унести с собой тайну своей смерти, уберечь свое тело от судебного
следствия, от погребения, не допустить, чтобы оно явило собою страшное
зрелище утопленника, всплывшего на поверхность воды. Вскоре он оказался у
подножия одного из тех холмов, которые так часто попадаются на французских
дорогах, и особенно между Ангулемом и Пуатье Дилижанс, направлявшийся из
Бордо в Париж, быстро приближался; путешественники, конечно, пожелают пройти
пешком длинный подъем в гору. Люсьен, желая избегнуть нечаянной встречи,
свернул на боковую тропинку и стал собирать цветы в винограднике. Когда он
опять вышел на дорогу, держа в руках большой букет sedum, желтых цветов, что
растут между камней в виноградниках, впереди себя он увидел путешественника,
одетого в черное, с напудренными волосами, в башмаках из орлеанской кожи с
серебряными пряжками; он был смугл лицом и обезображен шрамами, точно был
обожжен в детстве. Путешественник, манеры которого явно изобличали особу
духовного звания, шел медленно и курил сигару. Когда Люсьен выпрыгнул из
виноградника на дорогу, незнакомец оборотился на шум; казалось, его поразила
печальная красота поэта, его символический букет и элегантная одежда.
Путешественник напоминал охотника, напавшего на дичь, за которой он очень
долго и тщетно охотился. Выражаясь языком моряков, он подпустил к себе
Люсьена и замедлил шаг, как бы всматриваясь в даль. Следуя его взгляду,
Люсьен заметил подымавшуюся в гору коляску, запряженную парой лошадей,
кучера, шедшего рядом с экипажем.
- Вы отстали от дилижанса, сударь! Вы упустите ваше место в нем, ежели
не соблаговолите сесть в мою коляску, чтобы его нагнать, ибо на почтовых мы
его опередим,- сказал путешественник Люсьену с явно испанским акцентом и
тоном чрезвычайно учтивым.
Не ожидая ответа, испанец вынул из кармана сигарочницу и, открыв ее,
предложил Люсьену закурить.
- Я не путешественник,- отвечал Люсьен,- и я чересчур близок к концу
моего пути, чтобы наслаждаться сигарой.
- Вы чересчур суровы к себе,- возразил испанец.- Хотя я и почетный
каноник Толедского собора, а все же позволяю себе время от времени выкурить
сигару.Господь даровалнам табак для усыпления наших страстейи
страданий... Вы, как мне кажется, удручены горем, по крайней мере, вы
держите в руках его эмблему, как опечаленный бог Гименей. Закурите!.. Все
ваши горести рассеются вместе с дымом...
И священник, как некий искуситель, опять протянул Люсьену соломенную
сигарочницу, с состраданием глядя на него.
- Простите, отец мой,- сухо отвечал Люсьен,- нет таких сигар, которые
могли бы рассеять мое горе...
При этих словах на глазах у Люсьена выступили слезы.
- Ах, молодой человек, неужто божественное провидение побудило меня
пройтись пешком, разогнать дремоту, овладевающую поутру путешественником,
ради того лишь, чтобы я, утешив вас, исполнил свое земное призвание?.. Какие
же горести постигли вас в столь юном возрасте?
- Тщетны ваши утешения, отец мой: вы - испанец, я - француз; вы веруете
в священное писание, а я безбожник.
- Santa Virgen del Pilar!..1 Вы безбожник!-вскричал священник, с
материнской заботливостью взяв Люсьена под
1 Пресвятая дева Пиларская! (исп )
руку.- Вот любопытное явление, которое я решил изучить в Париже! В
Испании мы не верим в существование безбожников... Только во Франции юноша в
девятнадцать лет может исповедовать подобные убеждения.
- О, я настоящий безбожник! Я не верю ни в бога, ни в общество, ни в
счастье. Хорошенько вглядитесь в меня, отец мой! Еще час-другой - и меня не
станет... Вот мой последний восход солнца!..- не без напыщенности сказал
Люсьен, указывая на небо.
- Полноте! Что натворили вы такого, чтобы желать умереть? Кто вас
приговорил к смерти?
- Высший суд! Я сам!
- Дитя!-вскричал священник.- Вы убили кого-нибудь? Вас ожидает эшафот?
Надобно все взвесить! Ежели вам угодно, по вашим словам, воротиться в
небытие, для вас, стало быть, тут, на земле, все стало безразличным? (Люсьен
наклонил голову в знак согласия.) Ну что ж! Тогда вы можете поведать мне
свои горести, не так ли?.. Все дело, видно, в каких-нибудь любовных
неудачах?.. (Люсьен весьма выразительно повел плечами.) Вы желаете убить
себя, чтобы избежать позора, или вы отчаялись в жизни? Ну а коли так, то вы
столь же успешно можете покончить с собою в Пуатье, как и в Ангулеме, в
Туре, как и в Пуатье. Зыбучие пески Луары не возвращают своих жертв...
- Нет, отец мой,- отвечал Люсьен,- мое решение бесповоротно. Тому
недели три довелось мне увидеть очаровательнейшую пристань, откуда может
отплыть в иной мир человек, пресыщенный этим миром...
- В иной мир?- Ну, какой же вы безбожник?
- Ах! Под иным миром я разумею свое будущее превращение в животное или
растение...
- Вы неизлечимо больны?
- Да, отец мой...
- А-а! Вот мы и договорились! - сказал священник.- Что же это за
болезнь?
- Бедность.
Священник, улыбаясь, посмотрел на Люсьена и чрезвычайно любезно, с
усмешкой почти иронической сказал ему:
- Алмаз не знает себе цены.
- Только священник способен льстить несчастному, готовому умереть!..-
вскричал Люсьен.
- Вы не умрете,- властно сказал испанец.
- Мне доводилось слышать,- возразил Люсьен,- что
на большой дороге людей грабят, но что их там обогащают, этого я не
знал.
- Такузнаете,- сказал священник, убедившись,чторасстояние,
отделявшее их от экипажа, позволяет пройти еще несколько шагов наедине.-
Послушайте меня,- сказал > священник, пожевывая 'сигару,- бедность еще
недостаточная причина для самоубийства. Я нуждаюсь в секретаре. Прежний мой
секретарь недавно умер в Барселоне. Я оказался в том же положении, что и
барон Герц, знаменитый министр Карла Двенадцатого, который по дороге в
Швецию, как я по пути в Париж, очутился в маленьком городке без секретаря.
Барон встречает там сына золотых дел мастера, юношу, примечательного своей
красотой, бесспорно уступавшей вашей... Барон Герц находит, что молодой
человек умен, как и я нахожу, глядя на ваш лоб, что вы поэт, он сажает его в
свою карету, как я посажу вас в свою; и этого юношу, обреченного полировать
серебряные приборы и шлифовать драгоценные камни в маленьком провинциальном
городе, вроде Ангулема, он делает своим фаворитом, как я сделаю вас своим.
По приезде в Стокгольм он устраивает своего секретаря в министерстве и
нагружает его работой. Юный секретарь ночи напролет корпит над бумагами и,
как все великие труженики, усваивает дурную привычку: он начинает жевать
бумагу. А вот покойный господин де Мальзерб любил подымить свернутой в
трубку бумажкой и, замечу в скобках, однажды учинил такой камуфлет с одним
человеком, исход дела которого зависел от его доклада: он пустил дым прямо
ему в лицо!.. Наш юный красавец начал с чистой бумаги, но вскоре он утратил
к ней вкус и пристрастился к исписанной, как к более тонкому лакомству.
Тогда еще не курили, как нынче. И вот юный секретарь, постепенно входя во
вкус, начинает жевать и есть пергамент. В то время Россия и Швеция вели
переговоры о мирном договоре, который сейм навязывал Карлу XII, как в 1814
году хотели принудить Наполеона вести переговоры о мире. Основой переговоров
было соглашение, подписанное обеими державами, касательно Финляндии. Герц
доверил хранение подлинника своему секретарю, но когдапотребовалось
представить документ в сейм, встретилось небольшое затруднение: договор
исчез. Сейм решает, что министр, потворствуя страстям короля, дерзнул
уничтожить документ; против барона Герца возбуждают дело;тогда его
секретарь сознается, что он съел договор... Начинается судебное следствие,
преступление доказано, секретарь приговорен к смерти. Но вы еще до этого не
дошли... Закурите-ка сигару в ожидании нашей коляски...
Люсьен взял сигару и, прикуривая от сигары священника, как это принято
в Испании, сказал про себя: "Он прав, я всегда успею покончить с собою".
- Часто случается,- продолжал испанец,- что в ту минуту, когда молодой
человек окончательно теряет надежду на лучшее будущее, тут-то и приходит
счастье. Именно это я и хотел сказать вам, но предпочел доказательство на
примере. Положение красавца секретаря, присужденного к смерти, было тем
более отчаянное, что шведский король не мог его помиловать, ибо приговор был
вынесен сеймом; но король закрыл глаза на его побег. Прелестный секретарь
спасается в лодке с несколькими золотыми в кармане и является ко двору
герцога Курляндского с рекомендательным письмом Герца, в котором шведский
министр описывает злоключения своего любимца и его роковое пристрастие.
Герцог устраивает прекрасногоотрока вкачестве секретаря к своему
управляющему. Герцогбыл расточителен, у него была красивая жена и
управляющий - три причины, достаточные для разорения. Ежели вы думаете, что
красавец, присужденный к смерти за съеденное им соглашение, касающееся
Финляндии, поборол свой извращенный вкус, вы, стало быть, не знаете всей
власти порока над человеком: когда речь идет о наслаждении, не устрашит и
смертная казнь! Откуда исходит это могущество порока? Проистекает ли оно из
его собственной мощи, или исходит из немощи человеческой? Неужто есть
склонности, граничащие с безумием? Радетели нравственности пытаются побороть
подобные болезни красивыми фразами!.. Они вызывают у меня только смех.
Однажды герцог, испуганный отказом управляющего выдать нужную ему сумму,
потребовал у того отчет. Что за глупость! Нет ничего легче, как составить
отчет; трудность не в этом. Управляющий передал все счета секретарю для
составления отчета по цивильному листу герцога Курляндского. Ночью во время
работы, которая ж уже близилась к концу, наш бумагоед замечает, что жует
расписку герцога, выданную на значительную сумму, его охватывает страх:
подпись им съедена наполовину! Он бежит к герцогине, бросается к ее ногам,
признается ей в своем пороке, умоляет свою повелительницу о заступничестве.
Красота молодого чиновника производит столь сильное впечатление на эту
женщину, что, овдовев, она выходит за него замуж. Итак, в середине
восемнадцатого века, в стране, где царит геральдика, сын золотых дел мастера
становится державным герцогом... Но это еще что! Он был регентом по смерти
Екатерины Первой, правил государством при императрице Анне, стремился стать
российским Ришелье. Так вот, молодой человек, знайте: вы красивее Бирона, а
я, простой каноник, могущественнее барона Герца. Итак, садитесь! В Париже мы
добудем для вас курляндское герцогство, ну, а если не герцогство, то уж во
всяком случае герцогиню.
Испанец взял Люсьена под руку, буквально силою посадил его в карету, и
возница захлопнул дверцу.
- Теперь рассказывайте, я слушаю вас,- сказал толедский каноник
Люсьену, который прийти в себя не мог от удивления.- Я старик, притом
священник, вы вполне можете мне довериться. Ну, конечно, вы проели отцовское
именье или маменькины денежки, не более... И, как водится, войдя в долги,
почти неоплатные, потеряли голову... Помилуйте: долги чести! А мы пропитаны
этими понятиями о чести до самого кончика наших изящных сапожек... Разве не
так? Ну, исповедуйтесь же смелее, говорите, как если бы говорили с самим
собою.
Люсьен оказался в положении рыбака, не скажу точно из какой арабской
сказки, который, решив утопиться в океане, попадает в подводное царство и
там становится царем. Участиеиспанского священникаказалосьстоль
искренним, что поэт, не колеблясь, открыл ему душу. Итак, в пути от Ангулема
до Рюфака он рассказал ему всю свою жизнь, не утаив ни единого прегрешения,
вплоть до последнего несчастья, которого он был причиною. В то время, когда
он кончал свою повесть, изложенную тем поэтичнее, что за последние две
недели Люсьен повторял ее уже в третий раз, они проезжали мимо тех мест, где
близ дороги, неподалеку от Рюфака, находилось родовое поместье Растиньяков.
Когда Люсьен впервые произнес это имя, испанец встрепенулся.
- Вот,- сказал Люсьен,- откуда происходит молодой Растиньяк. Право, он
не стоит меня, но он более удачлив!
- А-а!
- Да, эта захудалая дворянская усадьба принадлежит его отцу. Растиньяк,
как я уже говорил вам, стал любовником госпожи Нусинген, жены знаменитого
банкира. Я увлекся поэзией; он оказался более положительным и ударился в
дела...
Священник приказал вознице остановить лошадей; он пожелал из чистой
любознательности пройтись по аллее, которая вела от проезжей дороги к дому,
и обозрел усадьбу с таким вниманием, какого Люсьен не ожидал от испанского
священника.
- Вы, стало быть, знаете Растиньяков?..- спросил его Люсьен.
- Я знаю весь Париж,- сказал испанец, садясь в карету.- Итак, из-за
каких-то десяти или двенадцати тысяч франков вы хотели убить себя? Вы
младенец, вы не знаете ни людей, ни жизни. Жизнь человека стоит того, во что
он ее ценит, а вы свою жизнь оценили всего лишь в двенадцать тысяч франков;
ну, что ж, я готов купить вас дороже. Что касается до ареста вашего зятя, то
это сущий вздор! Ежели милейшийгосподин Сешар сделал открытие, он
разбогатеет. А богачей никогда еще не сажали в тюрьму за долги. Вы, мне
кажется, не очень сильны в истории. Есть две истории: официальная, лживая
история, которую преподают в школе, история ad usum delphini1; и история
тайная, раскрывающая истинные причины событий, история постыдная. Позвольте
мне рассказать вам в двух словах другой случай из этой неведомой вам
истории. Молодой честолюбец, священник, желает приобщиться к государственным
делам; он низкопоклонничает перед фаворитом, фаворитом королевы; фаворит
принимает участие в священнике, возводит его в звание министра, вводит в
совет. Однажды вечером молодой честолюбец получает письмо, которым некий
благодетель из породы людей, склонныхоказывать услуги(никогда не
оказывайте услуг, о которых вас не просят!), извещает его о том, что жизнь
его покровителя в опасности. Король взбешен, он не потерпит, чтобы им кто-то
руководил, фаворит погибнет, как явится поутру во дворец. Ну-с, молодой
человек, как вы поступили бы, получив такое письмо?
- Я немедленно предупредил бы моего благодетеля! - вскричал Люсьен с
горячностью.
- Вы и впрямь младенец, что, впрочем, явствует из повести вашей жизни,-
сказал священник.- Ну, а наш молодчик сказал самому себе: "Ежели король
решается на преступление, благодетель мой погиб; придется сделать вид, что
письмо опоздало!" И он проспал до тех пор, покуда ему не сказали, что
фаворита убили...
- Чудовище!-сказал Люсьен, заподозрив священника в намерении его
испытать.
1 Для обучения дофина (наследника престола) (лат ).
- Все великие люди - чудовища,- отвечал каноник.- Человек этот был
кардинал Ришелье, а его покровитель - маршал д'Анкр. Вот видите, вы и не
знаете истории Франции! Не был ли я прав, говоря, что история, которой
обучают в школах, есть не что иное, как подбор дат и событий, крайне
сомнительных и притом не имеющих ни малейшего значения. На что вам знать,
что существовала Жанна д'Арк? Доводилось ли вам делать из этого вывод, что,
ежели бы Франция в то время приняла анжуйскую династию Плантагенетов, то,
объединившись, два народа владели бы ныне всем миром, а два острова, где
нынезавариваютсявсеполитическиесмуты материка, были бы двумя
французскими провинциями? А знаете ли вы, какими путями Медичи из простых
купцов стали великими герцогами тосканскими?
- Поэт во Франции не обязан быть бенедиктинцем,- сказал Люсьен.
- Так вот, молодой человек, они стали великими герцогами, как Ришелье
стал министром. Ежели бы вы, изучая историю, вникли в суть событий, а не
заучивали наизусть наклеенные на них ярлыки, вы извлекли бы из нее правила
вашего поведения. Примеры, наудачу взятые мной из множества подобных
случаев, позволяют установить такой закон: смотрите на людей, и особенно на
женщин, как на орудие вашего преуспевания, но не показывайте им этого.
Почитайте, как бога, того, кто стоит выше вас и может быть вам полезен, и не
покидайте его, покуда он дорого не заплатит за ваше раболепство. Короче, в
мире дельцов будьте алчны, как ростовщик, и низки, как он; поступайтесь всем
ради власти, как он поступается всем ради золота. И не пекитесь о том, кто
падает: он уже для вас не существует. Знаете ли вы, почему вам надобно так
себя вести? Вы желаете властвовать в свете, не правда ли? Так надобно прежде
склониться перед светом и тщательно его изучить. Ученые изучают книги,
политики изучают людей, их вожделения, побудительные причины человеческой
деятельности. Однако ж свет, общество, люди, взятые в их совокупности,-
фаталисты: все, что ни свершается, для них свято. Знаете ли вы, почему я
прочел вам этот краткий курс истории? Мне показалось, что вы чрезмерно
честолюбивы...
- Да, отец мой!
- Я это сразу заметил,- продолжал каноник.- Но в настоящую минуту вы
говорите про себя: "Этот испанский каноник сочиняет небылицы и извращает
историю, стараясь
доказать мне, что я был чересчур добродетелен..." (Люсьен улыбнулся,
увидев, что мысли его так верно угаданы.) Ну, что ж, молодой человек,
возьмем общеизвестные события,- сказал священник.- Некогда Франция была
почти завоевана англичанами, у короля оставалась всего одна провинция. Из
недр народа выходят два существа: бедная девушка, та самая Жанна д'Арк, о
которой мы говорили, и горожанин по имени Жак Кер. Одна несет меч и обаяние
девственности, другой приносит золото: королевство спасено. Но девушка взята
в плен!.. И король, который мог бы выкупить девушку, допускает, чтобы ее
сожгли заживо! Что касается до героя-горожанина, король позволяет своим
придворным обвинить его в уголовных преступлениях и расхитить все его
имущество.Ограблениечеловека невинного, загнанного,затравленного,
сраженногоправосудием, обогащаетпять дворянских родов...Иотец
архиепископа буржского покидает королевство, чтобы никогда уже туда не
воротиться; потеряв во Франции все свое состояние, до последнего су, он,
однако ж, сохраняет деньги, которые когда-то доверил арабам и сарацинам в
Египте. Вы можете еще сказать: "Все это очень старо, вот уже триста лет как
примеры подобной неблагодарности приводятся в школьных учебниках, а призраки
веков всего лишь легенды". Ну, а веруете ли вы, молодой человек, в
последнего полубога Франции, в Наполеона? Один из его генералов был у него
не в чести, он скрепя сердце произвел его в маршалы и пользовался его
услугами чрезвычайно неохотно. Имя этого маршала - Келлерман. И знаете, что
было тому причиной?.. Ке4лерман в битве при Маренго смелой атакой, вызвавшей
рукоплескания среди потоков крови и огня, спас Францию и первого консула. В
сводке даже не было упомянуто об этой героической атаке. Причина холодности
Наполеона к Келлерману, как и причина опалы Фуше, князя Талейрана,-
неблагодарность! Неблагодарность короля Карла VII, Ришелье,
неблагодарность...
- Но, отец мой, предположим, что вы спасете меня от смерти и создадите
мне привольную жизнь,- сказал Люсьен,- так на что же вам облегчать мне мой
долг благодарности?..
-- Проказник! - сказал аббат, улыбнувшись, и потянул Люсьена за ухо с
почти царственной непринужденностью.- Да окажись вы в отношении меня
неблагодарным, так вы, стало быть, оказались бы натурой сильной, и тогда я
преклонился бы перед вами; но вам до этого еще далеко, ибо вы простой
ученик, вы чересчур рано пожелали стать мастером. Таков недостаток всех
современных французов. Все вы развращены примером Наполеона. Вы подаете в
отставку, потому что не добились вожделенных эполет... Но подчинили ли вы
все ваши помыслы, все ваши поступки одной цели?..
- Увы, нет! - сказал Люсьен.
- Вы были, как говорят англичане, inconsistent1,- продолжал с усмешкой
каноник.
- Не все ли равно, чем я был, если я больше ничем не буду! -отвечал
Люсьен.
- Пусть только за всеми вашими прекрасными качествами таится сила
semper virens2,- сказал священник, притязая на некоторое знание латыни,- и
ничто в мире не устоит перед вами. Я уже полюбил вас... (Люсьен недоверчиво
усмехнулся.) Да,- продолжал незнакомец в ответ на усмешку Люсьена,- вы мне
внушили участие к себе, как к собственному сыну, и я настолько смел, что
могу говорить с вами откровенно, как вы со мной говорили. Знаете ли, что мне
в вас нравится?.. Вы стряхнули с себя прах прошлого и, стало быть, способны
воспринять урок нравственности, которого вам никто другой не преподаст, ибо
люди, изображая собою общество, лицемерят еще более, нежели разыгрывая
комедию из самых корыстных побуждений. Воистину, человек большую часть своей
жизни проводит в том, что выкорчевывает из сердца все то, что пустило там
ростки еще в юности. Операция сия именуется обретением жизненного опыта.
Слушая священника, Люсьен говорил про себя: "Вот прожженный политик, он
восхищен возможностью позабавиться в пути. Он потешается, переубеждая юнца,
близкого к самоубийству, и он бросит меня, натешившись вдоволь... Но все же
он мастер парадокса и, пожалуй, не уступит в этом ни Блонде, ни Лусто".
Несмотря на столь здравое рассуждение, развращающее влияние дипломата
проникало в эту душу, склонную к растлению, и опустошало ее тем успешнее,
что опиралось на знаменитые примеры. Поддавшись очарованию этой циничной
беседы, Люсьен уже цеплялся за жизнь и с тем большей охотою, что чувствовал
мощную руку, извлекающую его из бездны самоубийства! Тут священник явно
восторжествовал. Недаром свои язви-
1 Непоследовательным (англ.).
2 Вечной юности (лат.).
тельные откровения он от времени до времени сопровождал лукавой
усмешкой.
- Если вы рассуждаете о нравственности в той же манере, в какой вы
рассматриваете историю,- сказал Люсьен,- я желал бы знать истинную причину
вашего показного человеколюбия?
- Э-э! Позвольте мне, молодой человек, об этом умолчать до времени.
Пусть это будет последним словом моего поучения; иначе как бы не пришлось
нам нынче же расстаться,- лукаво отвечал священник, видя, что хитрость его
удалась.
- Ну, что ж! Потолкуем о нравственности?-сказал Люсьен, подумав про
себя: "Пускай порисуется!"
- Нравственность, молодой человек, предопределяется законом,- сказал
священник.- Ежели бы весь вопрос заключался в религии, законы были бы
излишни: народы религиозные не обременяют себя законами. Выше гражданского
правастоит право государственное. Желаете знать, что начертано для
государственного деятеля на челе вашего девятнадцатого века? Французы
выдумали в 1793 году провозгласитьнародовластие, которое привело к
неограниченной власти императора. Такова ваша национальная история. Что
касается до нравов: госпожа Тальен и госпожа де Богарне вели себя одинаково,
на одной из них Наполеон женился и сделал ее вашей императрицей, а другую не
желает принимать, хотя она стала княгиней. Санкюлот в 1793 году, Наполеон в
1804 году венчает себя железной короной. Пылкие любовники равенства или
смерти в 1792 году, они становятся в 1806 году сообщниками аристократии,
узаконенной Людовиком XVIII. В эмиграции аристократия, ныне царствующая в
своем Сен-Жерменском предместье, пала еще ниже: она была ростовщицей,
торговкой, пекла пирожки, она была кухаркой, фермершей, пасла овец. Итак, во
Франции и закон государственный и закон нравственный,- и все в целом и
каждый в отдельности,- в конце пути изменили отправной точке: убеждения свои
опровергли поведением или поведение - убеждениями. Логикой не отличались ни
правители, ни частные лица.Поэтомуу вас и не существуетболее
нравственности. Ныне во Франции успех стал верховным законом всех поступков,
каковы бы они ни были. Содеянное само по себе уже ничего не значит, оно
всецело зависит от того, какое мнение составят о нем другие. Отсюда, молодой
человек, второе правило: соблюдайте внешнее приличие! Прячьте изнанку своей
жизни, выставляйте напоказ только свои достоинства. Скрытность, этот девиз
честолюбцев, девиз нашего ордена, да будет и вашим девизом. Великие люди
совершают почти столько же низостей, как и презренные негодяи; но они
совершают их втайне, а напоказ выставляют свои добродетели - и величие их не
поколеблено. Маленькие люди расточают свои добродетели втайне, а напоказ
выставляют свое убожество: их презирают. Вы утаили свое величие и обнажили
свои язвы. Вы открыто были любовником актрисы, вы жили у нее, жили с ней; вы
отнюдь не заслуживали порицания, все считали, что вы и она совершенно
свободны; но вы бросили вызов требованиям света и лишились уважения, которое
свет оказывает тому, кто повинуется его законам! Стоило вам предоставить
Корали господину Камюзо, стоило вам не выставлять напоказ вашу связь с нею,
и вы женились бы на госпоже де Баржетон, были бы префектом Ангулема и
маркизом де Рюбампре. Измените вашу тактику: щеголяйте красотой, изяществом,
остроумием, поэзией. А ежели не обойдетесь без мелких низостей, пусть знают
о них одни лишь стены: тогда никто вас не обвинит в том, что вы - темное
пятно на декорации великого театра, именуемого высшим светом. Наполеон
называл подобную тактику: стирать дома грязное белье. Из второго правила
вытекает следствие: форма - это все. Что же я разумею под формой? Поймите
меня правильно. Случается, что невежественные, подавленные нуждой люди
насильственно отбирают у кого-нибудь деньги; их именуют преступниками, им
приходится иметь дело с правосудием. Или гениальный бедняк делает открытие,
разработка которого сулит сокровища, вы ссужаете ему три тысячи франков
(наподобие этих Куэнте, в руки которым попали ваши три тысячи и которые
готовы шкуру содрать с вашего зятя), а потом начинаете его донимать так, что
он вынужден вам уступить свое открытие целиком или частично; вы считаетесь
только, со своей совестью, а ваша совесть не потащит вас в суд присяжных.
Враги общественного порядка пользуются этими противоречиями, чтобы порочить
правосудие и от имени народа выражать возмущение тем, что какого-нибудь
воришку, укравшего ночью курицу с птичьего двора, ссылают в каторгу, а
злостного банкрота, разорившего целые семьи, сажают лишь в тюрьму, и то на
короткий срок; но лицемеры отлично знают, что судьи, осуждая вора, крепят
преграду между бедными и богатыми, ведь разрушение ее привело бы к гибели
общественного порядка, между тем как банкрот, ловкий расхититель наследств,
банкир, разоряющий ради своей личной выгоды целые предприятия, производят
только лишь перемещение богатств! Итак, сын мой, общество вынуждено в своих
же интересах проявлять известную гибкость, что я советую делать и вам в
ваших интересах. Суть в том, чтобы идти в ногу с обществом. Наполеон,
Ришелье, Медичи шли в ногу со своим веком. А вы? Вы оцениваете себя в
двенадцать тысяч франков!.. Общество ваше поклоняется уже не истинному богу,
а золотому тельцу! Таков символ веры вашей хартии, ибо политика принимает в
расчет только одно установление - собственность. Не значит ли это объявить
всем подданным: "Обогащайтесь!" Когда вы законным путем составите себе
состояние, станете богачом и маркизом де Рюбампре, вы сможете позволить себе
роскошь быть человеком чести. Вы окажетесь тогда столь щепетильным в смысле
нравственности, что никто не осмелится обвинить вас в том, будто вы
когда-нибудь погрешили против этой самой нравственности, хотя бы вы,
составляя себе состояние, и в самом деле поступились ею, чего я ни в коем
случае не посоветовал бы вам делать,- сказал священник, похлопывая Люсьена
по руке.- Какая же мысль должна отныне волновать эту прекрасную голову?..
Единственная мысль: избрав блестящую цель, таить про себя пути к ее
достижению, таить способы ее достижения. Вы вели себя, как ребенок; будьте
мужчиной, будьте охотником, чувствуйте себя в парижском обществе, как в
засаде, подстерегайте дичь и счастливый случай, не щадите ни себя самого, ни
того, что именуют достоинством, ибо все мы подчиняемся или пороку, или
необходимости, но блюдите верховный закон: тайну!
- Вы меня пугаете, отец мой!-вскричал Люсьен.- По-моему, это философия
рыцарей с большой дороги!
- Вы правы,- сказал каноник,- но не я ее основоположник. Так рассуждали
все выскочки как австрийской, так и французской крови. У вас нет ничего за
душой, вы в положении Медичи, Ришелье, Наполеона на восходе их честолюбия.
Эти люди, мой мальчик, оплачивали свое будущее ценою неблагодарности,
предательства и самых жестоких противоречий. Надобно на все дерзать, чтобы
всем обладать. Рассудим здраво! Когда вы садитесь играть в бульот, неужто вы
оспариваете условия игры? Правила существуют, вы им подчиняетесь.
"Ну, ну,- подумал Люсьен,- да он игрок!"
- Как вы себя ведете за карточным столом? -сказал
священник.- Неужто вы придерживаетесь прекраснейшей из добродетелей:
откровенности? Нет. Вы не только не показываете своих карт, но еще
стараетесь убедить участников игры, что вы проигрываете, тогда как вы
уверены в выигрыше. Короче, вы притворяетесь, не так ли?.. Вы лжете, чтобы
выиграть пять луидоров!.. Что сказали бы вы о таком великодушном игроке,
который предупредил бы вас о том, что у него на руках брелан карре? Так вот,
ежели честолюбец пожелает в ходе борьбы соблюдать предписания добродетели,
попранные его противниками, он поставит себя в положение ребенка, и опытные
политики скажут ему то, что игроки говорят тому картежнику, который не
пользуется своими козырями: "Сударь, никогда не играйте в карты..." Вами ли
установленыправилавигречестолюбий? Почемуявамсоветовал
-приноравливаться к обществу? Да потому, молодой человек, что нынешнее
общество мало-помалу присвоило себе столько прав над личностью, что личность
принуждена бороться с обществом. Нет более законов, есть только нравы,
короче сказать, притворство, пустая форма! (Люсьен движением выразил свое
удивление.) Ах, мой мальчик,- сказал священник, испугавшись, что он возмутил
душевную чистоту юноши,- неужто вы ожидали встретить архангела Гавриила в
лице аббата, отягощенного всеми беззакониями противоречивой дипломатии двух
королей (я ведь посредник между Фердинандом VII и Людовиком XVIII, двумя
великими...королями,которыеобаобязаныкоронойискуснейшим...
комбинациям)?.. Я верю в бога, но еще больше верю в наш орден, а наш орден
верит только в светскую власть. Желая сделать светскую власть всесильной,
наш орден поддерживает апостольскую, римско-католическую церковь, короче,
совокупность воззрений, которыми держат народ в повиновении. Мы современные
рыцари-тамплиеры, у нас свое учение. Наш орден и орден тамплиеров погибли по
одной и той же причине: мы уподобились мирянам. Желаете быть солдатом? Я
буду вашим командиром. Повинуйтесь мне, как жена повинуется мужу, как
ребенок повинуется матери, и ручаюсь: на исходе трех лет вы будете маркизом
деРюбампре,женитесьнаодной иззнатнейшихпредставительниц
Сен-Жерменского предместья и со временем займете место на скамье палаты
пэров. Ну, чем были бы вы теперь, не рассей я вас своей беседой? Трупом,
затонувшим в вязком иле. Напрягите-ка ваше поэтическое воображение!.. (Тут
Люсьен с любопытством взглянул на своего покровителя.) Молодой человек,
сидящий в этой коляске подле аббата Карлоса Эррера, почетного каноника
Толедского капитула, тайного посланца его величества Фердинанда VII к его
величеству королю французскому с письмом, в котором, возможно, сказано:
"Когда вы освободите меня, прикажите повесить всех тех, кто мною ныне
обласкан, и прежде всего моего посланца, чтобы его посольство поистине
осталось тайным",- этот молодой человек,- сказал незнакомец,- не имеет уже
ничего общего с поэтом, пытавшимся умереть. Я вытащил вас из реки, я вернул
вас к жизни, вы принадлежите мне, как творение принадлежит творцу, как эфрит
в волшебных сказках принадлежит гению, как чоглан принадлежит султану, как
тело - душе! Могучей рукой я поддержу вас на пути к власти, я обещаю вам
жизнь, полнуй наслаждений, почестей, вечных празднеств... Никогда не ощутите
вы недостатка в деньгах... Вы будете блистать, жить на широкую ногу, покуда
я, копаясь в грязи, буду закладывать основание блистательного здания вашего
счастья.Ялюблювласть ради власти! Я будунаслаждаться вашими
наслаждениями, запретными для меня. Короче, я перевоплощусь в вас... Ну, а
когда этот договор человека с дьяволом, младенца с дипломатом, вам наскучит,
вы всегда можете найти тихую пристань, о которой вы упоминали, и утопиться:
как и ныне, вы будете тогда тем же немного более или немного менее
несчастным или обесчещенным человеком.
- Это отнюдь не поучение архиепископа Гранадского! - вскричал Люсьен,
когда коляска подъезжала к почтовой станции.
- Не знаю, как вы назовете это краткое наставление, сын мой, ибо я
усыновлю вас и сделаю вас своим наследником, но таков устав честолюбия.
Избранники божий немногочисленны. Выбора нет: надобно или уйти в монастырь
(и там вы нередко встретите тот же свет в малом виде!), или принять устав.
- Пожалуй, лучше не быть столь ученым,- сказал Люсьен, пытаясь
проникнуть в душу этого страшного священника.
- Полноте,- возразил каноник,- вы играли, не зная правил игры, а
теперь, когда вам начинает везти, когда у вас такой надежный опекун, вы
вдруг выходите из игры и даже не желаете отыграться! Неужто у вас нет охоты
проучить этих господ, которые вас изгнали из Парижа?
Люсьен вздрогнул, точно слуха его коснулись, терзая нервы, дикие звуки
какого-то неведомого инструмента из бронзы, вроде китайского гонга.
- Я всего лишь смиренный служитель церкви,- продолжал этот человек, и
ужасное выражение исказило его лицо, обожженное солнцем Испании,- но ежели
бы люди так меня унизили, истерзали, предали, продали, как поступили с вами
эти негодяи, о которых вы мне рассказывали, я поступил бы как мавр
пустыни!.. Да, я душою и телом предался бы мщению. Меня не устрашили бы ни
виселица, ни гаррота, ни осиновый кол, ни ваша гильотина... Но я не отдал бы
своей головы, покуда не раздавил бы моих врагов своею пятою!
Люсьен хранил молчание, у него пропала всякая охота вызывать этого
священника на откровенность.
- Есть потомки Авеля и потомки Каина,- сказал в заключение каноник.- Во
мне течет смешанная кровь: Каин для врагов, Авель для друзей... И горе тому,
кто пробудит Каина!.' А впрочем, вы ведь француз, а я испанец, притом
каноник!..
"Вот так мавр! Что за натура?"-сказал самому себе Люсьен, вглядываясь в
покровителя, посланного ему небом.
Аббат Карлос Эррера не был похож на иезуита, он вообще не был похожи на
духовное лицо. Плотный, коренастый, большерукий, широкогрудый, сложения
геркулесова, он прятал под личиной благодушия взгляд, способный внушить
ужас; лицо его, непроницаемое и обожженное солнцем, словно вылитое из
бронзы, скорее отталкивало, нежели привлекало. Только длинные прекрасные
волосы, напудренные, как у князя Талейрана, придавали этому удивительному
дипломату облик епископа, да синяя с белой каймой лента, на которой висел
золотой крест, изобличала в нем высшее духовное лицо. Черные шелковые чулки
облегали ноги силача. Изысканная опрятность одежды говорила о тщательном
уходе за своей особой, что весьма необычно для простого священника, да еще в
Испании. Треугольная шляпа лежала на переднем сиденье кареты, украшенной
испанским гербом. Несмотря на столь отталкивающие черты, впечатление от его
наружности сглаживалось манерой держаться, резкой и вместе с тем вкрадчивой;
явно священник строил куры, ластясь к Люсьену почти по-кошачьему. Люсьен с
тревогой ловил каждое его движение. Он чувствовал, что в эти минуты решается
вопрос, жить ему или не жить. Они подъезжали ко второй станции после Рюфека.
Последние слова испанского священника затронули многие струны в его сердце:
и, скажем в скобках, к стыду Люсьена и священника, проницательным взглядом
изучавшего прекрасное лицо поэта, то были самые дурные струны, те, что
звучат под напором порочных чувств. Люсьен опять грезил Парижем, он опять
брался за бразды власти, которые выскользнули из его слабых рук, он дышал
местью! Причина его попытки к самоубийству - наглядное сопоставление
провинциальной жизни и жизни парижской - исчезла; он опять попадет в свою
среду, но отныне он будет под охраной политика, в коварстве не уступающего
Кромвелю.
"Я был один, нас будет двое",- говорил он самому себе. Чем больше
проступков находил он в своем прошлом, тем больше внимания к нему выказывал
каноник. Сострадание этого человека возрастало по мере того, как развивалась
скорбная повесть Люсьена, и ничто его не удивляло. Однако ж Люсьен спрашивал
себя: каковы же побуждения у этого исполнителя королевских козней? Сперва он
удовлетворился обычным объяснением: испанцы великодушны! Испанцы так же1
великодушны, как итальянцы мстительны и ревнивы, как французы легкомысленны,
как немцы простодушны, как евреи низменны, как англичане благородны.
Исходите из противоположных утверждений, и вы приблизитесь к истине. Евреи
завладели золотом, они пишут"Роберта-Дьявола", играют "Федру", поют
"ВильгельмаТелля",заказываюткартины,воздвигаютдворцы,пишут
"Reisebilder" 1 и дивные стихи, они могущественны, как никогда, религия их
признана, наконец, у них в долгу сам папа! В Германии по малейшему поводу
спрашиваютиностранца:"Агде ваш контракт?"-настолько там развито
крючкотворство. Во Франции вот уже полвека как рукоплещут при лицезрении
отечественной глупости на подмостках, по-прежнему носят немыслимые шляпы, а
смена правительства сводится к тому, что все остается по-старому!.. Англия
обнаруживает перед лицом всего мира вероломство, по низости равное только ее
алчности. Испанцы, обладавшие золотом обеих Индий, теперь лишились всего.
Нет страны в мире, где так часто прибегали бы к яду как к орудию мести и где
нравы были бы так легки и люди так любезны, как в Италии. Испанцы долгое
время жили за счет доброй славы мавров.
Когда испанец опять садился в экипаж, он шепнул вознице:
- Гоните, как на почтовых. В награду три франка.
Люсьен колебался, священник сказал: "Пожалуйте
1 "Путевые картины" (нем.).
же!" - и Люсьенсел в экипаж, решивсразить своего спутника
преимуществом ad hominem 1.
- Отец мой,- сказал он,- человек, только что развивавший с величайшим
хладнокровием такие теории, которые "большинство мещан сочло бы глубоко
безнравственными...
- Да они и есть таковы,- сказал священник,- недаром же, сын мой,
Христос пожелал, чтобы соблазн вошел в мир. Потому-то мир и выказывает такой
ужас перед соблазном.
- Человека вашего закала не удивит вопрос, который я хочу предложить.
- Говорите, сын мой!..- сказал Карлос Эррера.- Вы меня не знаете.
Неужто вы думаете, что я взял бы секретаря, не убедившись прежде, достаточно
ли крепко в нем нравственное начало, не ограбит ли он меня! Я доволен вами.
Вы еще не утратили наивности самоубийцы в двадцать лет. Каков же ваш вопрос?
- Что побуждает вас принимать во мне участие? На что вам мое
послушание?.. К чему ваши обещания осыпать меня золотом? Какова ваша цель?
Испанец взглянул на Люсьена и усмехнулся.
- Обождем до подъема в гору, там мы выйдем из экипажа и побеседуем на
вольном воздухе. У стен есть уши.
На короткое время в карете воцарилось молчание, и быстрая езда
содействовала, так сказать, нравственному опьянению Люсьена.
- Отец мой, вот и подъем,- сказал Люсьен, как бы пробуждаясь от сна.
- Ну, что ж, прогуляемся,- сказал священник и крикнул вознице, чтобы
тот осадил лошадей. И они вышли на дорогу.
- Мальчик мой,- сказал испанец, взяв Люсьена под руку,- размышлял ли ты
над "Спасенной Венецией" Отвэя.? Понял ли ты всю глубину мужской дружбы,
связующей Пьера и Джафьера? Дружбу, которая лишает женщину всякого обаяния,
меняет все социальные отношения... Что говорит это поэту?
"Каноник не чужд и театра",-сказал Люсьен самому себе.
- Читали вы Вольтера? -спросил он. - И не только читал,- отвечал
каноник,-я претворял его в жизнь.
- Вы не веруете в бога?
1 Личного характера (лат.),
- Ну, вот я и попал в безбожники!-сказал, улыбаясь, священник.-
Вернемся к сути дела, мой мальчик,- продолжал он, обнимая его за талию.- Мне
сорок шесть лет, я побочный сын знатного вельможи, я лишен семьи, но не
лишен сердца... Такзапомни же, запечатлей это всвоем еще столь
восприимчивом мозгу: человека страшитодиночество. А из всехвидов
одиночества страшнее всего одиночество душевное. Отшельники древности жили в
общении с богом, они пребывали в самом населенном мире, в мире духовном.
Скупцы живут в мире воображения и власти денег. У скупца все, вплоть до его
пола, сосредоточено вмозгу.Первая потребность человека,будь то
прокаженный или каторжник, отверженный или недужный,- обрести товарища по
судьбе. Жаждая утолить это чувство, человек расточает все свои силы, все
свое могущество, весь пыл своей души. Не будь этого всепожирающего желания,
неужто сатана нашел бы себе сообщников?.. Тут можно написать целую поэму,
как бы вступление к "Потерянному раю", этому поэтическому оправданию мятежа.
- И это было бы Илиадой совращения,- сказал Люсьен.
- Ну, так вот! Я одинок, живу один. Пусть я ношу одежду духовного лица,
душа у меня не священника. Мне любо жертвовать собою, вот мой порок! Я живу
самоотречением, потому-то я и священник. Я не боюсь неблагодарности, но
помню добро. Церковь для меня ничто, простое понятие. Я предан испанскому
королю, но нельзя же любить короля! Он покровительствует мне, он парит надо
мною. Я хочу любить свое творение, создать его по образу и подобию своему,
короче, любить его, как отец любит сына. Я буду мысленно разъезжать в твоем
тильбюри, мой мальчик, буду радоваться твоим успехам у женщин, буду
говорить: "Этот молодой красавец - я сам! Маркиз де Рюбампре создан мною,
мною введен в аристократический мир; его величие - творение рук моих, он и
молчит и говорит, следуя моей воле, он советуется со мной во всем". Аббат де
Вермон играл такую же роль при Марии Антуанетте.
- И довел ее до эшафота!
- Он не любил королевы!..- отвечал священник.- Он любил только аббата
де Вермона.
- Вправе ли я отрешиться от своих горестей? - сказал Люсьен.
- Я богат, черпай из моей сокровищницы.
- Чем бы я не поступился, только бы освободить Се-
шара!-продолжал Люсьен, и в голосе его уже не чувствовалось одержимости
самоубийцы.
- Скажи только слово, сын мой, и завтра же поутру он получит нужную
сумму.
- Неужто вы дадите мне двенадцать тысяч франков?..
- Но неужели, мой мальчик, ты не замечаешь, что мы делаем четыре лье в
час? Мы отобедаем в Пуатье. Там, ежели ты пожелаешь, мы скрепим наш договор,
тыдашь мне доказательствопослушания, одно-единственное неоспоримое
доказательство, и я его потребую! Ну, а тогда бордоский дилижанс доставит
пятнадцать тысяч франков твоей сестре...
- Но где же они?
Испанский священник ничего не ответил, и Люсьен сказал про себя: "Вот
он и попался, он подшучивал надо мной!" Минутой позже испанец и Люсьен молча
сели в карету. Молча священник сунул руку в боковой карман, приделанный к
стенке кареты, и извлек оттуда столь знакомую путешественникам кожаную сумку
вроде ягдташа, с тремя отделениями, и, трижды погружая в нее руку, он
полными пригоршнями вынул сто португальских червонцев.
- Отец мой, я ваш!-сказал Люсьен, ослепленный этим золотым потоком.
- Дитя!-сказал священник, с нежностью целуя Люсьена в лоб.- Тут только
треть того золота, что хранится в сумке, а всего там тридцать тысяч
франков,- помимо денег на путевые расходы.
- И вы путешествуете один?..- вскричал Люсьен.
- Полно!-сказал испанец.- При мне больше чем на сто тысяч экю
переводных векселей на Париж. Дипломат без денег то же, что поэт без воли,
каким ты только что был.
В то время как Люсьен садился в карету с мнимым испанским дипломатом,
Ева встала, чтобы покормить своего сына; она нашла роковое письмо и прочла
его. Холодный пот сменил легкую испарину утреннего сна, в глазах у нее
потемнело, она позвала Марион и Кольба.
На вопрос: "Мой брат ушел?"-Кольб отвечал: "Та, сутарыня, до расфета!"
- Храните в глубокой тайне то, что я вам доверю,- сказала Ева слугам,-
мой брат решил, верно, покончить с собою. Бегите же скорей, осторожно все
разузнайте и осмотрите оба берега реки.
Ева осталась одна в состоянии оцепенения, на нее было страшно смотреть.
В таком положении Еву застал Пти-Кло, явившийся к ней в семь часов утра
говорить о делах. В подобные минуты можно выслушать кого угодно.
- Сударыня,- сказал стряпчий,- наш бедный дорогой Давид в тюрьме;
случилось то, что я и предвидел еще в самом начале дела. Я советовал ему
тогда же вступить в товарищество для разработки его изобретения с своими
соперниками Куэнте. Помилуйте, у них в руках все средства, нужные для
осуществления открытия, которое у вашего мужа пока еще находится в самой
первоначальной стадии. Поэтому что я сделал? Как только я узнал вчера об
аресте Давида, я бросился к господам Куэнте: я решил выговорить у них
условия, которыемогли бы вас удовлетворить. Ну, конечно, есливы
по-прежнему будете упорствовать и хранить изобретение в тайне, вы будете
вечно влачить жалкую жизнь: постоянные тяжбы вас доконают, измучат, доведут
до нищеты, и в конце концов вы поневоле пойдете на сделку с каким-нибудь
толстосумом, возможно, в ущерб себе; а между тем я предлагаю вам на выгодных
условиях договор с господами Куэнте. Вы избавитесь таким путем от лишений,
тревог, неизбежныхв борьбеизобретателя с алчностью капиталиста и
равнодушием общества. Послушайте! Если братья Куэнте заплатят ваши долги...
если, помимо уплаты долгов, они предложат вам вознаграждение за ваше
открытие вне зависимости от его промышленной ценности, от его будущности и
возможности разработки, предоставив вам, понятно, известную долю в прибылях,
неужели вы не будете довольны? Вы лично, сударыня, становитесь владелицей
типографии и, конечно, продадите ее; от продажи вы выручите верных двадцать
тысяч франков: я ручаюсь найти покупателя, который даст эту цену. А если вы,
заключив товарищеский договор с господами Куэнте, получите пятнадцать тысяч
франков, то у вас составится капитал в тридцать пять тысяч франков, что по
нынешнему курсу ренты составит две тысячи франков годового дохода... А в
провинциинадве тысячи франков можно жить. И заметьте, сударыня,
товарищество с господами Куэнте в будущем сулит вам надежды на новый доход.
Я говорю надежды, ибо надобно предвидеть и всякие неудачи. Ну, так чем же я
могу быть вам полезен? Прежде всего я могу добиться полного освобождения
Давида, затем, в покрытие расходов по его изысканиям, предоставления вам
пятнадцати тысяч франков; причем господа Куэнте ни под каким предлогом не
вправе будут требовать от вас возвращения этой суммы даже в том случае, если
изобретение оказалось бы недоходным; наконец, заключение товарищеского
договора между Давидом и господами Куэнте для разработки изобретения,
подлежащего заявке после тайного и совместного его испытания и при условии,
что все расходы возлагаются на господ Куэнте. Вкладом Давида в дело является
патент, и ему будет причитаться четвертая часть всего дохода. Вы женщина
умная и рассудительная, а это редкие качества у красивой женщины; обдумайте
эти предложения, и я не сомневаюсь, что вы найдете их весьма приемлемыми...
- Ах, сударь! -в отчаянии вскричала несчастная женщина, обливаясь
слезами.- Почему не пришли вы вчера вечером? Почему вы не предложили вчера
это полюбовное соглашение? Мы избежали бы бесчестия и... еще худшего...
- Мои переговоры с господами Куэнте, которые, как вы изволили, конечно,
догадаться, прячутся за спиной Метивье, окончились только в полночь. Но что
же еще худшее, чем арест бедняги Давида, могло случиться со вчерашнего
вечера? -спросил Пти-Кло.
- Вот ужасная весть, которую я получила, проснувшись поутру,- сказала
она, подавая Пти-Кло письмо Люсьена.- Вы только что доказали мне, что
принимаете в нас участие, что вы друг и Давиду и Люсьену, излишне просить
вас сохранить в тайне...
- Не волнуйтесь, сударыня,- сказал Пти-Кло, прочитав письмо и возвращая
его Еве.- Люсьен не лишит себя жизни. Чувствуя себя виновником ареста зятя,
он искал причины покинуть вас; и я рассматриваюэтописьмо,как
словоизлияние в театральном стиле перед уходом со сцены.
Братья Куэнте достигли своей цели. Подвергнув пытке изобретателя и его
семью, они уловили ту минуту, когда иссякшие силы требуют отдыха. Не все
изобретатели отличаются хваткой бульдога, который издохнет, но не выпустит
из зубов добычи, а Куэнте основательно изучили нрав своих жертв. Для
Куэнте-большого арест Давида был последней сценой первого действия этой
драмы. Второе действие начиналось с предложения, которое только что сделал
Пти-Кло. Как мастер своего Дела, стряпчий видел в безрассудной выходке
Люсьена одну из тех случайностей, которые решают исход игры. Он заметил, как
убита этим происшествием Ева, и решил, пользуясь случаем, войти в ее
доверие, ибо он наконец понял, какое влияние эта женщина оказывает на мужа.
Итак, он не только не усугубил от-
чаяния г-жи Сешар, но чрезвычайно ловко постарался отвлечь ее от
мрачных мыслей, заговорив о возможности ее свидания с Давидом в тюрьме; он
рассудил, что в том состоянии духа, в котором Ева находилась, она склонит
Давида войти в товарищество с братьями Куэнте.
- Давид мне говорил, что он мечтает о богатстве только ради вас,
сударыня, и ради вашего брата; но вы изволили уже убедиться, что желание
обогатить Люсьена - чистейшее безумие: этот малый поглотит и три состояния.
Угнетенная поза Евы достаточно красноречиво говорила о том, что
рассеялись ее последние обольщения относительно брата, поэтому стряпчий
умышленно выдержал перерыв в беседе, желая придать молчанию своей клиентки
как бы смысл согласия.
- Стало быть, речь идет только о вас и вашем ребенке,- опять заговорил
он.- Вам лучше знать, достаточно ли для вашего благополучия двух тысяч
годового дохода в ожидании наследства папаши Сешара. Ваш свекор уже давно
исчисляет свой годовой доход в семь или восемь тысяч франков, не считая
процентов, которые он так ловко извлекает из своего капитала! Итак, несмотря
ни на что, вас ждет прекрасная будущность! Зачем вам мучиться?
Стряпчий расстался с г-жой Сешар, предоставив ей подумать о своей
будущности, достаточно искусно обрисован" ной накануне Куэнте-большим.
-Намекните-ка им на возможность получить некую сумму,- сказал
ангулемский хищник стряпчему, когда тот сообщил ему об аресте Давида.- А
когда они свыкнутся с мыслью, что у них в кармане очутятся деньги, мы
приберем их к рукам: мы, как водится, поторгуемся и мало-помалу заставим их
согласиться на наши условия: хватит с них и того, что мы предложим за
изобретение!
Фраза эта составляла как бы основную мысль второго действия этой
.
,
,
1
,
,
,
2
,
,
3
.
,
4
;
,
,
5
,
6
:
"
!
"
,
-
7
,
.
,
8
-
9
,
10
.
11
,
-
12
13
,
14
.
,
,
15
,
16
.
17
,
,
,
18
.
,
,
19
,
,
20
,
,
21
,
,
22
.
,
23
,
,
,
24
.
25
,
,
26
;
27
,
28
.
29
,
,
,
30
,
-
,
31
.
32
-
-
,
33
?
-
,
34
,
-
.
35
-
-
,
-
,
36
,
,
37
.
38
-
,
-
,
-
-
39
40
,
.
41
-
?
-
-
,
42
.
43
-
,
-
,
-
-
44
.
45
-
,
-
.
46
-
-
!
-
.
-
,
47
,
.
.
.
48
,
,
-
,
,
49
,
-
,
50
.
.
.
,
,
-
51
,
.
52
-
,
53
,
,
-
54
.
55
-
:
,
!
-
.
56
(
57
)
.
58
,
,
,
59
,
.
60
"
,
,
61
;
,
,
62
.
63
64
"
.
65
,
66
,
,
67
,
68
.
,
,
69
,
,
,
70
-
,
71
.
,
72
,
73
,
.
74
,
,
,
75
,
,
,
!
,
76
.
,
77
,
.
78
.
79
,
,
,
80
-
.
,
,
81
,
,
82
.
.
83
,
,
84
,
.
.
85
,
,
86
,
87
!
.
88
.
89
-
,
!
-
90
.
91
-
,
,
-
-
.
92
-
,
,
-
-
93
,
.
94
-
,
!
,
-
.
95
,
96
,
,
.
97
,
,
98
-
,
.
99
-
,
.
.
,
,
-
-
100
,
,
101
.
102
,
.
103
,
,
104
,
,
105
.
106
,
,
.
107
-
,
,
-
,
-
!
108
-
!
-
.
109
-
!
-
,
.
110
-
?
-
.
111
-
,
-
.
112
-
!
-
.
113
,
,
114
.
.
,
115
.
,
116
,
,
117
.
118
,
;
119
.
120
,
,
,
121
,
,
,
,
122
.
123
"
,
.
124
.
:
125
:
,
,
.
126
.
,
,
127
.
"
"
.
128
,
;
,
,
129
-
,
,
130
"
"
.
131
.
,
-
,
132
,
,
133
.
134
,
-
135
,
,
.
136
,
,
137
,
138
.
-
139
!
,
,
.
140
.
,
141
,
.
142
,
,
143
,
,
144
,
145
,
,
146
,
,
,
147
.
,
148
.
,
,
149
.
,
150
,
-
151
!
,
,
-
,
152
.
,
153
:
.
154
,
,
155
.
,
156
.
,
,
-
,
157
.
,
158
,
,
,
159
.
:
160
,
161
.
-
162
,
.
,
163
,
,
164
.
,
165
,
,
-
166
.
,
,
167
,
,
168
.
.
,
169
,
,
,
170
,
,
171
.
172
,
,
173
.
-
,
,
,
,
174
.
.
175
,
176
.
,
177
,
178
.
?
,
179
-
,
180
.
,
181
,
.
:
182
.
,
183
,
!
184
,
185
,
,
-
?
-
,
186
,
187
,
!
.
.
,
188
,
:
,
189
.
,
,
190
!
,
191
.
.
.
192
193
,
.
,
,
.
194
,
.
195
.
.
.
.
!
.
.
196
.
197
"
.
198
,
,
199
,
,
,
200
.
,
201
,
;
,
202
,
-
,
,
203
.
204
-
?
!
-
.
205
-
,
-
,
-
,
.
206
-
,
-
,
207
,
.
208
-
,
-
.
-
,
209
,
,
.
:
,
210
,
.
211
,
,
212
,
,
,
,
213
,
,
214
.
,
215
,
,
,
216
,
;
,
217
,
,
,
;
218
.
219
,
,
;
220
.
,
.
221
,
,
,
222
,
.
,
223
,
,
,
224
,
,
225
,
,
226
227
.
,
(
228
)
.
229
:
,
230
,
,
,
;
231
,
.
232
-
,
233
,
234
;
,
-
235
.
,
236
,
,
.
237
,
,
238
,
,
239
,
,
240
241
;
,
,
242
,
.
,
243
,
,
244
,
245
.
,
246
,
,
:
.
247
,
,
248
,
,
249
.
250
.
,
251
,
,
.
"
252
,
"
,
-
,
253
.
,
.
254
,
,
255
,
256
,
,
,
257
,
.
258
,
259
,
,
260
,
;
,
,
261
.
,
,
262
.
263
,
,
,
264
,
,
265
,
,
266
;
,
267
.
,
268
,
.
269
,
;
,
270
,
.
271
,
,
272
.
,
273
,
.
,
274
,
,
275
,
.
276
-
,
!
,
277
,
,
278
,
-
279
.
280
,
,
,
281
.
282
-
,
-
,
-
283
,
.
284
-
,
-
.
-
285
,
286
.
287
.
.
.
,
,
,
,
288
,
.
!
.
.
289
.
.
.
290
,
,
291
,
.
292
-
,
,
-
,
-
,
293
.
.
.
294
.
295
-
,
,
296
,
,
,
297
,
,
,
?
.
.
298
?
299
-
,
:
-
,
-
;
300
,
.
301
-
!
.
.
!
-
,
302
303
!
(
)
304
.
-
,
!
305
.
.
.
306
.
307
-
,
!
,
,
308
.
,
!
-
-
309
.
.
.
!
.
.
-
310
,
.
311
-
!
,
?
312
?
313
-
!
!
314
-
!
-
.
-
-
?
?
315
!
,
,
316
,
,
,
,
,
?
(
317
.
)
!
318
,
?
.
.
,
,
-
319
?
.
.
(
.
)
320
,
,
?
,
321
,
,
322
,
.
.
.
.
323
-
,
,
-
,
-
.
324
,
325
,
.
.
.
326
-
?
-
,
?
327
-
!
328
.
.
.
329
-
?
330
-
,
.
.
.
331
-
-
!
!
-
.
-
332
?
333
-
.
334
,
,
,
335
:
336
-
.
337
-
,
!
.
.
-
338
.
339
-
,
-
.
340
-
,
-
,
-
341
,
,
342
.
343
-
,
-
,
,
,
344
,
.
-
345
,
-
,
'
,
-
346
.
.
347
.
,
348
,
,
349
,
,
.
350
,
,
351
,
.
.
.
,
352
,
,
,
,
353
,
;
,
354
355
,
,
,
.
356
357
.
,
358
,
:
359
.
360
,
,
361
,
:
362
!
.
.
,
363
,
.
364
,
.
,
365
,
.
366
,
,
367
.
368
,
,
.
369
,
370
,
:
371
.
,
,
,
372
;
;
373
,
.
.
.
,
374
,
.
375
.
.
.
-
.
.
.
376
,
,
377
,
:
"
,
"
.
378
-
,
-
,
-
,
379
,
-
380
.
,
381
.
,
,
382
,
,
383
;
.
384
385
,
386
.
387
388
.
,
389
-
,
.
,
390
,
,
391
,
,
,
,
392
:
,
393
!
?
394
,
?
395
,
?
396
!
.
.
.
397
,
,
398
.
!
,
399
;
.
400
.
401
,
,
,
402
,
,
:
403
!
,
,
404
,
.
405
406
,
,
,
.
,
407
,
,
,
408
.
.
.
!
409
,
,
410
.
,
,
:
,
411
,
,
.
,
!
412
,
,
,
413
.
414
,
,
415
.
416
-
,
,
-
417
,
.
-
,
418
,
.
,
,
419
,
.
.
.
,
,
,
420
,
.
.
.
:
!
421
.
.
.
422
?
,
,
,
423
.
424
,
425
,
,
,
426
.
427
,
,
,
.
,
428
,
,
429
,
.
,
430
,
,
431
,
,
432
,
,
.
433
,
.
434
-
,
-
,
-
.
,
435
,
!
436
-
-
!
437
-
,
.
,
438
,
,
439
.
;
440
.
.
.
441
;
442
,
,
443
,
444
.
445
-
,
,
?
.
.
-
.
446
-
,
-
,
.
-
,
-
447
-
?
448
,
,
.
,
449
,
;
450
,
,
.
,
451
!
,
452
.
.
,
453
,
.
:
,
454
,
,
;
455
,
,
.
456
457
.
,
,
458
;
,
;
459
,
,
460
.
,
461
,
(
462
,
!
)
,
,
463
.
,
,
-
464
,
,
.
-
,
465
,
,
?
466
-
!
-
467
.
468
-
,
,
,
,
-
469
.
-
,
:
"
470
,
;
,
471
!
"
,
,
472
.
.
.
473
-
!
-
,
474
.
475
(
)
(
)
.
476
-
-
,
-
.
-
477
,
-
'
.
,
478
!
,
,
,
479
,
,
,
480
.
,
481
'
?
,
,
482
,
,
483
,
,
,
484
,
485
?
,
486
?
487
-
,
-
.
488
-
,
,
,
489
.
,
,
,
490
,
491
.
,
492
,
:
,
493
,
,
.
494
,
,
,
,
495
,
.
,
496
,
,
,
;
497
,
.
,
498
:
.
,
499
?
,
?
500
.
,
501
,
,
502
.
,
,
,
,
-
503
:
,
,
.
,
504
?
,
505
.
.
.
506
-
,
!
507
-
,
-
.
-
508
:
"
509
,
510
,
.
.
.
"
(
,
511
,
.
)
,
,
,
512
,
-
.
-
513
,
.
514
:
,
'
,
515
,
.
516
,
:
.
517
!
.
.
,
,
,
518
!
-
,
519
520
.
,
,
,
521
,
.
.
.
522
,
523
;
,
,
,
524
,
,
-
525
.
:
"
,
526
,
527
"
.
,
,
,
528
,
?
529
,
530
.
-
.
,
531
?
.
.
,
532
,
.
533
.
534
,
,
,
-
535
!
,
,
536
.
.
.
537
-
,
,
,
538
,
-
,
-
539
?
.
.
540
-
-
!
-
,
,
541
.
-
542
,
,
,
,
543
;
,
544
,
.
545
.
.
546
,
.
.
.
547
,
?
.
.
548
-
,
!
-
.
549
-
,
,
,
-
550
.
551
-
,
,
!
-
552
.
553
-
554
,
-
,
,
-
555
.
.
.
.
(
556
.
)
,
-
,
-
557
,
,
,
558
,
.
,
559
?
.
.
,
,
560
,
,
561
,
,
,
562
.
,
563
,
,
564
.
.
565
,
:
"
,
566
.
,
,
567
,
,
.
.
.
568
,
,
,
"
.
569
,
570
,
,
,
571
.
572
,
,
573
,
!
574
.
-
575
(
.
)
.
576
(
.
)
.
577
578
.
579
-
,
580
,
-
,
-
581
?
582
-
-
!
,
,
.
583
;
584
,
-
,
,
585
.
586
-
,
!
?
-
,
587
:
"
!
"
588
-
,
,
,
-
589
.
-
,
590
:
.
591
.
,
592
?
593
,
594
.
.
595
:
,
596
,
597
,
.
,
598
.
599
,
,
600
.
,
601
-
,
:
,
602
,
,
,
,
.
,
603
,
-
604
,
-
:
605
-
.
606
,
.
607
.
,
608
.
,
609
,
.
,
610
,
:
!
611
,
.
,
612
,
,
.
613
,
;
614
,
-
615
.
,
616
:
.
617
.
,
,
;
618
,
,
619
;
,
620
,
!
621
,
,
622
,
623
.
:
,
,
624
,
.
,
625
:
,
-
626
,
.
627
:
.
628
:
-
.
?
629
.
,
,
630
-
;
,
631
.
,
632
,
633
(
,
634
)
,
,
635
;
636
,
,
.
637
,
638
,
-
639
,
,
,
640
,
,
,
641
;
,
,
,
642
,
643
,
,
,
644
,
,
645
!
,
,
646
,
647
.
,
.
,
648
,
.
?
649
!
.
.
,
650
!
,
651
-
.
652
:
"
!
"
653
,
,
654
.
655
,
,
656
-
,
,
657
,
,
658
,
-
,
659
.
-
?
.
.
660
:
,
661
,
.
,
;
662
,
,
,
663
,
,
,
664
,
,
,
665
,
:
!
666
-
,
!
-
.
-
-
,
667
!
668
-
,
-
,
-
.
669
,
.
670
,
,
,
.
671
,
,
,
672
.
,
673
.
!
,
674
?
,
.
675
"
,
,
-
,
-
!
"
676
-
?
-
677
.
-
:
678
?
.
,
679
,
,
680
.
,
,
?
.
.
,
681
!
.
.
,
682
,
?
,
683
,
684
,
,
685
,
,
686
:
"
,
.
.
.
"
687
?
688
-
?
,
,
689
-
,
690
.
,
,
691
,
,
!
(
692
.
)
,
,
-
,
,
693
,
-
694
,
695
(
,
696
.
.
.
,
.
.
.
697
)
?
.
.
,
,
698
.
,
699
,
-
,
,
700
,
.
701
-
,
.
702
:
.
?
703
.
,
,
704
,
:
705
,
706
-
707
.
,
,
?
,
708
.
-
!
.
.
(
709
.
)
,
710
,
711
,
712
,
,
,
:
713
"
,
,
714
,
,
715
"
,
-
,
-
,
-
716
,
.
,
717
,
,
,
718
,
,
719
-
!
,
720
,
,
,
.
.
.
721
.
.
.
,
,
722
,
,
723
.
!
724
,
.
,
.
.
.
,
725
,
,
,
726
,
,
:
727
,
728
.
729
-
!
-
,
730
.
731
-
,
,
,
732
,
.
733
.
:
734
(
!
)
,
.
735
-
,
,
-
,
736
.
737
-
,
-
,
-
,
,
738
,
,
,
739
!
740
,
?
741
,
,
,
742
-
,
.
743
-
,
-
,
744
,
,
-
745
,
,
,
,
746
,
,
747
!
.
.
,
.
748
,
,
,
.
.
.
749
,
!
750
,
751
.
752
-
,
-
.
-
753
:
,
.
.
.
,
754
!
.
'
,
,
,
755
!
.
.
756
"
!
?
"
-
,
757
,
.
758
,
759
.
,
,
,
,
760
,
,
761
;
,
,
762
,
,
.
763
,
,
,
764
,
,
765
,
.
766
.
767
,
,
768
.
,
769
.
,
770
,
;
771
,
-
.
772
.
,
773
,
.
.
774
:
775
,
,
,
776
,
,
,
777
.
,
778
,
,
779
!
-
780
-
;
781
,
,
782
.
783
"
,
"
,
-
.
784
,
785
.
,
786
,
.
787
:
?
788
:
!
789
,
,
,
790
,
,
.
791
,
.
792
,
"
-
"
,
"
"
,
793
"
"
,
,
,
794
"
"
,
,
,
795
,
,
!
796
:
"
?
"
-
797
.
798
,
-
,
799
,
-
!
.
.
800
,
801
.
,
,
.
802
,
803
,
.
804
.
805
,
:
806
-
,
.
.
807
,
:
"
808
"
"
(
.
)
.
809
!
"
-
,
810
.
811
-
,
-
,
-
,
812
,
"
813
.
.
.
814
-
,
-
,
-
,
,
815
,
.
-
816
.
817
-
,
.
818
-
,
!
.
.
-
.
-
.
819
,
,
,
820
,
!
.
821
.
?
822
-
?
823
?
.
.
?
?
824
.
825
-
,
826
.
.
827
,
828
,
,
.
829
-
,
,
-
,
.
830
-
,
,
,
-
,
831
.
.
832
-
,
-
,
,
-
833
"
"
.
?
,
834
?
,
,
835
.
.
.
?
836
"
"
,
-
.
837
-
?
-
.
-
,
-
838
,
-
.
839
-
?
840
(
.
)
,
841
-
,
!
-
,
,
.
-
842
,
,
-
,
.
-
843
,
,
,
844
.
.
.
,
845
:
.
846
.
847
,
,
.
848
.
,
849
,
.
,
850
,
,
-
851
.
,
,
852
,
.
,
853
?
.
.
,
854
"
"
,
.
855
-
,
-
.
856
-
,
!
,
.
,
857
.
,
!
858
,
-
.
,
859
.
,
.
860
,
!
,
861
.
,
,
862
,
,
.
863
,
,
,
864
:
"
-
!
,
865
;
-
,
866
,
,
"
.
867
.
868
-
!
869
-
!
.
.
-
.
-
870
.
871
-
?
-
.
872
-
,
.
873
-
,
-
874
!
-
,
875
.
876
-
,
,
877
.
878
-
?
.
.
879
-
,
,
,
880
?
.
,
,
,
881
,
-
882
,
!
,
883
.
.
.
884
-
?
885
,
:
"
886
,
!
"
887
.
,
888
,
889
,
,
,
,
890
.
891
-
,
!
-
,
.
892
-
!
-
,
.
-
893
,
,
894
,
-
.
895
-
?
.
.
-
.
896
-
!
-
.
-
897
.
,
,
898
.
899
,
900
,
;
901
.
,
902
,
.
903
:
"
?
"
-
:
"
,
,
!
"
904
-
,
,
-
,
-
905
,
,
.
,
906
.
907
,
.
908
-
,
909
.
.
910
-
,
-
,
-
;
911
,
.
912
913
.
,
,
914
,
915
.
?
916
,
:
917
,
.
,
,
918
-
,
919
:
,
,
920
,
-
921
,
,
;
922
.
,
923
,
924
.
!
.
.
.
925
,
,
926
,
927
,
,
,
,
928
?
,
,
929
,
,
;
930
:
,
.
,
931
,
932
,
,
933
.
.
.
934
.
,
,
935
.
936
,
.
,
937
?
938
,
,
,
939
;
940
,
941
;
,
942
,
943
,
944
.
945
,
.
946
,
;
947
,
,
.
.
.
948
-
,
!
-
,
949
.
-
?
950
?
.
.
.
.
.
.
951
-
,
,
,
,
952
,
,
.
953
,
,
954
?
-
-
.
955
-
,
,
,
-
956
,
-
.
-
,
957
,
,
958
.
.
.
959
-
,
,
-
-
,
960
.
-
.
,
961
;
,
962
.
963
.
964
,
,
.
965
,
,
966
,
.
967
-
968
.
,
969
-
.
,
970
,
.
,
971
,
,
,
972
,
,
.
973
,
-
974
-
,
975
,
;
976
,
,
,
977
.
978
-
,
,
979
,
;
,
980
-
:
.
981
,
982
,
983
,
984
.
985
-
,
,
-
986
.
-
,
987
.
988
,
989
,
!
,
990
,
!
?
991
-
,
992
,
"
-
.
993
-
-
,
-
994
,
.
-
995
,
,
996
:
,
,
-
997
:
,
998
!
999
1000